Как приручить бога

Прошла неделя с той ночи — неделя, растянувшаяся в бесконечность. Семь дней, каждый из которых тянулся как вечность, каждый час был наполнен мучительным ожиданием, бессилием и опустошающей тишиной. Чонгук исчез. Без предупреждения, без прощания, без объяснений, как будто кто-то стёр его из реальности, оставив Тэхёна в мире, который вдруг стал слишком холодным, слишком пустым. Квартира, в которой раньше витали аромат кофе, смех, шаги по утру и звуки нежных разговоров, теперь будто замерла. Ничто не двигалось, воздух застыл, а время будто замерло, отказываясь идти дальше без того, кто был её сердцем. Всё, к чему Тэхён ни прикасался, всё, на что ни смотрел, напоминало о Чонгуке — чашка, стоявшая у раковины; его блокнот, забытый на кухонном столе; черные носки, один из которых по-прежнему торчал из-под дивана. Даже воздух — казалось, он всё ещё хранил слабый, почти призрачный аромат Чонгука — свежий, с нотками дерева, мыла и чего-то необъяснимо близкого, родного, как будто этот запах был соткан из самой его души. Каждую ночь Тэхён ложился в постель один. Без тех рук, что обычно обнимали его, без дыхания, касающегося его шеи, без тихого "ты спишь?" в темноте. Он не мог спать. Сидел на кровати, прижимая к груди футболку Чонгука — ту самую, чёрную, с выцветшим логотипом, в которой он чаще всего готовил завтрак по утрам. Ткань уже впитала его слёзы, стала солоноватой, но всё ещё пахла Чонгуком. И Тэхён, зарывшись лицом в неё, вновь и вновь повторял шёпотом: — Вернись... пожалуйста, вернись ко мне... Он молчаливо кричал в пустоту, в которую ушёл Чонгук, но ответа не было. Ни голоса, ни знака, ни снов. Даже его сны были пусты. Будто небеса закрыли двери, и Чонгук оказался по ту сторону — навсегда. Тэхён не мог заставить себя выйти из квартиры. Он чувствовал себя разбитым, словно часть его души исчезла вместе с Чонгуком. Его глаза, обычно сияющие, были красными от слёз, а лицо осунулось от бессонных ночей. Он не хотел, чтобы кто-то видел его в таком состоянии — ни Минхо, ни Сона, ни преподаватели в университете.  Он подал заявку на отгул в кафе, сославшись на «семейные обстоятельства», хотя это была лишь полуправда. Семья — это был Чонгук, его дом, его любовь, и теперь, когда он исчез, Тэхён чувствовал себя осиротевшим. За Чонгука он тоже написал в кафе, отправив короткое сообщение менеджеру: «Чонгук уволился. Ему пришлось срочно уехать по личным причинам, он не смог сообщить об этом лично». Это было всё, что он мог выдавить из себя. Ложь резала его сердце, но он не знал, как объяснить правду — что его возлюбленный, бог войны, был вырван из их мира и утащен на небеса.  Он не мог рассказать, как Чонгук исчез в его объятиях, как его пальцы стали дымкой, как его голос, полный любви, затих, оставив лишь эхо. Тэхён чувствовал себя предателем, пишущим эти слова, но он не видел другого выхода. Минхо и Сона звонили бесконечно. Сообщения сыпались одно за другим: "Ты в порядке?" "Где вы двое? Что случилось?" "Мы волнуемся. Ответь." Но Тэхён не отвечал. Лишь однажды, через три дня, когда Сона написала: "Я начинаю бояться, Тэхён. Пожалуйста, дай хоть знак, что ты жив." — он собрался с силами и написал: "Я жив. Всё в порядке. Мне нужно время. Вернусь через неделю." Больше ничего. Он не мог. Каждый звук уведомления причинял боль, как удар ножа, напоминая, что мир продолжает двигаться, а он — нет. Его мир замер в ту ночь, когда Чонгук исчез. В университете он решил временно перейти на онлайн-лекции, чтобы не сталкиваться с любопытными взглядами однокурсников. Он не был готов отвечать на вопросы, не был готов притворяться, что всё в порядке, когда его мир рухнул. Его разум был где-то между небом и землёй, в точке, где он последний раз прикасался к Чонгуку. Всё казалось бессмысленным. Какой смысл в образовании, в карьере, в жизни — если её главный свет исчез? Иногда он сидел на полу посреди квартиры, обняв колени и уставившись в одну точку. Так проходили часы. Он не ел. Лишь пил воду или иногда глотал кофе, если чувствовал, что теряет сознание. Его губы потрескались, кожа побледнела, под глазами залегли фиолетовые тени, но он даже этого не замечал. Он просто ждал. Ждал, что небеса сжалятся. Что услышат его молитвы. Что вернут того, кто был всем. — Почему ты не забрал меня с собой?.. — прошептал он однажды ночью, сидя у окна, глядя в беззвёздное небо. — Зачем ты дал мне вкусить любви, если собирался отнять её? Он протянул ладонь к небу, будто хотел поймать его. Почувствовать тепло кожи, силу пальцев, что держали его за руку, когда он боялся. И снова — только пустота. В голове крутились воспоминания — улыбка Чонгука, его серьёзный взгляд, тихий смех, тёплые ладони. Как он будил его по утрам поцелуем в лоб. Как прикрывал пледом, когда Тэхён засыпал на диване. Как шептал: — Я здесь. Я с тобой. Всегда. «Всегда» оказалось ложью. Или просто обманом судьбы. Он вспоминал их последний разговор. Последний взгляд. Последний поцелуй. Всё сжималось в груди. Он ронял голову на подушку, сжимая в пальцах край простыни, и выл в тишину, не заботясь, услышат ли соседи. Это был не просто плач. Это было горе, вырывающееся из самой души. Но на седьмую ночь, когда за окном снова пошёл дождь, что так любил Чонгук, Тэхён вдруг почувствовал — будто где-то, там, за гранью, его слышат. Будто кто-то положил ладонь ему на плечо, лёгкое прикосновение, почти ветер. И тогда он впервые не заплакал. Он поднял лицо, посмотрел на штору, колышущуюся от сквозняка, и прошептал: — Я буду ждать. Сколько нужно. Я всё ещё твой. *** Утро было хрупким, как дыхание, затерянное в зимнем воздухе. Мир просыпался нехотя, сонно растягиваясь в первые лучи рассвета. Сеул жил своей жизнью — машины шумели внизу, прохожие спешили на работу, но для Тэхёна всё это звучало как-то глухо, как будто он шёл под водой, а звук не мог пробиться сквозь толщу его боли. Он стоял перед дверью кафе, долго не решаясь войти. Его пальцы дрожали, сжимая лямку рюкзака, в котором не было почти ничего — только сменная рубашка и сложенная вдвое футболка Чонгука, которую он не мог оставить дома. На сердце было тяжело, как будто оно заросло инеем, и каждый вдох причинял физическую боль. Он толкнул дверь. Словно вдыхаешь воздух после долгого погружения — но этот воздух был безвкусен, пуст. Кафе, некогда наполненное уютом, звоном чашек и тёплым светом, теперь казалось чужим. В нём не было одного — Чонгука. И без него оно выглядело как декорация. Место, потерявшее душу. Он прошёл внутрь, осторожно, почти неслышно, будто боялся нарушить покой этого утра. На нём была та же джинсовка, которую Чонгук когда-то дразнил, говоря, что в ней Тэхён похож на героя дорамы. Он снял её молча и повесил на крючок в подсобке. Фартук показался тяжёлым, как броня, и завязывать его было труднее, чем обычно — руки не слушались, пальцы дрожали, движения были рваными. Он сжимал ткань, как будто в ней была последняя связь с нормальной жизнью. Не успел он закончить, как где-то в зале послышались быстрые шаги и знакомые голоса. — Да ну нафиг, это что, он?.. — голос Минхо был наполнен изумлением и тревогой. — Тэхён?! Тэхён обернулся — и почти сразу осознал, что зря пришёл. Не потому, что не хотел их видеть, а потому, что не был готов. Он был всё ещё слишком хрупким, словно потрескавшееся стекло, которое готово разлететься от малейшего прикосновения. Минхо шёл к нему быстрым шагом, глаза широко распахнуты. Его обычно расслабленное, чуть ленивое лицо было напряжено, в нём читалось беспокойство, которое тот даже не пытался скрыть. — Тэхён, чёрт возьми, где ты был?! — выдохнул он, останавливаясь перед ним, тяжело дыша, будто пробежал марафон. — Ты неделю не выходил на связь! Мы писали, звонили, Сона чуть скорую тебе не вызвала! Ты хоть понимаешь, как ты нас напугал? Сона подошла следом. На ней была мягкая блущка, волосы собраны в небрежный пучок, лицо чуть взволнованное, но ласковое. — Ты совсем другой… — прошептала она, внимательно глядя на него. — Худой, бледный… и ты не спал, да? Несколько ночей подряд? Она говорила тихо, но каждое слово попадало в цель. Тэхён опустил глаза, не в силах выдержать её взгляда. Минхо, нахмурившись, обошёл его и посмотрел сбоку, будто хотел убедиться, что это действительно он. — Ты выглядишь так, будто тебя пустили под пресс, — буркнул он и, сбавив тон, добавил: — Ты заболел? Или что-то случилось? Ты же не просто так так исчез... Тэхён всё ещё молчал. Он стоял, прижав руки к животу, будто пытался удержать боль, что рвалась наружу. Всё внутри стонало. Минхо замолчал, перевёл взгляд на Сону, потом снова на Тэхёна. — Где Чонгук? — спросил он с нажимом. — Ты сказал, что он уволился. Но это всё так странно. Он даже не попрощался. Это на него не похоже. Что вообще произошло? Именно это имя стало тем триггером, который надломил его. Как будто кто-то вырвал из него крик, но не дал его издать. Имя, которое он повторял про себя каждую ночь, шептал сквозь слёзы, в пустую подушку, в стену, в небо — теперь прозвучало вслух, и сердце сжалось, заныла каждая клеточка тела. — Он… — начал Тэхён, но голос предал его. Он сжал зубы, закрыл глаза, глубоко вдохнул. Губы дрожали. — Он уехал. Сона вздрогнула. — Как это… уехал? — прошептала она. — Куда? Минхо нахмурился. — И надолго? Он ведь вернётся, да? Тэхён покачал головой, не поднимая взгляда. — Я… я не знаю, — выдохнул он. Голос был едва слышным, охрипшим, как будто он говорил впервые за много дней. — Что значит «не знаешь»?! — Минхо вдруг повысил голос, в нём звучало отчаяние. — Вы же были вместе! Вы… чёрт, вы светились! Это же была любовь, Тэхён. Разве нет? Тэхён медленно поднял на него глаза, и в этом взгляде было всё: бессонные ночи, одиночество, слёзы, тишина, пустая подушка рядом. Он открыл рот, чтобы сказать «да», но не смог. Слова застряли в горле, растворились в комке боли. Сона подошла ближе, осторожно коснулась его руки. — Эй, мы здесь. Слышишь? — прошептала она. — Ты не один. Ты можешь рассказать нам. Мы поможем, как бы больно ни было. Минхо стоял в шаге от Тэхёна, руки сжаты в кулаки, дыхание сбивчивое. Его лицо, обычно отражающее беззаботную улыбку и вечно скептический взгляд на жизнь, теперь было омрачено гневом и замешательством. Он пытался понять — пытался найти хоть крупицу логики в том, что происходило перед ним, но каждый ответ, который давал Тэхён, лишь усугублял его раздражение. И это раздражение было вызвано не злостью на друга, а бессилием. Бессилием перед тем, что он не может помочь. — А как же ваши с ним отношения?! — выпалил он, голос его стал резким, почти колючим. — Вы собираетесь созваниваться? Переписываться? Делать романтические видосики на расстоянии? Или что? Что вообще происходит, Тэхён? Каждое слово Минхо било, как плеть, но не потому, что он хотел ранить — он просто не знал, как иначе достучаться. Он был слишком прямолинейным, чтобы заметить, как плечи Тэхёна всё ниже опускаются, как губы дрожат, как слёзы скатываются по его щекам — прозрачные, бесстыдные, неостановимые. — Мы не сможем поддерживать связь… — прошептал Тэхён, будто эти слова были запретными, как молитва, произнесённая в пустой церкви. Его голос был сухим, хриплым, как если бы он не говорил вслух уже много дней. — Ни переписок, ни звонков… ничего не будет. Тишина между ними натянулась, как струна, готовая лопнуть. Даже тихий гул кофемашины теперь казался оглушительным. Минхо отшатнулся на шаг назад, будто получил пощёчину. — Но… почему?! — выкрикнул он, почти срываясь на крик, и с отчаянием развёл руками. — Сейчас же двадцать первый век! Телефоны, интернет, спутниковая связь, чёрт побери! Это что, он просто… исчез? Тэхён поднял на него взгляд, полный той боли, которую уже невозможно было скрывать. Его глаза были как стекло, в которое ударили с размаху: красивое, прозрачное, но треснувшее навсегда. — Там, куда уехал Чонгук… связи нет, — сказал он. И даже в этой короткой фразе было столько всего: тоски, страха, невысказанной правды. Это была полуправда, но и не ложь. Потому что как объяснить, что человек, которого он любил, теперь не просто «уехал» — он был унесён в мир, где мобильные сигналы не проникают, где никто не пишет «доброе утро», где между двумя сердцами теперь простирается вечность? Минхо застыл. Его глаза сузились, челюсть напряглась, будто он пытался прожечь взглядом эту невозможную реальность. — Подожди… — выдавил он. — Ты хочешь сказать… он реально просто исчез? Испарился? Без объяснений? Без прощания? И всё?! Он шагнул ближе, губы его подрагивали, как у человека, который хочет что-то сказать, но не может подобрать слов. А потом он вспыхнул. — Так не бывает! — выкрикнул он, гнев разлился по его лицу, покрасневшие щеки, вспыхнувшие глаза. — Это, по-твоему, нормально? Бросить тебя вот так? После всего, что было? После того, как ты был счастлив, как мы видели тебя, сияющего от одного его взгляда?! — Минхо… — попыталась вмешаться Сона, но он не услышал. — Нет, ты послушай! — обернулся он к ней, махнув рукой, затем снова повернулся к Тэхёну. — Нафига вообще было начинать с тобой отношения, признаваться, обнимать, жить вместе, если он собирался просто исчезнуть?! Я, честное слово, найду его — хоть в Австралии, хоть на Марсе — и врежу! И плевать, что он качок, выше меня на голову и дерётся, как герой из манхвы! Сона вздрогнула от резкости его слов. Она потянулась к Минхо, схватила его за руку, её голос задрожал. — Минхо, хватит. Пожалуйста. Он и так на грани… Минхо хотел было возразить, но потом посмотрел на Тэхёна и застыл. Тэхён стоял перед ними, как будто ветер только что прошёл сквозь него. Его руки дрожали, глаза блестели, губы были прикусаны до крови. Он вытер слёзы рукавом фартука, но они всё равно текли, как будто у его тела больше не осталось другого способа говорить. — Не нужно… его бить, — прошептал он, и этот шёпот прозвучал тише, чем капли дождя по подоконнику. — Он не виноват… Он не хотел уходить… Он боролся до последнего. Просто… просто так получилось… Минхо опустил взгляд. Его злость, такая яркая секунду назад, теперь превращалась в пепел. Он понимал, что не знает всей картины. Что где-то за этими словами скрыта правда, которую Тэхён не может — или не смеет — рассказать. Он видел это по глазам друга: в них было не только горе, но и тайна. Что-то слишком большое, чтобы вместить в слова. Сона шагнула вперёд. Она осторожно коснулась плеча Тэхёна, её голос стал едва слышным: — Мы не будем тебя расспрашивать. Не нужно объяснять, если ты не можешь. Просто… просто позволь нам быть рядом, ладно? Тэхён едва заметно кивнул. Он не мог говорить, горло пересохло, голос утонул в коме, застрявшем в груди. Но он услышал. Он чувствовал. И в какой-то неуловимый миг — как будто кто-то приоткрыл тяжёлую дверь — в его сердце просочилось едва уловимое тепло. — Мы не оставим тебя, — добавила Сона. — Никогда. Минхо, всё ещё нахмуренный, но уже мягче, чем прежде, сжал губы и шагнул ближе. Он не был хорош в утешениях. Он не умел говорить красиво. Но сейчас — это был не тот случай, где слова важнее поступков. Он неловко положил ладонь на спину Тэхёна. — Ты, конечно, влюблённый дурак, — пробормотал он, — но ты наш дурак. Так что мы за тебя в ответе. Он вдруг обнял Тэхёна — крепко, грубовато, как будто боялся, что если ослабит хватку, тот снова исчезнет в этой своей боли. Сона присоединилась, обняв Тэхёна с другой стороны, и её руки были мягкими, почти материнскими. Они стояли втроём, в пустом утреннем кафе, в тишине, что вдруг перестала быть страшной. Тэхён дрожал. Его лицо спряталось в плече Соны, он вдыхал её лёгкий цветочный аромат, чувствуя тепло их тел, их сердец. Слёзы снова хлынули, но теперь в них была не только тоска — была благодарность. За то, что они рядом. За то, что не задают лишних вопросов. За то, что не требуют объяснений. За то, что дают ему право просто быть — даже сломанным. Минхо тихо сказал: — И если Чонгук всё-таки вернётся, я всё равно поговорю с ним по-мужски.  Тэхён слабо усмехнулся сквозь слёзы — чуть-чуть, еле заметно. Это была крохотная трещина в его скорлупе боли. Но именно с таких трещин и начинается путь к исцелению. *** Прошёл месяц с того дня, как Чонгук исчез, оставив Тэхёна в пустоте, которая, казалось, поглотила всё его существо. Тридцать долгих дней, каждый из которых был пропитан тоской, болью и отчаянной попыткой заполнить пустоту, оставленную его возлюбленным. Тэхён, словно одержимый, нагрузил себя работой, учёбой, любыми делами, которые могли отвлечь его от мыслей о Чонгуке. Он ходил на все лекции в университете, даже на те, которые мог бы пропустить, брал любые заказы, которые только ему поступали, и работал в кафе столько смен, сколько позволял график. Он приходил домой поздно, когда Сеул уже засыпал, а его тело дрожало от усталости. Он падал в кровать, не раздеваясь, и засыпал мгновенно, словно выключенный свет. Именно этого он и хотел — полного изнеможения, которое не оставляло ему ни минуты, чтобы думать о Чонгуке, о его тёплой улыбке, о его сильных руках, о его обещании вернуться. Потому что, если бы он позволил себе остановиться, если бы дал себе хоть секунду тишины, воспоминания о Чонгуке накрыли бы его с головой, и он утонул бы в них, как в чёрной бездне. Каждый день был похож на предыдущий: ранний подъём, лекции, где он механически записывал конспекты, работа в кафе, где он улыбался клиентам, пряча боль за натянутой улыбкой, и заказы на эскизы, которые он делал до глубокой ночи. Минхо и Сона, замечали, как он изменился. Его лицо осунулось, под глазами залегли тёмные круги, а кожа стала бледнее, почти прозрачной. Он редко шутил, как раньше, и его смех, когда-то звонкий и заразительный, теперь звучал вымученно. Но Тэхён отмахивался от их вопросов, говоря, что всё в порядке, что он просто занят. Он не мог рассказать им правду — что его сердце разбито, что он боится, что Чонгук никогда не вернётся, что он не знает, как жить без него. В тот вечер кафе уже закрылось, и в зале царила тишина, нарушаемая лишь лёгким звяканьем посуды и шорохом тряпок, которыми они протирали столы. Тэхён, Минхо и Сона остались, чтобы прибраться перед уходом. Тэхён стоял у одного из столиков, механически водя влажной тряпкой по деревянной поверхности, его движения были медленными, почти заторможенными. Его глаза, обычно такие живые, теперь были пустыми, а руки дрожали от усталости. Он не спал больше четырёх часов в сутки уже недели, и его тело, казалось, держалось на чистом упрямстве. Он протирал стол, не замечая, как его дыхание становится тяжелее, как его конечности начинают холодеть, словно кровь перестаёт циркулировать. Внезапно перед глазами заплясали белые мушки, комната закружилась, и в следующий момент его ноги подкосились. Он рухнул на пол, его тело безвольно осело, а тряпка выпала из его руки, шлёпнувшись на пол с влажным звуком. Минхо, протирающий столик неподалёку, обернулся на звук и замер, его глаза расширились от ужаса. — Тэхён! — закричал он, бросая тряпку и бросаясь к другу. Он опустился на колени рядом с Тэхёном, осторожно переложив его голову с холодного пола на свои колени. Его руки дрожали, когда он слегка похлопал Тэхёна по щекам, пытаясь привести его в чувство. — Тэхён, очнись! Эй, ты слышишь меня? На шум из подсобки выбежала Сона, её лицо побледнело, когда она увидела Тэхёна, лежащего без сознания. — Боже мой! Что случилось?! — воскликнула она, её голос дрожал от паники, и она подбежала к ним, её глаза были полны страха. — Тэхён! Он… он в порядке? Минхо поднял взгляд, его лицо было напряжённым, но он старался сохранять спокойствие. — Он просто рухнул без сознания, — сказал он, его голос был хриплым, но твёрдым. — Вызови скорую, быстрее! Сона кивнула, её руки тряслись, когда она достала телефон и начала набирать номер, её голос дрожал, когда она говорила с оператором, объясняя ситуацию. Минхо тем временем осторожно приподнял Тэхёна, держа его голову на своих коленях, и продолжал говорить с ним, его голос был полон беспокойства, но он старался звучать уверенно. — Давай, Тэ, очнись, — шептал он, его пальцы мягко гладили волосы Тэхёна. — Ты нас так не пугай, слышишь? Скорая приехала быстро, и Тэхёна, всё ещё без сознания, увезли в больницу. Минхо и Сона поехали с ним, сидя в машине скорой помощи, их лица были полны тревоги. Сона нервно теребила край своей кофты, её глаза блестели от слёз, и она то и дело шептала: — Он будет в порядке, правда? Он же не… ничего страшного, да? Минхо, сидевший рядом, положил руку ей на плечо, его лицо было напряжённым, но он старался выглядеть спокойнее, чем чувствовал себя на самом деле. — Всё будет нормально, Сона, — сказал он, его голос был твёрдым, но в нём чувствовалась дрожь. — Тэхён крепкий. Он просто… переутомился, наверное. Мы разберёмся. Но внутри Минхо был так же напуган, как и Сона. Он видел, как Тэхён изменился за этот месяц — как он похудел, как его глаза потеряли свой блеск, как он работал до изнеможения, словно пытаясь убежать от чего-то. И Минхо знал, что это как-то связано с Чонгуком, с его внезапным уходом, но он не мог понять, почему Тэхён так закрылся, почему не хочет говорить. В больнице, после обследования, к Минхо и Соне вышел врач, пожилой мужчина с усталыми, но добрыми глазами. Он поправил очки и посмотрел на них, его голос был спокойным, но серьёзным. — Ваш друг переутомлён, — сказал он. — У него сильное истощение, вызванное недосыпом, стрессом и, вероятно, недостаточным питанием. Он ещё не очнулся, но состояние стабильное. Вы можете зайти к нему в палату, если хотите. Сона кивнула, её глаза были полны слёз, и она сжала руку Минхо, словно ища поддержки. Минхо кивнул врачу, его лицо было напряжённым, но он поблагодарил его и повёл Сону в палату, где лежал Тэхён. Палата была маленькой, с белыми стенами и запахом антисептика. Тэхён лежал на кровати, его лицо было бледным, почти прозрачным, а под глазами залегли тёмные круги. Он выглядел таким хрупким, таким уязвимым, что у Соны сжалось сердце, и она тихо всхлипнула, прикрыв рот рукой. Минхо, стоя рядом, сжал её плечо, его взгляд был прикован к Тэхёну, и он чувствовал, как его собственное сердце сжимается от беспокойства. Они сели рядом с кроватью, Сона взяла руку Тэхёна в свои, её пальцы дрожали, когда она мягко сжала его ладонь. — Тэхён, — прошептала она, её голос был хриплым. — Мы так волновались… Пожалуйста, очнись. Минхо молчал, его руки были сжаты в кулаки, но он смотрел на Тэхёна с такой заботой, что это было видно даже сквозь его обычную браваду. Они сидели так несколько минут, в тишине, нарушаемой лишь звуком медицинских приборов, когда Тэхён вдруг пошевелился. Его веки дрогнули, и он медленно открыл глаза, его взгляд был мутным, растерянным, когда он попытался сфокусироваться на Соне и Минхо. — Где… где я? — прошептал он, его голос был слабым, почти неслышным. Сона ахнула, её глаза засияли от облегчения, и она сжала его руку сильнее. — Тэхён! Ты в больнице, — сказала она, её голос дрожал, но в нём чувствовалась радость. — Ты потерял сознание в кафе. Мы так перепугались! Минхо наклонился ближе, его лицо всё ещё было напряжённым, но он улыбнулся, стараясь скрыть своё беспокойство. — Да, придурок, ты решил нас до смерти напугать, — сказал он, его голос был хриплым, но тёплым. — Просто рухнул на пол, как мешок с картошкой. Врач сказал, что ты довёл себя до истощения. Тэхён моргнул, его взгляд медленно обвёл палату, и он попытался сесть, но Сона мягко удержала его. — Лежи, не вставай, — сказала она, её голос был полон заботы. — Ты нас так напугал, Тэхён. Мы думали… мы думали, что с тобой что-то серьёзное. Тэхён сглотнул, его горло было сухим, а глаза снова защипало от слёз. Он посмотрел на Сону, на Минхо, и почувствовал, как его сердце сжимается от их заботы, но в то же время от боли, которая всё ещё жила в нём. — Простите… — прошептал он, его голос дрожал. — Я не хотел вас пугать… Минхо фыркнул, но его взгляд смягчился, и он скрестил руки на груди, стараясь выглядеть строгим. — Не хотел он, — проворчал он, но его голос был мягче, чем обычно. — Тэхён, ты что, решил себя угробить? Ты работаешь, как проклятый, не спишь, не ешь нормально. Мы видели, как ты изменился после того, как Чонгук… — он замялся, его лицо напряглось, — уехал. Ты не можешь так продолжать. Ты должен с нами говорить, понял? Мы твои друзья, мы здесь, чтобы помочь. Сона кивнула, её глаза блестели от слёз, и она сжала руку Тэхёна ещё сильнее. — Минхо прав, Тэ, — сказала она, её голос был тихим, но полным эмоций. — Ты не должен держать всё в себе. Мы знаем, что тебе больно из-за Чонгука, но ты не можешь так себя загонять. Ты… ты нам важен. Мы не хотим тебя потерять. Тэхён смотрел на них, его слёзы снова потекли, и он сжал губы, пытаясь сдержать рыдания. Он чувствовал себя таким виноватым, таким слабым, но их слова, их забота пробивали брешь в той стене, которую он возвёл вокруг своего сердца. — Я… я просто не могу перестать думать о нём, — прошептал он, его голос сорвался, и он опустил взгляд, его пальцы сжали простыню. — Я пытаюсь отвлечься, но… он обещал вернуться, а я… я не знаю, вернётся ли он. И я не знаю, как жить без него… Сона всхлипнула, её рука мягко погладила его волосы, а Минхо, всё ещё хмурясь, наклонился ближе и положил руку на плечо Тэхёна. — Слушай, Тэ, — сказал он, его голос был твёрдым, но тёплым. — Я не знаю, что там у вас с Чонгуком произошло, но ты не должен убивать себя из-за этого. Если он обещал вернуться, то, может, он и вернётся. Но ты должен жить, понял? Для себя. И для нас. Мы не дадим тебе вот так вот развалиться. Сона кивнула, её слёзы капали на простыню, но она улыбнулась, её голос был полон тепла. — Мы с тобой, Тэхён. Всегда. И мы поможем тебе пережить это. Но, пожалуйста, не загоняй себя так больше. Ты нам нужен. Тэхён посмотрел на них, его сердце сжималось от боли, но в то же время от благодарности. Он кивнул, его слёзы текли свободно, и он почувствовал, как Сона и Минхо обнимают его, их тепло окутывало его, как одеяло. Он прижался к ним, его плечи дрожали, но в этот момент он чувствовал, что, может быть, сможет держаться. Он всё ещё ждал Чонгука, всё ещё цеплялся за его обещание, но теперь он знал, что у него есть Минхо и Сона. И это, хоть немного, но давало ему силы жить дальше.