Когда расцвёл лотос

— Ай! Не тяни так сильно! Ты что, скальп с меня снять решил? — Воскликнул Вэй Усянь, морщась от очередного резкого движения гребня. — А ты не дёргайся и не вертись, как юла! — Прикрикнул на него Цзян Чэн, снова проводя гребнем по непослушным прядям. — Сам же чуть не на коленях умолял помочь с волосами, и раз уж я за это взялся, будь добр сегодня выглядеть как цивилизованный человек, а не как будто тебя только что из бури вытащили! — Чэн-Чэн, какой же ты жестокий тиран… — Пробормотал Вэй Усянь, стараясь придать своему голосу максимально жалобные нотки, хотя на его губах играла сдержанная улыбка. — О да, ещё какой, — самодовольно усмехнулся Цзян Чэн, натягивая очередную прядь. — Терпи. Красота требует жертв. — Готово, — наконец объявил он, откладывая гребень в сторону и закрепляя последнюю серебристую ленту. Он отошёл на пару шагов, скрестив руки на груди, и принялся критически оценивать своё творение. Вэй Усянь с любопытством подошёл к зеркалу. Его обычно растрёпанные волосы были убраны в элегантный и в то же время энергичный высокий хвост, который туго стягивал его чёрные как смоль пряди на макушке. По бокам, от висков к основному пучку, были аккуратно вплетены две тонкие, тугие косички, перехваченные тонкими серебристыми шнурками, которые переливались при свете. Они обрамляли его лицо, подчёркивая скулы и делая взгляд ещё более выразительным. Вся причёска выглядела одновременно строго и дерзко, сочетая в себе формальность и тот самый дух свободолюбия, что был неотъемлемой частью Вэй Усяня. Он аккуратно провёл пальцами по гладким прядям, покрутился перед зеркалом, пытаясь рассмотреть причёску со всех сторон, а затем обернулся к брату, и его лицо озарила самая счастливая и сияющая улыбка. — Спасибо! Выглядит потрясающе! Ты волшебник! — Всегда пожалуйста, — улыбнулся тот в ответ, чувствуя лёгкую гордость за свою работу. — Теперь пошли, нам действительно нужно поторапливаться, если не хотим опоздать к началу. И постарайся, пожалуйста, не испачкать и не растрепать всё это великолепие в первые же полчаса. Ты должен выглядеть прилично до самого конца вечера. — Ничего не обещаю, — с притворной беззаботностью парировал Вэй Усянь, подмигивая своему отражению. — Но ради твоих прекрасных, строгих глаз, я, конечно же, очень и очень постараюсь! — Уж ты-то постарайся, — фыркнул Цзян Чэн, стараясь сохранить суровое выражение лица и не показать, как эти дурацкие, льстивые фразы заставляют его сердце биться чуть быстрее. Когда Вэй Усянь распахнул дверь, он едва не столкнулся с Цзян Юлай, которая в этот самый момент уже занесла руку, чтобы постучать. Увидев её, оба брата застыли на пороге, поражённые. Цзян Юлай редко позволяла себе пышные наряды, предпочитая либо практичные тренировочные одежды, либо скромные, хоть и изящные платья. То же касалось и украшений: на указательном пальце её правой руки всегда красовался грозный Цзыдянь, в ушах скромно поблёскивали серьги, но кроме этого она редко надевала что-либо ещё. С недавних пор к этому скромному набору добавился небольшой кулон, выигранный вместе с Лань Сичэнем на фестивале, — милый, но неброский и отнюдь не дорогой. Сейчас же перед ними предстала совершенно иная Цзян Юлай. Она выглядела как небожительница, сошедшая прямиком с древних свитков, воплощение изящества и благородства. На ней было пышное, многослойное платье насыщенных фиолетовых цветов — от нежного сиреневого до глубокого, почти чернильного оттенка, расшитое серебристыми нитями, изображавшими плывущие в тумане лотосы. Платье, при всей своей роскоши, не было вульгарным; оно искусно подчёркивало её стройную, утончённую фигуру, мягко облегая плечи и талию, нигде не стягивая и не сковывая движений. Ткань ниспадала плавными складками, создавая ощущение лёгкости и воздушности. Её светлая, алебастровая кожа изящно контрастировала с насыщенным цветом наряда, отчего лицо с тёмными, выразительными глазами казалось особенно лучезарным и нежным. Макияж был выполнен с ювелирной тонкостью: веки были слегка подчеркнуты дымчатыми тенями, повторяющими оттенок платья, ресницы были накрашены, но не накладные, а щёки тронул лёгкий, едва заметный румянец, словно от свежего ветерка. Губы слегка блестели и были красноватого цвета, делая её улыбку выразительнее обычного. Но больше всего братьев поразила её причёска. Длинные, обычно собраннве в не слишком слодную причёску волосы, были убраны в сложную, невероятно элегантную конструкцию. Часть волос была собрана на затылке в тугой, гладкий пучок, напоминающий распустившийся цветок пиона, в то время как несколько тонких, аккуратно уложенных прядей обрамляли её лицо, смягчая черты. В волосы были искусно вплетены тонкие серебристые нити с крошечными жемчужинами и закреплены изящные заколки в виде цветков сливы, выточенных из фиолетового нефрита. Каждое украшение было подобрано с безупречным вкусом, дополняя образ, но не перетягивая на себя внимание. Она сияла тихой, сдержанной красотой, которая заставляла затаить дыхание. — Ну и чего вы оба застыли, будто увидели призрака? Не в первый же раз меня встречаете, — с лёгкой укоризной в голосе фыркнула Юлай щёлкая пальцами перед ними. Оба брата, словно по команде, встрепенулись и разразились хором восторженных возгласов, наперебой стремясь выразить своё восхищение. — Шимэй, ты подобна самой луне, сошедшей с небес, чтобы затмить своим сиянием все земные светила! — С неподдельным, почти благоговейным восторгом воскликнул Вэй Усянь, его глаза широко распахнуты. — Этот наряд, эти краски… они будто созданы специально для тебя! Ты — воплощённая элегантность и грация! Уверяю тебя, сегодня вечером ты затмишь всех присутствующих, и даже самые яркие звёзды померкнут перед твоим великолепием! Никто не сможет отвести от тебя взгляд! — Сестра, ты… ты выглядишь действительно великолепно, — поддержал его Цзян Чэн, не обладая красноречием шисюна, но с той самой искренней, тёплой интонацией, которая значила куда больше любых высокопарных слов. — Этот цвет… он тебе очень к лицу. Подчёркивает всё. Ты… самая прекрасная дама на этом балу. Без сомнений. — Ой, да полно вам, перестаньте, — попросила Цзян Юлай, слегка смущённо опуская взгляд и едва заметно поджимая губы, чтобы скрыть нарастающую улыбку. — Мне уже целая процессия слуг, что проходила мимо, чуть ли не в ноги кланялась, расписывая мою красоту. Так что я уже порядком наслушалась комплиментов на сегодня. — Как ты можешь даже сравнивать эти подобострастные, заученные писки с нашими искренними, идущими от самого сердца словами?! — Возмущённо воскликнул Вэй Усянь, принимая вид глубоко оскорблённой невинности. — Их речи — всего лишь пыль под ногами, в то время как наши комплименты — словно чистейший родник, бьющий из самых глубин нашей преданности и восхищения тобой! — Прости, прости, виновата, — сдалась Юлай, наконец позволяя себе рассмеяться, её глаза блеснули весельем. — Признаю, ваши слова для меня неизмеримо дороже. Но теперь, если вы закончили осыпать меня цветами красноречия, пойдёмте. Отец, я уверена, уже с нетерпением ждёт нас. — Хорошо, идём, — кивнул Цзян Чэн, последний раз бросив на сестру полный гордости взгляд, прежде чем развернуться и двинуться в путь. Пройдя через несколько просторных, богато украшенных коридоров Безночного города, они присоединились к Цзян Фэнмяню, который стоял в оживлённой, но сдержанной беседе с четой Цзинь. Он обменивался какими-то замечаниями с Цзинь Гуаньшанем, в то время как Госпожа Цзинь внимательно слушала, время от времени кивая. Заметив приближение троицы, Цзян Фэнмянь прервал разговор и повернулся к ним, его лицо озарила тёплая, одобрительная улыбка. — О, а вот и вы. Прекрасно, — произнёс он в ответ на их почтительные приветствия. — Выглядите все трое более чем достойно. Наш орден может гордиться. — Благодарю вас, отец, — с лёгким, изящным поклоном кивнула Юлай, но не успела она сказать больше, как Госпожа Цзинь тут же мягко, но настойчиво взяла её под руку, с материнской заботой поправляя складку на её рукаве. Цзян Чэн и Вэй Усянь, в свою очередь, ответили уважительным, но более сдержанным кивком, сохраняя подобающую случаю формальность. — Что ж, раз уж все в сборе и вы все так блистательны, — с лёгкой, церемонной улыбкой произнёс Цзинь Гуаньшань, изящно взмахнув своим расписным веером, — то, полагаю, нам самое время проследовать в бальный зал. Негоже заставлять других ждать. — Вы правы. — Согласится Цзян Фэнмянь. --- Уже знакомый им, просторный трапезный зал, встретил гостей приглушённым светом тысяч свечей в хрустальных светильниках и тонким ароматом дорогих благовоний, смешанным с запахом свежеприготовленных яств. Столы, расставленные в том же порядке, ломились от изысканных блюд и напитков. Присутствующие заняли свои места, и в зале повисло напряжённое ожидание, нарушаемое лишь шелестом шёлковых одежд и сдержанным перешёптыванием. Все взгляды были обращены к высокому возвышению в центре, где располагался главный стол, пока ещё пустующий в ожидании хозяев. Спустя некоторое время, ровно в тот момент, когда ожидание достигло своего пика, все слуги в зале, словно по незримому сигналу, синхронно пали ниц, склонив головы к полированному полу. В наступившей гробовой тишине дверь распахнулась, и в зал торжественным, неспешным шагом вошёл Вэнь Жохань в сопровождении своих сыновей. Лицо Главы Ордена Цишань Вэнь оставалось непроницаемым, как высеченная из гранита маска, но исходящая от него аура безраздельной власти и подавляющей силы была ощутима физически, словно тяжёлое, гнетущее покрывало, наброшенное на весь зал. Вэнь Сюй, облачённый в невероятно дорогие, расшитые золотом и серебром одеяния, шёл позади отца с выражением надменной скуки на изысканных чертах. В то время как его младший брат, Вэнь Чао, вышагивал с вызывающе задранным носом, обняв за талию свою любовницу, с которой о чём-то громко шептался и посмеивался, совершенно игнорируя торжественность момента. Никто из вэньской процессии не удостоил приветствующих их почтительными поклонами представителей других кланов даже мимолётного кивка. Они заняли свои места на возвышении, и Вэнь Жохань, медленно обведя зал властным, оценивающим взглядом, наконец нарушил тишину: — Думаю, перед тем как отдаться веселью бала, никто не откажется подкрепить силы, — его голос, ровный и холодный, не требовал усиления, чтобы быть услышанным в каждом уголке зала. — Я поздравляю всех участников сегодняшнего состязания с достойными… — Он сделал микроскопическую паузу, и на его губах на мгновение застыла едва уловимая, но уничижительная усмешка, — …и не слишком, впечатляющими результатами. В зале воцарилась мёртвая тишина. Никто не нашёл, что можно возразить на эту откровенную насмешку. Обменявшись с соседями сдержанными, ничего не значащими пожеланиями приятного аппетита, гости уселись и приступили к трапезе. Последующий час прошёл в почти безмолвной атмосфере. Трапеза сопровождалась лишь редкими, приглушёнными шёпотами и тихой, фоновой музыкой, что лишь подчёркивало гнетущее напряжение. Когда основная часть яств была завершена, Вэнь Жохань вновь поднялся со своего места. — Что ж, думаю, все вы смогли в полной мере насладиться гостеприимством моего дома, — его негромкий голос вновь отчётливо прозвучал для каждого. — А потому объявляю бал открытым. Первый танец разделят мой старший сын и его невеста. — Он бросил взгляд в сторону Цзян Юлай, и это прозвучало как приказ, не терпящий возражений. Никто, разумеется, и не подумал возражать. Обведя собравшихся взглядом, в котором привычное холодное равнодушие сменилось на откровенным высокомерием и насмешкой, Вэнь Жохань усмехнулся, довольный произведённым эффектом. Вэнь Сюй медленно поднялся и неторопливой, уверенной походкой направился к столу ордена Юньмэн Цзян, словно хищник, наконец-то получивший возможность публично заявить права на свою добычу. На его губах играла насмешливая полуулыбка, которая на мгновение стала откровенно издевательской, когда он заметил на себе горящие гневом взгляды Вэй Усяня и Цзян Ваньиня. Чуть склонившись, он с преувеличенной галантностью протянул руку ладонью вверх. Внешне безупречный жест был наполнен таким глумливым торжеством, что Цзян Юлай физически ощутила во рту тошнотворный привкус. Не имея возможности отказать, она с каменным лицом вложила свою холодную ладонь в его и поднялась. Они вышли на центр зала, в пространство свободное для танцев. Зазвучали первые аккорды — музыка для классического, хотя и не самого простого бального танца. Запретив себе бросать взгляды в сторону, где сидели представители ордена Гусу Лань, и выбросив из головы образ Лань Сичэня, Юлай с отстранённым выражением лица положила руки на плечи Вэнь Сюя. Тот с силой, не скрывающей властного намерения, сжал её талию. От этого прикосновения, жгучего и чуждого, её бросило в дрожь, и с каждой секундой всё сильнее хотелось вырваться и убежать. С отстранённой частью сознания она отметила, что на её талии наверняка позже проступят синяки. Но её тело, воспитанное годами тренировок и знанием этикета, продолжало идеально выверенные движения, не позволяя партнёру притянуть себя слишком близко. «Нужно просто потерпеть, — беззвучно твердила она себе, как мантру. — Всего лишь один танец». Несмотря на то что их движения были техничны и со стороны, без сомнения, смотрелись безупречно, Юлай отчётливо понимала — в этом танце не было ни капли жизни, ни искры взаимного чувства. Это был холодный, отточенный спектакль, ритуал подчинения. Когда последние аккорды музыки отзвучали, Юлай попыталась отстраниться, чтобы совершить положенный реверанс, но руки Вэнь Сюя на её талии лишь сжались сильнее, не позволяя отойти. — Молодой господин Вэнь? — С ледяным спокойствием, лишь едва приподняв бровь, произнесла она, заставляя свой голос не дрогнуть. — Это далеко не наш последний танец, А-Лай, — с самодовольным прищуром протянул он и, наконец, разжал пальцы, позволив ей сделать шаг назад, после чего сам совершил небрежный, короткий поклон. — Я уже неоднократно просила вас не называть меня так фривольно, — прошипела она в ответ, совершая безупречный, беглый реверанс, в котором читалось не почтение, а лишь холодная формальность. Цзыдянь на её пальце вспыхнул коротким фиолетовым отсветом, и, не дожидаясь его ответа, она резко развернулась и направилась обратно к своему столу, чувствуя, как гнев и отвращение пылают у неё внутри. — Что он тебе сказал? — С подавленной яростью спросил Цзян Чэн тихо, едва она опустилась на своё место рядом с ним. — Всё в порядке, А-Чэн. Он не сказал ничего нового, — с деланным равнодушием ответила она, поправляя складки платья. — Просто заявил, что это не наш последний танец, и снова назвал меня А-Лай. Лицо Цзян Чэна потемнело, а костяшки его пальцев, сжатых в белые от напряжения кулаки, резко выделились под кожей. Вэй Усянь, едва заметно скривившись от её слов, накрыл своей ладонью сжатый кулак брата, словно пытаясь унять дрожь его гнева. — А-Чэн, спокойно, — почти не размыкая губ, но очень чётко проговорил Цзян Фэнмянь, его взгляд оставался неподвижным и направленным прямо перед собой. — Да, отец, — тихо ответил Цзян Чэн, медленно разжимая пальцы и делая глубокий вдох, возвращая себе видимость контроля. Согласно традициям, все Наследники должны были танцевать с девушками из разных Орденов и Кланов, демонстрируя тем самым уважение и поддерживая видимость светского общения. Поэтому Цзян Чэн, как Наследник одного из великих орденов, был вынужден провести почти весь вечер в непрерывных танцах. Даже несмотря на то что все эти танцы были чисто формальными, выполняемыми почти механически, с бесстрастными лицами и соблюдением строгой дистанции, он не мог отказаться от этой обязанности. Цзян Юлай же, как и другие девушки из знатных семей, сидела за столом своего ордена рядом с отцом. Однако, в отличие от других, её никто не решался пригласить на танец — все опасались испытывать судьбу и терпение ордена Вэнь, чей наследник уже публично заявил на неё свои права. Цзян Юлай была лишь рада такому обстоятельству и спокойно потягивала чай, погружённая в свои мысли. В тот момент, когда она потянулась за фарфоровым чайником, чтобы подлить чаю отцу и себе, к их столу приблизился Не Хуайсан. — Не откажешь мне в удовольствии разделить с тобой один танец, Цзян-сан? — Вежливо поприветствовав Главу Цзян, спросил он с своей характерной, чуть ленивой и лукавой полуулыбкой. — Не откажу, — кивнула Юлай, с лёгкостью и доверием близкой подруги вкладывая свою ладонь в его протянутую руку и поднимаясь из-за стола. Их танец был подобен лёгкому дуновению ветерка в саду — плавный, непринуждённый и изящный. Не Хуайсан вёл её с удивительной лёгкостью, его руки едва касались её талии и пальцев, сохраняя безупречно вежливую, но в то же время по-дружески комфортную дистанцию. Их движения были синхронны и грациозны, они скользили по паркету, чуть отдалившись от основной группы танцующих пар, словно по взаимному негласному согласию создавая вокруг себя небольшое, но ощутимое пространство, где они могли говорить откровенно, как делали это ещё во времена учёбы в Облачных Глубинах. Это не было страстным или эмоциональным танцем; это был скорее изысканный и тактичный обмен между старыми добрыми знакомыми, воплощённый в движении. — Юлай, помнишь, ещё во время нашей учёбы в Облачных Глубинах, я приглашал тебя, Вэй-сюна и Цзян-сюна погостить в Цинхэ? — Начал Не Хуайсан, его голос был тихим и ровным, предназначенным только для её ушей, как во времена их былых доверительных бесед. — Помню, — так же тихо подтвердила Юлай, её губы почти не шевелились, но в углу её рта дрогнула тёплая тень улыбки при этом воспоминании. — Птичка нашептала мне, что твоя нынешняя помолвка в скором времени может быть… э-э-э… пересмотрена, — продолжил он, делая элегантный поворот и слегка сжимая её пальцы в дружеском, ободряющем жесте. — А видя, с каким особым вниманием Наследник Вэнь относится к твоей персоне, я позволил себе наглость старого друга и решил предложить тебе уже сегодня вечером покинуть Цишань и, воспользовавшись случаем, наконец-то нанести тот самый визит в Цинхэ. Очень жаль, конечно, что Цзян-сюн и Вэй-сюн не смогут составить нам компанию на этот раз, ибо им предстоит участвовать в завтрашних показательных боях, но это, я надеюсь, не помешает тебе принять моё приглашение. — Сверкнув глазами, он выложил все карты на стол, его взгляд стал цепким и оценивающим, но в нём не было скрытых угроз — лишь открытость давнего товарища. — Твоё предложение… очень заманчиво, и я, несомненно, благодарна за него, Не-сюн, — начала она после секундного вдумчивого молчания, её взгляд на мгновение стал острее, но смягчился осознанием его дружеской заботы. — И оно звучит… весьма своевременно. Я была бы безусловно рада приехать к тебе в гости, но для начала мне следует спросить разрешения у отца. Я передам тебе его ответ до конца вечера. — Прекрасно. Я уже предварительно договорился с братом, так что на этот счёт можешь не волноваться, — кивнул Не Хуайсан, мягко направляя её в завершающем движении танца и на прощание легонько касаясь её локтя, совсем по-дружески. — Спасибо, Не-сюн, правда, ты очень любезен, — едва заметно улыбнувшись, поблагодарила она, чувствуя, как в груди затеплился слабый, но обнадёживающий огонёк, согретый его участием. — Всегда пожалуйста, — он ответил с лёгким, почти заговорщицким поклоном старого приятеля, когда музыка стала стизать, чтобы заиграть заного. — В конце концов, что старые друзья, как не для того, чтобы выручать друг друга в трудную минуту? К слову о просьбах, я хотел попросить тебя кое о чём… — М? — Ты выглядишь сегодня столь прекрасно, что, кажется, сама луна могла бы позавидовать твоему сиянию! — Он явно собирался продолжить свои восторженные описания, размах его красноречия был готов развернуться в полную силу, но он вовремя одёрнул себя, прекрасно зная собственную способность разглагольствовать о красоте часами. — Впрочем, на эту тему я ещё скажу тебе позже, и, зуб даю, Брат Сичэнь мог бы подписаться под каждым моим словом! Но, возвращаясь к сути моей просьбы, я просто обязан, просто не могу не запечатлеть тебя на бумаге! И это, прошу заметить, не подлежит обсуждению! Ведь ещё во время нашей учёбы в Гусу мне так и не удалось дорисовать твой портрет до конца, а мысль об этом не даёт мне покоя всё это время, — с горящими глазами заявил он, полный решимости. — Хорошо, хорошо, я не против, раз ты этого так неистово желаешь, — с лёгкой, едва заметной усмешкой покорно согласилась она, покачивая головой. Её взгляд выражал привычную снисходительность к его внезапным творческим порывам. — Замечательно! Превосходно! — Обрадовался Не Хуайсан, и его лицо просияло так, что, казалось, могло бы осветить весь зал. Он едва сдерживал себя, чтобы не подпрыгнуть на месте от восторга. Его глаза, полные вдохновения, уже мысленно выстраивали композицию и подбирали краски. Обменявшись на прощание тёплой, понимающей улыбкой, Не Хуайсан, наконец, отпустил её руку и направился к своему столу, где его уже ожидал старший брат, с любопытством наблюдавший за всей сценой. Возвращаясь к своему столу, Цзян Юлай позволила себе слегка повернуть голову в сторону стола Ордена Гусу Лань — и тут же встретилась взглядом с парой тёплых, словно спелый лесной орех, глаз. Эти глаза, полные тихой поддержки и понимания, на мгновение заставили её забыть о тягостной атмосфере зала. Послав Лань Сичэню едва заметную, почти призрачную улыбку — лишь мимолётное движение уголков губ, поднявшихся вверх, — она заставила себя отвернуться. Этот краткий миг тихого общения стал глотком свежего воздуха перед новой бурей. Едва Юлай опустилась на своё место и уже раскрыла рот, чтобы заговорить с отцом, как к ней вновь обратились, и её кровь невольно похолодела в жилах. — Цзян Юймэй, я уже успел соскучиться по тебе, — раздался надменный голос Вэнь Сюя. — Уверен, ты тоже. А потому мы просто обязаны станцевать ещё раз. — Он смотрел на неё пожирающим взглядом, полным неподдельного властного удовольствия. Посмотрев на подошедшего, Цзян Юлай мысленно повторяла себе, как заклинание, что терпеть осталось совсем немного, что это лишь очередное небольшое испытание, которое не страшнее любой тренировки с Матушкой. С каменным лицом, не выражающим никаких эмоций, она вновь вложила свою холодную ладонь в его и поднялась, следуя за ним в центр зала. Площадка для танцев, до этого момента заполненная другими парами, магическим образом опустела, будто все инстинктивно расступились перед наследником Вэнь и его невестой. Их танец с первой же ноты превратился в молчаливую, напряжённую битву. Музыка, игравшая дольше, чем для любой другой пары, звучала нарочито медленно и протяжно, подчёркивая неестественную продолжительность этого испытания. Вэнь Сюй вёл её с демонстративной собственнической уверенностью, его левую руку, сжимавшую её талию, нельзя было назвать просто опорой — это был железный обруч, не оставляющий пространства для манёвра. Его взгляд, тёмный и пристальный, не отрывался от её лица, выискивая малейшую трещину в её ледяном спокойствии. Он постоянно, почти незаметно для постороннего глаза, пытался притянуть её ближе, сокращая и без того минимальную дистанцию, так что складки её платья врезались в его парадное одеяние. Цзян Юлай, в свою очередь, всеми силами старалась сохранить хоть каплю достоинства. Её осанка оставалась безупречно прямой, а каждое движение — выверенным и плавным, но в её гибкости читалось глухое сопротивление. Она отводила взгляд чуть в сторону, фиксируя его на какой-то точке вдалеке, её руки, лежавшие на его плечах, были напряжены, создавая невидимый барьер. Каждый раз, когда он пытался усилить нажим и прижать её к себе, она отвечала едва уловимым, но твёрдым сопротивлением, используя всю свою силу, чтобы сохранить эти сантиметры отчаянно защищаемого личного пространства. Это был изнурительный ритуал подчинения, где её тело стало полем боя, а каждый шаг давался ценой невероятных усилий воли. Когда и без того затянувшаяся пытка танцем наконец подошла к концу, Вэнь Сюй, как и следовало ожидать, даже не подумал отпускать её. Его левая рука продолжала с силой впиваться в её талию, удерживая на месте, в то время как правая демонстративно медленно поднялась вверх: она прошлась по груди — от этого оскверняющего прикосновения Юлай дёрнулась, как от удара током, — поднялась дальше, скользнув по шее, и, наконец, сжала её подбородок, грубо приподнимая его и заставляя смотреть ему прямо в глаза. Смотря в эти ненавистные, тёмные, полные торжествующей насмешки глаза, Цзян Юлай снова дёрнулась и сквозь плотно сжатые зубы произнесла: — Молодой господин Вэнь, я скажу вам только один раз, пожалуйста, — это слово прозвучало как шипение загнанной в угол змеи, — сию же секунду отпустите меня. — И что же будет, если я этого не сделаю? — Чуть наклонив голову, с явной, высокомерной усмешкой в голосе спросил он, его пальцы лишь сильнее впились в её кожу. — Наследник Вэнь, немедленно уберите руки от моей сестры! — Едва сдерживая ярость, так что каждый мускул в его теле был напряжён до предела, воскликнул Цзян Чэн, его рука уже непроизвольно сжала рукоять меча. Кинув на него мимолётный, презрительный взгляд, Вэнь Сюй резким, грубым движением дёрнул Цзян Юлай к себе, впечатывая в её губы жадный, голодный, безжалостно грубый поцелуй. Чувствуя чужой, насильственно вторгшийся язык в своём рту, Цзян Юлай отчаянно попыталась оттолкнуть его, уперевшись руками в его грудь, но его железная хватка и вся подавляющая сила не позволяли ей вырваться. Он продолжал яростно и властно вылизывать её рот, когда между ними сверкнула ослепительная фиолетовая молния — Цзыдянь, среагировавший на её приказ отчаяния и ярости, — которая наконец отбросила Вэнь Сюя от неё. Резко отскочив, Цзян Юлай, не раздумывая, со всей силы влепила оглушительную пощёчину человеку, которого ненавидела больше всего на свете. Самым большим её желанием было оказаться сейчас где угодно, но только не в этом проклятом Цишане. И она больше не намерена была ничего терпеть. Совершив идеально вежливый, глубокий и ледяной поклон в сторону главного стола Вэней, Цзян Юлай быстрым, твёрдым шагом, с гордо поднятой головой вышла из зала, не оглядываясь. На несколько мгновений в зале воцарилась гробовая, звенящая тишина, в которой был слышен лишь трепет пламени свечей. Даже музыканты, будто окаменев, прекратили играть, застигнутые ошеломляющей картиной произошедшего. Однако тягостное молчание нарушил низкий, опасно спокойный и весомый голос Вэнь Жоханя: — Цзян Фэнмянь, как ты намерен объяснить поведение своей дочери? — Нарочито медленно, вкладывая в каждое слово ледяную угрозу, произнёс он, его неподвижный взгляд был устремлён на главу ордена Юньмэн Цзян. — Глава Вэнь, — твёрдо, но с сохранением дипломатичного тона начал Цзян Фэнмянь, — ваш сын публично и грубейшим образом нарушил все правила приличия, позволив себе оскорбительное действие по отношению к моей дочери против её явной и очевидной воли. — Он старался говорить максимально миролюбиво, но в его словах звучала неоспоримая и довольно редкая для него твёрдость. — Они связаны помолвкой, Цзян Фэнмянь, — Вэнь Жохань медленно поднялся с места, его фигура казалась ещё более массивной и грозной. — И твоя дочь, по всем законам и договорённостям, принадлежит ему. Его действия — это его право. — Он смотрел собеседнику прямо в глаза, и в его взгляде читалась не просто угроза, а обещание расправы. — Я удаляюсь. Наслаждайтесь продолжением бала. — Сказав это, он развернулся и вышел из зала тяжёлой, уверенной походкой, оставив после себя давящую, гнетущую атмосферу, совершенно не подходящую для светского веселья. Едва дверь захлопнулась за его спиной, как Вэнь Чао, словно сорвавшаяся с цепи гончая, вскочил с места. — Чего вы все остолопели, уставились?! — Завопил он, его голос взвизгнул от бешенства. — Где ваша проклятая музыка?! Танцуйте, твари, танцуйте, пока я вас не заставил! А вы, — он яростно ткнул пальцем в сторону оркестра, — если сию же секунду не заиграете, ваши внутренности уже этой ночью будут висеть на стенах вашей же конуры в качестве украшения! Цзян Фэнмянь же лишь тихо вздохнул, пропуская мимо ушей истеричные вопли юноши. Его мысли были тяжелы. Становилось ясно, что разорвать эту помолвку будет, вероятно, даже сложнее, чем он предполагал, и цена за это может оказаться непомерно высокой. Голос сына настойчиво вернул его к реальности. — Отец, — тихо, но решительно произнёс Цзян Чэн, подходя ближе. — Я пойду и найду сестру. Ей не следует одной бродить по этому змеиному гнезду. — Тебе, как наследнику, стоило бы остаться в зале, — ответил Цзян Фэнмянь, его взгляд был до сих пор задумчив. — Однако ты прав, А-Лай не должна быть одной в этих стенах. А-Сянь, — он повернулся к Вэй Усяню, — сходи ты. — Хорошо, отец, — неохотно, но покорно согласился Цзян Чэн, понимая его логику. — Хорошо, дядя Цзян, — тут же откликнулся Вэй Усянь, его обычно беззаботные глаза сейчас были серьёзны. — Мне привести Шимэй обратно в зал или проводить в её покои? — Ждите нас в моих покоях, — после мгновения раздумий решил Цзян Фэнмянь. — Мы с А-Чэном присоединимся к вам, как только представится возможность достойно удалиться. — Понял, — кивнул Вэй Усянь, коротко и почтительно склонил голову и, не теряя ни секунды, быстрым шагом направился к выходу из зала, его фигура быстро скрылась в арочном проёме. --- Лань Сичэнь внутренне кипел от сдержанной ярости. Это чувство было ему совершенно несвойственно — обычно его душа оставалась кристально чистой и невозмутимой, как воды замерзшего озера. Однако сейчас в его груди бушевала ледяная буря, ни с чем не сравнимая по своей интенсивности. Он давно, нет — никогда прежде не испытывал ничего подобного. Ещё во время первого танца Юлай с её пока ещё официальным женихом он ощущал почти физическое желание вскочить с места, ринуться вперёд и грубо оттолкнуть Наследника Вэнь от неё, встать между ними живым щитом. Но когда этот отвратительный, высокомерный человек посмел прикоснуться к ней губами, коснуться его А-Лай, да ещё и против её воли, явной для всех собравшихся, — Лань Сичэнь едва не схватился за рукоять своего меча. Пальцы сами собой сжались в белые от напряжения кулаки, и лишь годы строжайшей дисциплины и самоконтроля удержали его на месте. Сейчас, дыша ровно и глубоко, как учили с детства, и не показывая ни единым мускулом на лице бушующую внутри него бурю, он отчаянно хотел оказаться рядом с ней. Обнять её, укрыть от всего этого уродства и жестокости, спрятать в безопасности своих объятий. Но он не мог. Множество причин — долг, традиции, политика, сама помолвка — опутывали его невидимыми, но прочнейшими цепями. И он мог лишь бесконечно твердить себе, раз за разом, что раз Вэй Усянь уже ушёл из зала, она не останется одна в этом тёмном месте. Эта мысль была единственным глотком воздуха в море его бессильного гнева. — Отвратительно, — сквозь плотно сжатые, побелевшие губы пробормотал его младший брат, Лань Ванцзи, и в его обычно бесстрастных глазах бушевала собственная, тихая и оттого не менее страшная буря. — Ты абсолютно прав, это совершенно, абсолютно неподобающе и омерзительно, — твёрдым голосом согласился Лань Цижэнь. — Однако Вэни твёрдо уверены, что могут позволить себе подобное. И, к величайшему сожалению, они не ошибаются, ибо в нынешних обстоятельствах никто не посмеет открыто им возразить. Он внимательно разглядывал непривычно искажённое, лишённое своей обычной мягкой доброжелательности лицо старшего племянника. Черты Лань Сичэня были напряжены, а в глубине глаз, обычно таких спокойных, тлели угли холодного, опасного огня. Лань Цижэнь тяжело вздохнул. Ему с болезненной ясностью открывалось, что прежде чем эти двое смогут быть вместе — если им вообще суждено это счастье, — им предстоит пройти через множество тяжких испытаний. Эта мысль, мрачная и неумолимая, казалась ему странно правдоподобной и воспринималась почти как невольное, зловещее предсказание, от которого сжималось сердце.