Как приручить бога

Тэхён открыл глаза, и в тот же момент его ослепило золотое сияние, такое яркое, что он невольно зажмурился, его ресницы задрожали, а сердце заколотилось от смеси страха и изумления. Он моргнул, пытаясь привыкнуть к этому свету, который, казалось, струился отовсюду — от стен, от пола, от воздуха. Его глаза, ещё затуманенные, медленно приспособились, и он, наконец, смог разглядеть окружающее пространство. Его челюсть чуть не упала на пол, и благо он уже сидел на чём-то мягком, иначе бы точно рухнул, как мешок с картошкой. Перед ним раскинулся зал, который выглядел, как… ну, чёрт возьми, как настоящий дворец из сказок! Стены, выложенные из какого-то переливающегося материала, отражали свет, словно сотканные из звёзд, высокие своды уходили в бесконечность, а воздух был пропитан ароматом цветов, которых Тэхён никогда не встречал на Земле. Всё вокруг искрилось золотом, серебром и лазурью, и это было так ошеломляюще, что Тэхён замер, его рот приоткрылся, а слова застряли где-то в горле. — Где… это я? — прошептал он, его голос был едва слышен, и он завертел головой, пытаясь осознать, что происходит. Его глаза метались по залу, пытаясь уловить хоть что-то знакомое, но всё было слишком… нереальным. — Это… я… что… э… — Он не мог подобрать слов, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег, и это было бы почти комично, если бы он не был так ошарашен. Вокруг него начали собираться фигуры — люди? Не люди? Тэхён не был уверен. Они были высокими, грациозными, с лицами, которые казались слишком идеальными, чтобы быть настоящими. Их мантии, простые, но элегантные, струились по плечам, расшитые тонкими узорами, которые переливались в свете. Они перешёптывались, их голоса были мелодичными, но любопытными, и Тэхён чувствовал, как их взгляды прожигают его насквозь. — Кто это? — шепнул кто-то, его голос был как звон хрусталя. — Человек? — удивлённо спросил другой, его брови приподнялись. — Смертный с Земли? — ахнула женщина с волосами, похожими на лунный свет. — Какое странное у него одеяние… — добавил ещё один голос, и Тэхён вдруг осознал, что он, в своём пуховике, вязаной шапке и шарфе, выглядит, как… ну, как турист, случайно забредший в королевский дворец. Его щёки покраснели, и он невольно потянул за край шарфа, словно это могло сделать его менее нелепым. Пуховик? На фоне этих струящихся мантий? Да он выглядел, как снеговик, которого забыли на автобусной остановке! «Что, чёрт возьми, происходит?» — подумал Тэхён, его мысли путались, а сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди. — «Я умер? Или головой ударился, и у меня глюки? Или… это небеса?» Эта мысль заставила его замереть. Небеса. Место, где, по его предположениям, был Чонгук. Если это действительно небеса, то… где-то здесь должен быть он. Правда? Его сердце сжалось от смеси надежды и страха, и он почувствовал, как слёзы жгут глаза. Он так долго ждал, так долго цеплялся за его обещание вернуться, что сама мысль о том, что Чонгук может быть рядом, казалась слишком хорошей, чтобы быть правдой. Внезапно за спиной Тэхёна послышались шаги. Не лёгкие, не осторожные, а тяжёлые, настойчивые, будто кто-то срывался с места, забыв обо всём, кроме одной единственной цели. Эти шаги гремели в сияющем зале, эхом разлетаясь по сводам, отзываясь дрожью в груди, и в этот миг весь мир вокруг Тэхёна словно замер, затаился. Он не двигался. Ни на миллиметр. Его дыхание перехватило, грудь сжалась. Он боялся обернуться. Боялся увидеть — или не увидеть. Боялся, что надежда, хранимая им все эти долгие, одинокие месяцы, окажется иллюзией, что голос, который он услышал в своем сердце, был лишь капризом памяти, жаждущей утешения. Но тогда… — Тэхён… Голос. Один-единственный звук — и всё внутри него обрушилось, всё вырвалось наружу. Это был он. Он бы узнал этот голос даже сквозь бурю, даже среди тысячи голосов, даже во сне. Голос, который преследовал его в ночи, который шептал в тишине, когда он сидел, прижавшись к подушке, и молился — хоть кому-нибудь, хоть чему-нибудь — чтобы тот вернулся. Голос, который был домом. Тэхён медленно, словно сквозь воду, повернулся. Его сердце дрогнуло. Мир потускнел. Он перестал дышать. Перед ним стоял Чонгук. Но не тот Чонгук, с которым он жил, смеялся, ссорился из-за дурацкой посуды и обнимался под шум дождя. Не тот парень в растянутой футболке и тёплых носках, который варил утренний кофе, тихо подпевая себе под нос. Нет. Перед ним стоял Чонгураэль — бог войны. Бог, с золотом в каждом движении, с огнём в глазах. Его широкие плечи были обрамлены тяжёлой мантией, словно сотканной из солнечного света, а наполовину раскрытые доспехи оголяли его крепкую грудь и идеальный пресс, будто выточенные из бронзы и света. Его длинные, чёрные, с оттенком стали волосы ниспадали по спине, развеваясь, как тень крыльев за спиной. А в его глазах… Тэхён увидел в этих тёмных, бездонных глазах не только силу и власть. Он увидел тоску. Глубокую, мучительную, всепоглощающую. Он увидел боль и любовь. Боль за всё, что было. Любовь за всё, что осталось. — Чонгук… — еле слышно выдохнул он, как молитву, как отчаянное признание. Чонгук не сказал больше ни слова. Он бросился вперёд — неважно, кто вокруг, неважно, как высоки стены дворца, неважно, что за спиной стоят боги. Он прошёл сквозь них, сквозь время, сквозь расстояние — и в одну секунду оказался перед Тэхёном. Чонгук подлетел к нему, его движения были такими быстрыми, такими уверенными, что Тэхён даже не успел среагировать. Он с лёгкостью поднял его с пола и поставил на ноги. Его руки — тёплые, сильные, настоящие — обвили Тэхёна с такой силой, что тот вздрогнул. И в этот миг он больше не чувствовал пола под ногами. Он будто висел в воздухе, прижатый к груди Чонгука, с лицом, зарытым в его золотую мантию, в запах, который он узнал мгновенно. Этот аромат. Чонгук. Смешение древесных нот, свежести зимнего воздуха и чего-то — своего, родного, до боли знакомого. Запах, от которого у Тэхёна сжалось горло. Запах, который он пытался сохранить на одежде, на подушке, в памяти. Запах, который заставил его сердце разлететься на тысячи осколков — и собраться вновь. Он не говорил. Не мог. Его руки дрожали, но они обвили Чонгука в ответ — крепко, отчаянно, так, словно он боялся, что стоит отпустить хоть на мгновение — и всё исчезнет, снова, как тогда. Его пальцы вцепились в ткань мантии, как якорь, как последнюю надежду. Он не знал, что делать — удивляться, радоваться, плакать или задавать миллион вопросов, которые крутились в его голове. Где они? Как он здесь оказался? Что это за место? Но в этот момент всё это перестало иметь значение. Его руки, дрожа, обняли Чонгука в ответ, его пальцы вцепились в его мантию, словно боясь, что он снова растворится, как тогда, четыре месяца назад. Тэхён прижался к его груди, чувствуя, как его сердце колотится в унисон с его собственным, и закрыл глаза, позволяя себе раствориться в этом моменте. Всё потом. Все вопросы, все страхи, все сомнения — потом. Сейчас он просто хотел быть здесь, в объятиях Чонгука, чувствуя его тепло, его дыхание, его любовь.  Чонгук слегка отстранился, чтобы посмотреть в его лицо. Его глаза были радостного блеска, а губы дрожали. Он коснулся ладонями щёк Тэхёна, вытирая слёзы, и его голос прозвучал хрипло: — Ты здесь… ты правда здесь… — Я… — Тэхён сглотнул, улыбнулся сквозь слёзы. — Я даже не знаю… Это я умер? Или ты вернулся? Это всё сон? Он попытался пошутить, но голос предательски сорвался, а вместо смеха вырвался сдавленный смешок, полный страха и отчаяния, потому что это всё было слишком нереальным, слишком невозможным. — Боже… — он рассмеялся, — я стою тут, как дурак, в пуховике, посреди какого-то небесного зала, обнимаю тебя — и понятия не имею, что происходит… Чонгук засмеялся вместе с ним — искренне, звонко, с той хрипотцой, которую Тэхён любил больше всего. Он прижался лбом к его лбу, их дыхание слилось в одно, и Чонгук прошептал: — Нет, ты не умер, Тэ. И это не сон. Ты на небесах. Ты здесь потому, что я… я не мог больше без тебя. Тэхён застыл. — Что? Чонгук посмотрел ему прямо в глаза. — Меня тогда забрали, выхватил прямо из твоих рук. Но всё это время я сражался не на войнах — я сражался за нас. Я молил Императора, я преклонил колени перед Советом, я отказался от привилегий. И я добился. Я вымолил право быть рядом с тобой. Навсегда. У Тэхёна перехватило дыхание. Он закрыл глаза. И слёзы, вновь, капали по щекам — горячие, тяжёлые, как дождь после долгой засухи. Он прижался к Чонгуку, обнял его за талию, прижал к себе, как тогда, когда боялся, что уже никогда не сможет. Его голос был хриплым, едва слышным: — Я так скучал… Так боялся, что всё… что ты не вернёшься… — Я обещал, — шепнул Чонгук, его губы коснулись его лба. — Помнишь? Я обещал вернуться. И я здесь. Я никогда больше не оставлю тебя. И в этот миг — в этом сияющем зале, среди шёпотов небожителей и золотого света, где каждый вдох был чудом — Тэхён почувствовал, как его разбитое сердце медленно, но верно начинает срастаться. Каждая трещина, каждое пустое место заполнялось — теплом, светом, присутствием. Он всё ещё не понимал, как он здесь. Почему. Что будет дальше. Но это больше не имело значения. Он был с ним. И этого было достаточно. Навсегда. Тэхён всё ещё дрожал, прижимаясь к Чонгуку, словно его тело никак не могло справиться с лавиной чувств, накрывшей его с головой. Его руки сжимали мантию, вцепляясь в неё с такой силой, будто именно в этой ткани, в её плотной золотой текстуре, заключалась последняя надежда, что всё происходящее не исчезнет, не окажется очередным сном, очередным видением, которое утром растает, оставив за собой пустоту и липкое разочарование. Он зарывался лицом в грудь Чонгука, ощущая под щекой тёплую плоть, мягкий ритм сердца под золотой тканью. Этот ритм был реальным. Он бился. Он был здесь. И всё же, несмотря на тепло в объятиях, всё вокруг казалось слишком… нереальным. Стены сияли, как драгоценные переливы перламутра, отражая мягкое золотое сияние, струившееся сверху, будто сам свет здесь был живым существом. Воздух был наполнен ароматом небесных цветов — свежих, тёплых, чуть пряных. Они витали, невидимые, но ощутимые, обволакивая, как ласковое покрывало, смешиваясь с запахом Чонгука, вызывая головокружение. Всё было слишком красиво. Слишком идеально. Слишком… божественно. В этом почти безмолвном волшебстве вдруг раздался лёгкий, едва уловимый шум. Тэхён не сразу понял, что это — пока не ощутил на себе десятки взглядов. Он медленно открыл глаза и приподнял голову, чтобы осмотреться, всё ещё не осмеливаясь отпустить Чонгука. Вокруг них собралась группа небожителей. Их мантии струились, как реки света, лица были безупречны, одухотворённые, как статуи, а глаза — полны удивления, любопытства и… благоговейного шёпота. Они смотрели на Тэхёна, как на что-то невозможное. Словно человек из мира смертных — настоящий, живой, в тёплом пуховике и зимней шапке — был миражом, случайностью, нарушением закона бытия. Чонгук заметил это первым. Его спина чуть напряглась, и он обернулся через плечо. Его взгляд, мгновенно став ледяным, пронёсся по собравшимся, и голос, обычно тёплый, стал низким, властным, раскатистым — в нём звучал металл. — Что, нечего делать? — гремел он, словно гром, срывающийся с гор. — Разошлись! Или мне лично напомнить каждому ваши обязанности? Этот голос был не тем, что слышал Тэхён дома, когда Чонгук мурлыкал «доброе утро» или спрашивал, где его носки. Нет. Это был голос бога войны. Властелина армии света. Повелителя бурь. В нём было столько силы, что даже стены дрогнули. Небожители вздрогнули, как будто их разбудили из транса. Кто-то поспешно склонил голову, кто-то сдержанно поклонился. Их движения были плавными, будто волны отступающего моря. — Как прикажете, господин Чонгураэль, — почти хором прозвучал ответ, и фигуры начали расходиться, словно растворяясь в мягком сиянии зала. Тэхён, всё ещё прижатый к нему, поднял взгляд, полный замешательства. Он попытался осмыслить увиденное, но разум просто отказывался это переваривать. — Это… они все… твои? — прошептал он, неуверенно, словно боялся, что даже этот вопрос может разрушить хрупкую магию происходящего. — Твои слуги? Чонгук посмотрел на него и, как ни странно, в ту же секунду снова стал прежним. Его глаза смягчились, голос понизился, став уютным, почти шутливым, как раньше, когда он дразнил Тэхёна на кухне. — Ну, можно и так сказать, — ответил он, склонив голову и чуть усмехнувшись. — Формально — да. Но я предпочитаю думать, что они просто… подчинённые, последователи. Или, как говорят на Земле, фанаты. Хотя фанаты, конечно, хуже. Тэхён моргнул. — Фанаты? — Представь, — ухмыльнулся Чонгук, — целую вечность быть объектом восхищения, когда ты просто хочешь… варить рис и смотреть дораму под пледом. Тэхён фыркнул, но в его взгляде всё ещё было изумление. — Звучит, как проблема из серии «бедный бог, слишком красив для собственного блага». — Он сделал паузу и чуть хмуро добавил: — Ты ведь… Ты и правда бог. Настоящий. Я всегда знал, что ты особенный, но не настолько… Чонгук тихо засмеялся, его голос затеплился. — Для тебя я всегда буду тем, кто сжигал тосты и путал соль с сахаром. Он чуть отстранился, чтобы рассмотреть Тэхёна. Его взгляд скользнул сверху вниз — и тут же в глазах вспыхнул знакомый озорной огонёк. Уголки губ дёрнулись. — Солнце моё, тебе не жарко — он рассмеялся, не выдержав. — Пуховик, шапка, шарф… Ты выглядишь, как герой, который вышел из эпической саги о завоевании Ледяных Земель. — Ледяных Земель? — нахмурился Тэхён, скрещивая руки на груди. — Это у вас тут так шутят? — Нет, — усмехнулся Чонгук. — У нас тут так не одеваются. Тэхён закатил глаза. — Извини, что не пришёл в мантии из света. Меня буквально выдернули с улицы! — Он указал на свои ботинки. — У нас зима, между прочим! Поэтому не смейся с моей одежды, мистер «я-слишком-крутой-бог-в-золотой-мантии»!  Чонгук снова засмеялся, его глаза сияли, и он поднял руки в примирительном жесте.  — Ладно, ладно, не буду, — сказал он, но его улыбка была такой широкой, что Тэхён не мог не улыбнуться в ответ. — Но давай всё-таки подберём тебе что-нибудь более подходящее? А то ты тут, как снеговик на балу.  Тэхён приподнял бровь, его взгляд был полон скептицизма.  — А я… я что, должен тут остаться? Я не умру от этого? Я ведь… просто человек. Чонгук взял его за руку, крепко, уверенно, переплетая пальцы. — Люди не могут быть на небесах, это правда. Но для тебя поступило личное приглашение от императора.  — Кого?! — перебил Тэхён, его глаза расширились, и он замер, его рот снова приоткрылся, как у той самой рыбы, выброшенной на берег. — Императора? Это что, типа… короля небес?  Чонгук засмеялся, его смех был таким искренним, что Тэхён почувствовал, как его сердце тает.  — Я тебе всё потом объясню, — сказал Чонгук, его голос был обволакивающе тёплым, словно утреннее солнце после долгой и холодной ночи. Он смотрел на Тэхёна так, будто в этом взгляде можно было раствориться, забыв, что такое боль, страх или сомнения. — Просто знай: тебя сюда перенёс император. У нас с тобой есть два дня. Два дня на небесах… вдвоём. А потом мы вместе вернёмся домой. На Землю. Навсегда. Так что одежда тебе всё-таки нужна.  Улыбка Чонгука стала шире, он поднял руку и щёлкнул пальцами. Звук был почти неслышным, как лёгкий щелчок льдинки в ручье, но в тот же миг что-то изменилось. Вокруг них будто вспыхнула невидимая волна света, мягкая, тёплая, и Тэхён ахнул, ощутив, как привычная тяжесть его зимней одежды начала исчезать. Пуховик медленно растворялся, словно растапливался золотым солнцем. Шапка, шарф, сапоги — всё таяло, превращаясь в капельки света, которые поднимались в воздух и исчезали, оставляя после себя лёгкий шлейф искр, как снежинки в лучах заката. И тут же на его теле начала проявляться новая ткань — белоснежная, струящаяся, как молочный туман, сотканный из ветра и облаков. Тэхён застыл. Его руки дрожащими пальцами коснулись ткани — она была прохладной, нежной, едва ощутимой, словно её не было вовсе. Шёлк? Воздух? Свет? Он не знал, как описать то, что чувствовал. Всё это было чужим и волшебным. — Это… — прошептал он, не отрывая глаз от своей новой одежды. — Это магия? — Магия, — мягко подтвердил Чонгук, наблюдая за его реакцией с тёплой улыбкой. — Самая простая. Небесная. Ты мне так нравишься, когда у тебя такие глаза… словно ты видишь чудо впервые. Тэхён хотел что-то ответить, но в этот момент из складок новой одежды с глухим стуком выпал телефон. Он вздрогнул, как будто звук выдернул его обратно в реальность, и быстро нагнулся, подняв его с мозаичного пола, переливающегося, как звёздное небо. — Трещин нет… — пробормотал он, облегчённо выдохнув. — Ну хоть это уцелело… "Интересно, будет ли тут ловить Wi-Fi? А можно здесь снимать? Это же… это же буквально небеса! Минхо с Соной не поверят, пока не покажу!" - задумался Тэхён. Он поднял взгляд, собираясь спросить Чонгука о съёмке, но взгляд его вдруг остановился — и он замер. Его глаза округлились, лицо побледнело, а уши вмиг окрасились румянцем. — Ч-Чонгук! — воскликнул он, прикрывая ладонями грудь. — Почему одежда прозрачная?! Чонгук сначала не понял, но, увидев его панику и багровые щёки, прыснул со смеха. Он подошёл ближе, не в силах сдержать веселье. — Прозрачная? — переспросил он, будто невинно. — Разве? Ну, может, слегка… Просвечивает, да. Но красиво же, разве нет? — Красиво?! — Тэхён чуть не задохнулся от возмущения. — Я что, по-твоему, витрина? Или манекен? Тут и так все светятся, как светлячки, и все на меня смотрят! Чонгук тихо хохотал, наклоняясь, чтобы мягко обнять его за плечи. — Ты просто слишком красив для этого мира, — прошептал он, и его голос был как поцелуй на лбу. — Плюс, это мода такая. На небесах все нежные юноши-небожители, вроде тебя, ходят в подобном. Это считается символом чистоты, невинности… и доверия. Тэхён вскинул бровь. — Ага, особенно доверие, когда все видят мои соски. Хотя чего я удивляюсь? Ты вон вообще полуголый ходишь! Чонгук рассмеялся ещё сильнее. Его смех был заразительным, таким же, каким он был на Земле — и Тэхён, как ни злился, не смог не улыбнуться. Но смущение всё же пересилило. — Сделай ткань плотнее, пожалуйста, — сказал он, включив свою коронную «щенячью мимику». Его большие глаза блестели, нижняя губа слегка подрагивала. — Ну пожа-а-а-алуйста… Чонгук притворился, что раздумывает, потом театрально вздохнул и снова щёлкнул пальцами. Материя на Тэхёне чуть изменилась — осталась лёгкой, струящейся, но теперь стала более плотной и непрозрачной. Она всё ещё выглядела как нечто, созданное из облаков и звёздной пыли, но уже не вызывала желания немедленно спрятаться за занавеской. Тэхён вздохнул с облегчением и пробормотал: — Вот так уже больше похоже на небесную приличность… — Лучше? — спросил Чонгук, шагнув ближе. Его лицо оказалось совсем рядом, глаза сверкали, дыхание было тёплым, и Тэхён невольно затаил своё. Он чувствовал, как сердце стучит, как поднимается лёгкая дрожь — но теперь это была дрожь не от холода, а от волнения. — Лучше, — буркнул он, отводя взгляд, но уголки губ предательски дрогнули в улыбке. Тишина между ними была мягкой, тёплой, наполненной чем-то важным и светлым. И тогда Тэхён тихо, почти шёпотом, сказал, сжимая пальцы Чонгука: — Ты правда вернулся… Я… Я думал, ты не вернёшься. Я так боялся. Чонгук накрыл его руку своей, крепко сжал, и в его глазах блеснула влага. Он посмотрел на него с такой бесконечной нежностью, будто видел перед собой всё, ради чего стоило жить — и бороться. — Я обещал, Тэ, — прошептал он, его голос стал хриплым от эмоций. — И я всегда сдерживаю обещания. Я здесь. С тобой. Их лбы почти соприкасались, дыхания сплелись, и на мгновение всё исчезло — и дворец, и небо, и сияние. Остались только двое — человек и бог, два сердца, вновь нашедшие друг друга. — Хочешь увидеть небеса? — вдруг спросил Чонгук, с лёгкой улыбкой. — Они красивые. Очень. Но не такие, как ты. Тэхён рассмеялся сквозь слёзы. — Конечно хочу. Это же небеса, чёрт возьми. — Правда, сперва… — продолжил Чонгук, — мы должны зайти к Небесному Императору и отблагодарить его за… благосклонность. Знаешь, поклоны, ритуалы, все дела. Он не злой, просто… немного величественный. — То есть… я в этом одеянии должен кланяться небесному императору? — Тэхён закатил глаза. — Потрясающе. Надеюсь, он хотя бы не читает мысли. — Читает, — усмехнулся Чонгук, ведя его за руку. — Так что аккуратнее с комментариями. — Великолепно, — фыркнул Тэхён, но не отпустил его руку. Напротив — сжал её крепче. Потому что, несмотря на все странности, на божественные ткани, на дворцы и магию — это был его Чонгук. И если впереди были два дня здесь, на небесах, прежде чем они вернутся на Землю — он хотел прожить каждую секунду так, будто это целая вечность. Ведь Чонгук был рядом. А значит, всё было на своём месте. *** Тэхён и Чонгук шли по небесной площади, их руки были переплетены, а пальцы крепко сжимали друг друга, словно боясь, что этот момент может исчезнуть. Золотое сияние, струящееся отовсюду, отражалось в глазах Тэхёна, которые были полны изумления, восторга и лёгкой растерянности. Площадь была огромной, вымощенной плитами, которые переливались, как зеркала, отражая бесконечное небо, усыпанное необычными звёздами, которых Тэхён никогда не видел на Земле. Вокруг возвышались шпили дворцов, их стены, казалось, были вырезаны из кристаллов, а воздух был пропитан ароматом цветов, которые росли прямо из воздуха, их лепестки сияли, как маленькие солнца. Небожители, в своих струящихся мантиях, скользили по площади, их движения были такими грациозными, что Тэхён чувствовал себя неуклюжим в своём новом белоснежном одеянии, которое, хоть и стало менее прозрачным, всё ещё заставляло его нервно теребить подол. Тэхён то и дело вертел головой, его глаза расширялись от каждого нового зрелища — то от фонтана, из которого вместо воды текли звёзды, то от птиц, чьи крылья искрились, как радуги. Но даже это великолепие не могло полностью отвлечь его от боли, которая всё ещё жила в его сердце. Он замедлил шаг, его губы надулись в лёгкой обиде, и он посмотрел на Чонгука, его голос был тихим, но полным эмоций. — Почему тебя не было целых четыре месяца? — спросил он, его тон был смесью упрёка и тоски. — Я думал… думал, что мы больше не встретимся. Я думал, ты ушёл навсегда… Чонгук остановился, его глаза, тёмные и глубокие, смягчились, и он повернулся к Тэхёну, его рука мягко сжала его ладонь. — Тэ, — сказал он, его голос был хриплым, полным вины и любви. — Время на Земле и на небесах течёт по-разному. Для тебя это были четыре месяца, а для меня… всего неделя. Но даже за эти семь дней я думал, что сойду с ума без тебя. — Он сделал паузу, его взгляд стал серьёзнее, и он продолжил, его голос дрожал от эмоций. — Я не представляю, как ты выдержал четыре месяца. Ты у меня такой сильный, Тэ. Сильнее, чем я когда-либо был. Тэхён смотрел на него, его глаза блестели от слёз, и он сжал его руку сильнее, его голос был едва слышен. — Я не сильный, — прошептал он, его губы дрожали. — Я… я каждую ночь плакал, держа твою футболку. Я работал, как проклятый, чтобы не думать о тебе, но всё равно думал. Я боялся, что ты не вернёшься, что твоё обещание было просто… пустыми словами. — Он опустил взгляд, его щёки покраснели, и он добавил, почти шёпотом: — Я чуть не сломался, Чонгук… Чонгук почувствовал, как его сердце сжимается от боли, и он шагнул ближе, его руки мягко обхватили лицо Тэхёна, заставляя его поднять взгляд. — Тэ, — сказал он, его голос был полон решимости. — Я боролся за тебя каждый день. Я спорил с императором, умолял его, нарушал все небесные правила, какие только мог. Я срывал их священные цветы, устраивал хаос на площади, писал огненные послания — всё, чтобы он отпустил меня к тебе. Но он не соглашался. Он говорил, что я бог войны, что моё место здесь, что твоя любовь — это мимолётная искра. Но я не сдавался. И сегодня… — Чонгук сделал паузу, его глаза засияли, — сегодня я узнал, что всё это было испытанием. Император проверял меня, проверял, насколько сильна моя любовь к тебе. И я прошёл его, Тэ. Я доказал, что готов отказаться от всего — от небес, от своей божественности, — ради тебя. Теперь мы сможем быть вместе. Навсегда. На Земле. Как смертные. Тэхён смотрел на него, его глаза были полны слёз, но теперь это были слёзы счастья. Он засмеялся, его смех был дрожащим, почти истеричным, и он уткнулся лицом в грудь Чонгука, его руки обхватили его талию. — Ты серьёзно? — прошептал он, его голос был хриплым. — Мы правда будем вместе? Навсегда? — Навсегда, — подтвердил Чонгук, его голос был твёрдым, но полным нежности. Он поцеловал Тэхёна в лоб, его губы задержались на его коже, и он добавил: — И эти два дня на небесах — наш бонус. Я покажу тебе этот мир, а потом мы вернёмся домой. В нашу квартиру. И будем готовить твои любимые сэндвичи, даже если я их опять сожгу. Тэхён засмеялся, его глаза блестели, и он слегка отстранился, чтобы снова оглядеть площадь. Его взгляд остановился на парящих цветах, которые медленно опускались к земле, словно снег из света. Он вдруг вспомнил о своём телефоне, который всё ещё сжимал в руке, и его глаза загорелись. — Чонгук, — сказал он, его голос был полон детского восторга. — Можно я тут поснимаю? Это же… небеса! Это так красиво! Я хочу показать Соне и Минхо, они мне никогда не поверят! Чонгук засмеялся, его смех был звонким, и он покачал головой, его глаза сияли от веселья. — Можешь снимать, — сказал он, но его тон стал чуть строже, хоть и с лёгкой насмешкой. — Но никому не показывай, понял? Ну, может, только Соне и Минхо, но я ещё подумаю. Не хочу, чтобы небеса попали в твой инстаграм, а то ещё начнётся паломничество землян сюда. Тэхён фыркнул, но кивнул, уже открывая камеру и делая несколько снимков. Он снимал фонтан из звёзд, парящие цветы, даже Чонгука, который позировал с притворно серьёзным лицом, скрестив руки на груди. Тэхён смеялся, его сердце было полно радости, и он чувствовал, как боль последних четырёх месяцев медленно отступает, уступая место теплу, которое Чонгук принёс обратно в его жизнь. Они продолжили идти, Чонгук вёл его к дворцу императора, и Тэхён вдруг почувствовал, как его желудок сжимается от нервов. — Мы… к императору идём? — спросил он, его голос был полон тревоги, и он невольно замедлил шаг. — Я… я не знаю, как себя вести… Что, если я скажу что-то не то? Чонгук улыбнулся, его рука мягко сжала его ладонь, и он посмотрел на Тэхёна с такой нежностью, что тот почувствовал, как его сердце успокаивается. — Просто будь собой, Тэ, — сказал он. — Император уже знает о тебе. И он… ну, он не такой страшный, как кажется. Хотя, да, если заглянуть в глаза, выглядит, как будто ему тысячу лет. Тэхён нервно хихикнул, но его руки всё равно дрожали, когда они вошли в тронный зал. Зал был ещё величественнее, чем площадь, с высокими сводами, которые уходили в бесконечность, и троном, вырезанным из кристалла, который сиял, как тысяча солнц. Император сидел на троне, его золотые волосы струились по плечам, а глаза, сияющие, как сапфиры, смотрели на них с лёгкой улыбкой. Тэхён почувствовал, как его колени подгибаются, и он невольно спрятался за Чонгуком, его пальцы вцепились в его мантию, словно он был ребёнком, прячущимся за старшим братом. — Ваше Величество, — сказал Чонгук, его голос был твёрдым, но полным уважения, и он поклонился, слегка потянув Тэхёна за собой. Тэхён неловко поклонился, его лицо пылало, и он старался не смотреть императору в глаза, боясь сказать что-то неуместное. Император поднялся с трона, его мантия, расшитая серебряными нитями, колыхнулась, и его голос, мелодичный, как звон колоколов, наполнил зал. — Чонгураэль, — сказал он, его взгляд переместился на Тэхёна, и его улыбка стала шире. — И ты, смертный, Тэхён. Я рад видеть вас вместе. Ты, Тэхён, обладаешь редкой душой — чистой, полной любви и силы. Неудивительно, что Чонгураэль отказался от небес ради тебя. Тэхён замер, его глаза расширились, и он почувствовал, как его щёки снова краснеют. Он пробормотал что-то невнятное, вроде «спасибо», и ещё сильнее вцепился в Чонгука, который вдруг напрягся, его брови нахмурились. Чонгук бросил на императора взгляд, в котором мелькнула тень ревности, и он слегка придвинул Тэхёна к себе, словно защищая. — Благодарим вас, Ваше Величество, — сказал Чонгук, его голос был твёрдым, но в нём чувствовалась лёгкая резкость. — За вашу благосклонность. За то, что позволили нам быть вместе. Тэхён кивнул, его голос был едва слышен, когда он добавил: — Да… спасибо… — Он снова поклонился, чуть не споткнувшись, и Чонгук поймал его за руку, его взгляд всё ещё был прикован к императору. Император засмеялся, его смех был лёгким, как ветер, и он посмотрел на них с тёплой улыбкой. — Ваша любовь — редкий дар, — сказал он, его голос был полон мудрости. — И я желаю вам счастья на Земле. Но, — он сделал паузу, его глаза лукаво блеснули, — хотите, я проведу вам завтра свадьбу? Тэхён ахнул, его глаза расширились, а щёки стали пунцовыми, и он посмотрел на Чонгука, который, кажется, был не менее ошарашен. Их взгляды встретились, и в этот момент зал, небеса, даже император — всё исчезло.