Когда расцвёл лотос

Несмотря на то что Цзян Юлай спала не так много, утром она почувствовала себя на редкость отдохнувшей и бодрой. Полежав на кровати ещё несколько минут, прокручивая в голове события вчерашнего дня, она наконец поднялась и принялась приводить себя в порядок. Сегодня выдался редкий день, свободный от изнурительных тренировок — лишь танцы и прочие занятия. Пользуясь случаем, Юлай сделала себе изящную причёску, лишь наполовину собранную, оставив часть волос свободно ниспадать. Вечером она всё же собиралась выполнить упражнения для укрепления мышц, выносливости, гибкости и баланса, но решила, что если понадобится — просто переплетёт волосы покрепче. Приведя себя в порядок, Юлай решила заняться заданием по экономике до завтрака, тем более что погода располагала к занятиям на свежем воздухе. Взяв необходимые принадлежности, она направилась в свою любимую беседку. Отсюда открывался прекрасный вид на водную гладь, усыпанную листьями лотоса. Под лёгкое плескание волн и шелест листвы она погрузилась в работу. Спустя четверть часа Юлай уже заполнила два листа и потянулась за третьим, как вдруг услышала лёгкие шаги. Подняв голову, она увидела приближающихся Лань Сичэня и Лань Цижэня. Лань Сичэнь улыбнулся, увидев её, и дружелюбно кивнул. Они обменялись приветствиями. — Можно присоединиться? — Спросил Лань Сичэнь — Конечно, — ответила Юлай, откладывая кисть в сторону. Лань Цижэнь, всегда более сдержанный, слегка нахмурился. — Разве не лучше не отвлекаться от занятий? — Заметил он, кивая на разложенные перед ней листы. Но Юлай лишь рассмеялась. — Разговор не помешает, — возразила она. — Наоборот, иногда полезно ненадолго отвлечься, чтобы мысли встали на место. Лань Сичэнь одобрительно улыбнулся, а Цижэнь, хоть и не до конца соглашаясь, больше не настаивал. Юлай быстро дописала последние строки задания и аккуратно сложила листы. Лань Цижэнь, заинтересовавшись, вежливо попросил разрешения взглянуть. Пробежав глазами её записи, он слегка приподнял брови. — Твои познания в экономике остались на том же высоком уровне, что и во время обучения в Облачных Глубинах, — отметил он с лёгким одобрением в голосе. — Благодарю, — улыбнулась Юлай. Лань Сичэнь задумчиво посмотрел на озеро. — Пейзажи Юньмэна… — Произнёс он. — Здесь столько красоты, что хватит на сотни картин, стихов и песен. — Да, — согласилась Юлай, следуя за его взглядом. — Но если говорить о написанном… Я бы с радостью сочинила что-нибудь о пейзажах Гусу. Они такие… умиротворяющие. Лань Сичэнь оживился. — Быть может, сыграем вместе? Юлай с радостью кивнула. Взяв чистый лист бумаги, она быстро набросала ноты одной из своих песен и протянула ему. Лань Сичэнь достал сяо, примерился к нотам, и вскоре тихие, переливчатые звуки флейты разнеслись по беседке. Юлай повернула голову к озеру и запела — её голос, лёгкий и звонкий, идеально сливался с мелодией. --- – Вы двое прекрасно звучите вместе, – кивнул Лань Цижэнь, одобрительно глядя на Юлай и Сичэня. – Рада, если это действительно так, – с лёгким наклоном головы ответила Юлай. Сичэнь же лишь мягко улыбнулся в ответ, не добавляя слов. Внезапно со стороны донеслись торопливые шаги, и на тропинку, ведущую к беседке, стремительно выбежал Вэй Усянь. – Шимэй! Так и знал, что ты здесь! – Воскликнул он, запыхавшись. – Госпожа Юй велела позвать на завтрак! Лишь после этих слов он заметил, что Юлай не одна. Мгновенно выпрямившись, Вэй Усянь поспешно поклонился: – Учитель Лань, Цзэу-цзюнь. – Спасибо, что передал, А-Сянь, – кивнула Юлай, намеренно не акцентируя внимание на его небольшой бесцеремонности. – Мы сейчас придём. – Тогда я побегу, а то Чэн-Чэн мне ноги переломает! – Крикнул он на прощание и тут же умчался, забыв о поклоне. Лань Цижэнь едва заметно поджал губы, явно недовольный непочтительностью бывшего ученика. – Пойдёмте на завтрак, – предложила Цзян Юлай, поднимаясь со своего места. – Пойдём, – согласился Сичэнь, чью улыбку не омрачило поведение Вэй Усяня. --- Цзян Юлай вошла в зал, где уже сидели Юй Цзыюань, Цзян Яньли, Цзян Чэн и Вэй Усянь. Сдержанно поклонившись, она произнесла: — Матушка. Юй Цзыюань проигнорировала её приветствие, вместо этого кивнув представителям клана Лань: — Учитель Лань, Наследник Лань. — Госпожа Юй, — ответил кивком Лань Цижэнь. — Госпожа Юй, — почтительно поклонился Лань Сичэнь. Когда все расселись, Цзян Фэнмяня по-прежнему не было. Юлай тихо спросила: — Матушка, отец присоединится к нам? — Он велел начинать без него, — фыркнула Юй Цзыюань, даже не взглянув на дочь. — Хорошо, матушка, — кивнула Юлай, привычно не обратив внимания на её едкий тон. Но едва она взяла палочки, как мать резко спросила: — Цзян Юймэй, где ты была вчера вечером? — На фестивале, — спокойно ответила Юлай. — С молодым господином Лань и Инь Су. Она намеренно упомянула служанку, которую отправила навестить родных, чтобы подчеркнуть, что не нарушала приличий. — И почему ты ушла, не спросив моего разрешения? — Брови Юй Цзыюань резко сдвинулись. — Отец дал согласие, и я не хотела вас беспокоить. — Цзян Юймэй, ты обязана сообщать мне, куда идёшь! Мне не важно, кто тебе что разрешил! — Голос матери зазвенел, как сталь. — Матушка, если отец позволил, я имела право идти в город, — возразила Юлай, сохраняя спокойствие. — Цзян Юймэй… — Начала Юй Цзыюань, но дочь впервые за долгое время перебила её. — Матушка, простите, что прерываю, но я уже просила вас… не называть меня так. — Я твоя мать и буду звать тебя, как пожелаю! С каких это пор я не могу использовать твоё имя мин?! — Мне не нравится, когда меня называют им, — твёрдо сказала Юлай. Юй Цзыюань закипела от гнева, и Цзян Яньли поспешила вмешаться: — Матушка, ведь не так уж сложно не использовать это имя, если А-Лай его не любит? — А-Ли, помолчи! — Отрезала мать, затем, презрительно приподняв бровь, спросила: — И что же тебя так не устраивает в этом имени? — Оно отвратительное. Вот и всё, — холодно ответила Юлай. — И что же в нём отвратительного?! — Вскричала Юй Цзыюань так резко, что даже невозмутимые Лани едва сдержали гримасу. — Хотя бы то, что его дала ты! Я хочу, чтобы меня звали именем, которое дала мне бабушка! — Впервые за долгое время голос Юлай дрогнул, и она резко встала. — Я твоя мать и буду называть тебя, как захочу! — Гневно бросила Юй Цзыюань. — Цзян Юймэй, вернись! — Благодарю, я не голодна, — бросила Юлай через плечо и стремительно вышла, едва не сбив на пороге Цзян Фэнмяня. Он удивлённо поднял брови, глядя вслед дочери. Она всегда была сдержанна, и лишь однажды в жизни вела себя так же бурно. — Что здесь произошло? — Спросил он, кивком поприветствовав присутствующих и занимая своё место. Взгляд Цзян Фэнмяня скользнул по напряжённым лицам присутствующих. Лани, воспитанные в строгих правилах приличия, делали вид, что не замечают семейной ссоры, но Лань Сичэнь слегка нахмурился, а его дядя сохранял невозмутимое выражение лица, будто ничего не произошло. — Ничего особенного, — холодно ответила Юй Цзыюань, резко отодвигая чашку. — Твоя дочь демонстрирует неуважение. — Юлай? — Цзян Фэнмянь удивлённо приподнял брови. — Она редко позволяет себе такие выходки. — Позволяет?! — Резко повернулась к нему супруга. — Ты слишком её балуешь! Она ушла, не дождавшись разрешения, и ещё осмелилась перечить мне! — Матушка… — Осторожно начала Цзян Яньли, но Юй Цзыюань тут же оборвала её: — Молчи, А-Ли! Ты всегда её оправдываешь! Цзян Чэн, до сих пор сидевший тихо, невольно скривился. Он хорошо знал, как Юлай терпит годами, и если сегодня она сорвалась, что до этого произошло лишь раз, — значит, чаша переполнилась. — Госпожа Юй, — неожиданно вмешался Лань Сичэнь, его голос звучал мягко, но твёрдо. — Возможно, стоит уважать её желание не использовать имя мин? Юй Цзыюань резко повернулась к нему, глаза сверкнули гневом. — Это не ваше дело, Наследник Лань! Лань Цижэнь слегка нахмурился, но ничего не сказал. Однако его молчание уже было знаком неодобрения. Цзян Фэнмянь вздохнул и положил палочки на стол. — Моя Госпожа, давай не будем выяснять отношения при гостях. Юлай уже взрослая, и если имя ей не нравится… — Взрослая?! — Она засмеялась резко, без радости. — Она ведёт себя как избалованный ребёнок! И всё потому, что ты и твоя мать её разбаловали! Цзян Чэн, до сих пор молчавший, сжал кулаки. Он не любил, когда мать говорила о бабушке в таком тоне. — Матушка, — он произнёс тихо, но твёрдо, — бабушка дала ей имя с любовью. — И что? Я её мать! — Её голос дрогнул, но не от сожаления, а от ярости. — И я решаю, как её называть! - На этом разговор окончен, — твёрдо заявил Цзян Фэнмянь и, развернувшись к гостям, добавил с лёгким поклоном: - Приношу извинения за то, что вам пришлось стать свидетелями этого недоразумения. - Не стоит беспокоиться. Орден Лань не станет вмешиваться в дела семьи Цзян, — вежливо ответил Лань Цижэнь, слегка кивнув. - Благодарю за понимание, — произнёс Цзян Фэнмянь. Трапеза возобновилась, но теперь за столом царила тягостная тишина. --- Когда трапеза подошла к концу, и слуги приступили к уборке столов, Цзян Фэнмянь обратился к Лань Цижэню: — Когда вы планируете отбыть? Нам ещё предстоит кое-что обсудить и подписать несколько документов. — Сразу после обеда, — ответил Лань Цижэнь. — Не стоит затягивать — лучше приступить к делам без промедления. — Разумеется. Пройдёмте в мой кабинет. Перед тем как удалиться, Лань Цижэнь обернулся к племяннику: — Сичэнь, будь готов к отъезду после обеда. Предупреди Лань Иня и Лань Чжэна, чтобы они тоже подготовились. — Хорошо, дядя. Тем временем Вэй Усянь, заметив, что Цзян Яньли собирается уйти, спросил: — Шицзе, ты куда? — Отнесу А-Лай завтрак, — она ведь ничего не съела, — ответила Яньли с мягкой улыбкой. — Нет, — резко оборвала её Юй Цзыюань, проходя мимо. — Раз ушла без разрешения, пусть ждёт до обеда. К тому же сейчас у неё занятия. Цзян Яньли лишь вздохнула и, кивнув, направилась в свои покои. — Пойдём поплаваем? — Предложил Цзян Чэн. — Давай! — весело откликнулся Вэй Усянь. --- Оставшись один в опустевшем обеденном зале, Лань Сичэнь глубоко вздохнул. В душе явственно всколыхнулось нежелание покидать Юньмэн. Однако время не ждало, и, он направился известить Лань Чжэня и Лань Иня о скором отбытии. Едва он переступил порог зала, как к нему подошел слуга в фиолетовых одеяниях. Тот почтительно склонился и сообщил, что ему поручено сопровождать Наследника Лань. — Благодарю, — вежливо ответил Лань Сичэнь и направился к своим спутникам. После того, как он сообщил им о времени отъезда, в его мыслях вновь всплыл образ Цзян Юлай. Не в силах уехать, не проведя вместе максимум доступного времени, он попросил слугу проводить его к ней. Слуга слегка замялся, но все же повел его в сторону учебных павильонов. Вскоре они подошли к просторному павильону с открытыми резными дверями, откуда доносился размеренный голос пожилого учителя. — …И потому союз с Западными землями должен основываться не только на взаимной выгоде, но и… Лань Сичэнь замер на пороге. Внутри, за низким столом, покрытым свитками, сидела Цзян Юлай. Её тонкие пальцы сжимали кисть, а взгляд был прикован к карте, разложенной перед ней. Рядом, строгий и непреклонный, восседал седовласый наставник. Слуга робко кашлянул. — Госпожа Цзян, Наследник Лань… Учитель резко поднял голову, и его брови грозно сдвинулись. — Разве не видите, что идет занятие? — Отрезал он. — Если дело не терпит отлагательств — подождете до конца. Цзян Юлай взглянула на Лань Сичэня, и в её глазах мелькнуло что-то неуловимое. Но она лишь слегка сжала губы и снова опустила глаза к свиткам. Лань Сичэнь почтительно склонил голову. — Прошу прощения за беспокойство. Он отступил назад, за порог, и слуга заволновался: — Может, вам лучше вернуться позже? — Нет, — тихо ответил Лань Сичэнь. — Я подожду. Он отошел в сторону, где под сенью старого клена стояла каменная скамья. Присев, он закрыл глаза и погрузился в медитацию. Шум листьев, далекие голоса учеников, мерный плеск воды в пруду — все это сливалось в единый поток, унося суетные мысли. Но даже в состоянии покоя его сознание слегка касалось присутствия Цзян Юлай — будто легкое дуновение, напоминающее, что время идет, а прощание неизбежно... --- Спустя двадцать минут Наставник Цзян Юлай покинул класс и направился восвояси. Лань Сичэнь поднялся со своего места и заглянул в помещение, где Цзян Юлай аккуратно раскладывала по местам письменные принадлежности и учебные карты. Она подняла на него глаза и уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но, заметив слугу за его спиной, обратилась к нему: — Вы можете идти. — Конечно. — Слуга почтительно поклонился и удалился. Вновь переведя взгляд на Сичэня, она слегка прикусила губу и тихо промолвила: — Прости, что ты стал свидетелем нашей с матушкой размолвки за завтраком. — Тебе не за что извиняться. — Сичэнь мягко покачал головой. — Это, конечно, не моё дело, но со стороны госпожи Юй было несправедливо называть тебя так, как тебе неприятно. Особенно если ты уже просила её об этом. — Спасибо. — Она на мгновение прикрыла глаза, будто собираясь с мыслями. — Сейчас у меня занятия танцами, но после смогу освободить время перед обедом. — Только если это не доставит тебе хлопот. — Не доставит. — Она уверенно кивнула, а затем лукаво улыбнулась. — А со мной на танцы пойдёшь? Уверена, Мастер Ли будет в восторге. — С удовольствием. — Отлично! Тогда пошли! --- Придя в зал Лепестков, они увидели Мастера Ли, которая уже ждала Цзян Юлай. Увидев их, она едва заметно кивнула в ответ на почтительное приветствие и промолвила с лёгкой усмешкой: — Цзян Юлай, тебе не свойственно опаздывать. Но раз уж ты прихватила с собой своего кавалера, я воздержусь от упрёков. — Благодарю, Шифу, — ответила Юлай, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, хотя внутри её согрело от этих слов. Мастер Ли оценивающе скользнула взглядом по Лань Сичэню и спросила: — Цзэ-цзюнь, вы знакомы с танцем «Плывущего лебедя»? — Знаком, — ответил он спокойно. — Отлично, — губы мастера дрогнули в подобии улыбки. — Как раз то, что нужно Цзян Юлай для отработки. --- Зал Лепестков, наполненный мягким светом сквозь резные окна, казался идеальным местом для танца. Паркет отполирован до зеркального блеска, а в воздухе витал тонкий аромат цветущей сливы. Юлай глубоко вдохнула, собираясь с мыслями, и заняла исходную позицию. — Начинайте, — скомандовала Мастер Ли, откинувшись на спинку бамбукового кресла. Первые аккорды традиционной мелодии разлились по залу, и Сичэнь плавно шагнул вперёд, его движения были точными, словно отточенными годами практики. Юлай ответила ему лёгким поворотом, их руки встретились в воздухе, как крылья двух птиц, едва касающихся друг друга в полёте. — Цзян Юлай, — тут же раздался голос Мастера Ли, — твоё запястье должно быть мягче, а не как у деревянной куклы. Разве лебедь так держит крыло? Юлай тут же скорректировала положение руки. — Лучше, — процедила наставница, но уже через мгновение добавила: — Хотя нет, теперь ты перестаралась. Это танец, а не попытка изобразить тростник на ветру. Сичэнь слегка сжал её пальцы в молчаливой поддержке, и они продолжили. Их шаги сливались с музыкой, то замедляясь, то ускоряясь, будто подчиняясь незримому ритму воды. — Цзэ-цзюнь, вы ведёте слишком резко, — внезапно заметила Мастер Ли. — Это танец грации, а не поединок на мечах. Сичэнь лишь слегка склонил голову в знак согласия, но Юлай почувствовала, как его движения стали ещё плавнее, словно он старался компенсировать её напряжение. — А теперь спина, Цзян Юлай! — Мастер Ли скрестила руки на груди. — Ты горбишься, как старая служанка. Разве лебедь прячет свою красоту? Юлай выпрямилась, чувствуя, как жар разливается по щекам. Она знала, что мастер придирается не просто так, однако от формы упрёков ей становилось неловко. — Не зажимайся, — тихо прошептал он, едва уловимо, так, чтобы только она услышала. Она кивнула, и в следующий момент их тела двинулись в унисон, словно отражая друг друга. Юлай позволила себе расслабиться, и тогда танец обрёл ту самую лёгкость, которой требовал «Плывущий лебедь». — Вот теперь… приемлемо, — наконец признала Мастер Ли, хотя в её глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. Юлай едва сдержала улыбку. Возможно, она ещё не достигла совершенства, но сегодня она танцевала не одна — и это значило куда больше, чем любая похвала. — Приемлемо — это не идеально, — Мастер Ли поднялась с кресла, её трость глухо постучала по полу. — Раз уж «Лебедь» вам даётся с таким скрипом, перейдём к «Танцу Сливы и Ветра». Этот танец был куда сложнее — в нём было больше близких касаний, стремительных поворотов, где партнёры почти сливались в движении. — Шифу, может, лучше отработаем сначала… — Ты мне указывать будешь? — Бровь Мастер Ли взметнулась вверх. — Или боишься, что твой кавалер не справится? Сичэнь оставался невозмутим, но в его взгляде мелькнуло что-то озорное. — Я не против, — сказал он просто. Музыка сменилась — теперь она звучала страстнее, ритмичнее. Юлай сделала шаг навстречу Сичэню, их пальцы сплелись в чётком движении, а затем он резко потянул её за собой, заставляя спину прогнуться в изящном изгибе. — Ну наконец-то, — язвительно протянула Мастер Ли. — Хоть какое-то подобие страсти. А то вели себя, как два монаха на церемонии. Юлай почувствовала, как её уши загорелись. — Цзян Юлай, не будь деревом! Ты должна чувствовать партнёра, а не висеть на нём, как мокрая одежда на ветру! Сичэнь слегка сжал её талию, помогая ей в повороте, но Мастер Ли тут же фыркнула: — Ой, да вы уже и так слишком близко! Цзэ-цзюнь, вы с ней танцуете или собираетесь жениться? Юлай споткнулась, но Сичэнь ловко подхватил её, не прерывая движения. — Простите, — пробормотала она. — Простите? — Передразнила Мастер Ли. — Лепестки сливы не извиняются перед ветром, они подчиняются ему! Следующая фигура требовала, чтобы Сичэнь притянул её к себе так близко, что их груди едва не соприкоснулись, а его рука скользнула вдоль её спины. — Вот так, — ехидно заметила Мастер Ли. — Теперь хотя бы понятно, что вы разного пола. Юлай готова была провалиться сквозь землю. — Шифу! — Вырвалось у неё. — Что, стыдно? — Женщина усмехнулась. — Танцор не должен краснеть от каждого касания. Или тебе нравится так сильно, что даже думать забываешь? Сичэнь кашлянул в кулак, но Юлай поклялась, что видела, как уголок его губ дрогнул. — Сосредоточься, — тихо сказал он, и его дыхание обожгло её шею. — Да, сосредоточься, — подхватила Мастер Ли. — А то скоро у тебя не танец получится, а первое свидание. Последний аккорд прозвучал, и Юлай едва не рухнула от облегчения. — Ну… — Мастер Ли склонила голову. — Для первого раза терпимо. Хотя если бы вы так же плотно работали над техникой, как над друг другом, давно бы стали мастерами. Юлай молчала, чувствуя, как её лицо пылает. — …Она специально это делает, — выдохнула Юлай. Сичэнь рассмеялся — настоящим, тёплым смехом. — Зато теперь ты точно не забудешь ни одного движения. Юлай прикрыла лицо руками. — Я на тот свет скоро отправлюсь... — Не отправишься, — он улыбнулся. — Но если хочешь, можем потренироваться ещё… без свидетелей. И тут уже он покраснел. Мастер Ли, уже доставшая веер из складок рукава, резко захлопнула его, услышав последние слова Лань Сичэня. — О-о, так у нас тут, оказывается, романтики собрались? – Её голос капал ядом. – Тогда давайте-ка повторим этот танец ещё раз. Медленнее. Чтобы Цзян Юлай наконец поняла разницу между страстью в танце и неловкими объятиями пьяных крестьян на деревенской свадьбе. Юлай сглотнула, чувствуя, как капли пота скользят по спине. Она бросила взгляд на Сичэня, но он лишь едва заметно пожал плечами – ничего не поделаешь. — Начинаем, – скомандовала Мастер Ли, и музыка вновь зазвучала в зале. На этот раз темп был нарочито замедлен, каждое движение растянуто, каждый жест подчёркнут. Когда рука Сичэня скользнула по её талии, Мастер Ли тут же язвительно заметила: — Цзян Юлай, ты что, колючка? Расслабь корпус! Ты должна стекать по его руке, как шёлк, а не торчать, как сучок! Юлай зажмурилась, пытаясь представить себя чем-то струящимся и грациозным, но тут же споткнулась о собственные ноги. — Боже правый, – вздохнула Мастер Ли, – ты танцуешь, как новорождённый жеребёнок на льду. Цзэ-цзюнь, раз уж ты так горячо желаешь ей помочь, может, хотя бы объяснишь, что её талия – не дверная ручка, которую нужно сжимать в смертельной хватке? Сичэнь слегка ослабил хватку, но в его глазах вспыхнул огонёк неповиновения. — Простите, Мастер Ли. Просто боюсь, если ослаблю руки, моя партнёрша улетит от меня, как лист на ветру. Юлай фыркнула, а Мастер Ли скосила на него взгляд. — О, значит, у нас ещё и остряк в зале. Тогда, может, вы оба наконец сосредоточитесь на танце, а не на пошлых намёках? Следующая фигура требовала, чтобы Юлай, опираясь на руку Сичэня, прогнулась назад, почти касаясь пола. — Да, вот так, – ехидно комментировала Мастер Ли, – только не забывай дышать, Цзян Юлай. Хотя, глядя на то, как Цзэ-цзюнь на тебя смотрит, это действительно может быть сложно. Юлай чуть не подавилась собственным языком. — Шифу! — Что, опять стыдно? – Наставница ухмыльнулась. Музыка набирала обороты, и теперь они должны были кружиться в серии стремительных поворотов. — Цзян Юлай, не пяль глаза на пол! – Рявкнула Мастер Ли. – Ты что, там золото ищешь? Смотри на партнёра! Юлай подняла взгляд и тут же утонула в тёмных глазах Сичэня. — Ну вот, – с фальшивым умилением протянула Мастер Ли, – теперь хотя бы напоминает танец. Хотя, если бы вы так же пышно смотрели друг на друга во время реального выступления, вам бы быстро нашли другое применение. Последний аккорд прозвучал, и Юлай, запыхавшаяся, едва устояла на ногах. — Фу-ух... – она вытерла лоб. — Что, устала? – Мастер Ли язвительно улыбнулась. – А представь, каково мне – смотреть на это два часа. — Мы... мы стараемся, – пробормотала Юлай. — О, я вижу, как ты стараешься, – кивнула Мастер Ли. – Особенно когда Цзэ-цзюнь прижимает тебя к себе. Юлай застонала, закрыв лицо руками. --- Мастер Ли направилась к выходу, но обернувшись заговорила: — Ах, вы ещё здесь? — Её голос звенел фальшивой сладостью. — Я подумала, вы уже убежали в сад обмениваться нежностями. Юлай резко отпрянула от Сичэня, будто обожглась. — Мы... мы просто... — Просто безобразно танцуете, — закончила за неё Мастер Ли, тростью указывая на центр зала. — Ещё раз. С начала. И на этот раз я хочу видеть страсть, а не два бревна, неуклюже перекатывающиеся по полу. Музыка зазвучала вновь, на этот раз ещё медленнее, растягивая каждый жест, каждый взгляд до мучительной четкости. — Цзян Юлай, — шипела Мастер Ли, кружа вокруг них, — если ты ещё раз посмотришь на свои ноги, я привяжу к подбородку колокольчик. Может, тогда ты хотя бы голову держать научишься! Сичэнь, ведя Юлай в повороте, чуть слышно прошептал: — Смотри на меня. Только на меня. Его слова сработали лучше любого приказа — Юлай почувствовала, как тревога уступает место сосредоточенности. Их пальцы сплелись, тела синхронно изгибались в такт музыке. — Наконец-то! — Мастер Ли хлопнула в ладоши. — Хоть капля грации! Хотя... — её глаза сузились, — Цзэ-цзюнь, ваша рука на её спине сейчас не дирижирует оркестром. Не надо барабанить пальцами. Сичэнь едва заметно вздохнул, но тут же поправил положение руки. Следующая фигура требовала, чтобы Юлай, опираясь на его плечо, совершила низкий перекат у него за спиной. — И-и-и... — Тянула Мастер Ли, — не шлёпайся как мешок с рисом! Это перекат, а не падение с крыши! Юлай выполнила движение снова — на этот раз плавно, как и требовалось. — О! — Фальшиво удивилась женщина. — Оказывается, моя ученица может двигаться изящно. Правда, только когда Цзэ-цзюнь смотрит на неё так, будто она последний пирожок на празднике. Юлай нечаянно наступила Сичэню на ногу. — Ой! Прости... — Ничего, — он улыбнулся. — Зато теперь мы ровно по сценарию: в этом танце ведь есть момент, где ты должна наступить партнёру на ногу, верно? Мастер Ли фыркнула: — Ах, если бы все ошибки можно было так изящно оправдывать! Но нет, Цзян Юлай, в классическом варианте не предусмотрено переломанных пальцев. Последний аккорд. Оба замерли, едва переводя дыхание. Мастер Ли медленно обошла их, как хищник вокруг добычи. — Ну... — Наконец изрекла она, — в этот раз было в принципе приемлимо. - Цзян Юлай, до следующего занятия. - До свидания, Шифу. Когда дверь за наставницей захлопнулась, Юлай, красная как пион, уткнулась лбом в плечо Сичэня. — Я умру от стыда... Он рассмеялся, мягко поглаживая её по спине: — Не переживай. Похоже, ей нравится нас дразнить. — Нравится... — Юлай оторвала голову от его плеча. — Она издевается! — Но ведь это работает, — Сичэнь улыбнулся. — Ты же сама видишь — с каждым разом у тебя получается всё лучше. Юлай хотела возразить, но... он был прав. — Ладно, — вздохнула она. — Но если завтра она хоть слово скажет мне про... — Про нашу пылкую страсть? — Подсказал Сичэнь с невинным видом. — Лань Сичэнь! Их смех смешался с последними лучами солнца освещающими Пристань Лотоса. --- Цзян Юлай и Лань Сичэнь решили сыграть партию в вэйци и направились к её покоям. Однако у самых дверей Цзян Юлай вдруг замерла, словно вспомнив о чём-то важном. — Что-то не так? — Спросил Лань Сичэнь, слегка наклонив голову. — Нет, просто мне нужно предупредить Мастера талисманов, что сегодня я не приду на занятие. — Ты изучаешь талисманы? — Удивился Сичэнь, в его голосе прозвучало неподдельное любопытство. — Да, мне это очень интересно, — кивнула Юлай. — Как и А-Сяню. Правда, матушка не всегда разрешает ему заниматься этим, так что я рассказываю ему обо всём, что узнаю сама. — Она слегка улыбнулась. — Подожди в моей комнате, я ненадолго. — Может, мне пойти с тобой? — Предложил Сичэнь, делая шаг вперёд. Юлай покачала головой. — Не думаю, что тебе туда можно — даже в моём сопровождении. Прости. — Всё в порядке, я понимаю, — легко согласился Сичэнь, его улыбка оставалась спокойной. — Хорошо. Я скоро. С этими словами она развернулась и зашагала прочь, её силуэт быстро растворился в полумраке коридора. Лань Сичэнь, оставшись один, вошёл в её покои, прикрыл за собой дверь и, немного подумав, опустился за низкий столик у окна. Комната была уютной, пропитанной лёгким ароматом цветущих трав. Несмотря на то, что он бывал здесь и раньше, сегодня его взгляд скользил по вещам с новым любопытством. Аккуратно заправленная кровать привлекла его внимание — покрывало лежало идеально ровно, будто его только что поправили. И вдруг в голове мелькнула странная мысль: «Вот здесь она спит». Он замер, словно пойманный на чём-то запретном. «Какое глупое наблюдение…» — попытался отмахнуться он сам от себя, но воображение уже рисовало картины: Юлай, склонившаяся над книгами при тусклом свете ночника; Юлай, поправляющая прядь волос, прежде чем лечь; Юлай, спящая под этим самым покрывалом, её дыхание ровное, безмятежное… Сердце неожиданно забилось чаще. «Почему я вообще об этом думаю?» Он никогда не задумывался о таких вещах — о том, как живут другие, что делают, когда остаются одни. И уж тем более о девушках в таком… приземлённом смысле. Но теперь эти мысли крутились в голове, настойчивые и смущающие. Прошло несколько минут, прежде чем он словно очнулся. Щёки горели, ладони слегка вспотели. «Что со мной?» Он резко опустил взгляд на стол, будто ища спасения в его деревянной поверхности. Но даже там, в ровных линиях древесных волокон, ему мерещилось что-то… слишком личное. И тогда Лань Сичэнь впервые за долгое время почувствовал себя не в своей тарелке. --- Юлай вернулась действительно быстро. Не прошло и четверти часа, как дверь распахнулась, и она переступила порог комнаты. — Ты себе не представляешь, с каким осуждением на меня посмотрел Мастер, когда я сказала, что сегодня пропущу занятие, — усмехнулась она. Однако, заметив, что до её прихода Лань Сичэнь неподвижно смотрел в одну точку, тут же нахмурилась. — Всё в порядке? — Ах, да, просто задумался, — отмахнулся он. Но что-то в его улыбке показалось Юлай неестественным. Не раздумывая, она стремительно подошла к нему, наклонилась так близко, что он почувствовал её дыхание, и, прищурившись, пристально вгляделась в его глаза. Не обнаружив ничего подозрительного, она лишь слегка приподняла бровь, но промолчала и отстранилась. — Ладно, — протянула она и, повернувшись к полке, принялась заваривать чай. Затем достала подаренный ими набор для вэйци и, лукаво сверкнув взглядом, спросила в шутку: — На что играем? — На раздевание, — так же шутливо парировал Лань Сичэнь. Цзян Юлай несколько секунд изучала его преувеличенно-серьёзное выражение лица — и вдруг рассмеялась. — Расскажи я кому-нибудь, что великий Цзэ-цзюнь предложил такое — никто не поверит! Лань Сичэнь с напускной торжественностью поднялся и сделал глубокий, театральный поклон. — Перестань! А то я и правда упаду в обморок от смеха! — Воскликнула Юлай, зажимая ладонью дрожащие губы. — Ничего страшного, я тебя поймаю, — искренне ответил он. — Ну раз та-а-ак… — Протянула она и, с преувеличенной театральностью, приложила руку ко лбу, нарочито пошатнувшись в его сторону. Лань Сичэнь без лишних слов поймал её. Цзян Юлай рассмеялась, уткнувшись лицом в его плечо, и попыталась отстраниться, уперев ладони в его грудь. Но он лишь крепче прижал её к себе, не собираясь отпускать. — Сичэнь? — Позвала она, и в голосе её прокралось лёгкое смущение. — Юлай, — отозвался он, и имя звучало как тёплый шёпот. — Отпустишь? — Выдохнула она после короткой паузы, изо всех сил стараясь не растаять в его тепле. — Не хочу, — вздохнул Сичэнь, опустив подбородок на её макушку. — Не хочешь? — Переспросила она, растерянно моргнув. — Не хочу. Отпускать. И уезжать — тоже, — подтвердил Лань Сичэнь, слегка кивнув. Цзян Юлай замолчала. В горле неожиданно запершило, и она поняла, что ещё мгновение — и слёзы прорвутся наружу, хотя причину их появления объяснить не могла. Сдавленно вздохнув, она прошептала: — Я тоже не хочу прощаться… Но это не в нашей власти… — Она закусила губу, словно пытаясь удержать внутри что-то важное. — Я понимаю, — кивнул он и, после секундного колебания, разжал объятия. — На что будем играть? — Да на что угодно, — пробормотала Юлай, отводя взгляд. — Тогда, может, на желание? — Предложил Сичэнь, и в уголках его губ заплясала хитрая улыбка. — Будь на твоём месте кто-то другой, я бы, как адекватный человек, отказалась играть на желание… Но для тебя сделаю исключение, — ответила она, и её собственные губы дрогнули в улыбке. — Чем же я заслужил такую честь? — Приподнял брови он, явно заинтригованный. — Во-первых, с вероятностью девяноста девяти процентов мы сыграем вничью. А во-вторых… даже если ты выиграешь, то загадаешь что-то дурацкое, но безобидное, — усмехнулась Юлай. — Как ты угадала? — Покачал головой Сичэнь. — Я же тебя знаю, — фыркнула она и шагнула к столу, оставив за спиной его смеющийся взгляд. Игра началась. — «Где тонко, там и рвётся», — бросила Юлай, передвигая пешку с таким видом, будто только что поставила мат. — «Но умный всегда найдёт, где крепче завязать», — парировал Сичэнь. Его взгляд скользнул по доске, и уголок рта дрогнул — он уже видел её ход. Она фыркнула: — «Гордиться — значит заранее проиграть». — «А скромность — это просто искусно скрытая самоуверенность», — рассмеялся он, забирая её ладью. Две партии пролетели в таких перепалках — оба играли виртуозно, оба знали привычки друг друга до мелочей. Итог был предсказуем: ничья, снова ничья. Но в третьей партии Сичэнь неожиданно изменил тактику. — «Семь раз отмерь…», — начала Юлай, но тут же замерла, увидев его ход. — «…а один раз отрежь», — закончил он, ставя мат. В его глазах вспыхнул озорной огонёк. Юлай на секунду округлила глаза, затем рассмеялась, откинувшись на спинку стула: — Теперь у тебя есть желание… И чего же пожелает великий Цзэ-цзюнь? — Её тон был насмешлив, но в нём сквозило любопытство. Сичэнь сделал паузу, будто раздумывая, затем медленно улыбнулся: — Приберегу на потом. — Как неожиданно, — она скрестила руки на груди, но в её голосе не было раздражения, лишь лёгкое разочарование. — А я уже готовилась к чему-то вроде «Одень одежду наизнанку и станцуй вальс с метёлкой» — Разочарована? — Он наклонился ближе, и в его взгляде читался немой вопрос: «а чего ты ждала на самом деле?» Юлай отвернулась, пряча улыбку: — Просто любопытно, когда ты решишь его потратить… Желания, знаешь ли, имеют свойство сгорать. — Не это, — уверенно ответил он, вставая. — Моё — точно дождётся своего часа. И в тишине комнаты эти слова прозвучали почти как обещание. — Ты прав. Твоё желание тебя дождётся. — Усмехнулась она. — Рад слышать. — Улыбнулся он. — Прогуляемся? Пока есть время. — С радостью. --- Они неспешно пошли вдоль берега, оставляя позади шум и смех младших учеников. Когда деревья стали гуще, а тропинка — уже, Юлай внезапно развернулась к нему, улыбаясь. — А не полететь ли нам? Так будет веселее, да и быстрее. Сичэнь лишь слегка поднял бровь, но уже доставал Шоюэ. — Ты как всегда — торопишься. — А ты как всегда — слишком серьёзен, — парировала она, ловко вскочив на Юэ Инь. Они взмыли в воздух, и ветер сразу же ворвался в волосы, заставляя её щуриться от удовольствия. Юлай любила полёты — ощущение свободы, когда земля под ногами превращается в размытое пятно. Она обернулась, чтобы что-то сказать Сичэню, и заметила, что он смотрит на неё. Не просто так — а с той тихой, чуть заворожённой мягкостью, которая бывала у него, когда он думал, что никто не видит. — Что? — Крикнула она сквозь ветер, улыбаясь. — У меня что-то на лице? Он слегка смутился, но тут же фыркнул, будто отгоняя глупые мысли. — Ты летишь слишком небрежно. — А ты — слишком правильно! — Она рассмеялась и сделала резкий вираж, заставив его нахмуриться. — Юлай… — Не бойся, я не упаду! Они пролетели ещё немного, пока лес внизу не сменился густой чащей, где между деревьями стелился лёгкий туман. — Давай спустимся тут, — предложила Юлай, указывая на небольшую поляну. Они приземлились, и она сразу же потянулась, наслаждаясь тишиной. — Здесь хорошо, правда? Сичэнь огляделся, кивнув. — Да. Спокойно. Она улыбнулась и тронула его за руку. — Наконец-то ты перестал хмуриться. — Я не хмурился. — Врёшь, — она засмеялась. — Ты всегда хмуришься, когда думаешь, что тебе надо быть «образцовым Лань». Он вздохнул, но в его глазах мелькнула тёплая искорка. — А ты всегда говоришь то, что думаешь. — Ну конечно! — Она подбоченилась. — «Если сердце прямо — зачем словам извиваться?» Сичэнь слегка улыбнулся. — «Но даже прямое сердце порой нуждается в молчании», — процитировал он в ответ. — О-о, — она покачала головой, — «Но если молчать слишком долго — как поймёшь, что в сердце другого?» Он задумался, потом вдруг сказал: — Ты сегодня… ещё ярче обычного. Юлай замерла, а потом рассмеялась, слегка смущённо прикрыв лицо рукой. — Ну вот, опять ты делаешь комплименты… Как мне теперь бороться со смущением? Он не ответил, но вдруг взял её за руку, осторожно поддерживая. — Здесь скользко. Она не стала вырываться, лишь слегка сжала его пальцы в ответ. — «Под ногами — скользкий мох, но рука твоя твёрда», — пробормотала она с улыбкой. — И потому — можно не бояться упасть, — закончил он тихо. Они шли дальше, перебрасываясь цитатами, то серьёзными, то шутливыми. Лес вокруг них шумел листвой, солнце пробивалось сквозь ветви, и в этот момент, в этой тишине, им не нужны были громкие слова. Им было хорошо просто идти рядом. --- Побродив по лесу ещё некоторое время, они наконец остановились. — Как насчёт того, чтобы посидеть на дереве? — Спросила Юлай с лёгкой усмешкой. — Как скажешь, — пожал плечами Сичэнь. — Тогда не отставай! — Усмехнулась она и, выдернув руку из его — ведь до сих пор они шли, держась за руки, — ловко запрыгнула на дерево. Лань Сичэнь улыбнулся её порыву и неспешно начал взбираться следом. Вскоре они устроились рядом на толстой ветке могучего дерева, высоко над землёй. — Юлай, можно тебя кое-о-чём спросить? — Осторожно начал Сичэнь. — Можно. С чего вдруг такая робость? — Наклонив голову набок, ответила она. — Прости, если эта тема тебе неприятна, и я лезу не в своё дело… но почему ты всё же не любишь своё имя мин? — Спросил он, стараясь подобрать слова. Цзян Юлай не ответила сразу. Она отвела взгляд, устремив его в зелёную чащу под ногами, но, собравшись с духом, подняла глаза и заговорила: — Как я уже говорила, имя мин дала мне матушка, а вежливое — бабушка. Они… не ладили между собой. Но бабушка всегда поддерживала меня, и… мне хотелось как-то почтить её память. К тому же… я… до сих пор не могу смириться. Не могу простить себя. И сколько бы лет ни прошло — вряд ли когда-нибудь смогу. К концу её голос дрогнул, и она закрыла глаза, пытаясь удержать нахлынувшие чувства. Лань Сичэню было почти физически больно смотреть на её глаза, наполненные непролитыми слезами, и, когда она опустила веки, он молча обнял её. — Я уверен, она гордилась бы тобой и ни в чём тебя не винила. Смерть… она приходит без предупреждения. Но ты можешь хранить воспоминания о ней в сердце. Тёплые и светлые, — тихо сказал он. — Нет. Её смерть — моя вина. Если бы не я, она была бы жива… — Прошептала Юлай, прижавшись лбом к его шее. — Не понимаю, как ты могла стать причиной её смерти, — покачал головой Сичэнь. — Ты вряд ли что-то слышал о моей бабушке. А обстоятельства её смерти… их и вовсе не разглашали. Но ты не ослышался — это я виновата. — Но каким образом? — Удивился Лань Сичэнь, не переставая обнимать её и мягко проводя рукой по спине. — Я… расскажу тебе. Но это только между нами, — выдохнула она, заставляя себя успокоиться. — Обещаю, — кивнул он, продолжая гладить её по спине. — Мне было восемь, — начала Юлай, наполовину отстранившись от него и устремив взгляд вдаль, чтобы он не видел, как по её щекам катятся слёзы. — Я читала в покоях бабушки. Всё было как всегда — мы разговаривали, смеялись, ничто не предвещало беды. Бабушка пила воду, которая всегда стояла в её комнате — она часто хотела пить, да и травы ей нужно было разводить... Её голос дрогнул, когда она продолжила: — Вдруг её дыхание стало прерывистым, а лицо побелело. Но я была маленькой и глупой, не придала этому значения. Потом... потом она попросила позвать отца. Юлай сжала кулаки, ногти впивались в ладони, но она продолжала ровным, почти бесстрастным тоном: — Отец в тот момент работал и как раз отправил меня к бабушке, строго наказав не беспокоить его. Я передала это... а бабушка лишь улыбнулась и попросила принести цинь — хотела сыграть мне. Слёзы текли по её лицу, но она сидела прямо, будто вырезанная из камня. Только дрожь в голосе выдавала внутреннюю бурю: — Я пошла... но циня не было на привычном месте. Искала долго... слишком долго... А когда вернулась... — её голос сорвался, губы задрожали. — Прости. — Тебе не за что извиняться, — твёрдо сказал Лань Сичэнь, бережно вытирая её слёзы большими пальцами. — Плачь, если нужно. Держать в себе — только хуже. Цзян Юлай сделала глубокий, дрожащий вдох и продолжила: — Когда я вернулась... она уже... Сначала я подумала, что бабушка просто заснула. Поставила цинь на стол, села читать дальше... Но... — Горькая усмешка исказила её лицо, — через время заметила, что она не шевелится. Совсем. Становилась всё бледнее... Её дыхание участилось, слова рвались наружу: — Я подошла ближе... позвала... потрясла за плечо... Она не дышала. Тогда я побежала к отцу... — Её голос стал выше, будто она снова была той восьмилетней девочкой, — до сих пор помню, как он побледнел, когда я ворвалась в кабинет с криками... И слова матушки... Дыхание Юлай стало прерывистым, грудь судорожно вздымалась, несмотря на все усилия сохранить спокойствие. — Ты не виновата, — твёрдо повторил Сичэнь, беря её холодные ладони в свои. — Дыши со мной. Вдох... выдох... Вдох... выдох... Вот так, молодец. — Спасибо, — прошептала она, и в этом шёпоте была вся её благодарность за то, что он просто был рядом. — Ты не должна винить себя, — твёрдо сказал Лань Сичэнь, сжимая её руки в своих. — Но я не могу... — Юлай болезненно сжала веки. — Её отравили... Если бы я сразу позвала отца или вернулась быстрее... её бы можно было спасти. — Голос её дрожал, а пальцы впивались в ткань его рукава. — Всё тогда было как в дымке... но некоторые моменты врезались в память навсегда. Как матушка кричала на меня... Как я тогда... хотела перестать существовать. Просто исчезнуть. Слёзы хлынули с новой силой, но Лань Сичэнь уже подхватывал их большими пальцами, осторожно проводя по её щекам. — Что именно она сказала? — Спросил он мягко, но в груди уже сжимался холодный ком. — Каждое слово... — Юлай сделала глубокий вдох, и когда заговорила, её голос звучал неестественно ровно, будто она зачитывала приговор: — «Ты всё та же бесполезная, бестолковая девчонка! Любила свою старую бабку? Теперь по твоей вине она сгнила. Довольна? Заставила отца рыдать, как младенца и ползать на коленях перед трупом. Будь ты внимательнее — ничего бы не случилось! Марш отсюда! Может, когда-нибудь из тебя хоть что-то путное вырастет» Лань Сичэнь ощутил, как по спине пробежали ледяные мурашки. Сердце бешено колотилось от ярости. — Это... чудовищно, — наконец выдавил он, с трудом сдерживая гнев. — Она не права. Ни на йоту. Ты не виновата в смерти госпожи Цзян. Так нельзя говорить ни детям, ни взрослым... особенно в такой момент. Эти слова — ложь. — Не знаю... — Юлай слабо пожала плечами, взгляд её был устремлён куда-то вдаль. — Матушка всегда требовала невозможного. Как бы я ни старалась — всё было мало. Я... смирилась. Но после бабушкиной смерти... — Голос её вновь сорвался, — после того, как не стало единственного человека, кто верил в меня... я закрылась. Только учёба. Только тренировки. Почти не спала, почти не ела. Не чувствовала... Не хотела чувствовать. И матушка... наконец-то была довольна. Пока не начала требовать ещё большего. — Горькая усмешка скользнула по её губам. — А я... разучилась быть настоящей. Научилась улыбаться по команде. Вот, смотри. И прежде чем он успел остановить, на её лице расцвела ослепительная, идеально выверенная улыбка — такая искренняя на вид, что только блеск слёз на ресницах выдавал страшную правду. Лань Сичэня передёрнуло. — Это не имеет значения, — резко сказал он, сжимая её плечи. Сердце бешено колотилось. — Но больше не надо. — Видя её недоумение, пояснил мягче: — Не надо притворяться... со мной. Если больно — плачь. Если грустно — я здесь. — За что мне послали тебя?.. — Прошептала Юлай, прижимаясь лбом к его груди. — Просто так, — он почувствовал, как углы его губ дрогнули. ... Когда через несколько минут Цзян Юлай наконец подняла голову, её глаза были ещё влажными, но спокойными. Взгляд их встретился — и что-то неуловимое пробежало между ними. Она неосознанно потянулась к нему, а он, заворожённый, уже склонялся ниже. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Первый поцелуй был робким, почти невесомым — лёгкое прикосновение губ к губам, вопрос без слов. Но когда Юлай ответила едва заметным движением навстречу, что-то в Лань Сичэне сорвалось с цепи. Он прижал её к стволу дерева, ветка под ними слегка дрогнула. Его ладони прижались к её щекам, а губы уже не спрашивали, а требовали — горячие, жадные, лишённые привычной сдержанности. Юлай вздохнула ему в рот, её руки запутались в его волосах, и на миг мир сузился до точки — до жара их тел, до прерывистого дыхания, до вкуса слёз на губах. Он впился в её губы с голодом человека, слишком долго сдерживавшего себя, и она отвечала с той же страстью, будто пытаясь через этот поцелуй выжечь всю накопившуюся боль. Дерево под ними шуршало листьями, будто удивляясь такой дерзости, но им уже не было дела до всего мира. Когда они наконец отстранились друг от друга, оба дышали неровно. Лань Сичэнь прижал лоб к её плечу, пытаясь унять дрожь в руках. — Вот кто ты настоящая... — прошептал он. И в этот момент ни улыбки, ни маски больше не было — только Юлай, с разметавшимися волосами, раскрасневшимися щеками и глазами, в которых наконец-то появился живой свет. — Я люблю тебя, — прошептал Лань Сичэнь, и эти простые слова, сорвавшиеся с губ впервые, наполнили воздух между ними трепетной значимостью. Цзян Юлай замерла, её пальцы непроизвольно сжали складки его одежды. — И что же нам теперь делать?.. — Вырвалось у неё шёпотом, полным смятения. — Я... я тоже люблю тебя. Но я... помолвлена... Сичэнь провёл большим пальцем по её ладони, ощущая подушечками тонкие линии судьбы. — Я поговорю с дядей, — твёрдо пообещал он, и в голосе его звучала непоколебимая решимость. — Есть способы... Юлай медленно кивнула, опустив ресницы. — Быть может... из этого что-то выйдет, — согласилась она, но в глазах читалась тень сомнения. Внезапно она отстранилась, бросив взгляд на склоняющееся к зениту солнце. — Нам нужно возвращаться, — с лёгкой горечью констатировала девушка. — Скоро обед... Сичэнь тяжело вздохнул, осознавая горькую правду её слов. После трапезы ему предстояло покинуть Пристань Лотоса, а до тех пор — соблюдать ненавистную дистанцию, играть роль почтительного гостя... Эта мысль заставила его действовать. Нежно приподняв её лицо за подбородок, он вновь приник к её губам. На сей раз поцелуй был иным — не страстным порывом, а медленным, тягучим, словно густой мёд. Каждое движение губ словно старалось запечатлеть этот миг в памяти навечно, впитать самую суть друг друга. Юлай ответила с той же неспешной нежностью, их дыхание смешалось в едином ритме, а мир вокруг будто растворился, оставив только шепот листвы да биение двух сердец. Когда они наконец отстранились, в глазах Юлай стояли слёзы, но на губах играла едва уловимая улыбка — по-настоящему счастливая. Сичэнь прижал её ладонь к своей груди, давая прочувствовать учащённый стук под рёбрами — живое доказательство, что всё сказанное было правдой. --- Они вернулиcь в Пристань Лотоса. Лань Сичэнь шагнул в сторону обеденного зала, но, заметив, что Юлай не следует за ним, обернулся и спросил: — Почему ты не идёшь? — Я не голодна. Да и не хочу сейчас там сидеть. Позже приду попрощаться… — Тихо ответила она, избегая его взгляда. — Юлай, тебе нужно поесть, — настойчиво повторил он, и в его голосе прозвучала мягкая, но твёрдая убеждённость. — Пожалуйста. Она задержала дыхание, будто собираясь возразить, но в конце концов сдалась. — Хорошо. Когда они подошли к обеденному залу, навстречу им буквально влетел Вэй Усянь. Стремительно отпрянув в сторону и едва не потеряв равновесие, он весело воскликнул: — О, Шимэй, я как раз тебя искал! — Привет, А-Сянь, — кивнула она, закатив глаза с преувеличенным раздражением. — Хмм, дай-ка подумать… где же я их видела… — Кого видела? — Не понял Вэй Усянь, нахмурившись. — Вероятнее всего, твои манеры, — фыркнул подошедший Цзян Чэн, скрестив руки на груди. — Наследник Лань, — кивнул он в сторону Сичэня. — Наследник Цзян, Молодой господин Вэй, — вежливо ответил Лань Сичэнь. — Цзэу-цзюнь, прошу прощения! — Тут же спохватился Вэй Усянь, слегка смутившись. — Ничего страшного, — улыбнулся тот. — Отец искал тебя, — сообщил Цзян Чэн, обращаясь к сестре. — Спасибо. Я сейчас зайду к нему. А вы, надеюсь, составите компанию Цзэ-цзюню? — Сказала Юлай, но, заметив озорной огонёк в глазах Вэй Усяня, тут же предупредила: — Составите компанию, а не окунёте его в озеро, Вэй Усянь! Цзян Чэн, проследи за ним. — Не нужно за мной следить! — Надулся Вэй Усянь. — Ещё как нужно, — усмехнулся Цзян Чэн, хватая его за рукав. Оставив их, Цзян Юлай направилась к кабинету отца. --- Дверь в кабинет была приоткрыта, и, прежде чем войти, Юлай на мгновение задержалась на пороге, слыша низкий, размеренный голос отца. Однако, как только она постучала, разговор оборвался. Оба родителя сидели за массивным столом, заваленном свитками и письмами. Глава клана Цзян поднял взгляд и кивнул дочери, но его лицо оставалось непроницаемым. Юй Цзыюань же даже не повернулась, продолжая разбирать бумаги. — Матушка, отец, — почтительно поздоровалась Юлай, склонив голову. Юй Цзыюань наконец подняла глаза, но её взгляд был холодным и отстранённым. — Тебе следует начать переписку с Молодым господином Вэнем, — без предисловий заявила она. — Сейчас мы обсуждаем с Главой Вэнь возможные даты свадьбы на ближайший год. Тебе будет полезно наладить связь с будущим мужем. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и неоспоримые. Юлай почувствовала, как в груди сжимается холодный ком, но её лицо осталось бесстрастным. — Я понимаю, — тихо ответила она. Цзян Фэнмянь слегка нахмурился, но не стал возражать. Его молчание было красноречивее любых слов. Юй Цзыюань снова углубилась в бумаги, словно дочь уже перестала для неё существовать. Разговор был окончен. Цзян Юлай вышла из кабинета родителей, механически закрыв за собой дверь. Каждый шаг давался с трудом - будто ноги были налиты свинцом. В ушах стоял навязчивый звон, перекрывающий все другие звуки. Вэнь Сюй... Переписка... Свадьба... Губы сами собой искривились в горькой усмешке. Как же нелепо - всего час назад в лесу она целовала Лань Сичэня, а теперь... Теперь должна писать любовные письма другому. По щеке скатилась предательская слеза. Она резко смахнула ее тыльной стороной ладони, но в этот момент... Теплый поток чистой энергии неожиданно обвил ее запястье. Юлай вздрогнула и подняла глаза - перед ней стоял Лань Цижэнь, его обычно невозмутимое лицо выражало легкую озабоченность. - Дева Цзян, - его голос звучал мягче обычного, - ваша духовная энергия расстроена. Она попыталась отвести руку, но его пальцы слегка сжались, продолжая мягко диагностировать ее состояние. - Это... просто усталость, - солгала она, опуская глаза. Лань Цижэнь покачал головой: - Усталость не вызывает таких нарушений в циркуляции ци. - Его тон стал настойчивее: - Давайте пройдем в чайный павильон. Вам нужно успокоить дух. Юлай отрицательно покачала головой: - Благодарю за заботу, Сяньшэн, но мне действительно нужно... - Цзян Юлай. - Он впервые назвал ее по имени, и в его голосе прозвучала непоколебимая твердость. - Вы дрожите. Позвольте помочь. Она закусила губу, чувствуя, как предательская дрожь действительно пробегает по всему телу. Неожиданно Лань Цижэнь сделал нечто совершенно для него нехарактерное - слегка наклонился, чтобы поймать ее взгляд. - Иногда, - произнес он тихо, - даже самые сильные нуждаются в поддержке. Это не слабость. Юлай почувствовала, как в горле встает ком. Она хотела возразить, сказать что-то резкое, но вместо этого... кивнула. Лань Цижэнь осторожно ослабил хватку, но не отпустил ее запястье полностью, продолжая мягко направлять ци по ее меридианам. - Пойдемте, - сказал он, указывая на боковую галерею, ведущую в сад. - Там тише. Она позволила себя вести, чувствуя, как странное спокойствие начинает постепенно заполнять ее изнутри. Это было... неожиданно. И немного страшно. Потому что если даже Лань Цижэнь заметил ее состояние, то что подумают другие?