Когда расцвёл лотос

Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену, и в комнату, словно ураган, ворвался Вэй Усянь. Его тёмные волосы растрепались от быстрого бега, а в широко распахнутых глазах читалось возбуждение. Не теряя ни секунды, он стремительно бросился к брату, едва не сбив его с ног. — Цзян Чэн! — Воскликнул он, задыхаясь. — Я чуть не умер вдали от тебя! Цзян Чэн, сидевший за столом с кистью в руке, лишь приподнял бровь и хмыкнул, не отрываясь от бумаг. — О, ты вернулся, — проговорил он сухо, но в голосе всё же сквозила лёгкая насмешка. — Ну, и что ты на этот раз натворил? — С чего ты взял, что я что-то натворил?! — Вэй Усянь скорчил обиженную мину, прижимая руку к груди, будто его сердце было задето этим недоверием. — Ты сам сказал, что «скучал». Для тебя это уже повод подозревать неладное, — отозвался Цзян Чэн, наконец отложив кисть и скрестив руки на груди. — Неужели у тебя настолько плохое мнение обо мне?! — Возмутился Вэй Усянь, размахивая руками. — Ты думаешь, я не могу просто соскучиться по своему шиди?! Цзян Чэн лишь покачал головой, затем резко сунул ему под нос стопку исписанных листов. — На. — Зачем они мне? — Вэй Усянь скривился, будто ему поднесли что-то отвратительное. — Как это зачем? — Цзян Чэн закатил глаза. — Переписывать. И учить. — Какой же ты жестокий… — Проворчал Вэй Усянь, но вместо того чтобы взяться за конспекты, плюхнулся на пол рядом, устроившись головой прямо у него на коленях. Цзян Чэн замер, слегка смутившись. — Ты чего? — Спросил он, стараясь звучать строго, но голос предательски дрогнул. — Уютно. И удобно. — Вэй Усянь устроился поудобнее, закрыв глаза. — Если ты, конечно, не против. Цзян Чэн на мгновение заколебался, но вскоре расслабился, почувствовав странное тепло в груди. Ему было… приятно. Чтобы разрядить слегка неловкое молчание, он спросил: — Ну и… что там было в Цишане? — Он сделал паузу, затем добавил с подозрением: — Надеюсь, ты не подрался с Наследником Вэнь, и сестре не пришлось вас разнимать? — К сожалению, нет, хотя очень хотелось, — вздохнул Вэй Усянь, всё ещё не открывая глаз. — Этот тип ещё более высокомерный идиот, чем о нём говорят. — Голос его понизился, став резким. — И вёл он себя с Шимей просто отвратительно. Вечно отпускал какие-то полупошлые намёки, рассуждал о власти и… трогал её. — Его пальцы непроизвольно сжались. — Я каждый раз готов был отрубить ему руки, но Шимэй останавливала. — Он снова вздохнул, затем вкратце добавил: — Да ещё и меня постоянно пытался отослать, будто я ему мешаю. Цзян Чэн стиснул зубы, и в глазах его вспыхнул холодный гнев. — Ублюдок, — прошипел он так тихо, что слова едва можно было разобрать, но ярость в них ощущалась совершенно отчётливо. --- Через несколько дней всех учеников собрали на занятия, посвящённые истории основателя Клана Лань — великого Лань Аня. Лекция была подробной, рассказывающей о его мудрости, добродетелях и о том, как он заложил основы учения, которым клан следует до сих пор. После окончания урока Лань Цижэнь ненадолго вышел, объявив перерыв и оставив учеников обсуждать услышанное. — Довольно занимательная история, — заметил Вэй Усянь подперев голову. Среди учеников раздался вопрос, обращённый к Наследнику Цзинь: — А кого ты считаешь самой красивой, Цзинь-сюн? Прежде чем тот успел ответить, кто-то язвительно добавил: — Зачем спрашивать? Наследник Цзинь помолвлен. Конечно, он назовёт свою невесту. Цзинь Цзысюань резко повернулся, лицо его на мгновение исказилось от раздражения. — Не стоит говорить об этом, — холодно отрезал он. Вэй Усянь, до этого лишь наблюдавший со своей обычной усмешкой, нахмурился. — Это ещё почему? — Прозвучал его вопрос, уже без прежней игривости. Цзинь Цзысюань медленно повернулся к нему, слегка приподняв бровь, и язвительно спросил: — Какая часть фразы «Не стоит говорить об этом» тебе не ясна? Вэй Усянь закатил глаза. — Фраза ясна. Но вот что мне непонятно: с какого чёрта ты можешь быть недоволен моей Шицзе? Цзинь Цзысюань ощетинился, глаза его сверкнули. — А с чего мне быть ей довольным? Лицо Вэй Усяня потемнело, обычная беззаботная ухмылка исчезла. — А с чего ты взял, что любая девушка должна быть в восторге от такого, как ты? Цзинь Цзысюань резко встал, голос его прозвучал с презрительной усмешкой: — Если тебе так нравится твоя «прекрасная» Шицзе, женись на ней сам! И отвяжись от меня! Уверен, Глава Цзян не будет против — раз уж он относится к тебе лучше, чем к родному сыну! Эти слова словно подожгли порох. — Ах ты… — Прошипел Цзян Чэн, рука его уже сжималась в кулак. Но Вэй Усянь опередил его — резко оттолкнув названного брата, он бросился вперёд. Его кулак со всей силы врезался в лицо Цзинь Цзысюаня, оставив на щеке красный след. Тот не остался в долгу — ответный удар пришёлся Вэй Усяню в плечо. — Прекратите! — Воскликнула Цзян Юлай, шагнув к ним. Но её никто не послушал. Что было удивительно, даже Вэй Усянь. Пробравшись сквозь толпу, она попыталась схватить Цзинь Цзысюаня за руку, чтобы оттащить его от Вэй Усяня. Но в этот момент один из адептов Цзинь, желая помочь своему наследнику, замахнулся на Вэй Усяня. Его кулак, предназначенный для Вэй Усяня, пришёлся прямо в нос Цзян Юлай. Раздался хруст. Кровь хлынула из её носа, алые капли упали на пол. В зале воцарилась мёртвая тишина. Даже те, кто до этого подбадривал драку, замерли в ужасе. И в этот момент Цзыдянь, сверкавший на пальце Юлай, вспыхнул ослепительным светом. В мгновение ока он превратился в гибкий кнут и, не причиняя вреда, резко оттянул Вэй Усяня назад, к Цзян Чэну. Тот тут же схватил его за плечи, не давая рвануться вперёд. И именно в этот момент дверь класса распахнулась. На пороге стоял Лань Цижэнь, а за его спиной — невозмутимый Лань Ванцзи. — Что здесь произошло? — Строго спросил старейшина, окидывая взглядом разгромленный класс. Ответа не последовало — никто не решался заговорить первым. Лань Цижэнь нахмурился, но почти сразу же его внимание привлекла Цзян Юлай. Девушка быстро сунула окровавленный платок в рукав, а затем приняла от Цзян Чэна чистый — чтобы прижать к носу. Она едва заметно кивнула в благодарность. — Ванцзи, проводи деву Цзян в лазарет, — распорядился старейшина. — А вы двое… На колени во внутренний двор. Я отправлю письма вашим главам кланов. — Хорошо, дядя, — спокойно ответил Лань Ванцзи. Цзян Юлай перед уходом бросила на Цзинь Цзысюаня взгляд, от которого у того по спине пробежал холодок. Затем она развернулась и молча последовала за Лань Ванцзи. Когда Глава Цзян и Глава Цзинь прибыли в Облачные Глубины, ситуация более-менее прояснилась. Выяснилось, что Цзинь Цзысюань и Вэй Усянь подрались, а когда Цзян Юлай разнимала их, один из адептов Цзинь сломал ей нос. Оба Главы были крайне недовольны. В итоге решили, что Вэй Усянь завершит своё обучение в Облачных Глубинах, а Цзинь Цзысюаня и виновного адепта Цзинь накажут. Когда обсуждение подошло к концу, Цзинь Гуаншань и Цзян Фэнмянь договорились расторгнуть помолвку между своими детьми. Цзинь Гуаншань колебался, опасаясь гнева жены, но в конце концов согласился. --- – Ты уезжаешь, – пробормотал Цзян Чэн. – Да. Не скучай, будешь тут без меня, ладно? – Прикусив губу, проговорил Вэй Усянь. – Да кто по тебе скучать станет! – Буркнул в ответ Цзян Чэн. — Проваливай давай! --- Цзян Юлай всегда считала, что у неё хорошие отношения с Цзинь Цзысюанем. Они были друзьями — настолько близкими, что он не раз говорил, что она его единственная настоящая и лучшая подруга. За время их общения она успела узнать его лучше многих. Именно поэтому она понимала, что за напускным высокомерием и язвительностью скрывается не тот человек, каким он хочет казаться. Но после того, как он не только проявил вопиющую неучтивость по отношению к её сестре, но и публично оскорбил её, задев за живое ещё и её братьев с отцом, Цзян Юлай решила, что больше не станет молчать. Даже несмотря на то что они решили не обсуждать эту помолвку. Она собиралась высказать ему всё, что думает. Она нашла его стоящим на коленях во внутреннем дворе храма. Услышав её шаги, он поднял голову и встретился с ней взглядом. — Юлай? — Молодой господин Цзинь, — холодно произнесла она, намеренно подчёркивая дистанцию. Она хотела дать ему понять, что не потерпит подобного обращения со своей семьёй. — Твоё поведение сегодня было отвратительным. Цзинь Цзысюань нахмурился, но промолчал, давая ей продолжить. — Мы знакомы достаточно долго, и я знаю, что ты не такой, каким хочешь казаться. Но это не оправдание. — Её голос звучал твёрдо, с едва сдерживаемым гневом. — Ты вообще задумывался о том, как будет чувствовать себя моя сестра? Она же тебе ничего плохого не сделала! Она сделала паузу, затем продолжила, повышая тон: — Да, я понимаю, ты недоволен помолвкой. Но разве это её вина? Её точно так же даже не спросили! Но в отличие от тебя, она хотя бы готова дать этому союзу шанс. Попытаться стать если не возлюбленными, то хотя бы друзьями. А ты? Ты только и делаешь, что кричишь о том, как тебе всё не нравится, при этом даже не попытавшись её узнать! Ты ведёшь себя как избалованный ребёнок, который привык, что мир крутится вокруг него. Но так не бывает, Цзинь Цзысюань! Жизнь устроена иначе. И после сегодняшнего я больше не хочу иметь с тобой ничего общего. — Юлай… — Пробормотал он, широко раскрыв глаза. В его взгляде читалось что-то, похожее на растерянность. Он не хотел терять единственного друга.— Но… Она резко перебила его: — Никаких «но». Ты оскорбил не только мою сестру — ты задел моих братьев и отца. Как ты смеешь судить о том, чего не знаешь? И ещё в такой форме! — Её голос дрогнул от возмущения. — Если ты действительно считаешь себя исключительным, то позволь тебя разочаровать: все эти люди льнут к тебе лишь потому, что ты наследник Великого Ордена. Не более. Не дав ему возможности ответить, она резко развернулась и ушла, оставив его одного — с тяжёлыми мыслями и её словами, которые, казалось, всё ещё висели в воздухе. --- Цзян Юлай и Лань Сичэнь, высушили одежду и волосы циркуляцией ци, и решили неспешно прогуляться по Пристани Лотоса. Цзян Юлай с готовностью показывала своему спутнику всё, что привлекало его внимание, поясняя детали и отвечая на вопросы. Когда они вернулись к главным зданиям, их остановил слуга, напомнивший, что через некоторое время подадут обед. Затем он наклонился к Цзян Юлай и что-то тихо прошептал ей на ухо. — Мне придётся ненадолго отлучиться, — сказала она, сожалея. — Увидимся за обедом. Если хочешь продолжить прогулку, я могу найти тебе провожатого? — Нет, гулять можно где угодно, но с тобой — гораздо интереснее, — покачал головой Лань Сичэнь. — Тогда я пойду к дяде. Первая часть его ответа вызвала у Цзян Юлай лёгкую улыбку, на вторую же она просто кивнула: — Хорошо. Цзян Фэн! — Окликнула она младшего адепта, проходившего мимо. — Проводи, пожалуйста, Цзэу-цзюня к Учителю Ланю. — Конечно, Вторая Моло… то есть, Шицзе! — Поспешно поправился юноша. — Спасибо. — Увидимся, — улыбнулся Сичэнь на прощание. — Увидимся. Цзян Фэнмянь и Лань Цижэнь сидели за низким столиком из красного дерева, обсуждая дела между своими орденами. Перед ними стояли чашки с ароматным чаем, пар от которого медленно растворялся в воздухе. В этот момент в зал вошёл Лань Сичэнь в сопровождении Цзян Фэна. — Глава Цзян, дядя, — почтительно поклонился Лань Сичэнь, сложив руки в традиционном приветствии. — Наследник Лань, — Цзян Фэнмянь ответил лёгким кивком, его губы тронула дружелюбная улыбка. — Сичэнь, — обратился к племяннику Лань Цижэнь, слегка смягчив обычно строгое выражение лица. Лань Сичэнь почтительно склонил голову в знак уважения к старшему. — Мы как раз обсуждали возможное расширение торговых путей между Гусу Лань и Юньмэн Цзян, — продолжил Цзян Фэнмянь, жестом приглашая молодого человека присоединиться к беседе. — Твой дядя упомянул, что ваши мастера разработали новый метод обработки шелка. — Да, — подтвердил Лань Цижэнь — его прочность выше, а цвет сохраняется дольше. Если ваши торговцы заинтересованы, мы могли бы обсудить поставки. — Это было бы выгодно для обеих сторон, — задумчиво произнёс Цзян Фэнмянь, слегка поглаживая подбородок. — Наши речные пути позволяют быстро доставлять товары в другие регионы. — Однако следует обсудить таможенные пошлины, — добавил Лань Цижэнь деловым тоном. Разговор продолжился в том же духе: стороны взвешивали выгоды, обсуждали сроки и возможные препятствия. Лань Сичэнь внимательно слушал, изредка вставляя замечания, демонстрируя глубокое понимание экономики своего клана. Прошёл почти час, когда в зал вошла служанка и почтительно поклонилась. — Глава Ордена, обед подан. — Ах, время летит незаметно, — с лёгким смешком произнёс Цзян Фэнмянь, поднимаясь с места. — Продолжим нашу беседу после обеда? — С благодарностью примём ваше гостеприимство, — ответил Лань Цижэнь, также вставая. Лань Сичэнь молча последовал за старшими, его бесшумные шаги сливались с лёгким шелестом одежд. В воздухе витали запахи пряностей и свежеприготовленных блюд, обещая приятное продолжение встречи. Когда Цзян Фэнмянь, Лань Цижэнь и Лань Сичэнь вошли в обеденный зал, всё уже было готово к трапезе. Для представителей ордена Лань накрыли отдельный стол – блюда на нём не пестрели яркими красками и острыми специями, хотя те аккуратно стояли рядом, на случай, если кто-то пожелает добавить их в свою порцию. Юй Цзыюань, Цзян Яньли, Цзян Юлай, Цзян Чэн и Вэй Усянь уже сидели за своими местами. Подростки дружно поднялись и почтительно поклонились в знак приветствия. Юй Цзыюань лишь слегка кивнула, сохраняя царственную осанку. — Всем приятного аппетита, — произнёс Цзян Фэнмянь, занимая место во главе стола. — Спасибо, отец, — мягко ответила Цзян Яньли, её губы тронула тёплая улыбка. — Спасибо, отец, — кивнул Цзян Чэн, стараясь говорить ровно, но в его голосе всё же пробивалась лёгкая взволнованность. — Спасибо, отец, — спокойно, почти бесстрастно проговорила Цзян Юлай. — Спасибо, дядя Цзян! — весело воскликнул Вэй Усянь, сверкнув беззаботной улыбкой. Лань Цижэнь и Лань Сичэнь ответили молчаливым кивком, соблюдая правила своего ордена. Вэй Усянь сразу же начал болтать, словно ему не хватало воздуха, если он не говорил хотя бы минуту. — Шицзе! — Воскликнул он, обращаясь к Цзян Яньли. — Ты представляешь, сегодня утром я видел, как Чэн-Чэн пытался тренироваться с двумя мечами сразу! Но он так неуклюже размахнулся, что чуть не снёс голову садовнику! — Вэй Усянь! — Цзян Чэн резко нахмурился, ударив кулаком по столу. — Я ничего такого не делал! — Ой, правда? — Вэй Усянь притворно удивился, подмигивая Цзян Яньли. — Тогда почему старый Ли до сих пор ходит с перевязанным ухом? Цзян Яньли засмеялась, прикрыв рот рукой. — А-Сянь, не выдумывай. Наверное, это просто совпадение. — Совпадение? — Вэй Усянь ухмыльнулся. — Шицзе, ты слишком добра к нему! — Да заткнись уже! — Цзян Чэн бросил в него долькой яблока, но Вэй Усянь ловко поймал её ртом и с довольным видом прожевал. — Ммм, спасибо, Цзян Чэн! Ты даже фрукты мне подаёшь! — Я тебе сейчас не фрукты подам! — Цзян Чэн уже собирался встать, но Цзян Фэнмянь мягко вмешался. — Дети, хватит. — Простите, отец, — Цзян Чэн тут же опустил голову, но в глазах ещё горело негодование. — Да-да, простите, дядя Цзян! — Вэй Усянь склонился в преувеличенном поклоне, но тут же выпрямился с хитрой улыбкой. — Хотя, это конечно Цзян Чэн первый начал! — Врёшь! — Докажи! Цзян Яньли покачала головой, но улыбка не сходила с её лица. — Вы оба как маленькие. — Шицзе, ты на чьей стороне? — Вэй Усянь сделал обиженное лицо. — На стороне разума, — она аккуратно положила ему в чашу кусочек рыбы. — Ешь, а то останешься голодным из-за своих выходок. — Ой, а это что, новый рецепт? — Вэй Усянь тут же забыл про споры и с интересом потыкал палочками в еду. — Да, я немного изменила соус, — Цзян Яньли слегка застенчиво опустила глаза. — Надеюсь, не слишком остро. — Всё, что готовишь ты, идеально! — Вэй Усянь тут же набил рот и закатил глаза от восторга. — М-м-м! Цзян Чэн, копошись подольше, я хочу съесть всё! — Вэй Усянь!!! — Цзян Чэн аж подпрыгнул на месте. — Ну, ты же знаешь, что я шучу, — тот засмеялся, но тут же добавил: — Хотя кто знает… Цзян Фэнмянь лишь усмехнулся. — А-Сянь, не дразни его так. Хотя… — он бросил взгляд на Цзян Чэна, — если бы ты лучше контролировал свои эмоции, он бы не получал такого удовольствия. — Вот! Видишь?! — Вэй Усянь торжествующе ткнул палочкой в его сторону. Цзян Чэн скрипнул зубами, но промолчал, решив не поддаваться на провокации. Лань Сичэнь, соблюдая правила своего ордена, ел молча, но его мысли были далеко не так спокойны. «Юлай… Она совсем не такая, как в Гусу.» Там, во время учёбы, она была живой — улыбалась, спорила, даже однажды посмела пошутить над Лань Цижэнем (что, конечно, вызвало у того лишь суровый взгляд). Но сейчас она сидела, словно тень — идеально прямая, почти не притрагиваясь к еде, её лицо было спокойным, но… пустым. «Что случилось? Почему она так изменилась?» Его взгляд скользнул к остальным членам семьи. Никто, кажется, не замечал её отстранённости — даже когда Вэй Усянь попытался вовлечь её в разговор, она лишь вежливо улыбнулась и ответила что-то короткое, прежде чем снова замкнуться в себе. «Или они просто привыкли?» Лань Сичэнь почувствовал странное беспокойство. В Гусу она казалась… яркой. А здесь — будто погасла. Отстранённость Цзян Юлай не осталась незамеченной и для Лань Цижэня. Он слегка нахмурил брови. Цзян Юлай была одной из самых талантливых — если не самой одарённой — учениц своего поколения, и, в отличие от того же Вэй Усяня, отличалась безупречными манерами. И потому Лань Цижэня не мог не тревожить вопрос: почему сейчас она выглядела такой отрешённой, утратив те сдержанные живость и энергичность, что были присущи ей в год учёбы в Облачных Глубинах? И почему её семья, казалось, вовсе не замечала этой перемены? Когда трапеза подошла к концу и слуги начали убирать со столов посуду, Цзян Фэнмянь нарушил тишину: — Надеюсь, угощение пришлось вам по вкусу. Теперь, думаю, мы можем вернуться к нашим обсуждениям. — Блюда были превосходны, — кивнул Лань Цижэнь. — Передайте повару нашу искреннюю благодарность. Приступим. — Да, еда и вправду оказалась восхитительной, — с лёгкой улыбкой добавил Лань Сичэнь. Цзян Фэнмянь скользнул взглядом по Цзян Юлай, едва заметно приподняв уголки губ, и обратился к гостям: — Прошу, пройдёмте. Лань Цижэнь и Лань Сичэнь последовали за Главой Цзян к выходу, но едва переступили порог, как услышали, как Юй Цзыюань обратилась к младшей дочери: — Цзян Юймэй, ты наказана, — прозвучало сквозь сжатую ярость. — Да, матушка, — покорно ответила Юлай. Лань Сичэнь обернулся, удивлённо взглянув на Цзян Юлай, но не осмелился посмотреть на Госпожу Юй. — «Да, матушка», — передразнила её Юй Цзыюань. — Что я тебе говорила?! А ты не послушала! Ты кто?! Кухарка?! — Прошу прощения, матушка, — тихо произнесла Цзян Юлай. — Три часа на коленях в храме предков, — буркнула та, поднимаясь из-за стола. — Да, матушка, — безропотно согласилась Юлай. Лань Сичэнь сжал губы и поспешил за дядей, пока тот не заметил его замешательства. --- Лань Сичэнь терпеливо выдержал долгие обсуждения клановых дел, изредка вставляя лаконичные реплики. Однако спустя два часа Цзян Фэнмянь, заметив его усталость, предложил: — Если вы не против, молодой господин Лань, могу предложить вам прогуляться по Пристани Лотоса или спуститься в город. — Если дядя не возражает… — Вежливо ответил Лань Сичэнь, бросая взгляд на Лань Цижэня. — Не возражаю, — кивнул тот. — Замечательно, — улыбнулся Глава Цзян и жестом подозвал слугу. — Проводи Первого Молодого Господина Лань и найди кого-нибудь из моих детей, чтобы составить ему компанию. — Прошу следовать за мной, — почтительно поклонился слуга. — Благодарю вас, Глава Цзян, дядя, — с достоинством ответил Лань Сичэнь, отдав поклон, и последовал за слугой. Тот, слегка нервничая, заговорил: — Я провожу вас ко Второй Молодой Госпоже Цзян, если вы не против. Сейчас она, должно быть, свободна. — Благодарю вас, — кивнул Лань Сичэнь. — О, что вы, что вы… — Засуетился слуга, смущённый такой учтивостью. Однако в покоях Цзян Юлай не оказалось, и слуга, растерянно озираясь, уже собирался вести гостя в сад, как вдруг на пути им встретилась Цзян Яньли. — Молодая госпожа Цзян! — Почтительно поклонился слуга. — Простите за беспокойство, но не подскажете, где ваша сестра? — А-Лай? — Задумалась она на мгновение, затем мягко улыбнулась. — Сейчас она, должно быть, в Зале Лепестков. Ах, Первый Молодой Господин Лань! — Молодая госпожа Цзян, — вежливо ответил Лань Сичэнь. — А-Лай будет рада вас видеть, — сказала она с теплотой. — Рад это слышать. — Тогда до ужина. — До вечера. Слуга, слегка выпрямившись, повёл Лань Сичэня дальше. Зал Лепестков встретил их лёгким ароматом цветущей сливы и едва уловимыми звуками музыки. Слуга почтительно приоткрыл дверь, пропуская Лань Сичэня внутрь, и тут же отступил в сторону, не решаясь нарушить занятие. Цзян Юлай, грациозная и сосредоточенная, повторяла движения под чёткие указания своей наставницы — женщины с безупречной осанкой и холодным, пронзительным голосом. Мастер Ли была известна своей строгостью и бескомпромиссностью. Её тёмные глаза, острые, как лезвие, не упускали ни малейшей ошибки, а губы сжимались в тонкую линию при каждом неточном шаге. — Раз-два-три, — отбивала она ритм, — нога выше, Цзян Юлай! Разве это похоже на полёт журавля? Ещё раз! Цзян Юлай послушно повторила движение, но Мастер Ли тут же резко хлопнула в ладоши. — Стоп! Ты снова торопишься! Танцуешь, как будто за тобой гонятся! Это танец изящества, а не бегство с поля боя! Лань Сичэнь, стоя в тени у колонны, наблюдал за уроком с интересом. Он отметил, как Цзян Юлай, несмотря на строгость учительницы, не теряла самообладания — лишь слегка сжала губы и, выпрямив спину, приготовилась начать снова. — Сосредоточься, — холодно сказала Мастер Ли. — Представь, что каждое твоё движение оставляет след в воздухе. Музыка зазвучала вновь, и Цзян Юлай замерла на мгновение, будто собираясь с мыслями, затем плавно шагнула вперёд. На этот раз её движения были безупречны — лёгкие, словно лепесток на ветру, но наполненные внутренней силой. Лань Сичэнь невольно задержал дыхание. Мастер Ли, скрестив руки на груди, наконец кивнула. — Лучше. Но далеко от идеала. Цзян Юлай, заметив Лань Сичэня, едва сдержала улыбку, но тут же вернулась к серьёзному выражению лица, когда Мастер Ли бросила на неё предупреждающий взгляд. — Мы закончим через полчаса, — сказала она, обращаясь к ученице, но явно имея в виду и гостя. — Не отвлекайся. Цзян Юлай кивнула, а Лань Сичэнь, понимая намёк, отступил к дальнему краю зала, готовый терпеливо ждать. Он не сводил глаз с танца, отмечая, как резкость Мастер Ли лишь подчёркивала грацию Цзян Юлай. И, несмотря на строгость урока, в воздухе витало что-то неуловимо прекрасное — будто сам зал затаил дыхание, наблюдая за этим дуэтом упорства и искусства. Музыка вновь зазвучала, и Цзян Юлай повторила сложную последовательность с безупречной точностью. Каждый её шаг был идеально выверен, каждый жест – отточен до совершенства. Но едва она закончила, Мастер Ли резко хлопнула в ладоши. — Стой! — Её голос прозвучал, как удар кнута. — Ты что, думаешь, механического повторения достаточно? Где душа? Где изящество? Ты двигаешься, как прекрасно настроенная кукла, а должна – как живой цветок на ветру! Ты будто тащишь кого-то по арене! Цзян Юлай слегка сжала губы, но тут же расслабила плечи, приняв критику без возражений. — Простите, шифу. — Не «простите», а исправь! — Мастер Ли круто подошла к ней, холодным взглядом оценивая каждую линию тела. — Ты держишь себя, будто на параде, а не в танце. Расслабь кисти! Ты же не собираешься кого-то душить! Лань Сичэнь, наблюдавший со стороны, отметил, как безукоризненно технично исполняет Цзян Юлай каждый элемент. Но Мастер Ли, казалось, была неумолима. — Остановись! — Её голос вновь прорезал воздух. — Опять это деревянное выражение лица! Ты что, на похоронах танцуешь? Или уже заранее репетируешь, как будешь мужа хоронить? Цзян Юлай едва заметно вздрогнула. — Шифу, я… — Молчи! — Мастер Ли язвительно ухмыльнулась. — Хотя нет, лучше скажи – ты хоть представляешь, как будешь выглядеть на свадебном танце? С таким выражением лица жених подумает, что его заставляют жениться под дулом меча! — Если мой будущий муж испугается моего лица, значит, он просто недостоин меня, — парировала Цзян Юлай, игриво подняв подбородок, и заставляя себя не думать о Вэнь Сюе. Мастер Ли фыркнула. — Ах, вот как? Ну тогда продолжай танцевать, как боевой конь на параде – посмотрим, сколько женихов выдержат такой «грациозный» нрав! Лань Сичэнь слегка подался вперёд, но Мастер Ли уже резко повернулась к нему. — Цзэ-цзюнь, встань с ней в пару. Может, хоть на живом примере поймёт, что значит настоящий танец. Лань Сичэнь молча вышел в центр зала. — Если это поможет… — Конечно поможет! — Язвительно бросила Мастер Ли. — Иначе мне придётся признать, что она вообще неспособна учиться! Цзян Юлай встретилась с Лань Сичэнем взглядом – в её глазах читалось извинение, но и вызов тоже. — Сичэнь, — сказала она тихо, — Если тебе не сложно, то встань со мной в пару, пожалуйста. Он кивнул, принимая её руку. Их пальцы едва соприкоснулись – лёгкие, как крылья бабочки. Мастер Ли язвительно хмыкнула: — Если даже Цзэ-цзюнь не сбежит от такого «изящества» – значит, он либо святой, либо глухонемой. Лань Сичэнь, сохраняя невозмутимое выражение лица, вышел вперед. — Глухонемые, как правило, не отвечают на вопросы, — сухо заметил он, принимая руку Цзян Юлай. — Так что, видимо, я святой. Мастер Ли хлопнула в ладоши. — Начинаем! Музыка зазвучала вновь, и они двинулись – два идеальных отражения друг друга. Лань Сичэнь вёл безупречно, его шаги скользили по полу, будто невесомые. Цзян Юлай отвечала ему с той же грацией, каждый их поворот, каждый наклон были синхронны, словно они танцевали вместе всю жизнь. Но Мастер Ли лишь скривила губы. — Слишком правильно! — Крикнула она. — Ты что, боишься дышать рядом с ним? Это танец, а не ритуал экзорцизма! Расслабься! — Шифу, если я так уж плоха, может, вам стоит найти мне мужа построже? Чтобы он дома продолжал ваши «уроки»? — Не сбавляя темпа, бросила Цзян Юлай сохраняя спокойное лицо. Мастер Ли всплеснула руками: — Боги! Да тебе не мужа – дрессировщика надо! Лань Сичэнь вдруг слегка споткнулся – единственная неточность за весь танец. — Ой, — Усмехнулась Цзян Юлай, — кажется, даже святой не выдержал. Мастер Ли в ярости хлопнула дверью, оставив их в зале, наполненном смехом и лёгким ароматом цветов. Цзян Юлай грациозно опустилась на скамью. — Теперь я понимаю, почему у шифу до сих пор нет мужа. Лань Сичэнь сел рядом, впервые за вечер позволив себе расслабленно улыбнуться: — Возможно, она просто ждёт того, кто сможет станцевать с ней, не споткнувшись. — Ха! – Цзян Юлай звонко рассмеялась. – Тогда ей придётся искать среди бессмертных! — Не понимаю почему она к тебе так придирается. — Пробормотал Лань Сичэнь. Цзян Юлай рассмеялась, – звонко, без тени напряжения. — Боги, она никогда не бывает довольна! Даже если бы я станцевала на потолке, она сказала бы, что я недостаточно высоко подпрыгнула. Лань Сичэнь позволил себе лёгкую улыбку. — Ты танцевала идеально. — Ага, особенно когда «тащила тебя, как на аркане», — передразнила она Мастер Ли, поправляя волосы. — Она просто хочет, чтобы ты стала ещё лучше. — Лучше, чем идеально? — Цзян Юлай закатила глаза, но в её голосе не было злости. — Ладно, неважно. Спасибо, что помог. Прогуляемся? — Конечно. --- Лань Сичэнь и Цзян Юлай вышли за ворота, направляясь вниз по извилистой дороге, ведущей в город. Воздух был наполнен ароматом цветов. — К слову, за что тебя наказали, если не секрет? — Спросил Лань Сичэнь, бросая на спутницу любопытный взгляд. — И при чём здесь кухарки? Возможно, я лезу не в своё дело, но был в замешательстве, услышав подобное. — Не секрет, — вздохнула Юлай, играя кончиком своего рукава. — Просто мы с сестрой любим готовить, но матушка всегда была против — ведь мы «благородные госпожи, а не прислуга». Она запретила мне готовить для гостей, но я ослушалась. — Так это ты приготовила ту еду на обеде? — Удивился Лань Сичэнь, замедляя шаг. — Да, — улыбнулась она, слегка смутившись под его пристальным взглядом. — Это было поразительно вкусно! — Искренне воскликнул он, и в его обычно спокойных глазах вспыхнул неподдельный восторг. — Спасибо. Цзян Юлай почувствовала, как по щекам разливается лёгкий жар, и поспешно опустила взгляд. — Всегда пожалуйста. Я рада, что тебе понравилось... и спасибо за похвалу. — Однако, даже если так не принято, я не понимаю, почему госпожа Юй настолько остро реагирует, — покачал головой Лань Сичэнь. — В этом нет ничего плохого. А если это приносит тебе удовольствие — тем более! — Не знаю... — Юлай на мгновение задумалась, затем тряхнула головой, словно отгоняя тяжёлые мысли. — Иногда кажется, будто она хочет, чтобы я занималась только учёбой и была идеальной куклой, которая делает только то, что скажут... Прости, давай не будем об этом. — Не извиняйся, — мягко ответил он. — Ты права, сменим тему. Куда пойдём? — Фестиваль будет завтра вечером, так что сегодня можем просто погулять, — предложила она, и настроение её сразу посветлело. Они свернули в переулок, где высокие стены домов укрывали их от посторонних глаз. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву, рисовали на камнях причудливые узоры. — Знаешь, — вдруг сказал Лань Сичэнь, — я всегда замечал, что ты умеешь находить красоту в самых простых вещах. Даже сейчас — мы идём по ничем не примечательной дороге, а ты смотришь вокруг так, будто это самое прекрасное место на свете. Цзян Юлай рассмеялась, но смущение снова окрасило её щёки. — Ну, если так посмотреть, то и правда красиво, — она указала на узор теней на стене. — Смотри, будто сама природа рисует картины. — Именно это я и имел в виду, — улыбнулся он. — Ты видишь то, что другие не замечают. Она промолчала, но уголки её губ предательски дрогнули. Они направились в лес и вскоре они вышли к опушке. Деревья стояли высокие и древние, их кроны пропускали лучи заходящего солнца, окрашивая всё вокруг в золотистые тона. — Давай дойдём до озера? — Предложила Юлай. — Давай, — кивнул Сичэнь. Они шли по узкой тропинке, иногда их плечи слегка соприкасались, и тогда оба невольно замедляли шаг, будто не желая нарушать это мимолётное сближение. Озеро встретило их зеркальной гладью, отражающей небо. Они устроились на мягкой траве у воды, и некоторое время просто молчали, наслаждаясь тишиной. — Знаешь, — начал Лань Сичэнь, — мне вспомнились слова Конфуция: «Мудрый наслаждается водой, а добродетельный — горами». — Хм, — задумалась Юлай. — А я бы сказала, что это слишком строгое разделение. Почему бы мудрому не любить и горы, а добродетельному — воду? — Потому что вода изменчива, как мысли мудреца, а горы непоколебимы, как принципы добродетельного человека, — парировал он. — Но разве добродетель не требует гибкости? — Возразила она. — «Твёрдый дуб ломается под напором ветра, а гибкий тростник выстоит». Лань Сичэнь засмеялся. — Ты намеренно подбираешь цитаты, которые мне сложно оспорить? — А разве это не признак хорошего спора? — ухмыльнулась она. Разговор становился всё оживлённее, цитаты сыпались одна за другой, и вскоре их доводы разошлись настолько, что Юлай, не выдержав, вскочила на ноги. — Ладно, хватит! — Воскликнула она, делая шаг назад. — Если ты такой умный, попробуй поймать меня и доказать свою правоту! И прежде чем Лань Сичэнь успел что-то ответить, она развернулась и бросилась в лес. — Эй! — Крикнул он, вскакивая. — Это нечестно! — «Победа достаётся тому, кто действует неожиданно»! — Донеслось из-за деревьев. Он рассмеялся и кинулся за ней. Бег между деревьями, прыжки через корни, смех, разлетающийся между ветвей — они носились по лесу, словно дети, забыв о степенности и правилах. В какой-то момент Юлай вскарабкалась на низкий дуб и, сидя на толстой ветке, торжествующе крикнула: — «Высоко сижу — далеко гляжу»! — «Но даже солнце склоняется к закату»! — Ответил Лань Сичэнь, уже карабкаясь за ней. Она засмеялась и перепрыгнула на соседнее дерево, но он был уже близко. В последний момент, когда он почти схватил её за рукав, Юлай спрыгнула вниз, но Сичэнь успел ухватиться за её пояс — и они оба рухнули на мягкую траву. Он успел перевернуться в полёте, прикрыв её собой, и одной рукой аккуратно придержал её голову, чтобы она не ударилась. Они лежали, слегка запыхавшиеся, их смех постепенно стихал. — Поймал, — прошептал Лань Сичэнь, всё ещё не отпуская её. Цзян Юлай внезапно осознала, как близко его лицо, как тёплы его руки, и краска залила её щёки. Она резко отстранилась, откатившись в сторону, и поспешно встала, отряхивая одежду. — Ну... ты выиграл, — пробормотала она, избегая его взгляда. Лань Сичэнь медленно поднялся, слегка нахмурившись, но в глазах его читалось скорее недоумение, чем досада. — Ты... в порядке? — Да, да! — Она махнула рукой, всё ещё краснея. — Просто... уже скоро ужин. Наверное, стоит возвращаться. Он хотел что-то сказать, но лишь кивнул. — Тогда пойдём. И они отправились обратно, но на этот раз между ними витало лёгкое напряжение, и ни один из них не решался его нарушить. Тишина между ними становилась все более тягостной. Лань Сичэнь нахмурился, чувствуя, что сделал что-то не так. Он осторожно коснулся её руки, заставив её замедлить шаг. — Юлай, — начал он, голос его звучал очень мягко, почти виновато. — Я… извиняюсь, если зашёл слишком далеко. Я не хотел тебя смущать или причинять тебе дискомфорт. Скажи, что я сделал не так? Она резко отмахнулась, избегая его взгляда. — Нет-нет, всё в порядке! Это я… я слишком бурно отреагировала. Просто… — Она замолчала, сжав пальцы. — У меня есть… неприятные воспоминания. Я невольно вспомнила, но к тебе это не имеет никакого отношения. А погоня… погоня была замечательной. Лань Сичэнь выдохнул с облегчением, и в его глазах вновь появилась искорка озорства. — Если всё в порядке… может, повторим? До ужина ещё есть время. Юлай заколебалась, но его улыбка оказалась заразительной. — Ладно, — наконец согласилась она, и в следующее мгновение уже бросилась вперёд, крикнув через плечо: — «Глупец бежит вперёд, не зная пути, но мудрец знает — иногда бег и есть путь!» — Это вообще не цитата! — Рассмеялся он, бросаясь за ней. Они носились между деревьями, перебрасываясь шутками и выдуманными цитатами, пока Юлай не вскарабкалась на раскидистый дуб, цепляясь за ветки. — «Высоко сижу — на мудрость гляжу!» — Прокричала она сверху, но Лань Сичэнь уже залезал следом. — «Но даже птица падает, если слишком задирает нос!» — Парировал он, хватая её за ногу. Она взвизгнула и попыталась увернуться, но потеряла равновесие. Они рухнули вниз, но на этот раз верхняя мантия Юлай зацепилась за сук и слетела, оставив её в довольно открытом нижнем одеянии с полуобнажёнными руками. Лань Сичэнь, упавший сверху, моментально покраснел и резко отвернулся, давая ей подняться. Однако, когда она потянулась за свисающей с дерева мантией, его взгляд упал на её руки — тонкие, изящные, но… покрытые свежими и уже заживающими порезами. Он побледнел. — Юлай… — Его голос дрогнул. — Что это? Она быстро накинула и верхнюю мантию, отводя взгляд. — Не бери в голову. Они присели под деревом, и Лань Сичэнь, стиснув зубы, снова спросил: — Клянусь, я никому не расскажу. Но… скажи мне. Юлай долго молчала, глядя куда-то вдаль. Потом, наконец, тихо ответила: — Так… мне легче справляться с эмоциями. Он сжал кулаки, но не стал ничего говорить. Просто осторожно взял её руку, как будто боясь причинить боль. — Больше не надо, — прошептал он. Она не ответила, но её пальцы слегка дрогнули в его ладони. Солнце уже почти скрылось за горизонтом, когда они молча пошли обратно. Но на этот раз Лань Сичэнь шёл рядом, так близко, что их руки иногда соприкасались — будто напоминая, что она не одна. --- Ужин прошёл в умиротворённой атмосфере, однако взгляд Лань Сичэня то и дело скользил к Цзян Юлай, которая, как всегда, сидела с безупречно прямой спиной, сохраняя невозмутимую осанку. Когда трапеза подошла к концу, он хотел заговорить с ней, но Юй Цзыюань строго напомнила дочери: — Наказание. — Я помню, матушка. — Спокойно кивнула Юлай и, поклонившись присутствующим, вышла из зала. Лань Сичэню не оставалось ничего другого, кроме как отправиться в свои покои. По пути он ненадолго задержался, обратившись к дяде: — Дядя, сколько мы пробудем в Юньмэне? — Ещё два дня. — Ответил тот без лишних слов. — Благодарю. Спокойной ночи, дядя. — Спокойной ночи. Было около восьми вечера, и хотя по правилам клана Лань следовало готовиться ко сну, Лань Сичэнь, несмотря на усталость после насыщенного дня, не чувствовал сонливости. Он решил немного помедитировать, а после — если повезёт — попытаться встретиться с Цзян Юлай. Время текло незаметно, по истечению трёх часов Лань Сичэнь вышел из своих покоев. В Пристани Лотоса ещё горели огни, но в той части, где разместились гости из клана Лань, царила почти идеальная тишина — несмотря на то, что сами Цзян ложились спать гораздо позже. Руководствуясь чутьём, Лань Сичэнь направился в сторону покоев Цзян Юлай, миновал их и свернул в сад с прудом. К своему удовольствию, он обнаружил её там. Цзян Юлай качалась на качелях, тихо напевая какую-то мелодичную песню. Подойдя ближе, он смог разобрать слова: - «Снега было много И казалось, ему вечность не растаять Руки дрогнули снова запятая Все сложнее стало здесь не верить в Бога Но веры было мало А свободы еще меньше чем надежды Ты совсем не тот, кого я знала прежде Может я ошиблась с самого начала? Мне снился сон и он был вещий Превратились в песок все наши вещи На палубе трещины и корабль тонет Не смей говорить со мной больше в таком тоне Не смей говорить Со мной А ты меня любишь? Нет А ты со мной будешь? Нет Сорри, что не срослось Твои стрелы прошли насквозь А ты меня любишь? Нет А ты со мной будешь? Нет Сорри, что не срослось Твои стрелы прошли насквозь Снежным одеялом Накрою твое сердце ледяное Ты был когда-то моим идеалом А теперь ты ничего не стоишь И замерзает море Теряются масштабы координаты Но по твоему родному аромату Скучают даже стены в коридоре Мне снился сон и он был вещий Превратились в песок все наши вещи На палубе трещины и корабль тонет Не смей говорить со мной больше в таком тоне Не смей говорить Со мной» — Красиво. — Тихо сказал Лань Сичэнь. — Спасибо. — Она слегка усмехнулась. — Почему-то я так и знала, что ты не ляжешь спать в положенное время. — Быть может, в тебе есть дар ясновидящей? Тогда ты ещё удивительнее, чем я думал. — Улыбнулся он. — Ты написала эту песню? — Да, только что закончила. — Кивнула Юлай. — А откуда музыка? — Приподнял бровь Лань Сичэнь. — Из моей головы. — Она слегка задумалась. — Это сложно объяснить... Гораздо проще назвать это иллюзией. — Невероятно... — Выдохнул он. — Пойдём. — Она легко соскочила с качелей. — Раз уж ты нарушил свои правила, давай посидим у меня. — С радостью. --- Покои Цзян Юлай оказались такими же, как и она сама — сдержанными, но изящными. Всё здесь было расставлено с безупречной аккуратностью: книги на полках аккуратно выровнены, кисти для каллиграфии лежали в идеальном порядке, а на низком столике стоял чайный сервиз из тонкого фарфора. Лань Сичэнь невольно оценил этот порядок — он чувствовал себя почти как дома. — Садись. — Цзян Юлай жестом указала на подушки у стола. — Я заварю чай. Он опустился на циновку, наблюдая, как она ловкими движениями готовит напиток. Через несколько минут ароматный пар уже поднимался из пиал, наполняя комнату лёгким запахом жасмина. — Ты всегда держишь свои покои в таком порядке? — Спросил он, принимая чашку. — Привычка. — Она слегка улыбнулась. — Беспорядок отвлекает. Его взгляд скользнул по комнате и остановился на знакомом предмете — изящном наборе для вэйци, стоявшем на отдельной полке. — Ты хранишь его. — Произнёс он тихо. — Конечно. — Она последовала за его взглядом. — Это подарок. — Сыграем? — Предложил он. — Почему бы и нет? Они расставили камни, и партия началась. Ходы следовали один за другим — размеренно, продуманно, без лишней спешки. Лань Сичэнь играл в своей обычной сдержанной манере, а Цзян Юлай отвечала ему то осторожной обороной, то неожиданными атаками. Игра затянулась. Когда последние камни были расставлены, они одновременно вздохнули — ничья. — Как всегда. — Улыбнулся Лань Сичэнь. — Как всегда. — Повторила она, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое. Лань Сичэнь отхлебнул ещё чая, затем состроил разочарованное лицо и спросил: — А как же чай, который должен быть «горьким, как моё упрямство»? — Я перепутала чашки, — рассмеялась Цзян Юлай, указывая на свою наполовину пустую. — Так что тебе выпала честь попробовать мой собственный сорт, но не тот, что я изначально задумала. — Твой сорт? — Сичэнь улыбнулся, а затем усмехнулся. — Вкус неожиданно приятный, но теперь мне ужасно интересно, насколько же горьким ты сочла моё упрямство. Цзян Юлай приподняла брови и фыркнула: — Ну так попробуй. С этими словами она потянулась за другой чашкой и чайником с тем самым чаем, но замерла на полпути — Лань Сичэнь опередил её, взяв её собственную чашку и отпив прямо оттуда. Как только жидкость коснулась его языка, он с усилием подавил гримасу, лишь слегка прикрыв глаза, прежде чем проглотить. — Как ты могла пить это и даже не морщиться? — Спросил он, едва сдерживая дрожь в голосе. — Не знаю, — усмехнулась Юлай. — Но и ты почти не подал виду, если не считать взгляда. Когда я угощала этим чаем семью, А-Сянь выплюнул его прямо на А-Чэна и заявил, что такое пьют разве что Лани — или заключённые под пытками. А-Чэн допил, скривившись и сквозь зубы чертыхался, а потом попросил больше его не травить. Сестра с отцом просто сказали, что это слишком крепко. — Очень похоже на стиль Молодого Господина Вэя, — улыбнулся Сичэнь. Проговорив обо всём на свете ещё добрых два часа, Цзян Юлай заметила, как веки Лань Сичэня стали тяжелеть, а взгляд — чуть затуманился от усталости. Прищурившись, она с тёплой насмешкой спросила: — Не пора ли тебе спать? Он медленно моргнул, словно собираясь с мыслями, затем ответил с лёгкой нерешительностью: — Думаю, что давно пора… однако… Голос его дрогнул, и он на секунду замолчал, будто подбирая слова. — Однако я не хочу прощаться. Цзян Юлай рассмеялась, качая головой. — Мы ещё завтра пообщаемся, если, конечно, к нам не приставят Цзян Чэна в качестве присмотра. Ведь, — она приподняла бровь и передразнила чей-то строгий голос, — «Ведь не гоже молодой девушке и парню оставаться наедине без присмотра!» Лань Сичэнь не смог сдержать улыбку, хотя и попытался сохранить серьёзность. — Тогда давай сходим прогуляться, — предложила Цзян Юлай, вставая и слегка наклоняясь к нему. — А заодно я провожу тебя к покоям тайком, чтобы никто не заметил и не подумал, что святой Цзэу-цзюнь вдруг взял да нарушил правила собственного Ордена. Её глаза блеснули озорным огоньком, и Лань Сичэнь, после короткой паузы, кивнул. — Хорошо. Тени от фонарей дрожали на каменных плитах дорожки, вытягиваясь в причудливые узоры, будто пытаясь ухватить краем темноты их шаги. Ночной ветерок шевелил рукава Цзян Юлай, заставляя шёлк мягко шуршать, а Лань Сичэнь шёл рядом, изредка поглядывая на неё искоса. — Ты правда уверена, что никто нас не увидит? — Спросил он, слегка понизив голос, хотя вокруг и так не было ни души. — Ой, да перестань, — махнула рукой Цзян Юлай, но тут же лукаво прищурилась. — А что, Цзэу-цзюнь боится, что его заподозрят в чём-то непристойном? Он слегка сжал губы, но в уголках его рта дрогнула улыбка. — Я просто не хочу, чтобы у тебя были неприятности из-за меня. — Какие уж тут неприятности, — она рассмеялась, подхватывая прядь волос, сорвавшуюся из причёски. — Если что, скажем, что ты просто… потерялся. Или что я тебя заколдовала. — И в это кто-то поверит? — Ну, — она развела руками, — я же очень убедительная. Лань Сичэнь покачал головой, но больше не спорил. Они свернули за угол, минуя главные дорожки, и Цзян Юлай ловко провела его через узкий проход между павильонами, где тень была особенно густой. — Вот видишь, — прошептала она, обернувшись к нему, — идеальный план. Он хотел что-то ответить, но в этот момент где-то впереди раздались шаги. Вэй Усянь, словно ночной дух, проскользнул мимо, даже не повернув головы в их сторону. Он что-то бормотал себе под нос, и вскоре его силуэт растворился в темноте. — Повезло, — усмехнулась Цзян Юлай. — Иначе бы... Она не договорила, потому что в этот момент её нога оступилась на скользком от росы камне. — Ой! Лань Сичэнь среагировал мгновенно — его рука обхватила её талию, крепко удерживая от падения. Она на миг замерла, чувствуя тепло его ладони даже сквозь ткань одежды. — Осторожно, — прошептал он, и его голос прозвучал чуть глубже обычного. Цзян Юлай откашлялась, стараясь не показать, что её сердце вдруг забилось чаще. — Спасибо, — она слегка отстранилась, но не спешила вырываться из его поддержки. — Видишь, как хорошо, что ты здесь? Без тебя я бы точно умерла от такого ужасного падения! Он не ответил, лишь улыбнулся, но и не убрал руку, будто всё ещё боясь, что она поскользнётся снова. Они шли почти беззвучно, стараясь не нарушить тишину ночи. Рука Лань Сичэня по-прежнему осторожно придерживала её за талию, будто даже теперь, когда дорога была ровной, он боялся, что она снова оступится. Цзян Юлай не торопилась отстраняться — его касание было тёплым, а сам он, обычно такой невозмутимый, сейчас казался удивительно… живым. — Ты знаешь, — шепнула она, слегка наклоняясь к нему, — если бы кто-то увидел нас сейчас, то подумал бы, что святой Цзэу-цзюнь наконец-то… Внезапно впереди раздались мерные шаги. Лань Сичэнь мгновенно прижал её к стене, скрывшись с ней в тени за поворотом. Патруль прошёл буквально в паре шагов от них, даже не подозревая, что за углом прячутся двое. Цзян Юлай затаила дыхание, чувствуя, как его рука чуть сильнее сжимает её бок. Только когда шаги окончательно затихли вдали, она наконец рассмеялась — тихо, но с явным удовольствием. — Боже, — прошептала она, — ты выглядишь так, будто и правда замыслил что-то непристойное. Если бы я увидела кого-то другого на твоём месте, это была бы моя первая мысль. Лань Сичэнь не ответил сразу. В темноте его глаза казались ещё глубже, а дыхание — чуть менее ровным, чем обычно. Он смотрел на неё, будто взвешивая что-то, и наконец, после паузы, тихо сказал: — Если бы я не опасался обидеть тебя… я мог бы в шутку прижать тебя к этой стене — просто чтобы посмотреть на твою реакцию. Голос его звучал низко, почти шёпотом, но каждое слово отдавалось в ней лёгким трепетом. Цзян Юлай замерла, не ожидая такого поворота. — Ох, — наконец выдохнула она, и в её глазах вспыхнул озорной огонёк. — Вот это неожиданно. А я-то думала, что правила Ордена Лань для тебя святы. Он слегка наклонился, и теперь его губы были опасно близко к её уху. — Однако ты же сама сказала — это всего лишь шутка. Губы Цзян Юлай дрогнули, и она, почти неслышно выдохнула: — Теперь мне даже жаль, что это так... Однако, осознав, что проговорила это вслух, резко отвела взгляд в сторону. Пальцы её судорожно сжали складки одежды. — Не обращай внимания, — пробормотала она, стараясь придать голосу беззаботность, которая никак не хотела получаться. Лань Сичэнь замер. Его взгляд, тяжёлый и неподвижный, будто пытался прочитать между строк то, что она так поспешно пыталась скрыть. Прошло несколько томительных секунд, прежде чем он неловко повёл плечом, словно сбрасывая невидимую тяжесть. — Мы оба сожалеем об одном и том же... — Голос его звучал непривычно глухо, — ...но от этого ничего не меняется. Теперь уже Цзян Юлай уставилась на него широко раскрытыми глазами. В горле стоял ком, а в груди что-то болезненно сжалось. Сделав над собой усилие, она медленно прикрыла веки и резким движением кивнула в сторону его покоев - молчаливый приказ двигаться дальше, пока этот разговор не зашёл слишком далеко. --- Вернувшись в свои покои, Цзян Юлай сразу поняла — сегодня сон к ней не придёт. Не желая тратить время впустую, она взяла меч и отправилась на тренировочную площадку. Однако тренировка не принесла ей удовлетворения. Раздражённо цокнув языком, она мысленно отчитала себя за рассеянность и заставила сосредоточиться. Три часа спустя начало уже сереть — приближалось пять утра. Цзян Юлай решила привести себя в порядок, а заодно уделить время медитации. Она ощущала лёгкую скованность в плечах и спине, поэтому после медитации сделала несколько плавных упражнений, чтобы размять мышцы, а затем направилась на кухню. Даже если за это ей снова достанется наказание, она не могла отказать себе в удовольствии готовить. А пока Лань Сичэнь гостил в Пристани Лотоса, она особенно хотела радовать его своими блюдами. --- На кухне царил уютный полумрак, нарушаемый лишь мягким светом зажжённых свечей. Цзян Юлай, с волосами, собранными в простую, но аккуратную косу, ловко управлялась с ножом, нарезая овощи. Её движения были точными и быстрыми, будто танец, а губы тихо напевали знакомую с детства мелодию. Лань Сичэнь, тем временем, после бурного вечера наконец заснул, но, как всегда, проснулся ровно в пять утра. Позволив себе несколько мгновений поваляться в постели, он поднялся, привёл себя в порядок и провёл короткую медитацию, чтобы очистить разум. Несмотря на ранний час и тишину, царившую в Пристани Лотоса, он решил выйти на улицу. Едва он переступил порог своих покоев, к нему подлетел лепесток, окутанный мягким сиянием. К нему была прикреплена записка с двумя словами: «На кухне». Лань Сичэнь, ещё вчера заметивший расположение кухни, без колебаний направился туда. И то, что он увидел, заставило его замереть на пороге. Перед ним разворачивалась картина, которую он мог бы назвать одной из самых прекрасных в своей жизни: Цзян Юлай, сосредоточенная и в то же время беззаботная, готовила, напевая под нос лёгкую мелодию. Её профиль, освещённый пламенем свечи, казался особенно нежным, а в движениях чувствовалась привычная уверенность. Он постоял так почти минуту, наблюдая за ней, прежде чем на его губах появилась улыбка, и он шагнул внутрь. Однако скрип половицы выдал его присутствие. Цзян Юлай обернулась, и её глаза сразу же загорелись радостью. — Ты уже проснулся? — Спросила она, откладывая нож. — Я как раз собиралась приготовить что-нибудь вкусное. Он кивнул, подходя ближе. В воздухе витал аромат свежих трав и чего-то сладковатого — возможно, она уже начала замешивать тесто. — Ты поёшь, — заметил Лань Сичэнь. Цзян Юлай рассмеялась, слегка смутившись. — А, это… просто старая песенка. Иногда сама не замечаю, как начинаю напевать. Она повернулась к плите, но он успел заметить, как её щёки слегка порозовели. — Ты не против, если я помогу? — Спросил он после короткой паузы. Цзян Юлай удивлённо подняла брови, но затем улыбнулась. — Разве благородный Лань Сичэнь умеет готовить? — Не так хорошо, как ты, — признался он, — но кое-что могу. Она засмеялась и протянула ему деревянную лопатку. — Тогда давай проверим.