Когда расцвёл лотос

Вэй Усянь, наскоро набросивший свои одежды, ловкими движениями пальцев завязывал волосы в привычный высокий хвост. Сегодня он старался чуть усерднее обычного, чтобы небрежность не бросалась в глаза слишком уж откровенно, и торопился скрыть следы ночных развлечений. Едва успев закончить, он стремительно выскочилл из комнаты, едва поспевая за уже удаляющейся стремительной тенью Цзян Чэна. В просторном коридоре их уже ожидали Цзян Фэнмянь и Цзян Юлай. На лице девушки застыла та самая, отточенная до совершенства умиротворённая полуулыбка, которая в этот миг делала её поразительно похожей на своего отца. — Доброе утро. Вы успели впритык, — кивнул Цзян Фэнмянь. — Доброе утро, отец. Простите за нашу непунктуальность, — почтительно склонился в поклоне Цзян Чэн, бросив взгляд на Вэй Усяня, который тут же, почти синхронно, совершил такой же почтительный поклон. — Доброе утро, дядя Цзян! Мы очень-очень спешили! — Воскликнул Вэй Усянь, и его лицо озарила ослепительная, беззаботная улыбка. — Верю, — снисходительно улыбнулся глава клана. — Но теперь пойдемте, мы не должны опаздывать на утреннюю трапезу. — Хорошо, отец, — кивнул Цзян Чэн. Затем он повернулся к сестре: — Доброе утро, сестра. — Доброе утро, А-Чэн, — мягко ответила Цзян Юлай. Её взгляд, ясный и спокойный, переместился на его спутника. — И тебе, А-Сянь, доброе утро. — Доброе утро, Шимэй! Как спалось? — Оживлённо ответил Вэй Усянь, шагнув к ней поближе. — Прекрасно. Полагаю, вам двоим тоже, раз вы едва поднялись с постели, — её улыбка стала чуть шире, а в глубине глаз мелькнула живая, насмешливая искорка. Её взгляд скользнул по шее Вэй Усяня, и полуулыбка на её губах стала чуть более осведомленной. Она сделала изящный шаг вперед, и её тонкие пальцы легким, движением поправили складки на его одежде, а затем намеренно приподняли воротник его одежды повыше, надежно скрывая оставленный там засос. При этом она многозначительно посмотрела сначала на самого Вэй Усяня, а затем перевела этот выразительный, полный скрытого смысла взгляд на Цзян Чэна, будто говоря: «Я всё вижу. Скрывайтесь получше». — Спасибо, Шимэй! Ты просто мое спасение! — Вэй Усянь сиял, чувствуя себя одновременно и обласканным, и слегка пойманным. — Всегда пожалуйста, А-Сянь, — её голос прозвучал ласково, но с легким оттенком упрека. — Старайтесь быть хоть немного осмотрительнее. — Добавила она тише. К счастью, в длинном утреннем коридоре, кроме них, не было ни души. Цзян Чэн и Вэй Усянь, как обычно, без умолку болтали всю дорогу до трапезного зала. Однако оба разом замолчали, едва выйдя на открытое, залитое солнцем пространство перед массивными резными дверями зала. Здесь уже собралось много людей. Представители средних и Великих Кланов стояли небольшими группами, ведя неторопливые беседы. Почти одновременно с Орденом Юньмэн Цзян из противоположного крыла показались братья Не. Не Хуайсан, чей взгляд вечно блуждал в поисках чего-то интересного, мгновенно заметил друзей. Он радостно помахал им рукой, что-то быстро и взволнованно сказал старшему брату и почти сразу же поспешил в их сторону. — Глава Цзян, — почтительно поклонился он, подойдя, — Цзян-сюн, Вэй-сюн! Доброе утро! И тебе, Цзян-сан! — Наследник Не, доброе утро, — с обычным своим спокойствием поприветствовал его Цзян Фэнмянь. — Доброе утро, Не-сюн! Как твои дела? — Радостно воскликнул Вэй Усянь. — Вэй-сюн! Мои дела стали в сто раз лучше, едва я увидел тебя! — пафосно заявил Не Хуайсан. — Ибо твой неиссякаемый оптимизм подобен живительному источнику в этой пустыне формальностей! Он дает мне стимул и силы жить дальше! Если бы не ты, я бы умер от скуки ещё год назад! — Эй, да ладно тебе! — рассмеялся Вэй Усянь, хлопая друга по плечу. — Ты бы всё равно нашел, как развлечься. Придумал бы какую-нибудь шалость, чтобы твой брат потом гонялся за тобой с саблей наперевес! Однако я рад, что мой лучший друг так ценит меня! — Хе-хе, может быть! — Не Хуайсан понизил голос до доверительного шепота. — Кстати, насчет шалостей… Помнишь, я говорил тебе... — Хуайсан! — Голос Вэй Усяня тоже стал шепотом, а глаза весело заблестели. — Это было бы гениально! Бьюсь об заклат Цзян Чэн бы аж позеленел от… э… от восторга! Цзян Чэн, наблюдавший за этой сценой, поймал себя на внезапном жгучем, колючем чувстве, которое кольнуло его где-то глубоко внутри при словах Вэй Усяня «лучший друг» и их оживленном шепоте. Та безудержная, лучащаяся радость, что была обращена к Не Хуайсану, лишь усилила этот неприятный импульс. Сделав поменту поразмышлять об этом позже, он сдержанно сглотнул и перевел взгляд на другую фигуру, приближавшуюся к ним — Цзинь Цзысюаня. — Молодой господин Цзинь, — холодно, с подчеркнутой формальностью кивнул Цзян Чэн. — Глава Цзян, молодой господин Цзян, молодой господин Вэй, дева Цзян, — вежливо и ровно поздоровался со всеми Цзинь Цзысюань. Цзян Фэнмянь, воспользовавшись моментом, мягко кивнул детям и отошел в сторону, где под сенью высокого дерева стоял, наблюдая за происходящим с привычной строгостью, Глава Не Минцзюэ. — Глава Не, — обратился к нему Цзян Фэнмянь с доброделательной улыбкой. — Глава Цзян, — ответил Не Минцзюэ. Его взгляд скользнул в сторону своего младшего брата, который жестикулировал что-то оживленно рассказывающему Вэй Усяню. — Надеюсь, Хуайсан не слишком докучает вам и вашим детям своим неугомонным поведением? Цзян Фэнмянь проследил за его взглядом, и его выражение лица стало чуть мягче. — Нисколько. Я, напротив, всегда рад видеть такую искреннюю дружбу. Пусть шумят и веселятся, пока есть возможность. Юность дается всего один раз. Не Хуайсан — добрый и верный товарищ, и для А-Лай, и для А-Чэна с А-Сянем. Тем временем Цзинь Цзысюань, видя, что Вэй Усянь и Не Хуайсан поглощены друг другом, слегка кашлянул, привлекая внимание, и обратился к Цзян Юлай: — Юлай, я написал письмо и очень прошу тебя передать его твоей сестре, — произнес он тихо, но четко, доставая из рукава аккуратный сложенный листок бумаги. — Хорошо, я непременно передам, А-Цзе, — так же спокойно и тихо ответила Цзян Юлай, принимая конверт и мгновенно, ловким движением скрывая его в складках широкого рукава. — Что еще за письмо сестре? — Нахмурился Цзян Чэн, его брови сдвинулись, выражая мгновенное неодобрение. Цзян Юлай повернулась к брату, ее лицо оставалось невозмутимым. — Цзысюань написал письмо с извинениями для А-Цзе. А я передам его, — объяснила она мягким, но твердым тоном. — Это правильный поступок с его стороны. Цзян Чэн нахмурился еще сильнее, с неодобрением посмотрев на Цзинь Цзысюаня. Он явно хотел сказать что-то резкое, но сдержался, лишь сжав губы в тонкую упрямую линию. Цзян Юлай наблюдала за мрачным выражением лица брата, и её губы тронула лёгкая, почти невидимая улыбка. — А-Чэн, хватит хмуриться, будто ты проглотил не мешок, а целую телегу зелёных лимонов, — фыркнула она, притворно вздыхая. — Сейчас будет завтрак, а не похороны. — Всё у меня хорошо, — буркнул Цзян Чэн в ответ, но его скулы всё так же были напряжены. Его взгляд скользнул к Вэй Усяню, который, смеясь, буквально повис на плече у Не Хуайсана. — Вэй Усянь! — Окликнул он. — Слезь с Не-сюна, а то он сейчас сломается под твоей тяжестью. Не всем же дано выносить твои приставания. — Ой, прости, прости, Не-сюн! — Тут же воскликнул Вэй Усянь, с комичной поспешностью убирая руку, как будто плечо друга было раскалённым железом. Переводя взгляд на брата, чтобы сделать какое-то замечание в ответ, он наконец заметил стоявшего рядом Цзинь Цзысюаня. Его глаза сузились, а беззаботная улыбка сменилась настороженной усмешкой. — О? А мы тут павлина нерасписного к кормушке приметили? - Даже несмотря на извинения он пока не был готов, да и не хотел прощать его за оскорбления его Шицзе. — Вэй Усянь, — сдержанно, с холодной вежливостью кивнул Цзинь Цзысюань, игнорируя колкость. — Чего тебе надо то? — Спросил Вэй Усянь, не скрывая лёгкой, язвительной неприязни в голосе. — Уже ничего, — покачал головой Цзинь Цзысюань, сохраняя невозмутимость, хотя его пальцы едва заметно дёрнулись. Он сделал общий, церемонный кивок. — Я откланиваюсь. Не смею больше отвлекать. Он уже начал разворачиваться, чтобы вернуться к своему клану, когда его остановил мягкий голос Цзян Юлай. — Удачи тебе на сегодняшних состязаниях, Цзысюань, — сказала она, и в её тоне не было ни насмешки, ни подобострастия. Он обернулся к ней, и на его идеально сложенном лице на мгновение мелькнула неловкая, почти что искренняя улыбка. — Спасибо, Юлай. Девушка слегка склонила голову, и в её глазах вспыхнул безобидный, но меткий огонёк. — Знаешь, улыбка тебе определённо к лицу, — заметила она с лёгкой усмешкой. — Улыбайся почаще, и, глядишь, меньше бы людей считало, что твоё третье место в списке молодых господ было попросту куплено твоим отцом. Цзинь Цзысюань замер. Лёгкая краска выступила на его скулах, смущение и досада промелькнули в его взгляде. Он не нашёлся, что ответить на такую прямую атаку подруги под маской любезности, лишь ещё раз коротко кивнул и поспешил ретироваться. Едва он отошёл на достаточное расстояние, как Вэй Усянь обернулся к Цзян Юлай с видом крайне оскорблённого достоинства. — Шимэй, ты это серьёзно?! — Воскликнул он, драматично хватаясь за сердце. — Как же мы с Цзян Чэном?! Мы ведь самые что ни на есть ослепительные красавцы во всей Поднебесной! А ты раздаёшь такие комплименты какому-то расписному павлину! Цзян Юлай наконец позволила себе рассмеяться — тихо, словно звеня колокольчиком. Она сбросила маску спокойной, идеальной девы и посмотрела на них с лукавой, почти хитрой усмешкой. — А-Сянь, не ревнуй. Вы с А-Чэном, бесспорно, прекрасны, — сказала она, делая паузу для драматичного эффекта. — Но, кажется, вы оба забыли, кто стабильно занимает самую верхнюю строчку в том самом списке. Не третью, а именно первую. — Шимэй! — Вэй Усянь практически взвыл, округлив глаза в преувеличенном ужасе, будто она только что объявила о конце света. Цзян Чэн, до этого молча наблюдавший за разговором, скептически приподнял бровь. — Сестра? — Произнёс он тоном, полным сомнений. — Это твоя новая тактика — подрывать боевой дух собственных братьев перед соревнованиями? — Что? — Фыркнула она в ответ, снова надевая маску невинности. — Я просто констатирую факты. Разве не так? К счастью для неё, дальнейшие расспросы пресёк возвратившийся Цзян Фэнмянь. — Пойдёмте, — мягко, но властно произнёс он. — Завтрак вот-вот начнётся, опаздывать невежливо. — Хорошо, отец, — согласился Цзян Чэн, всё ещё исподлобья косясь на сестру, явно намереваясь вернуться к этому разговору позже. — Так точно, дядя Цзян! — Улыбнулся Вэй Усянь, хотя во взгляде у него застыла задумчивость, будто он обдумывал только что услышанное. Цзян Юлай лишь молча и грациозно кивнула, её лицо снова стало невозмутимым и безупречным. Глава Цзян повернулся к Не Хуайсану с отеческой улыбкой. — Наследник Не, думаю, и вам стоит вернуться к вашему брату. — Конечно, конечно! Благодарю Главу Цзян за заботу, — почтительно поклонился Не Хуайсан, на мгновение снова становясь образцовым молодым аристократом. — До скорой встречи, друзья! Он бросил им на прощание весёлую ухмылку и засеменил в сторону грозной фигуры Не Минцзюэ, который уже смотрел на него с привычным строгим ожиданием. Представители же клана Цзян, следуя за Цзян Фэнмянем, направились к массивным дверям трапезного зала, готовые встретить новый день во всей его сложности и великолепии. --- Уже сидя какое-то время в трапезном зале, Цзян Чэн чувствовал, как по его жилам течёт не кровь, а раскалённая лава. Каждое нервное окончание в его теле трепетало от яростного, почти животного желания — вцепиться кому-нибудь в глотку, или с удовольствием устроить грандиозную, сокрушительную драку с Вэй Ином, где можно было бы не сдерживать силу, или… или же вовсе обрушить на него всю эту ярость в иной форме — схватить за воротник, прижать к стене и заставить молчать долгим, яростным, до боли знакомым поцелуем. Однако реальность была безжалостна. Они сидели на официальном завтраке в Безночном Городе, в самом сердце зала, залитого мягким утренним светом, где каждый вздох, каждый шелест одежды был на счету. Вокруг, за низкими столиками, восседала цветущая элита заклинательского мира — самые влиятельные и могущественные Кланы Поднебесной. Здесь, в этом море вежливых улыбок и скрытых интриг, он, наследник Юньмэн Цзян, был вынужден не только отказаться от всех своих свирепых и порочных фантазий, но и заковать свои истинные эмоции в непроницаемую, ледяную маску безупречного спокойствия. И словно всего этого было мало, это раздражение усугублялось одним конкретным наблюдением. Наследник Вэнь, восседал на возвышении, явно доминируя над всеми присутствующими. Он развалился в своем кресле с неприкрытой небрежностью, один локоть бросив на подлокотник, высоко задрав подбородок. Он не просто сидел — он излучал волны высокомерия и холодного презрения, словно настоящий царь, снизошедший до зрелища своих подданных. И его тяжёлый, наглый взгляд, полный собственнического интереса, будто хищника, высматривающего добычу, с отвратительной регулярностью останавливался на его сестре, Цзян Юлай. Цзян Чэн чувствовал, как каждый такой взгляд оставляет на его душе невидимые ожоги. Его пальцы судорожно сжались под столом, костяшки побелели. Но он должен был терпеть. Он не мог поддаться гневу. Сдерживая дрожь, которая рвалась наружу, он с неестественным спокойствием протянул руку к изящному фарфоровому чайнику. Льющийся тонкой струйкой ароматный чай в его пиалу звучал оглушительно громко в звенящей тишине его собственного сдержанного бешенства. Он сделал медленный, церемониальный глоток, но горький напиток не смог смыть вкус желчи, подступившей к его горлу. --- В то время как Цзян Чэн боролся со своей яростью, на другом конце зала подобная, хоть и более тихая, битва происходила в сердце Лань Сичэня. Его взгляд, ясный и невозмутимый, снова и снова непроизвольно скользил в сторону Цзян Юлай, сидевшей с безупречной осанкой и опущенными ресницами. Каждый раз он силой воли заставлял себя отводить глаза, устремляя их на узор на своей белой пиале или на строгое лицо дяди. «Позже, — сурово внушал он себе, выстраивая внутри ледяную стену самодисциплины. — Сейчас не время и не место. Позже мы обязательно поговорим, и тогда я смогу налюбоваться ею вдоволь, не скрываясь. А сейчас… сейчас я должен играть свою роль». Роль Первого Наследника Ордена Гусу Лань — отстранённого, безупречного, целиком сосредоточенного на правилах и предстоящих испытаниях. И ему почти что удавалось достичь этого состояния отрешенности, почти заглушить навязчивый рой мыслей о ней. Но в этот момент раздался голос, который разрушил любое спокойствие в зале. Голос был громким, нарочито медлительным и пропитанным такой густой надменностью, что казалось, воздух стал тяжелее. — Ну что ж, — протянул Вэнь Сюй, лениво поднимаясь с своего возвышенного места. Он не встал, а скорее развалился ещё больше, его поза была оскорбительным проявлением презрения ко всем собравшимся. Он вёл себя так, будто это не почтенное собрание великих кланов, а его личный зверинец, а все присутствующие — его подданные, обязанные ловить каждое слово. Его губы изогнулись в усмешке, полной пренебрежения. — Похоже, эта утомительная трапеза постепенно подходит к концу, — заявил он, и в его тоне сквозило, что сам он находил это «представление» скучным и недостойным его величия. Он обвёл зал тяжёлым, оценивающим взглядом, будто пересчитывал скот на рынке. — Напоминаю всем «молодым талантам», — он произнёс эти слова с ядовитой иронией, — что ровно через час на главной площади начнутся состязания лучников. Всем участникам надлежит явиться без опозданий и выстроиться для жеребьёвки. Пунктуальность — первое правило, которое вам следует усвоить, если вы хотите… показать хоть что-то стоящее. Он сделал театральную паузу, наслаждаясь своим моментом власти, затем его взгляд скользнул по сидящим впереди Главам кланов. — Что касается почтенных Глав Кланов, — его голос стал чуть слаще, но от этого лишь более фальшивым и опасным, — вы будете любезно приглашены в Павильон Нефритового Веера для… нейтральных обсуждений и наблюдения за ходом состязаний в более подобающей обстановке. Надеюсь, вы все понимаете важность соблюдения регламента. Он произнёс последнюю фразу как скрытую угрозу, давая понять, кто здесь истинный хозяин и чьи правила теперь правят бал. После этого он с насмешливым кивком опустился обратно в кресло, всем своим видом показывая, что разговор окончен и его милостивое повеление не подлежит обсуждению. В наступившей неловкой тишине, нарушаемой лишь звоном фарфора, первым нарушил молчание Цзинь Гуаншань. Он приосанился, его лицо озарила подобострастная, подобная растопленному маслу улыбка, и он почтительно сложил руки в неглубоком поклоне. — Ах, почтенный Наследник Вэнь, — завёл он свою сладкую, льстивую речь, — такое важное событие, несомненно, требует высочайшего внимания! Осмелюсь поинтересоваться, почтит ли нас своим мудрым руководством и присутствием сам Глава клана Вэнь? Его опыт и взгляд были бы для всех нас бесценным даром! Едва он закончил фразу, со стороны его жены, мадам Цзинь, прибывшей в Безночный Город лишь несколькими часами ранее и с тех пор сохранявшей ледяное, неодобрительное молчание, на него обрушился взгляд. Это был не просто взгляд — это был сокрушительный ураган из презрения, ярости и предостережения, способный заставить сжаться даже самое чёрствое сердце. Её глаза, острые как отточенные клинки, на мгновение сверкнули так грозно, что Цзинь Гуаншань буквально вздрогнул, а его подобострастная улыбка на миг застыла и сползла с его лица, выдав внутреннюю робость. Вэнь Сюй наблюдал за этой маленькой сценой с явным сардоническим удовольствием, словно смотрел на дерущихся насекомых. Он медленно, с преувеличенной небрежностью, откинулся на спинку кресла. — Мой отец, — произнёс он, растягивая слова и вкладывая в них неподдельное высокомерие, — весьма занят управлением своими обширными владениями. Улаживание всех вопросов в Поднебесной требует колоссальных усилий, как вы, надеюсь, понимаете. — Он сделал театральную паузу, давая всем прочувствовать тщетность их ожиданий. — Однако… он почтит это скромное собрание своим присутствием позже. Считайте это величайшей милостью. Эти слова, произнесённые с таким презрением, будто он говорил о том, чтобы бросить кость скулящим псам, ясно дали понять каждому присутствующему их истинное место в новой иерархии, которую выстраивал клан Вэнь. Воздух в зале стал густым и тяжёлым, наполненным унижением и сдерживаемым раздражением. --- Если бы гнев можно было осязать, то пространство вокруг стола клана Цинхэ Не напоминало бы раскалённую кузницу, готовую вот-вот взорваться. Не Минцзюэ сидел с неестественно прямой спиной, словно выточенный из гранита. Каждый мускул на его лице был напряжён до предела, а сжатые под столом кулаки дрожали от сдерживаемой ярости. Его обычно твёрдый и уверенный взгляд был прикован к Вэнь Сюю с такой силой, что, кажется, мог бы прожечь в надменном наследнике дыру. Он молчал, но в этой тишине чувствовалась угроза натянутой тетивы, готовой сорваться в любой момент. Рядом с ним Не Хуайсан, обычно такой беспечный, болтливый и оживлённый, казался съёжившимся и совершенно несчастным. Он бросал на старшего брата тревожные, быстрые взгляды, словно пытаясь измерить градус его кипения. Его глаза метались по залу, лихорадочно оценивая обстановку и просчитывая возможные исходы. «Боже правый, — проносилось в его голове, — Сейчас дагэ взорвётся. Он схватит Бася и… и тогда всем конец!» Мысли Не Хуайсана неслись со скоростью света. Он уже мысленно прикидывал, как можно было бы отвлечь внимание — нечаянно уронить чайник, громко закашляться или симулировать внезапный приступ дурноты. Он даже подумывал, успеет ли он под столом незаметно пнуть брата, чтобы его окликнуть. Каждый нерв в его теле был натянут, готовый в любой момент броситься на спасение ситуации, чтобы ценой собственного унижения — падения, глупой шутки, чего угодно — предотвратить неминуемую катастрофу, если его непоколебимый старший брат всё же не выдержит и обрушит всю мощь своего праведного гнева на Вэнь Сюя. Он уже мысленно репетировал извиняющуюся улыбку и подобострастные слова, которые должны были бы остудить пыл и Вэня, и его брата. Однако не осознавая того, ситуацию спас сам Вэнь Сюй. В натянутой, как струна, тишине к его сидению приблизился слуга, одетый в скромные одежды с эмблемой Вэнь. Он поклонился так низко, что почти коснулся лбом пола, и что-то быстро и почтительно прошептал на ухо своему господину. Выражение лица Вэнь Сюя изменилось. Надменность никуда не делась, но в ней появилась тень заинтересованности, словно он получил известие куда более занимательное, чем наблюдение за этим сборищем. Он лениво поднялся со своего трона, снова бросая на собравшихся взгляд, полный вселенской скуки. — Я удалюсь, — объявил он громко, не утруждая себя какими-либо церемонными прощаниями. — И помните: не опаздывайте на состязание лучников. Пунктуальность — признак уважения, — он сделал паузу, давая своим словам просочиться в сознание собравшихся, а затем его губы искривились в ещё более презрительной усмешке. — К слову, отец, в своей бесконечной милости, решил перенести бал на сегодняшний вечер. Так что готовьте свои лучшие наряды. Что касается официального совета кланов… он откладывается. Его перенесли на завтра. Не прогневайте своего императора. С этими словами, которые звучали как приказ, а не как приглашение, он развернулся и вышел из зала, его алые одежды развевались за ним как знамя, а свита слуг бросилась следом. Как только его фигура скрылась за дверью, в зале вырвался наружу сдержанный, но единодушный вздох облегчения. Казалось, воздух снова пришёл в движение. Напряжение хоть и не исчезло полностью, но его острота притупилась. Не Минцзюэ наконец разжал челюсти и сделал глубокий, медленный вдох, пытаясь привести в порядок свои мысли и усмирить бушующий внутри гнев. Его плечи по-прежнему были напряжены, но тремор в руках постепенно стихал. Рядом с ним Не Хуайсан буквально обмяк, едва не сползши со своего места от внезапно свалившегося облегчения. Он вытер воображаемый пот со лба и украдкой посмотрел на брата, мысленно благодаря всех богов и духов, что кризис миновал без необходимости его героического самопожертвования. Цзян Чэн почувствовал, как камень ненадолго свалился с его души. По крайней мере, этот надменный взгляд больше не буравил его сестру. Он встретился взглядом с Вэй Усянем, и в глазах обоих читалось одно: отвращение и злость, смешанные с пониманием собственной беспомощности. Объявление о переносе бала вызвало новый ропот — на этот раз недоуменный и встревоженный. Что за новой игрой затеял клан Вэнь? --- С уходом Вэнь Сюя Цзян Юлай почувствовала, как с её плеч спала невидимая, но невыносимо тяжёлая ноша. Её спина, остававшаяся идеально прямой всё это время, на мгновение чуть расслабилась, позволив себе крошечную передышку. Тот мерзкий, собственнический взгляд, который буквально ощущался на коже, наконец-то исчез, и она смогла свободно вздохнуть, не чувствуя себя объектом для охоты. Однако облегчение было недолгим. Его слова о переносе совета и бале обрушились на неё новой волной холодного недовольства и досады. Её тонкие брови едва заметно сдвинулись, а в глубине спокойных глаз вспыхнула искорка разочарования. «Вечером. Бал сегодня вечером…» Это означало, что когда зажгутся фонари и зазвучит музыка, она всё ещё будет официально помолвлена с Вэнь Сюем. Она будет вынуждена носить это звание как ошейник, а он, как и писал в том отвратительном, наполненном похабными намёками письме, получит полное право подходить к ней, требовать её внимания, возможно, даже настаивать на танце. Сама мысль об этом вызывала у неё лёгкую тошноту. Но самой горькой пилюлей было иное. Если бы всё шло по первоначальному плану — совет вечером, а бал завтра — то к началу бала помолвка была бы уже официально расторгнута. Она и Лань Сичэнь… они смогли бы позволить себе крошечную, сдержанную уступку. Один танец. Всего один. Под пристальными взглядами всего зала, без единого лишнего слова или жеста, но это был бы их танец, молчаливое признание, украденный миг на пороге новой жизни. Теперь же и этого было у них украдено. Весь вечер им придётся тщательно избегать даже малейшего намёка на внимание друг к другу, играть роль чужих людей, в то время как её будет преследовать нежеланный жених. Цзян Юлай сжала пальцы на коленях, пряча их в складках платья.