Когда расцвёл лотос

Лань Сичэнь и Цзян Юлай вместе приготовили завтрак на троих и, пригласив Лань Цижэня, устроили трапезу в беседке на рассвете — в шестом часу, когда весь орден ещё спал, а первые лучи солнца лишь начинали золотить крыши павильонов. Перед уходом Цзян Юлай предложила им заглянуть в библиотеку, после чего, с лёгким сожалением, поклонилась и отправилась на занятия — изучать экономику, политику и географию. --- Большую часть дня Цзян Юлай провела в тренировках и учёбе, а Лань Сичэнь сопровождал Лань Цижэня на переговорах с Главой Цзян и представителями других орденов, входящих в союз Юньмэн Цзян. В какой-то момент к ним присоединился и глава одной из торговых гильдий, обсудив с ними вопросы поставок. Лишь ближе к вечеру, перед ужином, Лань Сичэнь наконец освободился и решил разыскать Юлай. Остановив проходящего мимо адепта, он уже собирался спросить, где может быть наследница, как вдруг его окликнул резкий голос: — Цзэ-цзюнь. Лань Сичэнь обернулся и увидел Цзян Ваниня, который почтительно склонил голову в приветствии. — Наследник Цзян, — ответил он таким же вежливым поклоном. — Вы, должно быть, ищете мою сестру? — Цзян Чэн слегка прищурился, изучая гостя. — Так и есть, — подтвердил Лань Сичэнь. — Сейчас она, скорее всего, на одном из тренировочных полей с матушкой. Я распоряжусь, чтобы вас проводили. — Благодарю вас, — кивнул Лань Сичэнь. Но Цзян Чэн не закончил. Его голос стал резче: — Однако позвольте напомнить: моя сестра помолвлена. Пусть даже с идиотом, но помолвлена. Не стоит вредить её репутации. Лань Сичэнь сохранил невозмутимость: — Прошу прощения, если создал такое впечатление. У меня и в мыслях не было ничего подобного. Я прекрасно осведомлён о её помолвке. — Хорошо, — Цзян Чэн слегка разжал брови и махнул рукой одному из адептов. — Проводите Наследника Лань к тренировочному полю, где сейчас Матушка и моя сестра. --- Молодой адепт провёл Лань Сичэня к удалённому тренировочному полю, где в облаках поднимающейся пыли сверкали фиолетовые молнии. Голос Юй Цзыюань раздавался чётко и резко, как удар хлыста по обнажённой коже. Две фигуры сражались в стремительном танце, их цзыдяни оставляли в воздухе светящиеся шрамы. Фиолетовые кнуты гудели, разрезая пространство с опасной точностью. Юй Цзыюань двигалась как буря, каждое её движение было рассчитано и беспощадно. - Цзян Юймэй! - Её голос прозвучал ледяным укором. — Ты что, решила, что этого достаточно? Смотри внимательнее! Кнут рванулся вперёд, но Цзян Юлай изогнулась всем телом, буквально проскользнув под ударом. Её гибкость была поразительной - она уворачивалась с почти неестественной грацией, будто не имела костей. Лань Сичэнь, наблюдавший за этим, чувствовал, как его пальцы непроизвольно сжимаются. Он не понимал, зачем нужно так унижать и бить духовным оружием, когда цель тренировки очевидно достигнута. - Неплохо, - признала Юй Цзыюань, но тут же добавила: - Но если будешь только уворачиваться, однажды окажешься в ловушке. Ты думаешь, враги будут восхищаться твоими пируэтами? Она резко изменила ритм атаки. Первый удар кнута ударил по земле перед ногами дочери, поднимая облако пыли. В тот же миг кнут изогнулся и со свистом обрушился на спину Цзян Юлай. Раздался резкий звук удара, одежда на спине девушки слегка задымилась. - Вот видишь? - Юй Цзыюань говорила с холодной насмешкой. - Ты слишком полагаешься на свою гибкость. В реальном бою тебя достаточно загнать в угол, и тогда никакие кульбиты не помогут. - Да, матушка, - тихо ответила Цзян Юлай, мгновенно возвращаясь в боевую стойку. На её лице не было и тени неповиновения, только сосредоточенность. - «Да, матушка?» - Передразнила её Юй Цзыюань. - Ты даже извиниться толком не можешь! Ты позоришь наш род своими слабыми попытками. Лань Сичэнь стоял в замешательстве. Он понимал необходимость строгих тренировок, но эта сцена больше напоминала намеренное унижение, чем обучение. Его брови непроизвольно сдвинулись, когда он увидел, как очередной удар кнута оставил след на руке Цзян Юлай. В этот момент адепт приблизился к Юй Цзыюань и почтительно доложил: - Госпожа, Наследник Цзян приказал проводить Цзэ-цзюня к его сестре. Юй Цзыюань на мгновение прервала тренировку, бросив холодный взгляд в сторону Лань Сичэня. - Скажи ему, что мы закончим через четверть часа, - сказала она, не скрывая раздражения. - А пока пусть ждёт и наблюдает. Может, чему-то полезному научится. Не дав никому опомниться, она снова обрушилась на дочь. - Цзян Юймэй! Ты что, решила, что это конец?! Кнут снова засвистел в воздухе, и Цзян Юлай безропотно приняла боевую стойку, готовая продолжать этот изнурительный урок. Её глаза оставались твёрдыми, несмотря на усталость и боль. Она знала - это испытание нужно пройти, и никакие жалобы не помогут. --- Юй Цзыюань внезапным движением опустила кнут, и фиолетовая молния обвила ноги Цзян Юлай. Резкий рывок — и дочь тяжело рухнула на землю, подняв облако пыли. - Вот что бывает, когда расслабляешься, — холодно бросила Юй Цзыюань, глядя сверху вниз. - Настоящий боец должен быть готов ко всему. А ты... даже на ногах устоять не можешь. Цзян Юлай молча поднялась, отряхнув одежду. Ни тени боли на лице, только лёгкая усталость в движениях. - Хватит позориться, — фыркнула Юй Цзыюань. - Приведи себя в порядок и займись гостем. И постарайся не опозорить меня дальше. Как только мать скрылась из виду, Лань Сичэнь тут же оказался рядом. - Ты в порядке? — Спросил он, не скрывая беспокойства. Цзян Юлай лишь махнула рукой: - Пустяки. Пойдём ко мне, нужно немного привести себя в приличный вид. Они направились к её покоям. По дороге Лань Сичэнь украдкой разглядывал подругу — никаких признаков боли, только ровное дыхание и привычная лёгкость в движениях. - Ты уверена, что тебе не нужна помощь? — Не унимался он. - Абсолютно, — она улыбнулась. - Это обычная тренировка. Мать просто... очень требовательна. Войдя в комнату, Цзян Юлай налила чаю. Они уселись, и постепенно разговор перешёл на более лёгкие темы. Разговор лился легко — Юлай цитировала философов, а он подхватывал её мысли, добавляя свои наблюдения. В какой-то момент, заметив пыль на рукаве, Цзян Юлай вдруг рассмеялась: — Если бы Конфуций увидел, в внешнем виде я сижу рядом со свитками, он бы лишился дара речи! — Или написал бы новый трактат — «О благородном искусстве не пачкать рукава». — Парировал Лань Сичэнь с лёгкой улыбкой. Цзян Юлай фыркнула и, отложив том в сторону, поднялась: — Ладно, у любом случае нужно привести себя в порядок. Она скрылась за резной ширмой, но разговор не прерывался — они продолжали перебрасываться шутками даже сквозь шелест ткани. Когда Лань Сичэнь удачно пошутил о том, как однажды перепутал трактат о медитации с кулинарным рецептом, за ширмой раздался глухой «бух!» — будто что-то упало. — Всё в порядке? — Нахмурился он. — Абсолютно. Просто мои мозги выпали от гениальности твоей шутки, — донесся её смех. --- Когда Цзян Юлай вышла из-за ширмы, Лань Сичэнь замер. Она была одета в лёгкое платье цвета лотосового рассвета — нежно-розовое, с серебристыми переливами, словно сотканное из утреннего тумана. Ткань струилась вокруг неё, подчёркивая лёгкость каждого движения, а тонкий пояс с вышитыми журавлями подчёркивал стройность стана. Рукава, широкие и воздушные, колыхались при малейшем дуновении, а на груди сверкала заколка в форме цветка сливы — единственное украшение, но от этого не менее изысканное. — Ты… — Лань Сичэнь запнулся, не находя слов. — Я что? — Она покрутилась перед ним, явно довольная его реакцией. — Ты выглядишь… как весенний ветер, несущий аромат персиковых цветов. Цзян Юлай расхохоталась, слегка покраснев: — Ну и поэт! Может, тебе вместо меча навсегда взять в руки кисть? Она подошла к зеркалу и, ловко собрав волосы, начала заплетать их в изящную причёску — не слишком вычурную, но такую, что подчёркивала благородные черты её лица. Лань Сичэнь молча наблюдал, заворожённый, и лишь спустя минуту осознал, что застыл, словно под действием чары. — Твои волосы… они как шёлковая ночь, — пробормотал он. — Ты сегодня в ударе, — она улыбнулась ему через отражение. — Но если продолжишь в том же духе, мне придётся искать свои мозги снова. --- Когда они вышли, направляясь в город, улицы уже были наполнены праздничным гулом. Фонари мерцали, как звёзды, спустившиеся на землю, а в воздухе витал аромат жареных каштанов и сладостей. — Знаешь, у нас есть интересная традиция, — сказала Цзян Юлай, переступая через разбросанные лепестки хризантем. — Каждые пять лет во время фестиваля из толпы выбирают одну пару — случайно, без всяких правил. Они становятся символами любви на этот цикл… танцуют под особой луной, и говорят, что после этого их судьбы связываются навеки. Лань Сичэнь взглянул на неё: — Ты веришь в это? — Не знаю, — она задумалась. — Но красиво же, правда? Он улыбнулся и, не отвечая, шагнул вперёд, в сверкающее море огней, где их ждал праздник — а может, и нечто большее. --- Они вышли на главную площадь, где уже вовсю кипело веселье — игры и конкурсы для детей и взрослых. Всё вокруг сверкало яркими красками: нарядные горожане смеялись, дети носились между рядами, хватая сладости, пары шли, взявшись за руки, а в воздухе витало предвкушение праздника. — Поучаствуем в каких-нибудь конкурсах? — Предложила Цзян Юлай, оглядывая площадь. — Давай. — Лань Сичэнь усмехнулся. — Только предупреждаю: я никогда в таком не участвовал, так что могу налажать. — Я сама всего пару раз пробовала. — Она пожала плечами. — Но вряд ли мы опозоримся — правила же объяснят. - Её взгляд упал на скопление народа чуть поодаль. — О, смотри, вон что-то начинается! У небольшого возвышения собралась толпа, а молодой мужчина с веселым голосом объявлял условия: — Конкурс для пар! Кто больше всех присядет с дамой на руках, не уронив её. Пять лучших пар продолжат борьбу! Цзян Юлай скривила нос. — Мне кажется, лучше найти что-то поинтереснее. — Почему? — Лань Сичэнь приподнял бровь. — Не думаю, что это сложно. — Ну раз ты уверен, что это будет не скучно… — Она рассмеялась. — Посмотрим, сколько прославленный Цзэу-цзюнь сможет приседать с этой скромной девушкой на руках. — С этой невообразимо прекрасной девушкой, — поправил он, наклонившись к её уху. — Какая муха тебя сегодня укусила? — Фыркнула она. — Ещё пара комплиментов, и я проверю, не подменили ли тебя. Но прежде чем он успел ответить, она крикнула ведущему: — Мы участвуем! — Отлично! Поднимайтесь! Их поставили в центр ряда, среди других пар. Вокруг стояли нарядные горожане, и Лань Сичэнь невольно усмехнулся: — Все такие праздничные, а я в обычном, даже неловко. — Пустяки. — Цзян Юлай махнула рукой. — Ты и так выглядишь как небожитель. — Как небожитель? — Он рассмеялся. — Теперь уже я заподозрю, что тебя заколдовали. — Не думай. Просто наслаждайся моментом. Он уже хотел ответить, но ведущий огласил начало: — Готовы? Берите своих дам на руки! У вас две минуты — кто больше присядет, тот победит! Лань Сичэнь легко подхватил Цзян Юлай, обхватив её под коленями и прижав к себе. Она невольно улыбнулась, но щёки её предательски зарумянились. — Начали! Пары дружно принялись приседать — кто-то бодро, кто-то с трудом, но Лань Сичэнь двигался легко, будто и не чувствовал веса. — Садимся до конца! Давайте, молодцы! — Подбадривал ведущий. Из толпы тоже неслись крики поддержки. — Эй, прекрасная госпожа! — Крикнул кто-то Цзян Юлай. — Ваш кавалер впереди всех — подбодрите его! До этого момента она держала руки скрещенными на груди, но теперь обвила ими шею Лань Сичэня и шепнула ему на ухо: — Молодец. Твоя Госпожа в полном восторге. Он усмехнулся, но не ответил, сосредоточившись на состязании. Но в голове мелькнуло явное удовлетворение от слов «Твоя Госпожа.» — Время! — Объявил ведущий. — Сейчас помощники огласят результаты, и мы узнаем, кто прошёл дальше! — Ты меня отпустишь? — Спросила Цзян Юлай, поняв, что Лань Сичэнь и не думает её опускать. — А если мне нравится так держать тебя? — Лукаво поинтересовался он. — Тогда я прилипну к тебе намертво, и тебе придётся таскать меня всю жизнь. — Значит, жизнь будет как минимум наполовину идеальной. — Он рассмеялся, но всё же поставил её на землю. Тем временем на площадке осталось лишь пять пар. Остальным вручили утешительные призы и проводили вниз. — Следующий раунд! Две минуты отжиманий с дамой на спине! Три лучшие пары выйдут в финал! — Мне кажется, они просто издеваются над мужчинами, — фыркнула Цзян Юлай. — Ты серьёзно хочешь, чтобы я залезла тебе на спину? — Разумеется. — Тебя это слишком забавляет. — Но она всё же аккуратно уселась ему на спину, когда он встал в планку. — Начали! Две пары быстро выбыли — одна из-за того, что парень не выдержал, другая — потому что девушка не удержалась и соскользнула. В итоге остались лишь Цзян Юлай с Лань Сичэнем и ещё две пары, чьи кавалеры уже еле дышали от напряжения. — Стоп! — Вдруг объявил ведущий. — У нас осталась только одна пара! Цзян Юлай, которая для смеха сидела в позе лотоса, спрыгнула и прошептала: — Было нечестно соревноваться не просто с заклинателем, а с Ланем. — Что поделать. — Поскольку третий раунд — «самый страстный поцелуй» — отменяется, они побеждают! — Объявил ведущий, и толпа взорвалась аплодисментами. — Мы выиграли, — улыбнулся Лань Сичэнь. — Не «мы», а ты. Я была просто живым грузом. — Всё равно. Про себя Цзян Юлай вздохнула с облегчением — мысль о публичном поцелуе её смущала. Но вместе с тем… где-то в глубине души мелькнуло лёгкое разочарование. Им вручили парные подвески — простые, но милые. — Хочешь ещё в чём-нибудь поучаствовать? — Спросил Лань Сичэнь. — Давай. Только теперь я хочу сама соревноваться, а не висеть у тебя на руках, как бы это ни было приятно — Договорились. - Усмехнулся Лань Сичэнь. Они прошлись по площади, выбирая следующий конкурс. --- После ещё нескольких состязаний где и Цзян Юлай смогла проявить себя они решили отдохнуть и просто побродить по улицам. Вечер уже опустился на город, зажигая фонари, а небо постепенно темнело, усеиваясь первыми звёздами. — Знаешь, я не ожидала, что сегодня будет так весело, — призналась Цзян Юлай, разглядывая свою подвеску. — Я тоже. — Лань Сичэнь задумчиво покрутил в пальцах свою. — Хотя, если бы ты не предложила, я бы, наверное, просто прошёл мимо. — Вот и хорошо, что я рядом — без меня ты бы совсем одичал. Он рассмеялся, а потом вдруг остановился и повернулся к ней. — Спасибо. Она удивлённо подняла брови. — За что? — За то, что ты… - Он запнулся, будто подбирая слова. — За то, что ты здесь. Цзян Юлай на мгновение замерла, потом фыркнула и ткнула его в плечо. — Ну вот, опять ты странный. Но в глазах её светилась тёплая искорка. Они продолжили идти, болтая о пустяках, смеясь и иногда касаясь друг друга — случайно или нарочно, — но оба делали вид, что не замечают этого. А над ними медленно плыли звёзды, будто одобрительно наблюдая за этой неспешной прогулкой. --- Когда ночь окончательно опустилась на Юньмэн, а тысячи фонарей зажглись в темноте, словно россыпь падающих звёзд, на площади зазвучала музыка — нежная, плавная, зовущая в объятия ритма. Пары начали выстраиваться, готовясь к традиционному танцу этого праздника. Лань Сичэнь остановился перед Цзян Юлай, его обычно спокойное лицо освещалось мягким светом фонарей. С безупречной учтивостью он склонился в изящном поклоне и протянул ей руку. — Осмелюсь ли я пригласить прекрасную госпожу на танец? Цзян Юлай на мгновение замерла, будто не ожидая такого жеста, но затем её губы дрогнули в сдерживаемой улыбке. — Ну уж если Цзэу-цзюнь так церемонно просит… — Она фыркнула и положила свою ладонь в его. Его пальцы мягко сомкнулись вокруг её руки, и прежде чем повести её к танцующим, он поднёс её кисть к губам, коснувшись их легким, почти неуловимым поцелуем. —Ты… — Начала она, но не успела закончить — в этот момент ведущий праздника громко объявил: — А теперь — особый танец этого цикла под луной единения! Толпа зашумела, люди начали расступаться, освобождая центр площади. — По традиции, мы выберем одну пару, которая начнёт этот танец! И прежде чем кто-либо успел что-то понять, взгляд ведущего остановился именно на них. — Вот же прекрасная пара! Молодой господин в белом и очаровательная госпожа — прошу вас! Цзян Юлай широко раскрыла глаза. — Нас...— Прошептала она Лань Сичэню. Но выбора не было — толпа уже аплодировала, подталкивая их вперёд. Они оказались в самом центре, под мягким серебристым сиянием луны, будто специально для них раздвинувшей облака. Музыка сменилась — теперь это был медленный, томный напев струнных, полный невысказанных чувств. Лань Сичэнь притянул её чуть ближе, одна рука — на её талии, другая — бережно держала её пальцы. Цзян Юлай, обычно такая уверенная, на этот раз позволила ему вести себя, следуя его движениям с необыкновенной грацией. Они кружились, их одежды — его белоснежные, её нежно-розовые с серебристым переливом — переплетались, создавая живой контраст. Казалось, даже воздух вокруг них дрожал от чего-то невысказанного. Толпа замерла, наблюдая за ними. Кто-то начал тихо напевать, кто-то просто улыбался, глядя на эту пару, двигавшуюся так, будто они танцевали вместе всю жизнь. --- Когда музыка смолкла, площадь взорвалась овациями. Но вместо того чтобы расходиться, люди начали перешёптываться, а затем кто-то крикнул: — Ну же, поцелуй! — Да-да, так положено! — Подхватили другие. Цзян Юлай покраснела, а Лань Сичэнь, обычно столь невозмутимый, вдруг выглядел слегка растерянным. — Мы… не обязаны, — начал он, но толпа уже скандировала: — По-це-луй! По-це-луй! Минута напряжённого молчания. Лань Сичэнь встретил её взгляд, словно спрашивая разрешения. И тогда Цзян Юлай, не в силах больше выносить это всеобщее внимание, стремительно поднялась на цыпочки и… Коснулась губами его щеки. Толпа ахнула, затем разразилась смехом и новыми аплодисментами. — Ну хоть так! — Крикнул кто-то. Лань Сичэнь стоял, словно окаменев, но в уголках его губ дрогнула едва заметная улыбка. — Это… чтобы они отстали, — пробормотала Цзян Юлай, отводя взгляд. — Конечно, — согласился он, слишком уж серьёзно, чтобы быть правдой. И прежде чем толпа успела потребовать продолжения, он ловко увёл её прочь, в тень ближайших деревьев, где их наконец оставили в покое — лишь луна продолжала наблюдать за ними, загадочно улыбаясь в ночи. --- Они отошли под сень старых вишнёвых деревьев, где свет фонарей становился мягче, а шум толпы приглушался шелестом листьев. Цзян Юлай всё ещё чувствовала, как щёки пылают от смущения, и сердито теребила край рукава. — Ну и народ пошёл… Совсем стыд потеряли, — пробормотала она, избегая взгляда Лань Сичэня. Он молчал, но в его глазах светилось что-то тёплое — то ли забава, то ли что-то ещё, более глубокое. — Что?— наконец не выдержала она. — Ничего. — Он слегка наклонил голову. — Просто думал, что для «чтобы они отстали» это был довольно… выразительный жест. — Лань Сичэнь! — Она шлёпнула его по плечу, но в голосе не было ни капли настоящего гнева. Он рассмеялся — тихо, как шум ветра в листве, и это звучало так непривычно, что Цзян Юлай на мгновение застыла. Вдруг где-то рядом раздался звонкий детский голос: — Прекрасные господин и госпожа! Купите цветочные венки? На счастье! К ним подбежала маленькая девочка с корзинкой, полной нежных венков из лунных лилий и жасмина. Лань Сичэнь, не говоря ни слова, достал монету и взял два венка. — Ой, какой щедрый господин! — Обрадовалась девочка и, получив плату, тут же скрылась в толпе. Он протянул один венок Цзян Юлай. — Это… зачем? — Она смотрела на него с подозрением. — Говорят, если в полнолуние обменяться венками, следующий год будет благополучным, — серьёзно объяснил он. — Ты веришь в такие глупости? — Фыркнула она, но всё же взяла цветы. — Неважно. Но… — Он запнулся, что было для него редкостью, — я бы не хотел упускать такую возможность. Цзян Юлай замерла, затем, не говоря ни слова, осторожно поднялась на цыпочки и возложила венок ему на голову. Он склонился, чтобы ей было удобнее. — Ну вот, — прошептала она, отстраняясь. — Теперь ты похож на… — На что? — На того самого небожителя, — она усмехнулась. Он покачал головой, но затем так же бережно надел второй венок на неё. Его пальцы на мгновение задержались в её каштановых волосах, будто не желая отпускать. — А ты… — Я что? — Похожа на лисёнка, который украл луну,— сказал он совершенно невозмутимо. Цзян Юлай фыркнула, но в глазах её вспыхнули весёлые искорки. Где-то вдали снова заиграла музыка — бойкая, весёлая, зовущая назад, к огням и смеху. — Пойдём? — Предложил Лань Сичэнь. — А ты разве не устал от народа? — С тобой — нет. Она посмотрела на него, затем вдруг схватила за руку и потащила за собой: — Тогда идём! Я видела там свою подругу, вас обязательно нужно познакомить! И они снова растворились в сверкающем круговороте праздника — двое под луной, с цветами в волосах, оставив позади тень деревьев и тихий шёпот ночного ветра, который, казалось, смеялся вместе с ними. --- Когда Цзян Юлай и Лань Сичэнь вернулись в Пристань Лотоса, ночь уже была на исходе, её густая синева постепенно разбавлялась первыми проблесками утра. — Никогда в жизни я не ложился так поздно, — тихо рассмеялся Лань Сичэнь, и в его голосе звенела лёгкость, которой он сам, казалось, удивлялся. — Ещё раз спасибо за этот вечер. Он был поистине прекрасен. — Это мне стоит благодарить тебя, — тёплой улыбкой ответила Юлай. — Тогда увидимся завтра? — Непременно, — с лёгким кивком согласился он. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи. Оставшись одна, Цзян Юлай направилась в свои покои, где неспешно приняла ванну, смывая с себя усталость прошедшего дня, и наконец легла в постель. Впервые за долгое время — уснула спокойно. --- Цзян Чэн и Вэй Усянь, воспользовавшись суматохой праздника, незаметно скрылись из Пристани Лотоса, чтобы вдвоём насладиться фестивалем в Юньмэне. Воздух был наполнен ароматами жареных лепёшек, сладостей и пряностей, а улицы переливались огнями фонарей, но сегодня им не хотелось толкаться в толпе. Прихватив с собой горячие лепёшки с луком, запечённые каштаны в меду и кувшин ароматного вина, они сняли на ночь роскошный номер в лучшей гостинице города. Комната была просторной, с низким столиком у окна, откуда открывался вид на праздничные огни, мерцающие вдали. Вэй Усянь, устроившись поудобнее, тут же потянулся за вином, но Цзян Чэн с привычной строгостью хлопнул его по руке. — Ты уже хлебнул лишнего на улице, — проворчал он, но в глазах светилась снисходительность. — Ай-ай, Цзян Чэн, какой ты жадный! — Вэй Усянь фальшиво всхлипнул, но тут же рассмеялся, когда тот налил ему чашу. Они ели не торопясь, обмениваясь шутками. Вэй Усянь, как всегда, болтал без умолку, размахивая руками и чуть не опрокидывая блюда, а Цзян Чэн лишь качал головой, но время от времени не мог сдержать улыбку. Постепенно разговор становился тише, а взгляды — продолжительнее. Вэй Усянь, обычно такой шумный, вдруг замолчал, задумчиво проводя пальцем по краю чаши. Цзян Чэн наблюдал за ним, за тем, как свет лампы играет в его тёмных глазах, как губы блестят от вина... Неловкая пауза затянулась, и тогда Вэй Усянь, с присущей ему дерзостью, внезапно перегнулся через столик, схватив Цзян Чэна за воротник. — Надоело ждать, — прошептал он, прежде чем их губы встретились. Вино оставило на языке сладковато-терпкий привкус, и Цзян Чэн, забыв о всякой сдержанности, ответил на поцелуй с жадностью, словно боялся, что Вэй Усянь вот-вот исчезнет. Столик опрокинулся, но никому не было дела до рассыпавшихся угощений. Одежда слетала с плеч, пальцы запутывались в волосах, а дыхание смешивалось в горячих, прерывистых поцелуях. Вэй Усянь откинул голову, когда губы Цзян Чэна скользнули по его шее, и рассмеялся, лёжа на спине среди разбросанных подушек. — Какой нетерпеливый... — Пробормотал он, но тут же ахнул, когда зубы впились в нежную кожу у ключицы. Цзян Чэн не ответил — ему было не до слов.