Когда расцвёл лотос

На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь дыханием Цзян Юлай, всё ещё пытавшейся перевести дух после боли. Её пальцы инстинктивно сжали рукав Лань Сичэня, ища опоры. Цзян Фэнмянь, оправившись от изумления, сделал шаг вперёд. Его взгляд, обычно скрытый за маской спокойствия, теперь выражал явную тревогу. — Юлай! Что случилось? — Спросил он, его голос прозвучал резче обычного. — Всё в порядке, отец, совсем ничего страшного, — поспешно заверила его Цзян Юлай, стараясь выпрямиться и придать лицу беззаботное выражение, хотя боль всё ещё заставляла не шевелить рукой. Она слегка отстранилась от Лань Сичэня, но его рука по-прежнему оставалась на её талии, готовый поддержать снова. — Просто споткнулась о неровность плиты. Если бы не Сичэнь, я бы, наверное, и нос разбила. Он меня вовремя подхватил. Лань Сичэнь встретил взгляд Главы Цзян и сделал почтительный, но короткий поклон, его лицо выражало искреннее беспокойство. — Виноват, Глава Цзян, что не уследил. Цзян Фэнмянь внимательно посмотрел на дочь, затем на молодого Ланя, и его напряжённая поза наконец расслабилась. Лёгкая улыбка тронула его губы. — Ну, раз уж вы оба здесь, и, судя по всему, бодры и полны сил, несмотря на поздний час... — Он сделал широкий жест рукой по направлению к открытой двери своих покоев, — не присоединитесь ли вы ко мне на чай? Учитель Лань всё ещё здесь, мы как раз... обсуждали некоторые детали. Он не стал уточнять, какие именно, но намёк был понятен. Цзян Юлай и Лань Сичэнь переглянулись. Для Ланей время уже давно перешагнуло за допустимый предел бодрствования, но приглашение Главы Цзян и возможность продолжить общение с дядей были весомым аргументом против строгого распорядка. — Мы будем рады, — вежливо ответил за них обоих Лань Сичэнь, хотя на его лице читалась лёгкая тень сомнения, адресованная скорее собственному нарушению режима, чем самому приглашению. Цзян Юлай кивнула, стараясь не выказывать боли в запястье. — С удовольствием, отец. Они проследовали за ним в покои. Комната была залита тёплым светом ламп, а воздух был густо пропах ароматом дорогого чая и старой бумаги. За низким столиком, уставленным свитками и чайными принадлежностями, сидел Лань Цижэнь. Его поза была прямой и собранной, но на лице читалась лёгкая усталость от долгого обсуждения и отсутствия начала сна в привычное время. Увидев входящих, он поднял бровь, явно удивлённый их появлению в такой час. — Сичэнь? Цзян Юлай? — Произнёс он, и в его голосе прозвучал немой вопрос. — Я полагал, вы уже давно отдыхаете. — Моя дочь едва не совершила полёт лицом вперёд по коридору, — с лёгкой иронией в голосе объяснил Цзян Фэнмянь, подходя к столику и жестом приглашая молодых людей присоединиться. — К счастью, Молодой Господин Лань был рядом и проявил должное проворство. Лань Цижэнь бросил оценивающий взгляд на племянника, который старался выглядеть невозмутимым, но лёгкий румянец выдавал его смущение. — Проворство — это хорошо, — сухо прокомментировал он. — Но осмотрительность — лучше. Садитесь. Чай ещё горячий. Цзян Юлай осторожно устроилась на подушке рядом с отцом, стараясь вообще не шевелить больной рукой. Лань Сичэнь сел напротив, рядом с дядей, его осанка была безупречной, как всегда, но взгляд то и дело беспокойно возвращался к Юлай. Цзян Юлай, как самая младшая разлила ароматный чай по четырём чашкам делая всё одной рукой. Несмотря на кажущееся спокойствие, разговор неизбежно вернулся к главной причине их встречи. — Итак, — начал Лань Цижэнь, отставляя свою фарфоровую чашку с тихим звоном. Его взгляд был серьёзен, в нём читалась твёрдая решимость. — Мы обсудили основные моменты. Официальное уведомление в Цишань будет отправлено сразу после окончания состязаний, до того как кланы начнут разъезжаться. Это лишит Вэнь Жохуаня возможности немедленно отреагировать публичным скандалом. Цзян Фэнмянь кивнул, его пальцы медленно обводили край чашки. — Именно. До того момента все формальности должны быть соблюдены безупречно. И это касается не только нас. — Его взгляд перешёл на молодых людей, сидевших напротив. — Юлай, Лань Сичэнь. Завтра, на состязаниях и в течение всего дня, вам необходимо быть крайне осмотрительными. Лань Цижэнь поддержал его, обращаясь к племяннику строгим, наставническим тоном: — Это означает — никаких лишних взглядов, никаких продолжительных бесед на людях. Никаких намёков на особую близость. Вы должны вести себя так, как подобает представителям наших кланов — с уважением, но почтительной дистанцией. Цзян Юлай и Лань Сичэнь переглянулись. В их глазах читалось понимание, смешанное с лёгкой досадой. Им приходилось скрывать свои чувства именно тогда, когда они были как никогда сильны. — Мы понимаем, — тихо, но твёрдо сказал Лань Сичэнь, его взгляд был устремлён на дядю, но периферией зрения он видел Юлай. — Формальности будут соблюдены. — Да, отец, Учитель Лань, — добавила Цзян Юлай, стараясь, чтобы голос звучал ровно и послушно. — Мы не дадим ни малейшего повода для сплетен или провокаций до нужного момента. — Хорошо, — Цзян Фэнмянь слегка кивнул, и в его взгляде мелькнуло одобрение. — Помните, любая ваша неосторожность может быть использована Вэнями как рычаг давления. Они будут искать слабину. Мы не должны дать им её найти. — Он сделал паузу, давая словам усвоиться. — Завтра вы просто знакомые, чьи кланы поддерживают нейтральные, добрососедские отношения. Не более того. Лань Цижэнь тяжело вздохнул, и в его глазах на мгновение мелькнула тень усталости от необходимости такой осторожности. — Это необходимость, — добавил он, и его голос на мгновение смягчился. — Ради вашего же будущего и спокойствия наших Кланов. Потерпите ещё немного. Молодые люди молча кивнули. Цзян Фэнмянь вздохнул, и в его глазах отразилась тень глубокой усталости и сожаления. Он отставил чашку и посмотрел прямо на дочь, его взгляд стал тяжёлым и очень серьёзным. — Юлай, — начал он, и его голос прозвучал тише, приглушённее. — Есть ещё один момент, неприятный, но необходимый. Завтра... да и все последующие дни, пока мы здесь, тебе, скорее всего, вновь придётся... терпеть внимание Вэнь Сюя. Он сделал паузу, наблюдая, как её лицо едва заметно напряглось, а губы сжались в тонкую, недовольную линию. — Я знаю, как тебе это противно, — продолжил он, и в его тоне звучало неподдельное сочувствие. — И я не требую от тебя притворной любезности. Но до официального объявления о разрыве мы не можем дать им формального повода для обвинений в оскорблении. Игнорируй его выходки. Избегай прямых конфликтов. Но... — И здесь его голос стал твёрдым, как сталь, — ни в коем случае не позволяй ему лишнего. Твоё достоинство — это достоинство всего нашего Клана. Если он перейдёт все границы, ты имеешь полное право дать отпор. Просто помни — последствия должны быть взвешенными. Лань Сичэнь, до этого момента сидевший неподвижно и слушавший молча, невольно нахмурился. Его пальцы сжались в кулаки, костяшки побелели. По его напряжённой спине было видно, какую ярость вызывала у него одна лишь мысль о том, что Юлай должна хоть в чём-то уступать этому человеку. Он открыл рот, чтобы возразить, сказать, что не позволит ей подвергаться даже малейшему дискомфорту, но... Но слова застряли у него в горле. Холодный, логичный ум стратега, напоминал ему о суровой реальности. Он понимал. Понимал необходимость этой отвратительной, унизительной игры. Понимал, что один неверный шаг может спровоцировать бурю, которая обрушится на об их клана. Его челюсть напряглась, и он с силой сомкнул зубы, подавив протест. Он лишь молча кивнул, встретившись взглядом с Цзян Фэнминем, — кивок, полный невысказанной горечи и вынужденного согласия. Цзян Юлай наблюдала за этой безмолвной сценой. Она видела боль и ярость в глазах Сичэня и понимала, сколь дорого ему даётся это молчаливое одобрение. Она выпрямилась, её собственное лицо стало твёрдым и решительным. — Я понимаю, отец, — сказала она, и её голос звучал ровно, без дрожи. — Я буду осторожна. Я знаю, где проходит грань. И я не позволю Вэнь Сюю, переступить через её безнаказанно. Цзян Фэнмянь медленно кивнул, его взгляд скользнул с дочери на Лань Сичэня. В этом кивке было молчаливое принятие её слов, доверие к её силе и понимание всей тяжести возложенной на неё ноши. В наступившей тишине раздался спокойный, размеренный голос Лань Цижэня. Его строгое лицо смягчилось едва заметным выражением глубокого удовлетворения. — Эти планы зрелы и продуманны, — произнёс он, и в его словах звучала неподдельная уверенность. — Орден Гусу Лань всецело поддерживает их. От лица своего клана я выражаю глубочайшую благодарность Ордену Юньмэн Цзян за мудрость и решительность. — Он сделал небольшую паузу, и его одобрительный взгляд остановился на Цзян Фэнмине. — Наш союз будет крепким фундаментом для будущего процветания обоих наших Орденов. Затем его выражение вновь стало практичным, вернувшись к привычной роли хранителя порядка и дисциплины. Он бросил взгляд на племянника, в котором читался немой укор за нарушение режима, но без настоящей суровости. — Однако сейчас нам всем пора отдохнуть, — заключил Лань Цижэнь, поднимаясь с подушки с присущей ему безупречной осанкой. — Мы и так позволили себе значительное отступление от правил. Завтрашний день потребует ясности ума и концентрации сил. Особенно от тебя, Сичэнь. Цзян Фэнмянь также поднялся, отвечая на благодарность Лань Цижэня лёгким, почтительным наклоном головы. — Орден Юньмэн Цзян также благодарен Ордену Гусу Лань за понимание и готовность к союзу, — его голос звучал тепло и искренне. — Вы правы, пора восстанавливать силы. Завтрашние состязания... — Он взглянул на дочь, и в его глазах мелькнула тень заботы, — многое определят. Лань Сичэнь немедленно встал, его движение было плавным и полным достоинства, несмотря на внутреннее нежелание заканчивать этот вечер. Он склонился сначала перед Цзян Фэнминем, затем перед дядей. — Спокойной ночи, Глава Цзян. Дядя. Юлай. — Его взгляд на последок встретился с взглядом ней — быстрый, полный немой поддержки и обещания. Цзян Юлай ответила ему лёгкой, почти невидимой улыбкой и собственным почтительным поклоном в сторону старших. — Спокойной ночи. Лань Цижэнь коротко кивнул и, положив руку на плечо племянника, мягко, но неуклонно направил его к выходу. Дверь закрылась за ними, оставив Цзян Фэнминя и его дочь одних в тишине покоев, наполненных ароматом чая и тяжёлым, но обнадёживающим грузом принятых решений. Цзян Юлай не стала задерживаться. Едва дверь закрылась за гостями, она повернулась к отцу. Её осанка была безупречной, лицо — абсолютно спокойным, почти отстранённым. Она сложила руки в изящный, безупречно вежливый жест и сделала неглубокий, безукоризненный поклон. — Спокойной ночи, отец, — произнесла она. Её голос звучал ясно, ровно и с убийственной, ледяной вежливостью, в которой не было ни капли настоящей теплоты или нежности. Каждое слово было отмерено и выверено, как удар отточенного клинка. — Желаю вам благодатного отдыха для принятия мудрых решений во благо нашего Клана. Не дав ему времени ответить или хотя бы промолвить слово, она выпрямилась, развернулась с лёгкостью осеннего листа на ветру и вышла из покоев. Её шаги по каменному полу были беззвучными, но твёрдыми и быстрыми. Она не оглядывалась. Дверь в её собственные покои закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Только оставшись в полном одиночестве, в тишине своей комнаты, она позволила плечам опуститься на волосок, а маске идеального спокойствия на мгновение сползти с лица, обнажив усталость и всю гамму сложных чувств — облегчение от состоявшегося разговора, горечь от необходимости скрываться и тлеющую ярость от перспективы завтрашней встречи с Вэнь Сюем. Но это длилось лишь мгновение. Вздохнув, она снова выпрямилась, готовясь к новому дню и новой битве, на этот раз — скрытой улыбками и церемониями. --- Лань Цижэнь и Лань Сичэнь молча шли по безлюдным, погружённым в ночную тишину коридорам Безночного Города, направляясь к покоям, выделенным для делегации Ордена Гусу Лань. Лишь тяжёлое, мерное эхо их шагов нарушало звенящую тишину. Воздух между ними был наполнен невысказанными мыслями, грузом только что состоявшегося разговора и принятых решений. Лишь перед самой дверью в свои апартаменты Лань Цижэнь остановился, повернулся к племяннику и заговорил. Его голос, обычно громкий и властный, теперь звучал приглушённо, но от этого его вопрос прозвучал ещё прямее и весомее: — Сичэнь. Насколько сильна твоя привязанность к Деве Цзян? Лань Сичэнь не стал уклоняться или искать дипломатичных формулировок. Он встретил взгляд дяди прямо и ответил с той же откровенностью, с какой был задан вопрос, его голос звучал твёрдо и без тени сомнения: — Если бы не её помолвка с Наследником Вэнь, я бы уже давно вручил ей свою ленту. Ещё в Облачных Глубинах. — Он сделал небольшую паузу, и в его глазах вспыхнуло тёплое воспоминание. — Моё сердце было определено тогда. Не сказать, что Лань Цижэнь был недоволен таким признанием. Напротив, в ином свете эта пылкая преданность могла бы быть лишь на руку их общему делу. Но сейчас, в этой сложной игре, она добавляла рисков. Он не сморщился, но губы его плотно сжались, а взгляд на мгновение стал отстранённым, будто он оценивал все возможные последствия. Он резко, почти порывисто, отвернулся, скрыв своё выражение. — Но почему-то я прямо узнаю об этом только сейчас, — тихо, почти про себя, вздохнул он. И Лань Сичэнь не мог с уверенностью сказать, чего было больше в его приглушённом тоне — упрёка и лёгкого разочарования в его скрытности или же странной, непонятной усмешки, спрятанной глубоко внутри. — Простите, дядя, — немедленно ответил Сичэнь, склоняясь в почтительном, хоть и неглубоком поклоне. — Я поступил неверно, скрывая свои чувства. Я готов принять любое наказание, как только мы вернёмся в Облачные Глубины. — Конечно, примешь, — фыркнул Лань Цижэнь, и в его голосе наконец прозвучала знакомая суровая нота, скрывающая смутное одобрение. — Совсем как твой отец... ни о чём, кроме своего сердца, не думаешь, — пробормотал он уже совсем тихо, больше для себя, но не дав племяннику ни малейшей возможности как-то прокомментировать эти слова, резко отрезал: — Теперь же отправляйся спать. Завтра тебя ждёт долгий и ответственный день. Тебе понадобятся все твои силы. — Да, дядя. Доброй вам ночи, — безропотно согласился Лань Сичэнь. Он задержался ещё на мгновение, затем развернулся и направился в свои собственные, соседние покои, оставив старейшину наедине с его мыслями. Зайдя в свою комнату, Лань Сичэнь остановился на пороге, мягкий свет ночной лампы озарил его усталое лицо. Его взгляд упал на фигуру, сидящую с идеально прямой спиной за низким столиком. В полумраке комнаты белые одежды выделялись призрачным свечением. — Ванцзи? — Произнёс он, и в его голосе прозвучало лёгкое удивление, смешанное с усталой нежностью. — Сюнчжан, — отозвался младший брат, его голос был ровным и тихим, как всегда. — Что-то случилось? — Спросил Лань Сичэнь, снимая верхнюю мантию и аккуратно складывая, кладя её на полку. — Нет. Я просто хотел поговорить, — ответил Лань Ванцзи, его светлые, проницательные глаза внимательно следили за каждым движением брата. — Извини, что вошёл в твои покои без разрешения. — В этом нет ничего страшного, — Лань Сичэнь мягко улыбнулся, подходя и опускаясь на подушку напротив брата. Его движения, несмотря на усталость, оставались плавными и полными достоинства. — О чём ты хотел поговорить? Лань Ванцзи на мгновение замолчал. Его обычно бесстрастное лицо отражало редкую внутреннюю борьбу, будто он тщательно подбирал слова, чтобы точно сформулировать сложную мысль. Он сделал короткий, почти незаметный вдох и решился на прямолинейность: — Ты... — Он снова запнулся, но на этот раз продолжил твёрже: — Ты влюблён в Деву... Цзян Юлай? Лань Сичэнь не смог сдержать более широкую, тёплую улыбку. Он обрадовался не только вопросу, но и тому, что Ванцзи, следуя просьбе самой Юлай, теперь обращался к ней по имени. Это был маленький, но значимый знак их растущей дружбы. — Да, — ответил он просто, и в этом одном слове звучала вся глубина его чувств. Лань Ванцзи кивнул, восприняв это как непреложный факт. Его следующий вопрос был так же прямолинеен и практичен: — Её помолвку расторгнут? — Да, — снова подтвердил Лань Сичэнь, его голос приобрёл более официальный, но всё ещё счастливый оттенок. — Дядя и Глава Цзян сегодня обсуждали всё в общих чертах. Завтра, после состязаний, на общем совете Кланов помолвка с Цишань Вэнь будет официально расторгнута в присутствии всех Глав Великих Орденов. — Он старался говорить ровно, сдержанно, как подобало наследнику Гусу Лань, но неподдельная, неудержимая радость прорывалась сквозь его обычно безупречный самоконтроль, окрашивая слова в тёплые тона. — Я пока не знаю, когда именно будет объявлена наша с Юлай помолвка, но полагаю, что в ближайшее время. Лань Ванцзи выслушал, его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине глаз плескалось что-то сложное — понимание, принятие, одобрение и даже радость. — Мгм... — Ог издал свой характерный сдержанный звук, обдумывая услышанное. — Значит... после твоей свадьбы она будет моей младшей сестрой? Лань Сичэнь слегка удивился такому вопросу, но затем его улыбка стала ещё мягче. Он кивнул: — По сути, да. Она станет частью нашей семьи. На губах Лань Ванцзи, казалось, на мгновение дрогнули едва заметные черты чего-то, отдалённо напоминающего удовлетворение. Он кивнул, и в этом движении была окончательность. — Хорошо. Я рад за вас. Эти простые, искренние слова, произнесённые его обычно молчаливым братом, тронули Лань Сичэня глубже, чем любая пространная речь. — Спасибо, Ванцзи, — сказал он тихо, и в его голосе звучала настоящая, глубокая благодарность. Лань Ванцзи поднялся с подушки с привычной лёгкостью. — Спокойной ночи, Сюнчжан. — И тебе спокойной ночи. До завтра, Ванцзи, — ответил Лань Сичэнь, провожая брата взглядом. Дверь закрылась, и в комнате вновь воцарилась тишина, но теперь она была наполнена не одиночеством, а тёплым чувством братской поддержки и светлой надеждой на будущее, которое, наконец, начинало обретать ясные очертания. --- Сон не шёл к Цзян Юлай. Сначала она пыталась медитировать, но спустя два бесплодных часа осознала тщетность этих попыток и, подойдя к столу, принялась за сочинение новой песни. Обычно она хотя бы приблизительно понимала, о чем хочет написать, изливая на бумагу свои сокрытые эмоции. Или же точно знала, какой должна быть песня, если сочиняла её для своей книги. Но сейчас на её душе было настолько много, что всё это не желало собираться в единую картину. Разложить пёструю мозаику чувств по полочкам тоже не получалось: эмоции теснились, перебивая и опровергая друг друга. С тихим вздохом она отодвинула от себя чистый лист и поднялась. Сделав несколько бесцельных шагов, она остановилась перед зеркалом. Её отражение выглядело усталым. Она мысленно выругалась. Она попыталась придать своему лицу безразлично-высокомерное выражение, но сквозь напускную маску всё равно проступал печаль и усталость. - Сичэнь слишком сильно тебя любит, — вслух произнесла она, обращаясь к своему отражению. — Совсем расслабилась в его присутствии и разучилась скрывать эмоции. Всего за один день. Сделав глубокий, размеренный вдох и такой же выдох, она пристально взглянула на себя и твёрдо, абсолютно бесстрастно, произнесла: — Лицо как пластилин,отражает нужную эмоцию. Лицо как пластилин, отражает нужную эмоцию. — Эта фраза была её собственным изобретением, почти заклинанием, которое она повторяла бесчисленное количество раз, пока маска не стала непроницаемой и не срослась с кожей, став второй натурой. Однако рядом с Сичэнем все эти барьеры рушились, обнажая её подлинную сущность. Почти. Даже в моменты предельной искренности крошечная частица контроля оставалась при ней — особенно в эти моменты. Она высоко подняла подбородок и, не отрывая пронзительного взгляда от зеркала, тихо, но внятно приказала: — Спокойствие.Ты спокойна и холодна. Ничто не трогает тебя. Ты спокойна. — Произнося это, она прикрыла глаза, а когда вновь открыла их, в зеркале отражалось привычное лицо — бесстрастное и ледяное в своем совершенном спокойствии. — Улыбка. Ты вежливо улыбаешься, демонстрируя сдержанную эмоцию, но остаёшься спокойной, — продолжила она. Её черты тотчас же озарились участливой, доброй, но всё такой же отмеренной и безупречно выверенной улыбкой. — Лицо — это маска, отражающая нужную, но не настоящую эмоцию. Все истинные чувства остаются внутри. Неважно, что ты испытываешь, ты сохранишь спокойствие. Убедившись, что вновь обрела идеальный контроль, Цзян Юлай вернулась к столу и принялась за работу — на этот раз чётко зная, что хочет получить в итоге. Спустя полчаса текст был готов. «И чтобы её не сломали, Она закрывалась на ключ. На небо смотрела часами, Как бродит луна среди туч… Она улыбалась закатам И людям могла доверять. За это бывает расплата. За это желают распять… Ходила с душою открытой, Не чувствуя гул сквозняков. Ей чувства дороже софитов, Дела — убедительней слов… И спину опять расправляя, Достав из неё острый нож, Она остаётся живая. Но крыльев уже не вернёшь. И, глядя на серое небо, «Спасибо» шептала в слезах… Но рушились справа и слева Мечты, чтобы множился страх. Глаза прежний блеск потеряли, Но в сердце всё теплился луч… И чтобы её не сломали, Она закрывалась на ключ.» --- Утро Вэй Усяня началось не совсем так, как ему мечталось в сладких снах. Вместо ласкового сна его безжалостно выдрал из объятий Морфея резвый будильник в лице Цзян Чэна — ровно в семь утра. К удивлению Вэй Усяня, Цзян Чэн на этот раз не принялся будить его привычными пинками и криками. Его метод был куда более изощренным: он покрывал грудь Вэй Усяня медленными, влажными поцелуями, время от времени слегка прикусывая кожу, заставляя того просыпаться от приятных ощущений. — Ммм, А-Чэн, я умер, — сонно пробормотал Вэй Усянь, стараясь утонуть в подушке и всем существом показать, что предпочел бы ещё пять минуточек, нет, часов, этого блаженного небытия. Но он прекрасно понимал — поблажек не будет. — Хватит валяться. Поднимай свою задницу, — фыркнул Цзян Чэн, прекращая свои ласки и своим резким тоном возвращая суровую реальность. — Ладно, ладно, но моя задница вовсе не ленивая. И ты на себе знаешь как она прекрасна в действии, — сдавленно усмехнулся Вэй Усянь и лениво потянулся, чувствуя, как напрягается каждая мышца. — Ух… Насчёт подъёма задницы — боюсь, могут возникнуть некоторые технические сложности… — Что? — Цзян Чэн насторожился, в его голосе тут же появились нотки беспокойства. — Эх, видимо, вчера мы немного перестарались, — с легкостью констатировал Вэй Усянь, садясь на кровати и потирая поясницу. — Сильно болит? — Мгновенно нахмурился Цзян Чэн, его брови сдвинулись в знакомую строгую складку. — Да нет же, нет! Всё в порядке, просто немного ноет. Скорее всего, всё просто затекло за ночь, — поспешно отмахнулся Вэй Усянь, стараясь не смотреть в его глаза, и поднялся на ноги. Однако Цзян Чэна такой небрежный ответ явно не устроил. Он решительно подошел, крепко взял Вэй Усяня за запястье, и тот сразу же ощутил прилив тёплой, целительной энергии — Цзян Чэн направлял в него свою ци, точно выявляя и мягко разгоняя застой в уставших мышцах. — Цзян Чэн, ты чего? Спасибо, конечно, но я бы и сам справился, — удивился Вэй Усянь, чувствуя, как боль действительно отступает под натиском заботливой силы. — Неважно, — уклонился от прямого ответа Цзян Чэн, отпуская его руку. Его тон снова стал деловым и строгим. — Теперь одевайся. И побыстрее, мы не можем опаздывать. — Хорошо, хорошо, — с легкой улыбкой пожал плечами Вэй Усянь и принялся наспех собираться, внутри согретый нежданной заботой и родной ци.