Когда расцвёл лотос

Вылетев из зала подобно стремительному ветру, Вэй Ин и Цзян Чэн сразу же устремились к их укромному месту — тому самому, что нашли несколько лет назад. Это был живописный уголок, скрытый от посторонних глаз, достаточно далёкий от шумной Пристани Лотоса, но с чудесным выходом к воде. Они поклялись никому не рассказывать о нём, и с тех пор это место стало их маленькой тайной, убежищем, где можно было забыть обо всём на свете. И заниматься чем душа пожелает Едва добежав до берега, они, не теряя ни секунды, начали скидывать с себя одежду, не переставая при этом болтать. Впрочем, они и весь путь проговорили без умолку — то споря, то смеясь, всё время перебивая друг друга. Раздевшись догола, они с разбегу прыгнули в воду, подняв в воздух целый фонтан брызг. Прозрачные капли воды сверкали на солнце, а их смех разносился далеко над гладью озера. Немного поплавав туда-сюда, они продолжили болтать — то о тренировках, то о глупостях, то о будущих подвигах. Но вскоре мирное плавание переросло в настоящее сражение. Вэй Ин, не в силах удержаться от шалости, внезапно плеснул водой прямо в лицо Цзян Чэну. Тот фыркнул, отряхнулся и тут же ответил тем же, зачерпнув ладонями целый водяной заряд. Вэй Ин с визгом отпрыгнул, но не успел увернуться — волна накрыла его с головой. — Ах так?! — Засмеялся он, вытирая лицо. — Тогда держись! Он нырнул под воду и, ловко подплыв, схватил Цзян Чэна за ногу, резко дёрнув вниз. Тот захлебнулся и вынырнул, отчаянно отплёвываясь, но Вэй Ин уже отплыл на безопасное расстояние, корча ему рожи. — Ты… ты мне за это ответишь! — Прорычал Цзян Чэн и бросился в погоню. Они носились по воде, брызгаясь, толкаясь и пытаясь утопить друг друга, хотя, конечно, ни о какой настоящей опасности и речи не шло. Вэй Ин то и дело выкрикивал что-то провокационное, а Цзян Чэн, краснея от злости, гнался за ним, пока оба не выбились из сил. В конце концов, запыхавшиеся и довольные, они вылезли на берег и растянулись на тёплом песке, позволяя солнцу высушить их кожу. — В следующий раз я тебя точно утоплю, — пробормотал Цзян Чэн, но в его голосе не было ни капли злости. — Мечтай, — усмехнулся Вэй Ин, закинув руки за голову. — Но у тебя никогда не получится. Цзян Чэн лишь фыркнул в ответ, но в душе знал — эти моменты, эти беззаботные дни были тем, что он будет вспоминать даже спустя годы. Тёплый ветерок ласкал их разгорячённые после купания тела, а солнце постепенно клонилось к горизонту, окрашивая воду в золотые оттенки. Они плавали уже несколько часов, а казалось, будто всего пару минут. Они лежали на песке, плечом к плечу, и в этот момент Вэй Усянь почувствовал, как сердце его учащённо забилось. Он долго носил это в себе, но сейчас, в этом уединённом месте, где никто не мог их услышать, слова сами просились наружу. — А-Чэн? — Позвал он, и в его голосе прозвучала непривычная неуверенность. — Что? — Цзян Чэн насторожился. Вэй Усянь редко называл его так просто так — обычно за этим следовало что-то важное. А сейчас его тон был слишком тихим, слишком неровным. Это заставило Цзян Чэна повернуться на бок, чтобы встретиться с ним взглядом. В его груди уже клубилось беспокойство. — Я тебе сейчас кое-что скажу, только… — Вэй Усянь запнулся, словно подбирая слова. — Только если тебе это не понравится, не топи меня, ладно? Просто забудь и сделай вид, что ничего не было. — Что случилось? — Цзян Чэн почувствовал, как внутри у него что-то сжимается. Вэй Усянь никогда не говорил так осторожно. Он всегда был бесшабашным, беззаботным, смеющимся. А сейчас… сейчас он выглядел почти испуганным. — Я люблю тебя. — Наконец вырвалось у Вэй Усяня. Он закрыл глаза, будто готовясь к удару. — Не как брата… а… в этом смысле. Цзян Чэн замер. Время будто остановилось. Он не дышал, не моргал, лишь смотрел на Вэй Усяня широко раскрытыми глазами. — Серьёзно? — Его голос прозвучал хрипло, словно ему не хватало воздуха. — Да. Тишина. Потом… — Я тебя тоже. — Правда?! — Вэй Усянь вскинулся, лицо его озарилось невероятной радостью. — Ты не шутишь?! — Стал бы я шутить с подобным?! — Цзян Чэн фыркнул, но в его глазах не было ни капли раздражения — только смущение и что-то ещё, тёплое и трепетное. — Не думаю, — Прошептал Вэй Усянь, и вдруг его лицо расплылось в самой яркой, самой искренней улыбке. — Я очень рад, А-Чэн! Он бросился к нему, обнимая так крепко, будто боялся, что тот исчезнет. — Я тоже, — Цзян Чэн ответил тихо, но его губы дрогнули в ответной улыбке. Вэй Усянь чуть отстранился, всё ещё держа Цзян Чэна за плечи, и их взгляды встретились. Он даже не заметил, как сам потянулся ближе, пока их лица не оказались в сантиметрах друг от друга. Цзян Чэн почувствовал его дыхание на своих губах. Сердце бешено колотилось, но он не отводил глаз — эти серые, как дымка, глаза, которые всегда смеялись, сейчас смотрели на него с такой нежностью, что у него перехватило дыхание. И тогда он окончательно сократил расстояние между ними. Первый поцелуй был неуверенным, почти робким. Губы Цзян Чэна слегка дрожали, но Вэй Усянь ответил ему сразу же, горячо и без колебаний. Потом стало легче. А потом стало невозможно остановиться. Цзян Чэн прижал его к песку, углубляя поцелуй, уже без прежней нерешительности. Его пальцы впились в плечи Вэй Усяня, а тот, задыхаясь между касаниями губ, обвил руками его шею, притягивая ближе. Они забыли обо всём — о времени, о месте, о том, что должны были вернуться скоро вернуться, что вести занятия у младших адептов. В этот момент существовали только они, только этот песок под спиной, только горячие губы и бешено бьющиеся сердца. И ни один из них не хотел, чтобы это когда-нибудь закончилось. Их поцелуй становился все глубже, все жарче, пока одышка не заставила их наконец разорвать контакт. Губы были слегка опухшими от страсти, лица раскрасневшимися, а груди быстро вздымались, пытаясь поймать потерянный ритм дыхания. Но даже когда их рты разомкнулись, проблема никуда не исчезла — скорее, стала еще очевиднее. Они оба были полностью обнажены, и теперь, когда Цзян Чэн лежал сверху, их тела предательски выдавали возбуждение. Твердые, горячие члены прижались друг к другу, пульсируя от притока крови. Вэй Усянь почувствовал, как по его спине пробежали мурашки, а живот сжался от сладкого напряжения. Несколько мгновений они просто смотрели друг другу в глаза, словно пытаясь прочитать мысли. Вэй Усянь улыбался, но в его взгляде читалось нетерпение, а Цзян Чэн, обычно такой вспыльчивый, сейчас казался нерешительным. Наконец он отвел взгляд и проговорил, стараясь звучать как можно более обыденно: — Раз уж все так… Давай разберемся с этим и пойдем еще поплаваем? — Давай, — Усмехнулся Вэй Усянь, но прежде чем он успел что-то предпринять, Цзян Чэн слегка приподнялся и обхватил рукой оба члена, сжав их в одном кулаке. — Ахх… Цзян Чэ-эн! — Вэй Усянь резко выгнулся, глаза его широко распахнулись от неожиданности и внезапно нахлынувшего удовольствия. — Ах… — Прошипел и сам Цзян Чэн, почувствовав, как волна тепла разливается по всему телу. Его пальцы сомкнулись крепче, и он начал медленно двигать рукой вверх-вниз, постепенно увеличивая темп. — Ах, Цзян Чэн… Цзян Чэн! — Вэй Усянь закинул голову назад, его бедра непроизвольно подрагивали в такт движениям. — Вэй Ин… — Имя сорвалось с губ Цзян Чэна хриплым стоном. Ощущения нарастали, становились все более невыносимыми, и Вэй Усянь уже не мог сдерживать стоны. Его пальцы впились в плечи Цзян Чэна, оставляя на коже красные полосы. — А-аах! — Он внезапно мелко задрожал, тело напряглось, и горячая сперма брызнула на животы обоих, пачкая кожу липкими каплями. — Вэй Ин… — Цзян Чэн стиснул зубы, собственное наслаждение накрыло его волной, и он, не в силах сдержаться, впился зубами в плечо Вэй Усяня, чтобы заглушить стон. ~ Они лежали, тяжело дыша, прижавшись друг к другу. Вэй Усянь чувствовал, как сердце Цзян Чэна бьется в унисон с его собственным, быстрым и гулким, как барабанная дробь. — Вот это да… — Наконец прошептал Вэй Усянь, облизывая пересохшие губы. — М-м… — Цзян Чэн лишь хмыкнул в ответ, но в его глазах светилось удовлетворение. Они еще какое-то время оставались в таком положении, не желая двигаться, пока липкость между их телами не стала слишком явной. — Надо бы смыть это, — Пробормотал Цзян Чэн, но не спешил вставать. — Угу… — Вэй Усянь лениво потянулся. — Но сначала давай еще немного полежим. Цзян Чэн не стал возражать. --- Проведя несколько часов в воде, они полностью отдались беззаботному веселью. Между плаванием и шумными разговорами то и дело вспыхивали шутливые потасовки, а в редкие моменты передышки их губы вновь находили друг друга в горячих, но уже более уверенных поцелуях. Они так увлеклись, что совершенно забыли о времени, пока Вэй Усянь не заметил, как солнце почти скрылось за горизонтом, окрасив небо в багровые и золотые тона. — Мне же нужно провести занятие с младшими! — Воскликнул он, резко поднимаясь с песка. — Чёрт! Нам конец! — Цзян Чэн провёл рукой по лицу, представляя, как разгневается матушка. — Пошли скорее, может, младшие ещё ждут? — Неуверенно предположил Вэй Усянь, хотя в глубине души понимал, что опоздали они уже сильно. — Пошли! --- Когда они, запыхавшиеся, прибежали в Пристань Лотоса, время, отведённое на занятие, уже подходило к концу. Подойдя к тренировочной площадке, они увидели двадцать младших адептов, внимательно наблюдавших за Цзян Юлай, которая демонстрировала им боевую связку с мечом. Её движения были стремительными и точными, а голос — твёрдым, когда она поправляла ошибки учеников. Заметив братьев краем глаза, Цзян Юлай не прервала демонстрацию. Закончив связку, она ещё минут пять поправляла наиболее грубые ошибки у младших, затем велела: — Повторите эту последовательность ещё пять раз, потом можете передохнуть пару минут. Я скоро вернусь. Выйдя с площадки, она направилась в сторону сада. Пройдя полпути, обернулась к братьям, которые шли следом. — Я так и думала, что вы забудете, — Покачала она головой. В её голосе не было упрёка, лишь лёгкая усталость. — Прости, Шимэй! — Начал Вэй Усянь. — Не бери в голову.— Махнула она рукой. — Я скажу младшим, чтобы подтвердили, будто ты провёл занятие. Матушка сейчас занята и не проверит. — Спасибо! Шимэй, ты лучшая! — Вэй Усянь сиял от облегчения. — Пустяки, — она слегка покачала головой, но в уголках глаз появились тёплые морщинки. — Ладно, идите. И валяйте дурака дальше. — Есть валять дурака! — Вэй Ин, мы же собирались гулять. — Буркнул Цзян Чэн, слегка покраснев. Уже отходя, Цзян Юлай бросила через плечо: — Приятной прогулки. — Спасибо, сестра! — Спасибо, Шимэй! Когда её стройная фигура скрылась за поворотом, Вэй Усянь облегчённо выдохнул. — Ну что, А-Чэн, куда теперь? — Игриво подтолкнул он брата. — Как куда? — Цзян Чэн фыркнул. — Ты же сам говорил, что хотел прогуляться. — Точно! — Вэй Усянь рассмеялся. Они направились вдоль берега, оставляя следы на влажном песке, под шепот вечернего ветра и отдалённые крики младших адептов, отрабатывающих боевые стойки. --- Проболтавшись большую часть ночи на озёрах, Вэй Усянь и Цзян Чэн наконец вернулись домой. Уже давно миновала полночь, но им не хотелось расставаться — казалось, что даже после стольких часов, проведённых вместе, им всё ещё есть что сказать друг другу. Поэтому, недолго думая, они направились в комнату Цзян Чэна, где можно было спокойно продолжить беседу без лишних глаз и ушей. Комната, как всегда, была аккуратной, но не лишённой уюта. На низком столе стояло несколько тарелок с едой, прикрытых небольшим талисманом, сохраняющим пищу тёплой и свежей. — О, Шицзе и Шимэй оставили нам угощение! — Радостно воскликнул Вэй Усянь, его глаза загорелись от предвкушения. — Ура! Я ужасно проголодался! — Не мудрено, мы же пропустили ужин. — Заметил Цзян Чэн. — Ага. — Кивнул Вэй Усянь, снимая талисман и тут же усаживаясь за стол. — Ты мог бы потише? — Проворчал Цзян Чэн, бросая взгляд на дверь. — Нас могут услышать. — Как же я могу сдерживаться, когда рядом сидит самый красивый парень на свете? — Игриво приподнял бровь Вэй Усянь, его губы растянулись в лукавой улыбке. Цзян Чэн лишь вздохнул, но в уголках его рта дрогнула тень улыбки. — Сейчас повешу талисманы тишины. — Другой разговор! — Весело отозвался Вэй Усянь. — Без тебя не начинаю есть, так что не копайся! Цзян Чэн быстро развесил несколько талисманов по периметру комнаты, чтобы ни один звук не просочился наружу. Убедившись, что теперь они в полной безопасности, он вернулся к столу и сел рядом с Вэй Усянем. Оба с аппетитом принялись за еду, наслаждаясь вкусными блюдами, которые сёстры приготовили специально для них. --- Поев, они снова погрузились в беседу, перебрасываясь шутками, вспоминая забавные случаи из детства и обсуждая планы на ближайшие дни. В какой-то момент Вэй Усянь, увлёкшись разговором, незаметно для себя придвинулся ближе, а затем и вовсе переместился на колени к Цзян Чэну, обхватив его шею руками и положив голову на плечо. — А-Чэн… — Тихо пробормотал Вэй Усянь, его голос звучал немного сонно, но в то же время невероятно нежно. Он наконец давал выход своим чувствам. — Знаешь, я так тебя люблю. Серьёзно. Когда мы наедине, я не могу думать ни о чём другом. А то, что ты необычайно красив, совсем не упрощает задачу — не могу удержаться, чтобы не липнуть к тебе. Его слова, произнесённые в изгиб шеи Цзян Чэна, заставили того слегка застыть покраснев. Но через мгновение он расслабился, и на его губах появилась лёгкая усмешка. — Когда мы наедине… можешь липнуть сколько угодно. — Ответил он, и в его голосе прозвучала столь редкая мягкость. — Я тоже тебя люблю. Вэй Усянь прижался ещё сильнее, его пальцы слегка запутались в складках одежды Цзян Чэна. — Делай со мной что хочешь. — Прошептал он. — Я в твоей полной власти и в твоём абсолютном подчинении. Только не покидай меня. Цзян Чэн слегка отстранился, чтобы посмотреть ему в глаза. — Что захочу? — Переспросил он, как будто проверяя, насколько серьёзно Вэй Усянь это говорит. — Что захочешь. — Подтвердил тот без тени сомнения. — А если мне хочется чего-то… ужасно неприличного? — Цзян Чэн произнёс это почти шёпотом, но его тёмные в тусклом освещении помещения глаза горели таким выражением, что Вэй Усянь почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — Ну надо же, как я на тебя влияю! — Рассмеялся он, но голос его дрогнул. — Делай. Я в твоей власти. Мне даже интересно… воплотить в жизнь те сборники, если я правильно понял твоё желание. Цзян Чэн на мгновение задумался. — Хорошо, но… тебя не смущает, если всё происходит так… быстро? — Нет, — Вэй Усянь покачал головой. — Мы же давно знаем друг друга. — Хорошо. Но если что-то будет не так — скажи мне. — Скажу. И прежде чем Вэй Усянь успел что-то добавить, Цзян Чэн страстно прижался губами к его, выпуская наружу всё то, что так долго сдерживал. — Мфх… Поцелуй был жадным, почти неистовым. Цзян Чэн одной рукой обхватил его за талию, а другой прижал к себе, не оставляя ни малейшего шанса на отступление. Вэй Усянь ответил с той же силой, его пальцы впились в плечи Цзян Чэна, словно боясь, что тот исчезнет, если он хоть на мгновение ослабит хватку. Не прерывая поцелуя, Цзян Чэн легко приподнял его, и направился к кровати. Когда они достигли её, он опрокинул на неё шисюна и отстранился, прикусив нижнюю губу Вэй Усяня напоследок, прежде чем отпустить. — Подожди, — прошептал он. — Я возьму масло. — Хорошо, — Вэй Усянь кивнул, пытаясь перевести дыхание. Пока Цзян Чэн копался в ящиках комода, Вэй Усянь лежал на спине, глядя в потолок, и постепенно осознавал, что сейчас произойдёт. Он всегда считал, что в весенних книжках всё преувеличено, но теперь, когда это касалось его самого, он не знал, что и думать. Страха не было — только лёгкая нервозность, смешанная с предвкушением. Вскоре Цзян Чэн вернулся, держа в руках небольшой флакон с дорогим маслом. — Сними обувь. — Велел он, уже стягивая свою. — Слушаюсь, командир! — Усмехнулся Вэй Усянь, послушно скидывая сапоги. Забравшись на кровать, Цзян Чэн снова приник к его губам, но на этот раз его поцелуй был медленным, глубоким, словно он хотел запомнить каждый изгиб, каждый вздох. Его руки скользнули под одежду Вэй Усяня, исследуя тёплую кожу, и тот невольно зажмурился, когда пальцы Цзян Чэна коснулись его рёбер. — Я, наверное, тороплюсь. — Тихо сказал Цзян Чэн, отрываясь на мгновение. — Не заставляй себя. — Я просто не знаю, чего ждать, — признался Вэй Усянь. — Но я тоже хочу. Просто… делай. Нам ведь никто не запрещает остановиться, если что. — Хорошо. И с этими словами Цзян Чэн начал медленно стягивать с него одежду, обнажая кожу под тусклым светом свечей. Когда его пальцы коснулись сосков, Вэй Усянь слегка вздрогнул, а затем замер, когда губы Цзян Чэна прикоснулись к его груди. Сначала — просто лёгкий поцелуй, затем влажный ласковый язык, а потом… лёгкий укус. — Ах! По телу Вэй Усяня пробежали мурашки, и он шумно выдохнул. — Неприятно? — Спросил Цзян Чэн, приподнимаясь. — Наоборот. — Прошептал Вэй Усянь, и его губы дрогнули в улыбке. Цзян Чэн усмехнулся в ответ и продолжжл освобождать Вэй Усяня от одежды, уже без тени сомнений. Его пальцы скользили по обнажающейся коже, запоминая каждый её сантиметр. Когда последний слой ткани упал был отброшен в сторону, он на мгновение замер, рассматривая его — разгорячённого, слегка взволнованного, но совершенно не сопротивляющегося. — Красивый… — Прошептал он, и в его голосе прозвучало что-то глубинное, почти животное. Вэй Усянь хмыкнул, но его дыхание уже сбивалось. — Ты… тоже, — выдавил он, когда Цзян Чэн наклонился, чтобы провести языком по его ключице. Когда Цзян Чэн отстранился, чтобы взять масло, Вэй Усянь остался лежать на кровати, его грудь быстро поднималась и опускалась, а пальцы беспокойно теребили края простыни. Он следил за каждым движением Цзян Чэна, за тем, как его спина напрягается под тонкой тканью одежды, как пальцы откручивают крышку флакона с маслом. — А-Чэн… — Позвал он, и голос его звучал хрипло, почти умоляюще. Тот обернулся, брови слегка приподнялись в вопросе. — Что? Вэй Усянь приподнялся на локтях, его глаза блестели в полумраке комнаты. — Ты… тоже разденься. Цзян Чэн усмехнулся, но в его глазах промелькнуло что-то обжигающе горячее. — Хорошо. Он поставил масло на тумбочку и медленно, нарочито неспешно, начал снимать верхнюю одежду. Сначала пояс, затем верхний слой — ткань соскользнула с его плеч, обнажив изящную, но крепкую фигуру. Вэй Усянь затаил дыхание, следя за каждым движением. — Нравится? — Спросил Цзян Чэн, сбрасывая рубашку на пол. — Очень, — Прошептал Вэй Усянь, его голос дрогнул. Они видели друг друга без одежды множество раз, но в этот раз всё было иначе. Цзян Чэн подошёл к кровати, теперь уже полностью обнажённый, и Вэй Усянь не мог отвести глаз. Его тело было идеальным — рельефным, сильным, с бледной кожей, по которой уже струились капли пота. — Ты… — Вэй Усянь протянул руку, коснулся его живота, почувствовал, как мышцы напряглись под его пальцами. — Боже, ты прекрасен. Цзян Чэн наклонился, поймал его губы в поцелуй, и Вэй Усянь почувствовал, как их тела наконец соприкоснулись — кожа к коже, без преград, без ничего лишнего между ними. Поцелуи опускались ниже — к груди, к рёбрам, к животу. Каждое прикосновение оставляло за собой горячий след, и Вэй Усянь уже не мог сдержать тихих звуков, вырывавшихся из его горла. Когда губы Цзян Чэна коснулись внутренней стороны его бёдер, он резко вдохнул, а пальцы вцепились в простыни. — А-Чэн… Тот лишь усмехнулся, но не остановился. Его пальцы скользнули между ног Вэй Усяня, осторожно исследуя, и тот зажмурился, чувствуя, как всё его тело напряглось в предвкушении. — Расслабься.— Прошептал Цзян Чэн, и его голос звучал непривычно мягко, почти заботливо. — Стараюсь… — Пробормотал Вэй Усянь, но его мышцы всё ещё дрожали. Цзян Чэн наклонился, чтобы поймать его губы в ещё один поцелуй, и в этот момент его пальцы, смазанные маслом, осторожно коснулись самого сокровенного. Вэй Усянь резко дернулся, но Цзян Чэн не отстранился, а лишь прижал его сильнее, продолжая целовать, пока его рука медленно, почти невыносимо нежно готовила его. — Нормально? — Спросил он, отрываясь на секунду и продолжая двигать пальцем. — Да… — Вэй Усянь кивнул, но его голос дрожал. — Просто… странно. — Скоро должно стать лучше. И он был прав. Постепенно напряжение начало уходить, уступая место новым, совершенно незнакомым ощущениям. Когда Цзян Чэн добавил второй палец, Вэй Усянь застонал, его тело выгнулось, будто пытаясь одновременно и отстраниться, и прижаться ближе. — Ты… ты точно знаешь, что делаешь? — Прошептал он, уже почти не контролируя голос. — Читал. Не только книжки Не Хуайсана — Сухо ответил Цзян Чэн, но в его глазах горело что-то дикое, ненасытное. Вэй Усянь рассмеялся, но смех тут же превратился в стон, когда пальцы внутри него нашли то самое место, от которого всё его тело вздрогнуло, как от удара током. — О-о… Чёрт… Цзян Чэн наблюдал за каждой его реакцией, словно изучая карту, по которой собирался идти до конца. Добавив третий, а потом и четвёртый пальцы Цзян Чэн старательно готовил Вэй Ина, чтобы ему не было больно вытягивая из него при это стон за стоном. Он наслаждался ими как самой изысканной музыкой, что ласкала слух. Когда он решил, что подготовил его достаточно, он медленно убрал пальцы, и Вэй Усянь невольно издал жалобный звук — уже привыкший к этому ощущению, уже жаждущий его. Но Цзян Чэн не заставил его ждать. Он смазал себя маслом, не сводя с него глаз, и Вэй Усянь замер, понимая, что сейчас всё станет по-настоящему. — Готов? — Спросил Цзян Чэн, и его голос звучал хрипло. Вэй Усянь кивнул. — Да. И тогда Цзян Чэн медленно, очень медленно вошёл в него. Боль была острой, но не невыносимой — скорее, непривычной, странной. Вэй Усянь закусил губу, стараясь не напрягаться, но его тело всё равно сопротивлялось. Цзян Чэн остановился, давая ему время привыкнуть, его пальцы вцепились в бёдра Вэй Усяня так сильно, что наутро, наверное, останутся следы. — Всё хорошо? — его голос звучал напряжённо. Он сам едва сдерживался. — Да… — Вэй Усянь сделал глубокий вдох. — Продолжай. И Цзян Чэн продолжил. С каждым движением боль уступала место чему-то новому — глубокому, жгучему, почти невыносимому в своей интенсивности. Когда он полностью вошёл в него, они оба замерли на секунду, оба потные, дрожащие, оба — на грани. — Ты… — Вэй Усянь попытался говорить, но голос его сорвался. Цзян Чэн не ответил. Он просто наклонился, чтобы поймать его губы в поцелуй, и начал двигаться. Сначала медленно, осторожно, боясь причинить боль. Но с каждым толчком его движения становились увереннее, жаднее. Вэй Усянь обхватил его плечи, цепляясь, как утопающий, его ноги обвились вокруг талии Цзян Чэна, подтягивая его ещё ближе. — А-Чэн… А-Чэн… — Он повторял его имя, как молитву, и каждый раз, когда их тела сливались в очередном толчке, его голос срывался на стон. Цзян Чэн отвечал не словами, а лишь низким, хриплым рычанием, его губы приникали к шее Вэй Усяня, оставляя следы, которые завтра будет не скрыть. Он чувствовал, как Вэй Усянь сжимается вокруг него, как его тело реагирует на каждое движение, и это сводило его с ума. Его рука скользнула между ними, обхватывая стоящий колом член Вэй Усяня, и тот закричал, выгибаясь всем телом. — Я… я не… — Он не мог даже договорить, его сознание уже плыло. — Можешь, — прошептал Цзян Чэн прямо в его ухо. — Кончай. И Вэй Усянь сорвался в пропасть. Он кончил с протяжным стоном, его тело напряглось, а затем обмякло, но Цзян Чэн не остановился. Он продолжал двигаться, ещё быстрее, ещё глубже, пока и его собственное тело не настигло наслаждение. Он прижал Вэй Усяня к себе, впиваясь зубами в его плечо, чтобы заглушить крик, и затем — наконец — замер, дрожащий, потный, совершенно опустошённый. Они лежали так ещё несколько мгновений, оба пытаясь отдышаться, оба — не в силах пошевелиться. Первый заговорил Вэй Усянь. — Это… — он сделал паузу, переводя дыхание. — Было… чертовски хорошо. Цзян Чэн рассмеялся — тихо, хрипло, но искренне. — Да. И, наконец, отвалился на бок, утягивая Вэй Усяня за собой. --- В это же время, в покоях неподалёку, сквозь резные оконные рамы пробивался тусклый свет одинокой свечи, дрожащий в ночной тишине. Цзян Юлай не спала — и в этом не было ничего необычного. Сон давно стал для неё капризным гостем, то милостиво дарующим пару часов забытья, то начисто отворачивающимся от неё. Но сегодня она знала наверняка: заснуть не удастся. Ни горькие отвары снотворных трав, ни успокаивающие медитации — нечего не помогало. Она уже давно научилась различать эти ночи. Бывали такие, когда сон, хоть и неохотно, но приходил. А бывали — как сейчас, — когда бороться с бессонницей было бессмысленно, и куда разумнее было занять себя делом. Последние полтора часа она провела за переписыванием древнего трактата о редких существах, составленного каким-то забытым учёным из Гусу. Страницы пожелтели от времени, иероглифы местами стёрлись, но её это не смущало. Цзян Юлай славилась своей аккуратностью и каллиграфическим почерком, а свободное владение всеми языками Великих Орденов делало её одной из лучших переписчиц. Но даже эта монотонная работа, обычно погружавшая её в состояние почти медитативного спокойствия, сегодня не могла удержать её мысли. Они, словно непокорный ручей, упорно утекали в одно и то же русло — к тому, от чего не было спасения. К этой проклятой помолвке. Два с половиной года назад её объединили узами с Первым Молодым Господином Ордена Цишань Вэнь — Вэнь Сюем. Сказать, что она была недовольна, — значит не сказать ничего. Цзян Юлай всегда была послушной дочерью, сдержанной и рассудительной, но за этой внешней покорностью скрывался независимый нрав. И мысль о том, что её будущее решили без её согласия, что её связали с человеком, чья репутация вызывала лишь холодок в груди, — была для неё невыносима. В тот день она впервые за долгие годы открыто поспорила с родителями. Обычно её несогласие выражалось тихим, но твёрдым «я поняла», после которого она молча принимала свою участь. Но не тогда. Тогда она кричала так, что её голос, казалось, эхом разнёсся по всей Пристани. Она не позволяла себе грубостей, не оскорбляла, но её гнев был настолько ярок, что даже слуги замерли в коридорах, потупив взгляды. Она никогда не плакала на людях. Никогда. Ни перед родными, ни перед друзьями, ни перед случайными прохожими. Слёзы были слабостью, а слабость — непозволительной роскошью. Но в тот день тринадцатилетняя девочка, задыхаясь от обиды и бессилия, выбежала из зала, громко хлопнув дверью, пропустила все занятия и до поздней ночи бродила по городу, не в силах вернуться. С Вэнь Сюем она почти не общалась. До официального договора она видела его всего несколько раз, и ни одна из этих встреч не оставила в душе ничего, кроме лёгкого недоумения. Он не проявлял к ней интереса, и она не стремилась узнать его ближе. Но теперь их жизни были связаны, и скоро ей предстояло не просто проводить с ним время, а стать его женой. Одна только мысль об этом вызывала в ней глухое отторжение, будто всё её существо восставало против этой участи. Конечно, она пыталась убедить себя, что нельзя судить человека, не узнав его. Но разум — одно, а сердце — другое. И сердце ясно давало понять: она не хочет этого брака. И почему-то сейчас, сидя на краю кровати в мерцающем свете свечи, она вспомнила Лань Сичэня. Они познакомились ещё до учёбы в Гусу, но именно там, за одиннадцать месяцев, проведённых бок о бок, они стали по-настоящему близки. Она уехала на месяц раньше — по настоянию матери, — и с тех пор ловила себя на том, что скучает по нему. С Лань Сичэнем всё было просто. Он был добрым, умным, заботливым... — идеальным. И когда он улыбался, в груди возникало странное, тёплое чувство, которое она не могла объяснить. Казалось будто нечего не страшно, если на этом идеальном лице Первого Нефрита сияет такая мягкая улыбка, обращённая ей одной. Не понимая, почему мысли вновь и вновь возвращаются к нему, Цзян Юлай нахмурилась и, повернувшись к зеркалу, тяжело вздохнула. Закрыв глаза, она провела пальцами по левому веку. А когда открыла их снова, её насыщенный фиалковый глаз сменился глубоким бирюзовым. Она подошла ближе к зеркалу, всматриваясь в своё отражение, но уже через мгновение резко отвернулась и прошептала: — Уродина… Решив, что раз уж сон всё равно безнадёжен, она собрала волосы в простой пучок, взяла меч и направилась на тренировочную площадку. Ночь была долгой, а её мысли — ещё длиннее.