Когда расцвёл лотос

Тихий вечер в Облачных Глубинах окутывал сады мягким серебристым светом. В небольшой беседке посреди сада сидели двое: Лань Сичэнь, углубившийся в чтение тонкого томика с позолоченными иероглифами на обложке, и Цзян Юлай, склонившаяся над свитком с заданием от Лань Цижэня. Первым нарушил тишину Лань Сичэнь, не отрывая глаз от страницы: — «Тишина — лучший собеседник, но даже она иногда устаёт от одиночества». Юлай подняла взгляд, прищурилась и, не задумываясь, ответила: — «Тот, кто говорит с тишиной, либо мудрец, либо сумасшедший. Или просто заскучал». — Это твои слова? — Мои. Не согласен? — Согласен, — усмехнулся он. — Но тогда где будет повод для спора? Она фыркнула и вернулась к записям, но вскоре снова отвлеклась, глядя, как он перелистывает страницы. — О чём роман? - Спросила она пришурившись и вздохнув про себя. — О любви. — «Любовь — это когда двое смотрят в одну сторону, и видят одно и то же», — процитировала она. — «Или когда один читает, а другой мешает», — парировал он, но в голосе не было раздражения, лишь усмешка. — «Мешать — значит проявлять интерес». — «А интерес — первый шаг к…» — он намеренно замолчал. — «…к долгим спорам о бессмысленных вещах», — закончила она. Лань Сичэнь рассмеялся: — «Она сказала: "Ты слишком много думаешь". Он ответил: "А ты слишком мало". И оба были правы». Цзян Юлай, не моргнув глазом, тут же продолжила: — «Но если бы он думал меньше, а она — больше, возможно, они бы поняли, что спорить не о чем». Лань Сичэнь замер, удивлённо глядя на неё. — Ты… читала эту книгу? — Нет. — Но как тогда…? — «Хороший роман — как зеркало: даже если ты его не читал, ты всё равно узнаешь в нём себя», — ответила она с лёгкой усмешкой. — Ты просто угадала? — «Угадать можно только случайность. А в книгах, как и в жизни, всё закономерно». Он покачал головой, впечатлённый: — У тебя поразительная память. — «Память — это когда прошлое не хочет отпускать. А я просто умею слушать». — И что ты думаешь об этом романе, раз так легко продолжила? Юлай усмехнулась и, откинув заплетённые в косу волосы назад, произнесла: — «Если автор помнит, что творил, значит, вложил в это душу. А если забыл — значит, и запоминать нечего». Лань Сичэнь отложил книгу, его брови удивлённо приподнялись. Цзян Юлай перестала писать, её кисть замерла над бумагой. В лунном свете её улыбка казалась особенно загадочной. - Возможно, я всё же просто хорошо угадываю? - Не играй со мной, - Лань Сичэнь наклонился вперёд, его голос приобрёл редкую для него эмоциональную окраску. Тишина повисла между ними, нарушаемая только шелестом страниц на вечернем ветерке. Юлай вздохнула и положила кисть. - Ты прав. «Лунные тени над бамбуковой рощей» - моя работа. Лань Сичэнь замер. - Но... это же один из самых обсуждаемых романов последних лет! Почему ты скрывала авторство? - Потому что, - её пальцы нежно провели по краю свитка, - когда тебя знают как «того самого автора», ещё и наследницу Ордена, люди перестают видеть просто тебя. А мне нравится быть сначала Цзян Юлай, а потом уже кем-то ещё. Он молчал, переваривая эту информацию. - Ты сейчас над чем-то работаешь? Её глаза загорелись тем особенным светом, который бывает только у творцов, говорящих о своём детище. - Продолжение. И... я пишу песню для главной героини. Но не уверена, что подобрала нужные слова. - Может быть, - Лань Сичэнь осторожно предложил, - потому что ты пытаешься сказать слишком много? «Иногда простота... - ...бывает сложнее всего,» - закончила она, кивая. - Ты прав. Возможно, я слишком стараюсь сделать её совершенной, а она должна быть... живой. Они сидели в тишине, каждый погружённый в свои мысли. Наконец Цзян Юлай нарушила молчание: - А ты... ты не разочарован? - Разочарован? - Он рассмеялся. - Я сейчас сижу со своей подругой, которая оказывается автор своей любимой книги. Скорее я опасаюсь, что начну засыпать тебя глупыми вопросами о сюжете. Юлай игриво подняла бровь: - А вдруг я отвечу тебе цитатой из ещё не написанной главы? - Тогда, - он сделал паузу, - мне придётся придумать новый комплимент. Потому что «гениально» уже явно недостаточно. --- Доделав задание для Лань Цижэня, Цзян Юлай достала из мешочка Цянькунь тетрадь и, раскрыв её, погрузилась в работу. Её перо скользило по бумаге, то и дело останавливаясь — она что-то исправляла, зачёркивала, вновь записывала. В какой-то момент её пальцы начали слегка постукивать кистью по столу, выбивая чёткий ритм. Лань Сичэнь, наблюдавший за ней, уловил мелодию в этом стуке и улыбнулся. — Что пишешь? — Поинтересовался он, склонив голову. — Проверяю, подходит ли окончательная версия музыки к тексту, — ответила она, слегка усмехнувшись. — Прости, если мешаю. — Нисколько, — покачал головой он. — Споёшь, когда проверишь? Цзян Юлай, казалось, впервые за всё время их общения искренне растерялась. — Давай я лучше просто дам тебе почитать? — Неуверенно предложила она. — Почему ты не хочешь спеть? — Лань Сичэнь наклонил голову набок, изучая её. — Не хочу осквернять твой слух. — Серьёзно? — Он рассмеялся. — Можешь не беспокоиться об этом. Я хочу услышать, как ты поёшь эту песню — ведь только ты сможешь передать те же эмоции, что вложила в текст. Если, конечно, ты не против. — А… хорошо, — наконец согласилась она, с лёгким вздохом подвигая к нему тетрадь с нотами. — Аккомпанируешь мне? — Конечно, — Лань Сичэнь уже доставал свою сяо, как вдруг его взгляд скользнул за спину Цзян Юлай. — Дядя, Ванцзи, добрый вечер. Она обернулась и тут же встала, почтительно склонив голову. — Учитель, Второй Молодой Господин Лань. — Дева Цзян, — кивнул Лань Цижэнь, его взгляд скользнул по разложенным перед ней нотам. — Вторая Молодая Госпожа Цзян, — вежливо поклонился Лань Ванцзи. Лань Цижэнь одобрительно улыбнулся, заметив выполненное задание. — Ты справилась прекрасно. А что это за музыка? — Поинтересовался он, указывая на тетрадь. — Это… моя песня, — слегка смутилась Цзян Юлай. — Вы сочиняете? — Удивился Лань Ванцзи, его обычно невозмутимый взгляд выражал лёгкое любопытство. — Да, но это всего лишь… — Она скромничает, — перебил Лань Сичэнь. — Песня действительно достойная. — В таком случае, не откажите в удовольствии послушать, — мягко предложил Лань Цижэнь предпочтя не звметить, то что Лань Сичэнь перебил Цзян Юлай. Лань Ванцзи, хоть и не проронил ни слова, тоже, казалось, был не против. Цзян Юлай колебалось, но в конце концов кивнула. — Хорошо… Лань Сичэнь поднёс сяо к губам, а Лань Ванцзи, без лишних слов, сел рядом и положил руки на струны гуциня, заглядывая в тетрадь с нотами. Голос Цзян Юлай был удивительным — сильным и звонким, но в то же время способным становиться тихим, как шёпот ветра в бамбуковой роще. Она начинала низко, почти говоря, но затем взмывала вверх, беря высокие ноты с такой чистотой, что казалось, будто её голос касается самых звёзд. А потом — внезапный переход в глубокие, бархатные тона, заставляющие сердце сжиматься. Музыка гуциня и сяо переплетались с её пением, создавая гармонию, от которой замирало дыхание. Когда последний звук растаял в воздухе, воцарилась тишина. — Ты… всё это время говорила, что не разбираешься в музыке? — Лань Сичэнь первым нарушил молчание, смотря на неё с выражением крайнего возмущения. — Это же шедевр! — Действительно впечатляюще, — согласился обычно довольно скупой на похвалу Лань Цижэнь, его глазах читалось искреннее одобрение. Даже обычно молчаливый Лань Ванцзи кивнул: — Мастерство. Цзян Юлай покраснела, опустив глаза. — Вы слишком добры… Но Лань Сичэнь не собирался так просто отпускать тему. — Нет, подожди, — он скрестил руки на груди. — Ты утверждала, что «музыка — не твоё», а теперь выясняется, что ты не только сочиняешь, но и поёшь так, что… — «Скрывающий своё мастерство подобен дракону, прячущемуся в глубинах», — отозвалась она, цитируя древнего мудреца. — «Но даже дракон должен однажды взмыть в небеса», — немедленно ответил Лань Сичэнь. — «Не всё, что блестит, должно быть явлено миру». — «Но и не всё, что ценно, должно оставаться в тени». — «Скромность — украшение мудреца». — «А ложная скромность — его порок». Лань Цижэнь наблюдал за их словесной дуэлью с возрастающим интересом, а затем не выдержал и рассмеялся. — Полагаю, это довольно занимательно! — «Когда мудрецы спорят, глупцы наслаждаются зрелищем», — проговорила Цзян Юлай, в её глазах светилась искра. — «А когда глупцы молчат, мудрецы учатся», — не унимался Лань Сичэнь. Лань Цижэнь, не удержавшись, тоже вставил цитату: — «В споре рождается истина, но в гармонии — красота». И тогда даже Лань Ванцзи, до сих пор хранивший молчание, произнёс: — «Истина и красота — две стороны одного меча». Цзян Юлай рассмеялась, и её смех смешался с лёгким звоном ветра в листве. Она чувствовала себя на удивление комфортно. Лань Сичэнь не хотел отступать и они продолжили спор. Юлай настаивала, что не все таланты должны быть явлены миру, ибо скромность – добродетель, а он горячо возражал, утверждая, что дар, скрытый от людей, подобен цветку, расцветающему в пустыне. — «Драгоценный камень, не отполированный, не сверкает; человек, не проявивший себя, не познаёт славы», — сказал Лань Сичэнь, цитируя древнего мудреца. — «Но разве нефрит, лежащий в глубине горы, менее ценен оттого, что его не видит никто?» — возразила Цзян Юлай, слегка изменив известную фразу. — Если бы так рассуждали все, мир лишился бы великих творений! — возразил он. — Разве не сказано: «Талант – как солнце: даже если закрыть глаза, его свет всё равно проникнет в мир?» — А разве не говорил Лао-цзы: «Знающий не говорит, говорящий не знает?» — парировала она, скрестив руки. — Конфуций же утверждал: «Скрывать свою добродетель – значит губить её!» Так они перебрали десятки изречений, от «Тихие воды глубоки» до «Яркий свет не должен прятаться под сосудом», пока Лань Сичэнь, к удивлению Цзян Юлай, вдруг не начал вставлять в спор цитаты о красоте. — Разве не сказано: «Прекрасное лицо – это светильник для сердца? Так почему же талант должен оставаться в тени?» — Это вообще какое отношение имеет к — — А вот ещё: «Цветок, распустившийся в саду, радует не только своего хозяина, но и всех проходящих. Так и мастерство, явленное миру, приносит радость многим!» — Ты сейчас просто подбираешь любые цитаты, лишь бы они были о красоте? — Зато какие они красивые! — рассмеялся он. Их словесная дуэль могла бы длиться ещё часами, если бы Лань Цижэнь не кашлянул, привлекая внимание. — Вы оба не только начитаны, но и весьма изобретательны, раз дополняете классиков собственными суждениями. Занятие, безусловно, увлекательное, однако стоит помнить: «Спор без цели – что стрельба без мишени: шум есть, а толку нет». Наступила тишина. Цзян Юлай фыркнула, Лань Сичэнь улыбнулся, и оба, наконец, замолчали – но лишь до следующего раза. --- Неспешная беседа между Цзян Юлай, братьями Лань и Учителем Лань прервалась, когда к ним приблизился ученик. С почтительным поклоном он обратился к собравшимся: — Прошу прощения, Наследник Цзян ищет свою сестру. Цзян Юлай едва заметно замедлилась, прежде чем подняться с места. Уходить ей не хотелось — здесь, в обществе Лань Сичэня, Лань Ванцзи и Лань Цижэня, было тепло и спокойно. Но она привыкла держать свои чувства при себе, потому лишь слегка кивнула, сохраняя безмятежное выражение лица. Лань Цижэнь, заметил её колебания, но не подал виду, и сказал племяннику: — Сичэнь, проводи госпожу Цзян. После — зайди ко мне. Лань Сичэнь почтительно склонил голову в знак согласия, а затем взглянул на Юлай. После того, как ученик удалился, Лань Сичэнь и Цзян Юлай направились по узкой дорожке, ведущей к выходу из внутренней территории Ордена. Тропинка, выложенная гладким камнем, петляла между зарослями бамбука, и редкие солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву, рисовали на земле причудливые узоры. Воздух был наполнен свежестью и тихим шелестом листьев — здесь, вдали от суеты, даже шаги звучали мягко, почти неслышно. Лань Сичэнь шёл чуть позади, соблюдая дистанцию, но его взгляд невольно возвращался к её силуэту. Он хотел что-то сказать, но слова застревали где-то в груди, и лишь тишина оставалась между ними. Когда перед ними выросли высокие резные ворота, Юлай внезапно остановилась и обернулась. Лёгкий ветерок подхватил её рукава, и на мгновение ей показалось, что время замедлилось. — Спасибо, — её голос прозвучал тихо, но так ясно, будто каждое слово было отчеканено в воздухе. Она улыбнулась — не той светской улыбкой, что привыкла дарить миру, а чем-то тёплым, искренним, словно солнце после долгого дождя. — В твоём присутствии я будто заново оживаю. Я... за время проведённое с тобой я улыбалась и смеялась больше чем на последние пару лет. Ты... невероятный. Лань Сичэнь замер. Его сердце, обычно столь дисциплинированное, вдруг забилось чаще. Он не знал, как ответить на такие слова — ведь никто и никогда не говорил ему ничего подобного. - Нет, это ты потрясающая. - Наконец выговорил он. Щёки Цзян Юлай окрасил едва заметный румянец и она поспешно отвернулась. - До завтра. - Сказала она. - До завтра. - Улыбнулся Сичэнь. --- Цзян Юлай вошла в покои братьев, слегка задержавшись в дверях. — А-Чэн, ты искал меня? Цзян Чэн поднял голову от бумаг и, не говоря ни слова, протянул ей сложенный конверт. — Письмо от матушки. Не понимаю, почему она адресовала его мне, но вот. Она взяла конверт, провела пальцем по сургучной печати. — Спасибо. Вэй Усянь, развалившись на циновке, лениво подпер голову рукой. — Где ты вообще пропадаешь в последнее время? Кроме занятий, мы тебя почти не видим. Цзян Юлай слегка замешкалась, но тут же пожала плечами. — С Сич… Цзэу-цзюнем. Цзян Чэн резко поднял брови. — Понятно. — Его голос стал резче. — Надеюсь, вы не остаётесь наедине? Это может навредить не только твоей репутации, но и репутации всего Ордена. И если матушка узнает… Она и сама задумывалась об этом. Но Лань Сичэнь казалось, не придавал значения этим условностям — а раз ему всё равно, то и ей не хотелось беспокоиться. С ним она могла быть собой, не скрываясь за привычной маской отстранённой вежливости. И это она не хотела делить с посторонними. — Конечно, нет. — Она слегка наклонила голову. — Когда ты послал за мной, я как раз пила чай в его обществе вместе с Лань Ванцзи и Лань Цижэнем. Вэй Усянь оживился, тут же переменив тему. — Хочешь прогуляться с нами и Не-сюном? — С радостью. — Она кивнула. — Я как раз уже закончила задания на завтра. — Как ты всё успеваешь? — Вэй Усянь застонал, драматически закатив глаза. — Там же целые трактаты писать нужно! Это же смертная тоска! А Цзян Чэн ещё и заставляет меня всё переделывать! — И правильно делаю! Твои каракули невозможно разобрать! — Фыркнул Цзян Чэн. - «Стремись достичь невозможного» - Хихикнул Вэй Усянь. - Ну тебя! Они вышли наружу, где к ним тут же присоединился Не Хуайсан, и неспешно направились по тропинкам, окаймлённым цветущими деревьями. --- Не Хуайсан, оживлённо жестикулируя, начал рассуждать о новых техниках каллиграфии, которые он недавно изучил. — Вот смотри, — он провёл пальцем по воздуху, будто выводил иероглиф. — Если менять нажим кисти вот так, линии получаются живее! Цзян Юлай заинтересованно склонила голову. — Ты прав. Но знаешь, что ещё важно? — Она прищурилась. — Ритм. Если писать слишком быстро — черты становятся неряшливыми, а если слишком медленно — теряется дух. — О-о, точно! — Не Хуайсан захлопал в ладоши. — Как в музыке! — Или в бою, — добавил Цзян Чэн, неожиданно вступив в разговор. — Если удары несогласованы, вся техника рушится. — Да! — Цзян Юлай улыбнулась. — Всё связано. Вэй Усянь, до этого молчавший, вдруг оживился. — А вот я считаю, что правила только мешают! Иногда лучший иероглиф — это тот, что вышел небрежно, но с душой! Цзян Чэн вздохнул. — Ты просто не любишь стараться. — Неправда! — Вэй Усянь скрестил руки. — Я просто ценю свободу творчества! — «Истинное мастерство рождается из дисциплины, а не из хаоса»,— процитировала Цзян Юлай, глядя на него с усмешкой. Вэй Усянь задумался. — Э-э… «Но даже в строгих рамках можно найти… кхм… вдохновение?» Цзян Чэн фыркнул. — Ты сам это придумал. — Ну да! — Вэй Усянь рассмеялся. — Но звучит же красиво! Цзян Юлай мысленно вздохнула: «Не то..» Но, несмотря на это, она улыбнулась. --- Цзян Юлай медленно открыла глаза, ощущая тепло и уют, в которых не хотелось просыпаться. Веки были тяжелыми, сознание — мутным, но постепенно мир вокруг начал проясняться. И тут она поняла: это не её комната. Просторное помещение, выдержанное в лаконичных бело-голубых тонах, аккуратные стопки книг на полках, лёгкий запах сливы и чего-то ещё… знакомого. Она резко приподнялась, оглядываясь, и тут же встретилась взглядом с ним. Лань Сичэнь сидел за столом, склонившись над бумагами, но, почувствовав её движение, поднял глаза. Взгляд его был спокойным, но в глубине — тёплым. — Проснулась? — Его голос прозвучал тихо, почти ласково. — Сичэнь… — Она провела рукой по лицу. — Почему я у тебя? Он отложил кисть и слегка наклонил голову. — Вчера на крыше ты уснула. Я не стал тебя будить. В памяти всплыли ночное небо и его плечо, на которое она невольно оперлась. — И ты… перенёс меня сюда? — Она покраснела, представив, как он нёс её на руках, да ещё и второй раз за ночь. — Ты крепко спала, — он ответил просто, но в его глазах мелькнуло что-то лукавое. Юлай приподняла бровь. — А ты? Спал хоть немного? — Разбирал документы, — он кивнул на стол, заваленный свитками. — Сичэнь, ты совсем не бережёшь себя! Он слегка опустил ресницы, но не стал оправдываться. — Я привык. Уверен у тебя в Юньмэне тоже достаточно много дел. Юлай поспешно отогнала мысли о причине своих бессонных ночей и нахмурилась. - Зря. - Что же мне делать в следующий раз? - Спросил он прищурившись. - В следующий раз, если я усну, просто разбуди меня, ладно? Или… — она запнулась, внезапно осознав, что сказала. — Или? — он поднял бровь. — Или ложись спать сам! — Выпалила она, а потом фыркнула, чтобы скрыть смущение. Уголки его губ дрогнули. — Хорошо. Она замерла. — Серьёзно? — Если ты настаиваешь. Юлай засмеялась и, недолго думая, вскочила с кровати. — Тогда договариваемся! В следующий раз — никаких документов ночью! Он смотрел, как она торопливо поправляет одежду, и вдруг тихо сказал: — Следующий раз… я замучаю тебя рассказами про созвездия. Сердце её ёкнуло. — Обязательно, — прошептала она в ответ и, прежде чем он успел что-то добавить, выскользнула за дверь, оставив за собой лёгкий аромат цветов и ощущение чего-то очень тёплого где-то глубоко внутри. --- Жизнь в Пристани Лотоса текла неспешно, как тихая река. Цзян Юлай почти забыла о письме, отправленном в Гусу, погрузившись в повседневные заботы. Поздним вечером, когда она сидела за резным столом в своей комнате, углубившись в медицинский трактат, в дверь постучали. Легкий стук прервал тишину. Юлай отложила пожелтевшие страницы и подошла к двери. На пороге, окутанная мягким светом фонарей, стояла Инь Су. — Простите за поздний визит, — девушка почтительно склонила голову. — Письмо из Гусу. — Ничего страшного, — Юлай улыбнулась, принимая конверт. — Я же говорила: неважно, когда. Спасибо. — Спокойной ночи. — Инь Су снова поклонилась и растворилась в полумраке коридора. — И тебе. — Дверь закрылась с тихим щелчком. Цзян Юлай вернулась к кровати, легла на живот, подперев подбородок ладонью, и с любопытством вскрыла конверт. «Дорогая Юлай, Ты, конечно, представляешь, с каким достоинством я кивнул, прочитав твоё письмо, — но если бы ты видела, как уголок моего рта дрогнул на «скрепя сердце», ты бы торжествовала. Что ж, признаю: твоя способность доводить меня до края приличия (и обратно) по-прежнему не знает равных. Что касается Вэнь Сюя и скорпионов — не сомневайся, я не только подробно опишу ему твои «скромные привычки», но и добавлю пару красочных деталей от себя. Если после этого он не начнёт проверять свою подушку перед сном, значит, я как рассказчик сильно сдал. А если это хоть на миг развеселит тебя — я готов даже написать ему официальное письмо на заказной бумаге с печатью. Представляешь его лицо? Я — да. Что до фестиваля — мне даже не придётся выпрашивать у дяди разрешения, ведь мы с ним как раз скоро будем в Юньмэне по делам. Задержаться на пару дней — пустяк, особенно если это даст мне возможность провести с тобой время. Море фонарей, говоришь? Надеюсь, ты не планируешь запускать их все в сторону ближайшего недотепы. И да — если ты действительно пришлёшь ко мне Цзян Ваниня со скорпионом, я при всех расскажу, как ты спала в моиз покоях. Ох, как быстро падают тираны... Твоё письмо я, конечно, не сожгу — но спрячу так, что даже самые дотошные слуги не найдут. На всякий случай. С почтительным уважением, Лань Сичэнь» Дочитав письмо Цзян Юлай рассмеялась. Ох, как ей этого не хватает. Перебравшись с кровати за стол она тут же стала писать ответ. «Дорогой Сичэнь, Ах, как трогательно! Ты не только согласился, но и самодовольно предвосхитил мои коварные планы — я бы назвала это дерзостью, если бы не знала, что на самом деле ты просто боишься моего скорпионьего посольства. Что ж, раз уж ты так любезно предложил себя в качестве жертвы фестивального веселья, я обещаю устроить тебе культурный шок: вино, драки (в которых ты, конечно, не участвуешь, но с интересом осуждаешь), и хотя бы один фонарь, запущенный в сторону какого-нибудь наглеца — но только если он этого заслуживает. Что касается того как я спала в твоих покоях — о, это низко даже для тебя! Но знай: если слово об этом прозвучит, я расскажу всему Юньмэну, как однажды ты, безупречный Цзэу-цзюнь, в пылу спора о правилах приличия чуть не упал в озеро, пытаясь доказать, что «стоять на одной ноге посреди моста — это не нарушение этикета, а тренировка концентрации». Ты ведь помнишь, как закончилось это «упражнение»? Так что давай без взаимного шантажа — просто жду тебя с нетерпением. Не волнуйся, я припасу для тебя чай — такой же крепкий, как твоё упрямство, и такой же горький, как твоё лицо, когда ты пытаешься не смеяться над моими шутками. Если спрячешь это письмо слишком хорошо — как же я найду его, чтобы подложить обратно в твои вещи перед отъездом? Подумай о будущих поколениях, Сичэнь! Они заслуживают знать, что даже у «безупречных» бывают слабости. Сгораю от нетерпения в ожидании! С почтительной нежностью, Юлай» Запечатав письмо, Юлай на мгновение задержала взгляд на конверте, затем с лёгкой ухмылкой отложила его на край стола — завтра будет достаточно времени, чтобы отправить его. Развалившись на кровати, она уставилась в потолок, мысленно рисуя предстоящие дни: как Сичэнь будет морщиться от шума фестиваля, как они поспорят из-за какого-нибудь пустяка. Эти мысли, тёплые и беспечные, медленно уносили её всё дальше от реальности, пока сознание не растворилось в редком, безмятежном сне. --- Спустя несколько дней Цзян Чэн наконец узнал, зачем Вэй Усяню понадобилась купленная на ярмарке верёвка. Они устало брели по Пристани Лотоса после тренировки, направляясь в комнату Вэй Усяня, когда тот вдруг заговорил тихим, заговорщическим тоном: — Чэн-Чэн, помнишь, я купил верёвку? — Он игриво приподнял бровь. — Помню. И до сих пор не понимаю, на кой чёрт она тебе сдалась, — ответил Цзян Чэн, сузив глаза с подозрением. Но Вэй Усянь не успел объясниться — их окликнул мягкий, знакомый голос: — Вот вы где! Я вас искала. — Шицзе! — Радостно воскликнул Вэй Усянь. — Сестра, — улыбнулся Цзян Чэн. — Я приготовила суп, — с теплотой сказала Цзян Яньли. — Суп?! Я просто умираю от голода! Шицзе, ты лучшая! — Вэй Усянь тут же запрыгал вокруг неё, как восторженный щенок. — Спасибо, сестра, — кивнул Цзян Чэн. — Пойдёмте. --- Поздним вечером, когда они уже лежали в постели, Цзян Чэн вспомнил о прерванном разговоре. — Так зачем тебе верёвка? — Спросил он, повернувшись к Вэй Усяню. — Думаю, тебе понравится моя идея, — тот ухмыльнулся. — Не знаю, понравится ли, но что ты задумал? — Цзян Чэн закатил глаза. — Свяжи меня, — просто сказал Вэй Усянь. — …Что? — Цзян Чэн не сразу осознал услышанное. — Свяжи меня и трахни, — уточнил Вэй Усянь, хихикая. Цзян Чэн замер на пару секунд. — Чэн-Чэн, — Вэй Усянь подмигнул, — свяжи меня и делай со мной всё, что захочешь. — Не сегодня. — Но ты же согласился! — возмутился Вэй Усянь. — Да, но не сегодня. Сегодня и без верёвки. - Фыркнул Цзян Чэн. Их ждала бурная ночь.