Когда расцвёл лотос

— Молодой господин Вэнь, — голос Цзян Юлай прозвучал ровно, словно отполированная гладь озера, хотя внутри всё сжималось от неприязни. — Я уже неоднократно просила вас соблюдать субординацию. И повторю свою просьбу вновь: не обращайтесь ко мне столь фамильярно без моего на то разрешения. Вэнь Сюй лишь презрительно поджал губы, его взгляд скользнул по её лицу с видом собственника. — Все эти церемонии утомительны, Цзян Юймэй. Но если уж тебе так важно… мы можем обсудить правила обращения наедине, — его голос стал тише, интимнее, словно он делился некой грязной тайной. Прежде чем Цзян Юлай успела ответить, в разговор резко вмешалась Госпожа Цзинь, её веер с гневным щелчком захлопнулся. — Прошу прощения, молодой господин Вэнь, но А-Лай не может находиться с вами наедине, несмотря на вашу помолвку. Особенно — из-за неё. В данный момент она составляет компанию мне и моему мужу, а потому я должна попросить вас удалиться. Вэнь Сюй даже не удостоил её взглядом, его глаза были прикованы к Цзян Юлай, словно хищник к добыче. — Меня это не волнует, Госпожа Цзинь. Я настаиваю, — отрезал он, и в его тоне не осталось и следа от прежней мнимой мягкости. Это был приказ. Гнев Госпожи Цзинь был готов вырваться наружу, но Цзян Юлай, чувствуя, как накаляется атмосфера, мягко коснулась её руки, останавливая. — Тётушка, не беспокойтесь. Мы ещё обязательно увидимся сегодня вечером, — произнесла она с лёгким, почти незаметным поклоном, желая любой ценой не впутывать орден Цзинь в назревающий скандал. Затем она повернулась к Вэнь Сюю, и её взгляд стал твёрдым, как сталь. — Однако я и правда не могу оставаться с вами наедине, молодой господин Вэнь. Это неприлично. — Приличия — удел слабых, — буркнул он с усмешкой. — А насчёт уединения… не бойся, мы будем у всех на виду. Вон там. — Его рука с железной хваткой впилась в её запястье, и он резко дёрнул, заставляя её подняться. Другой рукой он указал на центральный стол, расположенный на возвышении, — место, предназначенное для хощяев. За резными креслами стояло несколько слуг, готовых по первому слову исполнить любой каприз господ. Видимость приличий была соблюдена, но это было ловушкой. Цзян Юлай попыталась высвободиться, но его пальцы сжались ещё сильнее. — Хорошо, — сквозь зубы произнесла она, чувствуя, как по коже ползут мурашки отвращения. — Но, пожалуйста… не трогайте меня. — Последние три слова прозвучали как шипение загнанного в угол зверька. — Нет уж, моя дорогая, — оскалился Вэнь Сюй, его улыбка была полна торжествующей жестокости. — Отвыкай от старых привычек. Привыкай к моим прикосновениям. — И он потащил её за собой, не ослабляя хватки. Понимая бесполезность сопротивления здесь и сейчас, Цзян Юлай на мгновение прикрыла глаза, смиряясь с неизбежным. Она позволила себе вести, её поза была прямой и гордой, но внутри всё сжималось в комок унижения и гнева. Через пару десятков шагов она уже сидела в резном кресле рядом с Вэнь Сюем. Он развалился на своём месте, тогда как она сидела идеально ровно, словно выточенная из льда статуя. Вэнь Сюй наклонился к ней так близко, что её защекотало его дыхание на щеке. — Ну вот, теперь, когда никто не мешает, мы наконец можем поговорить по-настоящему, — начал он с притворной, слащавой мягкостью. — Мне надоела эта твоя игра в недотрогу, эта комедия, где ты делаешь вид, что не признаёшь очевидного. Пора положить этому конец. — Он перечислил пункты, постукивая пальцем по подлокотнику своего кресла: — Во-первых, я буду называть тебя так, как мне захочется. «Цзян Юймэй» — это лишь начало. Во-вторых, ты немедленно прекращаешь этот утомительный спектакль. И тогда, возможно, мы с тобой сможем перейти к куда более… приятным занятиям. — Он сделал многозначительную паузу, позволяя ей домыслить остальное. — В-третьих, и это самое главное… ты — моя. Моя собственность. Моя вещь. И я буду делать с тобой всё, что захочу, и где захочу. И никто, слышишь, никто не помешает. — Он снова приблизился, его губы почти касались её уха. — Я уже обсудил всё с отцом. Наша свадьба состоится очень и очень скоро. Так что тебе осталось мучиться недолго, моя строптивая невеста. В завершение своего монолога он медленно, с наслаждением провёл тыльной стороной пальцев по её щеке. Кожа под его прикосновением похолодела. — Вот видишь? — Прошептал он уже прямо в ухо, его голос стал низким и вкрадчивым. — Ты и сама всё понимаешь. Ты чувствуешь, что любое сопротивление бессмысленно. Так зачем же тратить силы? Цзян Юлай резко отпрянула, словно её коснулся раскалённый металл. Её глаза, полные ледяного отвращения, встретились с его самодовольным взглядом. — Вы очень заблуждаетесь, молодой господин Вэнь, — её голос звенел, как отточенный клинок. — Вы сами придумали себе иллюзию, что я лишь кокетничаю и притворяюсь. Вы сами поверили в эту сказку. Но это не делает её правдой. Моё отвращение — единственная подлинная вещь в этом разговоре. Лицо Вэнь Сюя исказила гримаса злобы, но через мгновение она сменилась хищной, опасной ухмылкой. —Ох, какая же ты упрямая… Ладно, — он сделал вид, что задумался. — Давай начистоту. Забудем, что ты только что сказала. Что ты ответишь мне, если я дополню свою просьбу вот таким… стимулом? — Он наклонился ещё ближе, и его шёпот стал едва слышным, но оттого ещё более жутким. — Я с огромной радостью предложу отцу направить в ваш болотный, зачумленный орден пару тысяч наших самых… ревностных солдат. Просто для поддержания порядка. На постоянной основе. Цзян Юлай уставилась на него в ледяном ужасе, её кровь похолодела в жилах. —Вы… вы этого не сделаете, — попыталась она парировать, стараясь, чтобы её голос звучал пренебрежительно, но предательская дрожь выдавала её. — О, ещё как сделаю, — слащаво, почти напевая, ответил он. — Сразу после того, как разберусь с теми лицимерными праведниками из Облачных Глубин. Одно за другим, моя дорогая. Все ордены — всего лишь костяшки домино. И я с наслаждением опрокину первую. Он не дал ей опомниться, наслаждаясь её бледностью и молчаливым ужасом. Но прежде чем она нашла, что ответить, громкий голос распорядителя огласил окончание турнира. Воспользовавшись моментом, Цзян Юлай резко вскочила с кресла, её глаза метали молнии, а сердце бешено колотилось. Сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, она, не оглядываясь, почти побежала обратно к отцу, который с нарастающим беспокойством наблюдал за всей сценой издалека. Каждый её шаг был полон гнева, унижения и твёрдой решимости не допустить, чтобы этот кошмар стал реальностью. — А-Лай, что-то произошло? — Обеспокоенно спросил Цзян Фэнмянь, когда дочь быстрым, почти бегущим шагом вернулась к нему и резко опустилась на своё место. Её пальцы сжимали край стола так, что костяшки побелели. — Нет, отец, всё просто прекрасно, — выдавила она из себя, глотая комок в горле и заставляя губы растянуться в подобие улыбки. — Просто уже не терпится узнать, как выступили наши адепты, а так же мне очень хочется поскорее поздравить А-Чэна и А-Сяня. Я уверена, они показали великолепный результат. Цзян Фэнмянь внимательно посмотрел на дочь, его внимательный взгляд уловил напряжение в её плечах и тень в глазах. Он глубоко вздохнул, но не стал настаивать, решив отложить разговор на потом, когда они останутся наедине. — Пойдём, — мягко предложил он, кивая в сторону балконов, выходивших на площадь, куда уже стекались все участники состязаний. — Пора поздравить наших героев. — Мгм, — коротко кивнула Цзян Юлай, беря из рук служанки два небольших, но изящных букета, заранее приготовленных для братьев. Она подошла к резным перилам, её взгляд заострился, выискивая в толпе знакомые фигуры. Вскоре она увидела их — А-Чэна и А-Сяня, которые, как она и ожидала, шли плечом к плечу, их позы говорили об усталости, но также и о гордости за проделанную работу. — А-Чэн! А-Сянь! — Крикнула она сверху, заставляя своё лицо озариться самой лучезарной, сияющей улыбкой, какой только могла. — Шимэй! — Сестра! — Нонеслось снизу в ответ, и два лица одновременно поднялись к ней, отвечая улыбками на её улыбку. С силой замахнувшись и использовав щепотку ци для точности, Цзян Юлай метнула вниз два букета. Братья ловко поймали их на лету, и на их лицах расцвели тёплые, благодарные улыбки, прежде чем они двинулись дальше, к месту построения. Когда все участники, наконец, выстроились в ровные ряды, на возвышении вновь появился тот самый мужчина из Ордена Цишань Вэнь. Его голос, усиленный духовной энергией, гулко разнёсся по площади: — Первое место — Орден Гусу Лань, Лань Сичэнь! - Он сделал паузу,позволив волне бешеных аплодисментов и одобрительных возгласов прокатиться по площади. — Второе место — Орден Юньмэн Цзян, Вэй Усянь! - На этот раз пауза была короче, но не менее восторженной. — Третье место — Орден Ланьлинь Цзинь, Цзинь Цзысюань! - И вновь бурные овации заставили его замолчать на несколько мгновений. — Четвёртое место — Орден Гусу Лань, Лань Ванцзи! Пятое место — Орден Юньмэн Цзян, Цзян Ваньинь! Цзян Юлай, отбросив на мгновение все свои тревоги и мрачные мысли, позволила себе полностью погрузиться в радость момента. Гордость распирала её грудь — её близкие заняли всю пятёрку лучших! Она посмотрела на отца и, получив его одобрительный кивок, быстро и грациозно спустилась по лестнице вниз, на площадь. Она сразу же подбежала к братьям и крепко обняла их обоих. —Вы огромные молодцы! Я так вами горжусь! Уверена, сестра будет без ума от счастья за вас, когда мы ей расскажем! — Спасибо, Шимэй! — Рассмеялся Вэй Усянь, сияя от счастья и похвал. — Да, спасибо, сестра, — улыбнулся Цзян Чэн, его сдержанная улыбка была не менее искренней. Заметив приближающегося Цзинь Цзысюаня, Цзян Юлай сделала шаг в его сторону. — Поздравляю тебя с третьим местом, Цзысюань! Прекрасный результат! — Спасибо, — кивнул тот в ответ, но в его глазах читалась лёгкая досада. — Тебе повезло, что Лань Ванцзи добровольно выбыл из состязания, — с лёгкой усмешкой заметил Цзян Чэн. — Иначе он бы наверняка обошёл тебя. — Однако, заметив, как помрачнело лицо Цзинь Цзысюаня, он поспешил добавить: — Это не в обиду, а просто констатация факта. Ты стрелял великолепно. — Что?! Лань Ванцзи добровольно выбыл?! — Удивлённо воскликнул Вэй Усянь. — Почему?! Когда это случилось?! — Мне тоже это крайне интересно, — поддержала брата Цзян Юлай, её брови сдвинулись в лёгком недоумении. — А, он же ещё не успел тебе рассказать, — хмыкнул Цзян Чэн, снова ощущая, как внутри закипает раздражение. — Во время состязания он, как я понял, снова пристал к Лань Ванцзи. Но на этот раз не ограничился разговорами. Он сорвал с него лобную ленту. — Я же говорил, что это вышло совершенно случайно! — Взвился Вэй Усянь. — Да и с лентой ничего не случилось! — О, думаю, это его очень успокоило, — язвительно огрызнулся Цзян Чэн. Внутри него всё клокотало от мысли, что его брат, его возлюбленный, сам того не ведая, по сути, сделал предложение этому чёртову Второму Нефриту Гусу, которого и так упоминал до неприличного часто. — А-Сянь, — начала Цзян Юлай неожиданно спокойным, ровным, но с ощутимым нажимом тоном, который оба брата слышали считанные разы в жизни, и который был куда страшнее любого крика. — Сейчас же ты пойдёшь и принесёшь Лань Ванцзи самые глубокие и искренние извинения. Я пойду с тобой. — Но я же уже просил у него прощения! — Пробормотал Вэй Усянь, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Неужели ты все эти месяцы переписывал правила Ордена Гусу Лань, даже не утруждая себя их прочтением, и ничего не запомнил? — С неподдельным изумлением воскликнула Цзян Юлай. — Ну… мне это было как-то не особо интересно, — пожал плечами Вэй Усянь. — Но я в курсе, что их лента — это что-то там про праведность и самодисциплину… Цзян Юлай не сдержалась и с отчаянием приложила ладонь ко лбу. — Лобную ленту ордена Гусу Лань не может касаться никто, кроме родителей, детей, и… супруга или супруги, А-Сянь. Только те, кто предначертан судьбой. Сорвав её, ты, по сути, изъявил желание… стать его супругом. Это священный брачный атрибут Ордена Гусу Лань, — медленно и чётко произнесла она, наблюдая, как глаза брата постепенно округляются до размеров блюдец. — Я?! Да я бы ни за что на свете! Ни за какие сокровища! — Наконец вырвалось у Вэй Усяня, и в глубине души Цзян Чэна шевельнулось слабое, но облегчающее чувство. — Вот и прекрасно, — заключила Цзян Юлай. — Теперь иди и объясни это ему, принеси самые формальные и убедительные извинения, какие только сможешь. А-Чэн, — она повернулась к старшему брату, — отец, думаю, ждёт тебя для обсуждения результатов. Мы с А-Сянем скоро вас нагоним. — Хорошо, — коротко кивнул Цзян Чэн, бросая на Вэй Усяня последний тяжёлый взгляд, полный немого предупреждения, прежде чем развернуться и направиться к ожидавшему их отцу. — Пошли, — тихо, но твёрдо скомандовала Юлай, взяв Вэй Усяня за локоть и мягко, но неумолимо направляя его в нужную сторону. — До встречи, Цзысюань. — До встречи, — кивнул тот и, бросив на них последний задумчивый взгляд, направился к ожидавшим его родителям. Они шли в напряжённом молчании, пробираясь сквозь толпу к трём алебастрово-белым фигурам, стоявшим чуть в стороне от остальных членов их ордена, словно отгороженным невидимой стеной спокойствия и достоинства. — Всё будет строго официально, — тихо, едва шевеля губами, проинструктировала Цзян Юлай Вэй Усяня. — Молчишь, пока я не дам знак. Говоришь только после меня, следуя всем правилам этикета. Понял? Увидев приближающуюся Цзян Юлай, лица всех троих Лань — Лань Сичэня, Лань Цижэня и Лань Ванцзи — едва заметно смягчились, хотя в их глазах читалось лёгкое недоумение относительно причины её визита, учитывая необходимость сохранять секрет в их взаимотноотношениях. Однако стоило их взглядам скользнуть на неохотно следующего за ней Вэй Усяня, как атмосфера мгновенно переменилась. Даже обычно дружелюбное и мягкое выражение лица Лань Сичэня стало несколько «кислым», Лань Цижэнь смотрел прямо-таки разгневанно, а Лань Ванцзи и вовсе за секунду превратился в абсолютно непроницаемую, ледяную глыбу; его взгляд, устремлённый в пространство поверх головы Вэй Усяня, был холоднее зимнего ветра с гор. Цзян Юлай, не выказывая ни малейшего смятения, совершила безупречный, почтительный поклон, склонив голову и сложив руки перед собой так, как того требовал этикет при обращении к старшим и равным по статусу из другого великого ордена. И, что было знаком высочайшего смирения и искренности извинений, она осталась в этом глубоком поклоне, когда начала говорить, её голос, приглушённый, но чёткий, доносился снизу: — Уважаемые учитель Лань, Цзэу-цзюнь, Лань Ванцзи, — начала она, обращаясь поочерёдно к Лань Цижэню Лань Сичэню и Лань Ванцзи. — Я, Цзян Юлай, Вторая Молодая Госпожа Ордена Юньмэн Цзян, смиренно пришла к вам, дабы от лица нашего ордена, от имени моего отца и нашего Главы, Цзян Фэнмяня, и, что важнее всего, от лица моего названного брата, Вэй Усяня, принести глубочайшие, самые искренние и формальные извинения за неподобающий, безрассудный и крайне оскорбительный поступок, совершённый им в отношении Лань Ванцзи во время сегодняшнего состязания. Она сделала небольшую паузу, позволяя словам достичь слушателей. — Совершённое им действие — дерзкое, не санкционированное никакими правилами приличия, касание и срыв головной ленты Лань Ванцзи — является грубейшим нарушением не только установленных правил поведения между адептами, но и священных для вашего ордена традиций и устоев. Мы отдаём себе полный отчёт в глубочайшем символическом и личностном значении этого атрибута для каждого члена ордена Гусу Лань. Мы понимаем, что этот поступок осквернил не только личное достоинство Лань Ванцзи, но и задел честь всего вашего Ордена. Подобное непростительное легкомыслие и отсутствие должного почтения не имеют оправдания и идут вразрез со всеми принципами, которые наш орден стремится воспитывать в своих учениках. Цзян Юлай слегка выпрямилась, но оставалась в почтительном наклоне, её взгляд был устремлён в землю. — Наш орден никоим образом не одобряет и не поддерживает поведение Вэй Усяня. Он действовал исключительно по собственной глупости и невежеству, без какого-либо злого умысла, но, как нам известно, незнание закона не освобождает от ответственности. Мы полностью признаём тяжесть его проступка и готовы нести всю вытекающую из этого ответственность. Орден Юньмэн Цзян готов предоставить официальные, письменные извинения, скреплённые печатью Главы Ордена, и рассмотреть любые разумные требования о компенсации морального ущерба, которые сочтёт нужным выдвинуть орден Гусу Лань. Она снова склонилась чуть ниже. — Что касается самого Вэй Усяня, он осознаёт всю тяжесть своей ошибки и глубоко раскаивается. Он готов подвергнуться любому наказанию, которое вы сочтёте справедливым, будь то публичное покаяние, совершение искупительного обряда или иная форма воздаяния. Мы надеемся, что его искреннее раскаяние и наши совместные усилия помогут смягчить нанесённую обиду и хоть отчасти восстановить попранную честь. Цзян Юлай наконец выпрямилась полностью, но её поза оставалась скромной и исполненной достоинства. Она встретилась взглядом сначала с Лань Сичэнем, затем перевела его на Лань Ванцзи. — Мы также хотим заверить вас, в особенности Лань Ванцзи, что подобное более никогда не повторится. Вэй Усянь получит самое строгое внушение и будет неукоснительно соблюдать все правила приличия в будущем. Мы просим вас, несмотря на всю ситацию, найти в своём сердце каплю милосердия и простить эту глупость, совершённую по невежеству, а не по злому умыслу. Да не омрачит этот досадный инцидент отношения между нашими орденами, которые мы искренне надеемся сохранить и укрепить. Закончив свою пространную речь, Цзян Юлай снова склонилась в глубоком, почтительном поклоне, давая понять, что сказала всё, что должна была сказать, и теперь готова выслушать их ответ. Первым порывом Лань Сичэня было мягко остановить Цзян Юлай, заверив, что столь официальные и глубокие извинения не требуются. Однако он мгновенно подавил этот импульс, понимая, что подобное снисхождение могло бы быть воспринято как обесценивание серьёзности проступка и, что важнее, нанесённой чести его младшего брата, Лань Ванцзи. Поэтому он собрался с мыслями и ответил с подобающей случаю формальностью, его голос звучал ровно и веско: — Орден Гусу Лань принимает принесённые вами извинения. Мы высоко ценим столь явное признание ошибки и демонстрацию уважения к нашим устоям. Предоставления письменных извинений не потребуется; нам достаточно искренности, прозвучавшей в ваших словах. Мы будем искренне надеяться, что подобная оплошность более не повторится в будущем, ибо в противном случае орден Гусу Лань будет вынужден потребовать применения более строгих мер. — Сказав это, он почти незаметно перевёл взгляд на брата, давая ему понять, что теперь слово за ним. Лань Ванцзи, чьё лицо всё ещё напоминало застывшую маску, коротко кивнул. Его голос прозвучал тихо, но чётко, без колебаний: — Я принимаю извинения от имени ордена Юньмэн Цзян и лично от Вэй Усяня. Злопамятствовать не намерен. В каком-либо специальном наказании нет необходимости. — Он едва заметным жестом остановил Вэй Усяня, который, наконец получив разрешение, начал было склоняться в очередном поклоне, полный решимости добавить свои собственные, пусть и не столь красноречивые, извинения. — Нет нужды повторять. — Орден Юньмэн Цзян глубоко благодарен вам за проявленное великодушие и снисходительность, — с достоинством склонила голову Цзян Юлай, чувствуя, как камень спадает с души. Как ни странно, первым не выдержал напряжённо-официальной атмосферы Лань Цижэнь. Он громко вздохнул, нарушив царившее молчание. — Ну, всё, достаточно церемоний. Честное слово, — он покачал головой, но в его глазах читалось скорее одобрение, чем раздражение. — Ты обучена этикету даже лучше, чем я предполагал, дева Цзян, и мы уже выяснили, что никто ни на кого не в обиде. Так что, полагаю, можно заканчивать этот официальный цирк. Подобной формальности и на межорденских советах хватает с лихвой. — Хорошо, Лань-сяньшэн, — покладисто и с лёгкой улыбкой согласилась Юлай, наконец позволяя своему телу расслабиться после минутного напряжения. Лань Сичэнь незаметно для окружающих выдохнул с облегчением. Он, как старший и будущий Глава Ордена, понимал необходимость подобных ритуалов, но внутренне не был готов вести столь тяжёлые, протокольные разговоры, особенно когда они касались его брата и… человека, к которому он питал тёплые чувства. Почувствовав, что лед тронулся, Цзян Юлай решила сменить тему на более приятную. Её лицо озарила мягкая, искренняя улыбка. — Поздравляю тебя с заслуженным первым местом, Сичэнь, — обратилась она к нему, намеренно опустив формальности, чтобы подчеркнуть искренность. Затем её взгляд перешёл на Лань Ванцзи. — И тебя, Ванцзи, от всей души поздравляю. Несмотря на то что ты добровольно покинул состязание, ты всё равно занял высокое четвёртое место. Это красноречиво говорит о твоём выдающемся мастерстве. И ещё раз приношу свои извинения, что тебе не удалось завершить турнир наравне со всеми. — Мгм. Спасибо, — коротко, но явно с признательностью кивнул Лань Ванцзи, и в его ледяном взгляде на мгновение мелькнула тень чего-то, отдалённо напоминающего понимание. — Спасибо, А-Л… — начал было Лань Сичэнь, но, поймав на себе предостерегающий, чуть прищуренный взгляд дяди, Лань Цижэня, мгновенно поправился, слегка покраснев от собственной оплошности. — Благодарю тебя, Юлай. Неловкость момента была очевидна для всех присутствующих, но теперь она была уже не напряжённой, а скорее трогательной, указывая на подлинные чувства, скрывавшиеся за ширмой формальностей. Перекинувшись ещё несколькими вежливыми, но уже более непринуждёнными фразами с представителями ордена Гусу Лань, Вэй Усянь и Цзян Юлай попрощались с ними и направились туда, где их ожидали Цзян Фэнмянь и слегка помрачневший Цзян Чэн. — Шимэй, прости… — Тихо начал Вэй Усянь, его плечи были по-щенячьи поникшими, а взгляд виновато устремлён в пол. — Я как всегда влип по уши, а отдуваться за мою глупость пришлось всем остальным… и в первую очередь тебе. — Тебе не за что извиняться, А-Сянь, — мягко, но твёрдо возразила Цзян Юлай, положив руку ему на плечо. — Всякое случается. И ты должен раз и навсегда уяснить: ты — не проблема. Мы — семья. Мы всегда поддержим и поможем. И А-Чэн тоже так считает, даже если вечно ворчит и хмурится, как грозовая туча. — Она обернулась и погрозила пальцем старшему брату, который лишь фыркнул, но не стал спорить. — Спасибо, Шимэй, — выдохнул Вэй Усянь, и в его голосе прозвучала искренняя, почти детская благодарность. — Всегда пожалуйста, — улыбнулась она. Затем её взгляд перешёл на отца. — Отец. — Дядя Цзян, — почтительно поклонился Вэй Усянь. — А-Чэн в общих чертах рассказал мне о случившемся, — вместо приветствия произнёс Цзян Фэнмянь, его спокойный взгляд скользнул с дочери на приёмного сына. — Их реакция? Приняли ли они извинения? — Да, отец, — подтвердила Юлай. — Никаких проблем не возникло. Инцидент исчерпан. — Я бы удивился, если бы возникли, — не удержался Вэй Усянь, и на его лице снова появилась привычная беззаботная ухмылка. — Ты говорила с ними так, будто каждый божий день только и делаешь, что приносишь официальные извинения во всей их замудрённой форме и с этими заковыристыми формулировками. Я слушал и думал: «Вот это да, наша Шимэй могла бы и целый межорденский совет протоколировать без единой ошибки!» — Что ж, это хорошо, — кивнул Цзян Фэнмянь, и в уголках его глаз обозначились лучики одобрительной улыбки. — Я от всего сердца поздравляю вас обоих с блестящими результатами на турнире. Мы непременно устроим достойное празднование, когда вернёмся домой. Однако сейчас, — его голос приобрёл лёгкий оттенок деловитости, — нам всем необходимо достаточно быстро подготовиться к предстоящему балу, который начнётся после обеда. И выглядеть мы должны соответствующим образом. — Да, отец, — почти хором, с пониманием ответили Цзян Чэн и Цзян Юлай. — Понял, дядя Цзян, — кивнул и Вэй Усянь, уже мысленно стоная от того что на протяжении нескольких часов придётся выглядеть прилично и аккуратно. --- Направляясь к своим покоям, Вэй Усянь и Цзян Чэн неспешно обсуждали перипетии только что закончившегося состязания. — Знаешь, я был абсолютно уверен, что первое место достанется тебе… — Тихо, почти невольно, пробормотал Цзян Чэн, глядя куда-то в сторону. — А, насчёт этого… — Вэй Усянь замялся, почесав затылок. — Я бы, может, и занял его, но… сначала я никак не мог перестать думать о тебе, из-за чего упустил пару духов. Потом благополучно отвлёкся на всю эту историю с Лань Чж... Ванцзи. А потом моя несчастная задница принялась настойчиво напоминать мне о том, как… э-э-э… как хорошо с ней обошлись вчера вечером, — на последней фразе он понизил голос до интимного шёпота, — и в итоге я ещё пару раз замешкался и упустил несколько целей. Мы пока не знаем точного счёта, но у меня не хватит наглости удивляться, если я проиграл Цзэу-цзюню всего несколько очков. Цзян Чэн, слегка покрасневший при столь откровенном упоминании вчерашних событий, несильно пихнул брата локтем в бок. — Из-за своих пошлых фантазий ты, выходит, лишил наш орден первого места, — проворчал он беззлобно. — За такое с твоей задницей ещё и не так должны… «обойтись» в ближайшее время. — Обещаю, буду терпеть любые наказания с мужеством и стойкостью! — Тут же воскликнул Вэй Усянь, подмигивая. Дойдя до их общих покоев, Вэй Усянь тяжко вздохнул, уставившись на аккуратно разложенную на лаковой подставке парадную одежду. Тёмно-фиолетовые и серебристые одеяния выглядели нарядно, но и невероятно сложно. — Как же я не люблю все эти церемонии и наряды… — Простонал он, с тоской глядя на многослойные одежды. Затем его взгляд упал на Цзян Чэна. — А-Чэн, сделай доброе дело, помоги мне заплести волосы? А то я вечно путаюсь в этих прядях и лентах, и в итоге иду на бал похожим на растрёпанное пугало, которое только что пролетало через грозовой фронт. — Он рассмеялся и, не стесняясь, начал сбрасывать с себя повседневную одежду, готовясь к омовению перед тем, как облачаться в парадные одеяния. Цзян Чэн, уже привыкший к подобным просьбам и бесцеремонности, лишь отмахнулся, хотя в его глазах мелькнула тень привычной нежности. — Ладно, ладно, конечно, помогу. Не ной только. — Ура! Ура! Спасибо, самый лучший в мире Шиди! — Обрадовался Вэй Усянь, и его голос уже доносился из-за ширмы, за которой слышалось плескание воды.