Как приручить бога

Тэхён стоял, словно громом поражённый, его глаза, округлившиеся, как два блюдца, метались между Чонгуком и императором, а сердце, казалось, забыло, как биться. Свадьба? На небесах? Проводимая самим императором, который выглядел, как модель с обложки журнала, только с тысячелетней мудростью в глазах? Это что, шутка такая? Или он, Тэхён, в прошлой жизни спас мир, и теперь ему выпала какая-то космическая награда? Он пытался вдохнуть, но воздух, пропитанный ароматом небесных цветов, застревал в горле, а его мозг, похоже, решил взять отпуск, оставив Тэхёна в полном замешательстве. Он переводил взгляд с Чонгука, который оставался относительно спокойным, хоть и не без потрясения в глазах, на императора, чья улыбка была одновременно доброй и пугающе властной, и обратно, и всё, что он мог, — это открывать и закрывать рот, как рыба, выброшенная на берег. — Свадьба?.. — пробормотал он, его голос был едва слышен, и он посмотрел на Чонгука, надеясь, что тот объяснит, что это всё какая-то небесная шутка. Но Чонгук, похоже, тоже был слегка ошарашен, хотя и держался куда лучше. Его брови приподнялись, а глаза, тёмные и сияющие, сверкнули смесью удивления и… чего-то ещё. Ревности? Тэхён не был уверен, но его собственное сердце колотилось так, будто собиралось пробить рёбра. Чонгук первым пришёл в себя, его лицо стало серьёзнее, и он сделал шаг вперёд, слегка прикрывая Тэхёна собой, как будто защищая его от всего этого сияющего безумия. Он поклонился императору, его движения были уверенными, но в его голосе чувствовалась осторожность, смешанная с уважением. — Благодарю, Ваше Величество, за столь щедрое предложение, — сказал он, его голос был уверенным, но мягким, как будто он старался не спугнуть Тэхёна, который всё ещё прятался за его спиной. — Но прошу дать нам время подумать до вечера. В Сеуле однополые браки — большая редкость, и Тэхён сейчас, вероятно, в замешательстве. Тем более мы только что воссоединились после долгой разлуки, и он… попал на небеса. Для обычного человека это слишком много потрясений за короткий промежуток времени. Прошу дать нам время. Тэхён кивнул, его пальцы всё ещё цеплялись за мантию Чонгука, и он мысленно благодарил его за то, что тот взял инициативу на себя. Потому что, честно говоря, он был не в состоянии выдавить из себя что-то умнее, чем «э… что… свадьба?». Его мозг всё ещё пытался переварить тот факт, что он стоит посреди небесного дворца, и что Чонгук, его Чонгук, только что говорил с императором, как будто это обычный повседневный разговор. Император посмотрел на них, его глаза, сияющие, как сапфиры, смягчились, и он улыбнулся, его улыбка была тёплой, почти отеческой. — Ты верно всё рассудил, Чонгураэль, — сказал он, его голос был мелодичным, как звон хрустальных колоколов. — Я даю вам время до вечера. Подумайте, обсудите. Но знайте, что свадьбы на небесах — это редкий дар, который я не предлагаю каждому. Тэхён сглотнул, его глаза всё ещё были размером с блюдца, и он кивнул, хотя был не уверен, что император вообще заметил его жест. Он всё ещё пытался осознать, что происходит, когда вдруг за их спинами раздался мелодичный, высокий голосок, такой нежный, что, казалось, он мог растопить даже ледяное сердце. — Не отказывайтесь, — сказал голос. — Вы не пожалеете. Свадебные церемонии на небесах очень красивы и изысканны. Тэхён и Чонгук обернулись одновременно, и если Чонгук, похоже, знал, кого увидит, то Тэхён замер, его челюсть снова чуть не упала на пол. Перед ними стояла девушка — нет, не девушка, а настоящая богиня, чья красота была такой ослепительной, что Тэхён почувствовал себя ещё более нелепым в своём белоснежном одеянии. Её волосы струились, как водопад, переливаясь всеми оттенками закатного неба, а глаза сияли, как звёзды. Её мантия, расшитая тонкими золотыми нитями, колыхалась, словно живая, и её улыбка была такой тёплой, что Тэхён невольно улыбнулся в ответ, хотя его мозг всё ещё кричал: «Что за чертовщина тут происходит?!» — Миёнель, — кивнул Чонгук, его голос был спокойным, но в нём чувствовалась лёгкая настороженность. — Чонгураэль, — ответила девушка, её голос был как мелодия, и она повернулась к Тэхёну, её глаза внимательно изучали его, словно она пыталась разгадать, что такого в этом смертном. — Так вот ты какой, человек, который смог завоевать сердце одного из сильнейших богов войны. Ты красив, не спорю, даже по божественным меркам. Поэтому выбор Чонгураэля вполне можно понять. Как тебе на небесах? Тэхён замер, его щёки покраснели, и он почувствовал, как его горло сжимается. Он хотел ответить, но его мозг, похоже, решил устроить забастовку, и всё, что он мог, — это открыть рот и издать невнятное: — Э… я… ну… красиво? — Он бросил взгляд на Чонгука, моля о спасении, и тот, заметив его панику, слегка сжал его руку, словно говоря: «Я здесь, не бойся». Император засмеялся, его смех был лёгким, как ветер, и он посмотрел на свою дочь с доброй усмешкой. — Доченька, не думаю, что он сейчас в силах ответить тебе, — сказал он, его голос был полон тепла. — Тэхён, должно быть, ошеломлён. Тэхён ахнул, его глаза расширились ещё больше, и он повернулся к Чонгуку, его голос был полон шока. — Д-доченька? — пробормотал он, его челюсть снова чуть не упала на пол. — Это… это его дочь?! Миёнель улыбнулась, её глаза сияли, и она слегка наклонила голову, её мантия колыхнулась, как волна. — Прошу простить, что не представилась раньше, — сказала она, её голос был как песня. — Богиня красоты Миёнель, единственная дочь небесного императора. Тэхён смотрел на неё, его мозг всё ещё пытался переварить информацию, и он почувствовал, как Чонгук слегка напрягся рядом с ним. Он бросил взгляд на своего возлюбленного и заметил, как его брови нахмурились, а глаза сверкнули лёгкой ревностью. Тэхён невольно хихикнул, несмотря на своё смущение, потому что, серьёзно, Чонгук, бог войны, ревнует к богине красоты? Это было так мило и так… по-человечески, что Тэхён почувствовал, как его сердце тает. — Спасибо, Ваше Величество, Миёнель, — сказал Чонгук, его голос был твёрдым, но в нём чувствовалась лёгкая резкость, и он снова поклонился, потянув Тэхёна за собой. — За вашу благосклонность. И за… комплимент Тэхёну. — Он сделал паузу, его глаза сузились, и он добавил: — Хотя он и без того знает, что он самый красивый. Тэхён чуть не поперхнулся, его щёки пылали, и он пихнул Чонгука локтем, пробормотав: — Прекрати, я и так уже как помидор! — Но его губы дрогнули в улыбке, и он поклонился императору, его движения были неловкими, но искренними. — Спасибо… за всё. За то, что вернули мне Чонгука. Император улыбнулся, его глаза сияли, и он кивнул, его голос был полон мудрости и тепла. — Ваша любовь — редкий дар, — сказал он. — И я рад, что могу помочь вам быть вместе. Подумайте о моём предложении. А теперь идите, наслаждайтесь небесами. У вас есть время до вечера. Чонгук кивнул, его рука мягко сжала ладонь Тэхёна, и он повёл его к выходу из зала. Тэхён всё ещё дрожал, его сердце колотилось, но он чувствовал себя легче, счастливее, чем за последние четыре месяца. Он посмотрел на Чонгука, его глаза блестели, и он прошептал: — Свадьба, Чонгук? Серьёзно? Ты правда хочешь, чтобы мы… ну… поженились? Здесь? — Он сделал паузу, его голос стал тише, но в нём чувствовалась надежда. — Потому что, знаешь… я бы не отказался. Но только если ты не будешь смеяться над моим пуховиком на свадьбе. Чонгук засмеялся, его смех был тёплым, заразительным, и он притянул Тэхёна к себе, обнимая его за плечи. — Я подумаю, Тэ, — сказал он, его голос был полон лукавства. — Но если мы будем жениться, я точно не дам тебе надеть пуховик. Даже если он твой любимый. Тэхён фыркнул, но его сердце было полно радости, и он прижался к Чонгуку, чувствуя, как тепло его тела прогоняет последние тени одиночества. Они вышли из зала, и Тэхён снова начал оглядываться, его глаза сияли от восторга, а телефон всё ещё был в его руке, готовый запечатлеть этот невероятный мир. Но больше всего он хотел запечатлеть Чонгука — его улыбку, его любовь, его обещание, которое теперь стало реальностью. *** Тэхён и Чонгук вышли из тронного зала, и за их спинами плавно затворились тяжёлые, украшенные звёздной резьбой врата. Воздух был наполнен лёгким мерцанием, словно само время здесь шептало — не спеши. Их шаги отдавались нежным эхом по сияющим плитам небесной площади, будто сами камни под их ногами впитывали присутствие смертного и бога, запоминая каждый звук, каждое дыхание. Тэхён не выпускал руку Чонгука, сжимая её с такой силой, будто только она удерживала его в этом ослепительном, слишком прекрасном мире. Ладонь Чонгука была тёплой и надёжной, словно якорь в этом потоке света и невозможного величия. Его пальцы не дрожали, он словно излучал уверенность, передавая её Тэхёну — крошечными импульсами прикосновений. Но Тэхён, несмотря на всё, не мог скрыть восхищения. Его глаза — большие, искренние, наполненные огоньками любопытства — метались по сторонам, поглощая каждую деталь этого чудесного мира, словно он боялся что-то упустить. Он никогда бы не подумал, что небеса окажутся не белоснежно-стерильными, как рисуют их на открытках, а живыми, тёплыми, дышащими. В вышине простиралось бесконечное небо, плавно перетекающее от лазурных оттенков к золотым и розовым, словно рассвет и закат решили заключить вечный союз. Воздух был наполнен сладковатым, чуть терпким ароматом — смесь меда, цветущих садов и чего-то неуловимо чистого, как дыхание весны. Шпили небесных дворцов возвышались, будто стремясь коснуться самой сути света. Их стены сияли мягко, будто выточенные из солнечного кварца, отражая золотистое сияние, что струилось с небес. Всё здесь будто пело — в звуках шагов, в лёгком шелесте воздуха, в трепете тёплого ветра, обнимающего лицо. — Это не сон?.. — прошептал Тэхён, почти не осознавая, что говорит вслух. — Скажи, что это не сон… Чонгук, заметив его изумлённый взгляд, нежно сжал его пальцы и улыбнулся. — Нет, не сон, — ответил он с лёгким смехом. — Это — моя реальность. И теперь, если ты захочешь, твоя тоже. Тэхён фыркнул, всё ещё не веря глазам. Он достал телефон, едва не выронив его от дрожи в пальцах, и включил камеру. Объектив ловил парящие в воздухе цветы, медленно опускавшиеся, словно светящиеся снежинки, тонкие дорожки из светящегося камня, фонтаны, из которых не вода, а россыпь звёзд срывалась в небо, отражаясь в кристаллах площади. — Господи, — выдохнул он, приподнимая брови. — Это даже не как в фильмах. Это… это как будто у природы появился дизайнер со вкусом. — Дизайнер с вечностью на репетиции, — усмехнулся Чонгук. — Хотя тебе стоит держать челюсть при себе. А то я уже в третий раз вижу, как она почти падает. Тэхён покраснел, дёрнув его за руку, но тут же рассмеялся — звонко, искренне, впервые за долгое время по-настоящему светло. — Эй! Не издевайся! Ты бы сам на Луне попрыгал с открытым ртом, если бы вдруг оказался в моей ситуации. Он продолжил снимать, поворачивая телефон в разные стороны, забыв обо всём, кроме желания сохранить каждое мгновение, каждую вспышку света, каждый золотой лепесток. — Главное, чтобы батарея выдержала… — пробормотал он, мельком глянув на экран. — А то завтра же ещё свадьбу снимать. Если… — он замялся, — если мы решим… Чонгук мягко засмеялся, и этот звук, лёгкий и чистый, будто разогнал последние тени внутри Тэхёна. Он потянул его за руку: — Пойдём, Тэ. Я покажу тебе место, которое любил больше всего, даже когда был здесь один. Сады света. Это сердце небес, если можно так сказать. Они пошли по широкой дорожке, вымощенной сияющим стеклом, сквозь мягкие, будто светящиеся занавеси воздуха. Небожители — возвышенные, прекрасные, одетые в одежды, словно сотканные из ветра и света — провожали Тэхёна взглядами, полными любопытства, но не дерзости. И каждый, кто задерживал взгляд дольше, тут же отводил его, встречаясь с безмолвным, но достаточно выразительным взглядом Чонгука. Это был взгляд защитника, того, кто больше никогда не позволит никому причинить боль его Тэхёну. За высокими арками, сияющими так, будто они были вылеплены из лучей восходящего солнца, скрывались Сады Света. И как только они переступили порог, Тэхён замер, забыв, как дышать. Перед ними раскинулся ландшафт, который невозможно было описать словами — только почувствовать. Под ногами не было привычной травы — вместо неё лежали гладкие, холодные, словно акварельные, кристаллы, переливающиеся всеми цветами радуги. А цветы… Они не росли из земли. Они парили — лёгкие, полупрозрачные, живые, как дыхание. Их лепестки мерцали, как роса на солнце, а некоторые — действительно пели. Мелодия, тихая, похожая на звон хрустальных колокольчиков, разносилась между деревьями, сливаясь с шелестом света. Тэхён остолбенел, его губы приоткрылись, а глаза наполнились слезами. — Они… они поют, — прошептал он, — Чонгук… это... это не может быть реальностью… Он сделал шаг вперёд, чуть пошатнувшись от восторга, и споткнулся о выступающий кристалл, но прежде чем упасть, сильные руки Чонгука подхватили его за талию. Тот засмеялся, прижимая его ближе. — Осторожно, звёздочка, — мягко сказал он. — Эти цветы называются звёздные лилии. Они впитали в себя свет самой первой звезды, что зажглась на небесах. Говорят, под их песню можно загадывать желания. И они сбываются… если искренне хочешь. Чонгук замолчал на мгновение, опуская взгляд, прежде чем заговорить тише, почти неуверенно: — Я… Я загадывал тебя. Каждый вечер. Каждую ночь. Словно молитву. В надежде, что свет приведёт тебя ко мне. Тэхён повернулся к нему, его глаза сияли сквозь слёзы. Он прижался к Чонгуку, их лбы соприкоснулись, дыхание смешалось. — А я, — прошептал он, — каждую ночь обнимал твою футболку и шептал во тьму: «Пусть он вернётся». Мы оба загадывали одно и то же желание… Он поднял глаза и улыбнулся — робко, с дрожью, но искренне. — Тогда я тоже загадаю. Чтобы мы больше никогда не были врозь. Ни на один день. Чонгук прикоснулся к его щеке, его пальцы были тёплыми, и в этом прикосновении было всё: обещание, нежность, клятва. — Это желание уже сбылось, Тэ, — тихо сказал он. — И теперь я покажу тебе место, где мы скажем друг другу «да». Если ты готов… И Тэхён, не отрываясь от его взгляда, прошептал: — Готов. Только не отпускай мою руку. Никогда. Они покинули Сады Света, и их шаги вновь отдались в безмолвном величии под сводами небес. Тэхён, опьянённый красотой, переживал целую бурю чувств. Он всё ещё держал Чонгука за руку — не столько из страха, сколько из уверенности, что так он сохранит всё это рядом. Ведь Чонгук был его путеводной звездой в этом новом, невероятном мире, и каждый шаг рядом с ним напоминал Тэхёну, что это не сон, не мираж, не иллюзия отчаяния, а реальность, которую они разделяют. — Куда мы теперь? — спросил он, тихо, как будто боялся спугнуть волшебство. Чонгук улыбнулся краешком губ, его взгляд был направлен вперёд — туда, где за кристаллическими арками начинался путь к самому краю небес. — Хочу показать тебе одно место, которое всегда было моим убежищем, — ответил он, его голос был мягким, будто лёгкий ветер, что ласкал лицо. — Оно особенное. Там заканчиваются небеса. И начинается бесконечность. Они вышли на уступ, и Тэхён невольно затаил дыхание. Перед ними раскинулась необъятная пропасть, не тёмная и пугающая, как он ожидал, а сияющая, будто сама вселенная решила высыпать своё звёздное ожерелье прямо в пространство перед ними. Мириады звёзд кружились в замысловатом танце, создавая ощущение, что они стоят на самом краю бытия — на границе, где заканчивается время и начинается вечность. Парящие острова медленно дрейфовали в пространстве — целые пласты земли, поросшие деревьями с изумрудными листьями, которые мерцали, будто впитывали свет ближайших галактик. Между островами скользили удивительные существа, напоминающие древних драконов, но с телами, покрытыми сверкающей чешуёй, словно их вырезали из чистых алмазов. Тэхён выронил телефон — почти. Он чудом успел поймать его за край, и лишь потом осознал, что замер с открытым ртом, не в силах вымолвить ни слова. — Это… — прошептал он, голос задрожал. — Это край мира?.. Край небес?.. Чонгук… я сейчас точно сяду на пол и начну реветь. Это слишком… это невозможно… Его голос сорвался, смешавшись с хриплым смехом, полным изумления и слез. Чонгук, не удержавшись, засмеялся, потянул его ближе и, обняв за талию, прижал к себе. Его прикосновения были такими надёжными, что казалось, сам ветер стих, чтобы не потревожить эту хрупкую близость. — Это граница небес, — произнёс он, с легкой гордостью в голосе. — Отсюда видно рождение звёзд, свет самых древних галактик и то, как течёт само время. Раньше я приходил сюда, чтобы остаться наедине со своими мыслями. Я сидел здесь, молчал, думал о долге, о мире, о смысле. Но теперь... теперь всё, о чём я думаю, — это ты. Он повернул голову и посмотрел на Тэхёна. В его глазах не было больше ни капли божественной надменности, ни тени воина — только свет, тёплый и глубокий, как море в утреннем штиле. — И знаешь… — добавил он, лукаво прищурившись, — в этом одеянии ты выглядишь куда лучше, чем все эти звёзды. Тэхён вспыхнул, как рассвет на горизонте. Его щёки запылали, и он быстро отвернулся, но всё равно пихнул Чонгука в бок: — Прекрати подкатывать, высокомерный небожитель, — буркнул он. — У меня сердце не железное. Тем временем он снова достал телефон, снимая парящие острова, сверкающих драконов и самого Чонгука, который в какой-то момент скрестил руки на груди, изображая надменность, но не выдержал и рассмеялся. — Если батарея сядет, — заявил Тэхён, с самым серьёзным видом, — ты будешь заряжать её магией. И не спорь. — Слушаюсь, господин смертный, — отсалютовал Чонгук, едва сдерживая улыбку. — Что пожелаете ещё, может, небесный Wi-Fi? Когда небо над небесами стало тёмно-сапфировым, словно кто-то покрыл его бархатом, усыпанным бриллиантовой россыпью, Чонгук повёл Тэхёна к другой площадке, скрытой за полупрозрачной стеной света. Она была окружена арками из чистого золота, оплетёнными цветами, которые расцветали прямо в воздухе, будто чувствовали приближение тех, кто их достоин. И там, в самом центре, стояла колесница. Тэхён застыл, как вкопанный. Она была грандиозна. Её корпус, словно вытянутый из потока жидкого золота, сиял мягким внутренним светом. Украшения на ней отбрасывали радужные блики, а вместо лошадей — величественные крылатые существа с телами, будто сотканными из серебра и света. Их гривы мерцали, словно северное сияние, а крылья дрожали в нетерпении к полёту. — Это… — начал Тэхён, голос его дрожал. — Мы что, полетим?! Скажи, что это шутка. Это же… Чонгук, это магическая штука! Я… я боюсь высоты! Он крепко вцепился в край мантии Чонгука, сжав её с такой силой, что костяшки побелели. Чонгук не мог сдержать улыбку. Он подошёл, обнял его, прижимая к себе, и наклонился так, чтобы их лбы соприкоснулись. — Не бойся, Тэ, — прошептал он. — Ты не упадёшь. Я тебя держу. И пока я рядом — ничего не случится. К тому же… эта колесница надёжнее твоего старого велосипеда, помнишь? Того самого, на котором ты когда-то влетел в дерево. — Это был один раз! — возмутился Тэхён, хлюпая носом, но губы уже дрожали в улыбке. — Один — но легендарный, — подмигнул Чонгук. Он помог Тэхёну забраться в колесницу. Существа вздрогнули, как будто ощутив вес его присутствия, и расправили крылья. Тэхён, дрожа, сел, его руки тут же обвились вокруг талии Чонгука, как спасательный круг. — Только не смей меня отпускать, — пробормотал он, пряча лицо у него на груди. — Никогда, — серьёзно ответил Чонгук. — Клянусь всем светом, что ты видишь. Колесница взлетела. Сначала мягко, словно невесомо, потом стремительно, как поток света. Всё вокруг превратилось в водоворот — звёзды проносились мимо, парящие острова остались внизу, а крылатые существа сопровождали их, словно охрана божественного кортежа. Тэхён стиснул Чонгука, его сердце колотилось, как у испуганного птенца. Но тёплый голос у его уха шептал: — Я здесь. Дыши. Смотри. И он посмотрел. Мир кружился в безумной, ослепительной красоте. Свет, не похожий на земной, пел у него в ушах, и вскоре страх отступил, уступая место восторгу. Тэхён даже достал телефон, дрожащими руками начал снимать, смеясь и восклицая. — Это… это лучше, чем в кино! — кричал он на ветру. — Чонгук! Это чудо! Смотри, мы летаем! Мы по-настоящему летим! Он повернулся к нему, его глаза сияли, лицо светилось от счастья. — Давай сделаем селфи! — почти закричал он, вытягивая руку с телефоном. Чонгук улыбнулся, протянул ладонь: — Дай, у меня руки длиннее. Фотография получится идеальной. Он взял телефон. Их лица сблизились. Тэхён ждал щелчка, замер с лёгкой улыбкой — но вместо этого Чонгук вдруг наклонился и, не отрывая взгляда, медленно, осторожно, будто проверяя, можно ли… коснулся его губ своими. Тот самый долгожданный, бесконечно нежный поцелуй. В этот момент и раздался щелчок камеры. А может, и сердца. И хорошо, что именно Чонгук держал телефон — потому что Тэхён наверняка уронил бы его, забыв, как вообще работают пальцы. Сейчас он мог позволить себе расслабиться. Оставить страх. Забрать назад боль. И просто раствориться в этом поцелуе, полном нежности, света и обещания будущего. Он был дома.