Когда расцвёл лотос

Вэй Усяню пришлось изрядно потрудиться, чтобы отыскать Цзян Юлай. Обойдя несколько дворов и коридоров, он наконец обнаружил её сидящей на самой высокой точке крыши одного из павильонов, одинокую фигуру на фоне начинающего разгораться закатом неба. Осторожно забравшись к ней, он пристроился рядом и, глядя на её напряжённую, неподвижную спину, после нескольких секунд колебаний мягко положил руку ей на плечо. — Шимэй... — начал он, но тут же замолк, увидев, как она резко мотнула головой, без слов умоляя не начинать утешать её. Так они и просили молча ещё некоторое время, глядя на освещённые окна Безночного города, пока зоркий глаз Вэй Усяня не заметил группу Старейшин ордена Вэнь, проходящих неподалёку. — Пойдём, — тихо, но настойчиво сказал он. — Дядя Цзян велел мне отвести тебя в его покои и ждать там их с Цзян Чэном. — Хорошо, пойдём, — наконец с глубоким, усталым вздохом согласилась она. Ожидая прихода Цзян Фэнмяня и Цзян Чэна, они молча заварили чай. Глубокая, тяжёлая тишина висела в комнате, нарушаемая лишь тихим позвякиванием фарфора. Цзян Юлай была полностью погружена в свои мрачные мысли. Ей было физически отвратительно. Тошнота подкатывала к горлу, а призрачное, навязчивое ощущение чужого языка в её рту заставляло содрогаться. Ей хотелось вылезти из собственной кожи, лишь бы перестать это чувствовать и помнить. Ещё сидя на крыше, она в порыве отчаяния содрала с губ кожу, и сейчас отчаянно пыталась сконцентрироваться на металлическом привкусе крови во рту, чтобы заглушить более мерзкие воспоминания. Дверь бесшумно открылась, и в комнату вошли отец с сыном. Обменявшись с ними сдержанными приветствиями, Цзян Юлай заговорила первой, сохраняя каменно-отстранённое выражение лица. — Отец, приношу свои глубочайшие извинения, если своим поведением я поставила вас и весь наш Орден в неловкое и опасное положение. — Не извиняйся, — твёрдо покачал головой Цзян Фэнмянь. — В подобной ситуации ты повела себя более чем достойно. Вся вина лежит на том, кто позволил себе подобное недостойное поведение. — Мгм, — она кивнула, переводя дух. — Отец, Не-сюн предложил мне сегодня вечером уехать с ним в Цинхэ. Ещё во время нашей учёбы в Облачных Глубинах он не раз звал меня в гости, и сейчас решил воспользоваться случаем. Что вы думаете по этому поводу? — Решив не откладывать, она задала этот вопрос прямо. — Хм... — Цзян Фэнмянь задумался на полминуты, его взгляд стал оценивающим. — Думаю, это весьма своевременное и мудрое предложение. Пока всё не уладится, тебе будет безопаснее в Цинхэ, а времяпрепровождение с Наследником Не можно воспринимать как бонус. — Не-сюн сказал, что уже договорился с Главой Не, так что нужно лишь известить их о нашем решении. — Замечательно. Я сейчас же схожу к Главе Не для окончательных договорённостей. Ты пока собери вещи. А-Чэн, А-Сянь, — он повернулся к юношам, — не оставляйте А-Лай одну ни на минуту. — Так точно, отец. — Понял, дядя Цзян! Уже стоя на пороге, Цзян Фэнмянь обернулся и задумчиво добавил: — Я также попробую устроить встречу с Орденом Лань до твоего отъезда, если это будет возможно. — Благодарю вас, отец, — с тёплой, но печальной улыбкой кивнула Цзян Юлай. Когда отец вышел, Цзян Юлай резко пресекла попытку Цзян Чэна заговорить о произошедшем на балу, и вместе с братьями перместивгись в свои покои принялась собирать свои немногочисленные вещи, разложенные по комнате, наотрез отказавшись от помощи. Спустя короткое время, когда мешочек Цянькунь был упакован, а Цзян Юлай смывала с лица следы косметики и слёз, в дверь постучали. Получив разрешение войти, на пороге показался Цзян Фэнмянь, а за ним — Не Минцзюэ и Не Хуайсан. После обмена вежливыми приветствиями Глава Не объявил: — Вы отправляетесь в течение двух часов. Вчетвером. Вас будут сопровождать двое моих самых доверенных людей. — А вы двое остаётесь со мной в Цишане, — добавил Цзян Фэнмянь, обращаясь к сыну и воспитаннику. — Хорошо, — хором ответили братья. — Благодарю Главу Не за гостеприимство и помощь в столь деликатной ситуации, — склонилась в почтительном поклоне Цзян Юлай. — Не стоит благодарности, — отмахнулся рукой Не Минцзюэ. — Ты — подруга А-Сана, этого достаточно. К тому же, — он с лёгкой ухмылкой посмотрел на брата, — быть может, наконец, он сможет чему-то по-настоящему научиться. — Брат! — Возмущённо воскликнул упомянутый Не Хуайсан. — Мы же будем заниматься искусством, а не скучными уроками! — Ах, искусством, значит, — хмыкнул старший брат и, обращаясь к Цзян Юлай уже более официально, добавил: — Вторая Молодая Госпожа Цзян, как его добрая подруга, сделай одолжение, по-дружески дай ему хорошего пинка и заставь хоть иногда заниматься чем-то полезным. Хотя бы теорией, ибо заставить его тренироваться с саблей не под силу, пожалуй, и самим небожителям. — Приложу все возможные усилия, Глава Не, — с лёгкой улыбкой кивнула Цзян Юлай, вызвав у Не Хуайсана стон отчаяния, сопровождаемый ритмичными ударами сложенного веера по его собственному лбу. — Я по-прежнему намерен попробовать устроить вам встречу с Орденом Гусу Лань, так что оставлю вас ненадолго. — Сказал Цзян Фэнмянь, направляясь к двери. — Позвольте мне взять это на себя, — неожиданно предложил Не Минцзюэ. — Я смогу организовать это, не вызывая ни у кого лишних подозрений. — Если это не составит для вас большого труда, я буду безмерно благодарен вам, Глава Не. Тогда давайте встретимся в моих покоях. Мы будем ждать вас. — Хорошо, я схожу за Учителем Лань, Сичэнем и своими людьми, — согласился Не Минцзюэ выходя из комнаты. — Твой брат чрезвычайно любезен, — оценила Цзян Юлай, обращаясь к Не Хуайсану. Тот в ответ лишь буркнул что-то нечленораздельное, чем вызвал сдержанный смешок у Вэй Усяня. Когда они вернулись в покои Главы Цзян, среди троицы юношей буквально в первые же секунды завязался оживлённый, хотя и приглушённый, разговор. Уже некоторое время прислушиваясь к ним краем уха, Цзян Юлай обратилась к отцу: — Отец, как вы думаете, мне стоит переодеться перед дорогой? — Ни в коем случае! — Взвизгнул Не Хуайсан, опережая ответ Цзян Фэнмяня. — Как же я тогда смогу написать твой портрет, если ты переоденешься?! Цзян Фэнмянь с лёгкой улыбкой наблюдал за этой сценой. — Раз уж Молодой Господин Не горит желанием запечатлеть тебя в этом наряде, можешь не переодеваться. Не страшно, если платье немного помнётся. Впрочем, если тебе будет неудобно лететь в нём, ты можешь снять его и взять с собой. Будто только сейчас осознав, что влез в разговор и перебил Главу другого ордена, Не Хуайсан, нервно обмахиваясь веером, уже открыл рот, чтобы извиниться, но Цзян Фэнмянь жестом остановил его. — Не стоит извинений, Молодой Господин Не, ничего страшного, — с добродушной полуулыбкой сказал он. — Благодарю Главу Цзян за снисходительность, — с облегчением прошептал Не Хуайсан. — Не-сюн, я всё-таки переоденусь в дорожное платье, а это возьму с собой, — предложила Цзян Юлай. — Ладно, ладно, дело твоё! — Махнул он рукой, но тут же вновь воодушевился. — Главное, чтобы я смог тебя нарисовать! С лёгким фырканьем Цзян Юлай достала из мешочка Цянькунь более простую и удобную одежду и направилась в смежную с покоями отца ванную комнату. Спустя пару минут она вышла, одетая в свои привычные лёгкие одеяния. И именно в этот момент трое друзей взорвались приступом неудержимого, хоть и приглушённого, веселья. Не Хуайсан, прячась за трясущимся в его руках веером, смеялся так, что всё его тело подрагивало, и он тяжело дышал, безуспешно пытаясь полностью скрыть лицо. Цзян Чэн, отчаянно стараясь сохранить достоинство, приложил кулак к губам, подрагивавшим в сдерживаемой улыбке, и делал вид, что заходится в кашле. Вэй Усянь же, ничуть не стесняясь, хохотал в голос, сгибаясь пополам и держась за бока, стараясь не задохнуться. Эту картину и застали вошедшие в комнату Лань Цижэнь, Не Минцзюэ, Лань Сичэнь и Лань Ванцзи. Юноши, всё ещё давясь от смеха, попытались поприветствовать старших как положено, но потерпели полную неудачу из-за сбившегося дыхания. Те, однако, оценив их состояние, лишь молчаливым жестом велели им не утруждаться. Лань Ванцзи и бровью не повёл на выходки бывших одноклассников и с безупречной вежливостью поприветствовал Цзян Фэнмяня и Цзян Юлай, прежде чем занять предложенное ему место. Когда все расселись, чай был разлит, а троица юношей более-менее успокоилась, в комнате на несколько мгновений повисла тишина. Первым её нарушил Лань Цижэнь. Негромко прокашлявшись, он заговорил. — Позвольте мне, прежде всего, высказать позицию нашего Ордена, — начал Лань Цижэнь, его голос был ровным и весомым. — Орден Гусу Лань естественным образом не имеет и не может иметь никаких претензий к Цзян Юлай из-за произошедшего инцидента. Мы никоим образом не расцениваем случившееся как нечто, способное бросить тень на её репутацию или честь. Напротив, всё сочувствие и поддержка — на её стороне. Он сделал небольшую паузу, давая своим словам усвоиться, прежде чем продолжить. — Во-вторых, я считаю решение увезти Цзян Юлай из Цишаня в данный момент не просто своевременным, но единственно верным и мудрым шагом. Оставаться здесь для неё — значит продолжать подвергаться унижениям и опасности. Лань Цижэнь перевёл взгляд с Цзян Фэнмяня на саму Юлай, и его строгое выражение лица смягчилось. — И поскольку речь зашла о безопасности, от имени Ордена Гусу Лань я хотел бы официально пригласить Цзян Юлай, после завершения её визита в Цинхэ и по окончании текущего Совета, погостить в Облачных Глубинах. Уверен, тишина и умиротворение наших гор пойдут ей на пользу, и она сможет найти там покой, который ей сейчас так необходим. Цзян Фэнмянь внимательно выслушал, его пальцы мягко постукивали по ручке чашки. — Я глубоко тронут вашей заботой и поддержкой, Учитель Лань, — ответил он с тёплой, но сдержанной улыбкой. — И с огромной благодарностью принимаю ваше любезное приглашение для моей дочери. Думаю, пребывание в Облачных Глубинах действительно будет для неё лучшим лекарством. Затем атмосфера в комнате снова стала более деловой. Лань Цижэнь наклонился вперёд. — Теперь, давайте обсудим вашу стратегию относительно предстоящих переговоров с Вэнь Жоханем о расторжении помолвки. Это будет непростой разговор. — Да, я это прекрасно понимаю, — вздохнул Цзян Фэнмянь. — Я намерен действовать твёрдо, но максимально дипломатично. Я сосредоточусь на том, что действия его сына публично оскорбили не только мою дочь, но и подорвали саму основу доверия, необходимою для любого союза. Я не стану угрожать, но дам понять, что Юньмэн Цзян не потерпит дальнейших унижений. — Верный подход, — кивнул Лань Цижэнь. — Подчёркивайте нарушение этикета и моральных принципов. Вэнь Жохань довольно высоко ценит видимость порядка, даже если сам его не соблюдает. Атакуйте с этой позиции. В этот момент в разговор уверенно вступил Не Минцзюэ, до этого момента наблюдавший молча. — Если позволите, я бы хотел добавить, — произнёс он. — Орден Цинхэ Не готов оказать вам полную поддержку на этих переговорах, даже если она будет заключаться лишь в нашем молчаливом присутствии. Факт того, что вы не одни, может охладить его пыл. Кроме того, — он многозначительно посмотрел на Цзян Фэнмяня, — если потребуется оказать более... ощутимое давление, наши ресурсы и связи в определённых кругах к вашим услугам. В тот момент, когда Глава Не произносил эти слова, Лань Сичэнь, до этого сидевший неподвижно, поднял на него взгляд. Его лицо не выразило никакой яркой эмоции, но в глубине глаз, обычно столь умиротворённых, вспыхнула яркая, как всполох молнии, искра глубокой, безмолвной благодарности. Он едва заметно, почти недвижно, кивнул в сторону Не Минцзюэ — короткий, но исполненный бездонной признательности жест, который тот, быть может, даже не уловил. Для Лань Сичэня эта готовность поддержать освобождение Цзян Юлай от помолвки значила больше, чем любые слова. Комната затихла, осознавая вес этого предложения. Трое юношей перестали перешёптываться, понимая, что становятся свидетелями формирования настоящего союза. Цзян Юлай, сидевшая с опущенным взором, на мгновение подняла глаза и встретилась взглядом с Лань Сичэнем. В его тёплых ореховых глазах она увидела не только поддержку, но и твёрдую решимость. Впервые с того злополучного бала в её душе по-настоящему забрезжил луч надежды. — Если позволите, — негромкий, но твёрдый голос Лань Сичэня прозвучал в наступившей тишине. Все взгляды обратились к нему. Он сидел с идеально прямой спиной, его руки лежали на коленях, но в глазах горела решимость. — Я бы хотел попросить у старших дозволения поговорить с Юлай наедине. Всего на несколько минут. Слова Лань Сичэня повисли в воздухе. От края стола донёсся сдержанный, едва слышный смешок. Не Хуайсан быстро прикрыл лицо веером, но по дрожащим уголкам его глаз и губ было ясно, что он пытается скрыть лукавую, всё понимающую улыбку. Лань Сичэнь обратился одновременно к Лань Цижэню и Цзян Фэнманю, соблюдая все формальности, но в его просьбе чувствовалась личная, глубокая потребность. Лань Цижэнь обменялся быстрым, понимающим взглядом с Цзян Фэнманем. — Я не вижу препятствий, — наконец сказал Лань Цижэнь. — При условии, разумеется, что все приличия будут соблюдены. — Он повернулся к младшему племяннику. — Ванцзи, останься с ними, пожалуйста. Твоё присутствие будет служить надлежащим соблюдением правил. — Согласен, — кивнул Цзян Фэнмянь. — Это мудрое решение. Присутствие Лань Ванцзи обеспечит необходимые формальности. Лань Ванцзи, не проронив ни слова, склонил голову в знак согласия, его бесстрастное лицо не выразило ни удивления, ни протеста. Тем временем Не Минцзюэ, уловив ситуацию, решительно встал. Он подошёл к брату и, не говоря ни слова, легонько, но настойчиво подтолкнул его в сторону двери. Не Хуайсан на мгновение захлопал ресницами, но, встретив строгий взгляд старшего брата, с театральным вздохом сложил веер и покорно поднялся. Однако это решение вызвало немедленную реакцию у братьев Цзян Юлай. Цзян Чэн резко приподнялся с места. — Позвольте и мне остаться! — Вырвалось у него, а Вэй Усянь тут же подхватил: — Да, мы можем составить компанию Лань Чжаню! Мы будем тихими, как мыши! Цзян Фэнмянь поднял руку, мягко, но недвусмысленно пресекая их порыв. — А-Чэн, А-Сянь, ваша забота делает вам честь, но сейчас в этом нет необходимости. Пойдёмте. Давайте предоставим им немного времени. Не Минцзюэ, уже стоя у двери, кивком подтвердил его слова. За ним, после короткой паузы, последовали Лань Цижэнь и Цзян Фэнмянь. Цзян Чэн и Вэй Усянь, нехотя, с последними беспокойными взглядами, брошенными в сторону сестры и Лань Сичэня, тоже вышли. Цзян Чэн даже прикрыл дверь с чуть большей силой, чем это было необходимо. Дверь закрылась. В просторной комнате остались трое: Лань Сичэнь и Цзян Юлай, сидевшие друг напротив друга, и Лань Ванцзи, который отодвинулся в самый дальний угол комнаты у окна. Он взял с полки одну из книг по истории орденов, что хранились в покоях Цзян Фэнмяня, и погрузился в чтение, всем своим видом демонстрируя полную отстранённость и предоставляя им иллюзию уединения. Тишину нарушало лишь ровное, чуть слышное потрескивание горящих в жаровне углей. Лань Сичэнь глубоко вздохнул, его пальцы на мгновение сжали ткань белоснежных штанов. Он посмотрел на Цзян Юлай, и всё, что он сдерживал все эти долгие часы — ярость, беспомощность, боль и забота — отразилось в его тёмных, обычно таких сдержанных глазах. — А-Лай... — его голос прозвучал тихо и с небольшой хрипотцой. Это простое имя, сказанное им, вместило в себя всё. — А-Чэнь... — Негромко, словно выдох, ответила она ему. В её голосе слышалась усталость и какая-то детская незащищённость, которую она так тщательно скрывала всё это время. Помолчав пару мгновений, она опустила взгляд на свои руки, сжимающие ткань одежды на коленях, и тихо добавила, почти прошептала: — Прости... Лань Сичэнь, не ожидавший этих слов, слегка нахмурил изящные брови. — За что ты просишь прощения? — Тут же спросил он, и в его обычно бархатном голосе прозвучала лёгкая, но твёрдая нотка. — За то, что произошло на балу, — её голос оставался тихим, но теперь в нём слышалось сдавленное напряжение. — За то, что он... несмотря ни на что, всё же смог... поцеловать меня. — Она так и не подняла взгляд, словно ей было стыдно встретиться с ним глазами. Имя не прозвучало, но оба прекрасно понимали, о ком идёт речь. На лице Лань Сичэня вспыхнула быстрая, как удар молнии, тень той самой ярости, что кипела в нём с момента того поцелуя. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, но голос, когда он заговорил, оставался на удивление ровным, хотя и приобрёл стальную твёрдость. — В этом нет ни капли твоей вины, — отрезал он, и в его глазах загорелся яростный, почти неистовый огонёк. — Ни единой капли. Это всё исключительно его вина. Его подлое, низменное поведение, его неспособность уважать чужую волю и достоинство. Тебе не за что, слышишь, не за что извиняться. Цзян Юлай наконец медленно подняла на него взгляд. В её глазах, обычно таких ясных и спокойных, плескалась целая буря смущённых, раненых чувств. Она сдавленно выдохнула, словно с её плеч свалилась невидимая тяжесть, и коротко кивнула. — Хорошо, — прошептала она, и в этом слове была капитуляция, принятие его правоты. — Тогда... не будем больше об этом. Он не сразу ответил, давая ей время собраться с мыслями. Его взгляд смягчился, ярость уступила место глубокой, бездонной нежности. — Хорошо, — тихо согласился Лань Сичэнь. — Не будем. — Он сделал паузу, выбирая слова. — Я... я не могу даже представить, что ты сейчас чувствуешь. Но знай... — он слегка наклонился вперёд, сокращая дистанцию между ними, и его голос стал ещё тише, ещё более интимным, — ...знай, что я здесь. И я не позволю никому и никогда снова причинить тебе боль. Никогда. Он не осмелился протянуть руку, чтобы прикоснуться к ней, не здесь, не сейчас, под формальным, хоть и отстранённым, наблюдением брата. Но всё его существо, его поза, его взгляд — всё кричало о желании укрыть её, защитить, стать для неё щитом. Цзян Юлай смотрела на него, и понемногу ледяная скорлупа вокруг её сердца начала таять. Уголки её губ дрогнули в слабой, едва заметной, но самой искренней улыбке за весь вечер. — Я знаю, А-Чэнь, — сказала она, и в её голосе впервые зазвучала не хрупкость, а тихая уверенность. — Я знаю. Спасибо, что ты здесь. В этот миг, в тишине комнаты, под равнодушным взглядом догорающего солнца в окне и безучастным чтением Лань Ванцзи, между ними протянулась невидимая, но прочнейшая нить — нить понимания, поддержки и обещания, что, несмотря ни на что, они справятся со всем вместе. — Вам, вероятно, следует поторопиться, — раздался ровный, лишённый эмоций голос из угла комнаты. Лань Ванцзи не отрывался от книги, но его слова висели в воздухе. — Орден Не, судя по всему уже должен быть готов к отъезду. Слова брата мягко, но неумолимо вернули их в реальность. Лань Сичэнь и Цзян Юлай обменялись одним долгим, многозначительным взглядом — в нём было и сожаление о прерванной мгновении близости, и понимание необходимости действовать. Цзян Юлай медленно поднялась. Лань Сичэнь последовал её примеру. Они стояли друг напротив друга в центре комнаты, разделённые сантиметрами и целым миром условностей. — Мне пора, — тихо сказала она, и в её глазах читалась неподдельная грусть. Прежде чем разум успел остановить её, прежде чем внутренний голос успел прошептать о правилах и приличиях, Цзян Юлай сделала быстрый, лёгкий шаг вперёд. Она поднялась на цыпочки и коснулась губами его щеки. Это было мимолётное, почти невесомое прикосновение, но в нём был целый океан доверия, благодарности и обещания. Лань Сичэнь вздрогнул от неожиданности. Волна тепла прокатилась по его телу, и всё его существо возжелало одного — обнять её, прижать к груди, спрятать её лицо у своего плеча и никогда больше не отпускать. Защитить её от всего мира. Но вместо этого, с титаническим усилием воли, он позволил себе лишь мягкую, тёплую, безмерно нежную улыбку, которая зажгла искорки в её глазах. Медленно, почти с благоговением, он взял её ладонь в свои и поднёс к губам, коснувшись её пальцев самым лёгким, почти воздушным поцелуем. Это был жест, полный преданности и обета. В углу комнаты Лань Ванцзи перелистнул страницу. Он не поднял глаз и ни единым мускулом не выдал, что стал свидетелем этой короткой, но красноречивой сцены. Не говоря больше ни слова, они направились к двери и вышли в коридор. Там их уже ожидала вся компания. Лань Цижэнь и Цзян Фэнмянь стояли рядом, их позы выражали спокойную решимость. Цзян Чэн и Вэй Усянь тут же окинули сестру внимательными, оценивающими взглядами, выискивая признаки расстройства, но найдя лишь собранное, хоть и слегка бледное, спокойствие вполне успокоились. Братья Не — Не Минцзюэ с привычной деловитостью и Не Хуайсан с лёгкой, одобрительной ухмылкой — стояли чуть поодаль. Рядом с ними застыли у плеч двое адептов ордена Не в строгих серо-зелёных одеждах. Их осанка выдавала в них опытных и дисциплинированных воинов. Не Минцзюэ сделал шаг вперёд, его голос прозвучал чётко и по-деловому. — Глава Цзян, Лань-сяньшэн, всё готово. Позвольте представить вам двух моих самых надёжных людей, которые обеспечат безопасность моего брата и Второй Госпожи Цзян в пути. — Он жестом указал на одного из заклинателей, высокого и худощавого мужчину с внимательным взглядом. — Это Не Жун, мастер маскировки и скрытного перемещения. — Затем его взгляд перешёл на второго, более коренастого, с невозмутимым лицом. — А это Лю Вэй. Он — наш лучший специалист по защитным барьерам и рукопашному бою. Они оба отдали службе ордену более десяти лет и безоговорочно преданы. Вы можете полностью положиться на них. Оба заклинателя почтительно склонили головы в унисон. Лань Цижэнь обратился к своему младшему племяннику, его взгляд был спокоен и непоколебим. — Ванцзи, — произнес он ровным тоном, не оставляющим места для возражений, — ты отправишься в мои покои и будешь ждать там нашего с Сичэнь возвращения. Лань Ванцзи, не проронив ни слова, склонился в безупречном поклоне, его лицо оставалось бесстрастным, как всегда. Выпрямившись, он развернулся и удалился бесшумными шагами, его белая фигура быстро растворилась в полумраке коридора. Цзян Фэнмянь тем временем обратился к сыну и воспитаннику. — А-Чэн, А-Сянь, идите в свои покои. Ждите меня там. — Но отец! — Начал было Цзян Чэн, его брови гневно сдвинулись. — Мы должны проводить сестру! — Я сказал, идите, — голос Цзян Фэнмяня оставался мягким, но в нём зазвучали стальные нотки, не знакомые им в обычные дни. — Сейчас не время для споров. Вэй Усянь, видя решимость дяди, лишь сокрушённо вздохнул и потянул Цзян Чэна за рукав. Тот сжал кулаки, но, встретившись взглядом с сестрой, смирился. Цзян Юлай подошла к братьям. Она не говорила ничего, просто обняла их обоих крепко и коротко, прижавшись щекой сначала к плечу Цзян Чэна, а затем к плечу Вэй Усяня. В этом молчаливом объятии было всё: и прощание, и обещание вернуться, и просьба не делать глупостей. Братья ответили ей такими же короткими, но сильными объятиями. Затем вся группа — Лань Цижэнь, Лань Сичэнь, Цзян Фэнмянь, Цзян Юлай, Не Минцзюэ, Не Хуайсан и двое заклинателей Не — тронулась в сторону главных ворот Безночного города. Шли они молча, их шаги отдавались эхом в пустынных ночных коридорах. По пути Цзян Фэнмянь тихо спросил дочь, наклонившись к ней: — Может, всё же взять с собой кого-то из наших адептов? Хоть пару человек для подстраховки? Цзян Юлай покачала головой, её лицо было спокойным и решительным. — Нет, отец. Завтра начинаются показательные поединки. Было бы несправедливо лишать кого-то из наших возможности проявить себя из-за меня. К тому же, — она с лёгкой, почти невидимой улыбкой в сторону Не Хуайсана, — я уверена, что в Цинхэ Не меня обидят меньше всего на свете. Цзян Фэнмянь с тёплой, но грустной улыбкой кивнул, принимая её решение. У главных ворот, уже за пределами внутренних покоев, они остановились. Мгновение повисло в ночном воздухе, наполненном невысказанными словами и пожеланиями. Цзян Юлай обернулась, чтобы попрощаться. Она с глубоким почтением поклонилась Лань Цижэню: — Благодарю Учителя Лань за всё. Затем её взгляд встретился с взглядом Лань Сичэня. Ни слова не было сказано, но в этом молчаливом прощании был целый разговор. Она видела в его глазах обещание, поддержку и ту самую тихую ярость, что давала ей силы. Легко кивнув ему, она повернулась к отцу. — Отец, не беспокойтесь за меня. Цзян Фэнмянь смотрел на дочь с неожиданной нежностью и гордостью. — Береги себя, А-Лай. Затем Цзян Юлай сделала шаг назад на открытое пространство. Ловким движением она выхватила свой меч, и клинок, сверкнув в вечернем полумраке, завис в воздухе. Она легко вскочила на него, обретая равновесие. Двое заклинателей Не последовали её примеру. Не Хуайсан же, с комично-драматичным вздохом, забрался на саблю Лю Вэя, крепко ухватившись за его плечо. — До встречи в Цинхэ! — Крикнул Не Хуайсан, помахав рукой брату. И вот, три силуэта поднялись в воздух, быстро набирая высоту. Цзян Юлай оглянулась лишь раз, увидев на земле четырёх неподвижных фигур — отца, Не Минцзюэ, Лань Цижэня и Лань Сичэня, который не отрывал от неё взгляда, пока она не скрылась из виду в ночной тьме, уносясь прочь от проклятого Цишаня. — Что ж, — прокашлялся Лань Цижэнь нарушая тишину, . — Думаю, завтра нас ожидает день, полный непростых решений и, вероятно, напряжённых словопрений. А потому нам всем стоит набраться сил и ещё раз в тишине обдумать свои дальнейшие шаги. — Он обвёл взглядом Цзян Фэнманя и Не Минцзюэ, будто подчёркивая серьёзность момента. — Желаю вам обоим доброго вечера и ясности мыслей. — Наставник Лань, как всегда, безусловно прав, — с лёгким, наклоном головы ответил Цзян Фэнмянь. Его лицо выдавало усталость, но в глазах читалась непоколебимая решимость. — До завтра. — С этими словами он развернулся и направился в сторону своих покоев, его фигура постепенно растворялась в сумраке. Не Минцзюэ в ответ на прощание Цзян Фэнмяня граничился сдержанным, но глубоким кивком, полным понимания. Затем его взгляд перешёл на Лань Сичэня, стоявшего чуть поодаль. — Сичэнь, — обратился он к другу, — если ты не слишком утомлён, найдётся ли у тебя немного времени зайти ко мне? Мне бы хотелось кое о чём переговорить. Лань Сичэнь перевёл взгляд на дядю, ища молчаливого разрешения. Лань Цижэнь ответил коротким кивком, давая своё согласие. — Думаю, да, Минцзюэ-сюн, — с лёгкой улыбкой ответил Лань Сичэнь, склоняя голову. — Прекрасно, — Лань Цижэнь, удовлетворённый, уже сделал движение, чтобы последовать за Цзян Фэнманем, но на прощание обернулся к племяннику. — После вашей беседы, жду тебя в моих покоях. Постарайся не задерживаться допоздна. Завтра нам всем потребуется ясная голова. — Да, дядя, — с почтительностью ответил Лань Сичэнь, и Лань Цижэнь, накинув полы своего белоснежного халата, скрылся в полумраке вечера, оставив Лань Сичэня и Не Минцзюэ одних в опустевшем ночном дворе. --- Цзян Чэн сидел за низким столиком, его поза выдавала сдерживаемое напряжение. Пальцы медленно барабанили по полированной поверхности, в то время как взгляд следил за Вэй Усянем, который не прекращал свою беспокойную ходьбу по комнате. Тот двигался с нервирующей равномерностью, его тень скользила по стенам, нарушая спокойствие ночи. Когда терпение Цзян Чэна подошло к концу, он поднялся. В следующий миг, когда Вэй Усянь проходил мимо, его рука неотвратимо обхватила запястье брата. Без лишних слов он притянул его к себе и усадил на свои колени, прижав к груди. — Прекрати это кружение, — пробормотал Цзян Чэн губами у его виска. — Ты выводишь меня из и так шаткого равновесия. Вэй Усянь замер на мгновение, затем расслабленно облокотился спиной о его грудь. — Прости, — его голос прозвучал притворно-невинно. — Просто мысли не дают покоя. В голове настоящий хаос. — Говори, — Цзян Чэн обнял его крепче, пальцы впились в его бока. — Иначе я сам начну сходить с ума. — Несправедливо, что нам не разрешили проводить Шимэй! — Начал Вэй Усянь, играя с поясом на одежде Цзян Чэна. — Да и в гостях у Не-сюна было бы куда веселее, чем здесь. — Его пальцы начали расстёгивать пояс, движения нарочито медленные. — А эта история с Вэнь Сюем... Мне так хочется, чтобы эта дурацкая помолвка расторглась без последствий. И чтобы я мог лично проучить этого наглеца. — Его губы приблизились к уху Цзян Чэна, дыхание стало горячим. — Но больше всего сейчас я хочу тебя... Чувствовать твои руки на себе. Цзян Чэн ощутил, как по телу разливается волна жара. Он уже собирался ответить, когда в дверь раздался размеренный стук. Мгновение нерешительности — и он отстранил Вэй Усяня, поднимаясь с места. — Отец, — произнёс он, открывая дверь и встречая спокойный взгляд Цзян Фэнманя. — А-Чэн, завтра совет начнётся сразу после завтрака. Проследи, чтобы вы оба были готовы. — Так точно, отец. — Спокойной ночи. Когда дверь закрылась, Цзян Чэн обернулся. Его взгляд встретился с игривым взором Вэй Усяня, который уже растянулся на кровати в вызывающей позе. — Если завтра утром ты хоть словом пожалуешься на усталость... — Начал Цзян Чэн, медленно приближаясь. — О? И что же ты сделаешь? — Вэй Усянь приподнялся на локтях, лицо озарила хитрая улыбка. — Может, снова пригвоздишь меня к кровати, как сейчас? Цзян Чэн оказался рядом в три шага. Его руки легли на плечи Вэй Усяня, мягко, но настойчиво укладывая его на спину. — Не болтай лишнего, — шикнул он, склоняясь над ним. Их губы встретились в поцелуе, который начинался нежно, но быстро приобрёл страстную интенсивность. Цзян Чэн чувствовал, как Вэй Усянь улыбается в поцелуе, его пальцы уже расстёгивали завязки на его одежде. Сам он принялся снимать с брата верхние одеяния, движения были уверенными и не лишёнными прежней резкости. — Всегда такой нетерпеливый, — дразняще прошептал Вэй Усянь, когда их тела обнажились. — А ты всегда слишком много говоришь, — парировал Цзян Чэн, касаясь губами его шеи. Его ладони скользили по обнажённой коже, вырисовывая знакомые узоры на спине Вэй Усяня. Каждое прикосновение было наполнено значением — здесь память о старых ранах, здесь особо чувствительное место, которое он знал так хорошо. Вэй Усянь извивался под его руками, его смех постепенно переходил в прерывистое дыхание. — Цзян Чэн... — Его голос дрогнул, когда пальцы брата легли на особенно нежное место. — Молчи, — прошептал Цзян Чэн, переворачивая его на живот. Его руки продолжали своё исследование, теперь скользя по напряжённым мышцам спины. Он наклонился, чтобы провести языком вдоль позвоночника, чувствуя, как под ним вздрагивает тело Вэй Усяня. Масло из прикроватной склянки оказалось на его пальцах, и он начал подготовку, движения были терпеливыми, почти методичными, хотя дыхание уже срывалось. Вэй Усянь прикусил губу, пытаясь сдержать стоны. Его пальцы вцепились в простыни, когда Цзян Чэн медленно, с бесконечным терпением входил в него. Это не было яростным проникновением — скорее неотвратимым заполнением, волной, накрывающей постепенно. — Расслабься, — голос Цзян Чэна прозвучал с редкой, открытой мягкостью. Он начал двигаться, задавая медленный, глубокий ритм. Каждое движение было выверенным, направленным на то, чтобы доставить удовольствие им обоим. Его руки обнимали Вэй Усяня, прижимая его спину к своей груди. Губы касались его плеч, шеи, висков — безмолвные слова на языке, понятном только им двоим. Вэй Усянь постепенно терял остатки самообладания. Его тело полностью откликалось на каждое движение, тихие стоны становились громче, более настойчивыми. Он пытался повернуться, чтобы встретиться губами с Цзян Чэном, но тот удерживал его в прежней позиции, контролируя темп их соединения. — Пожалуйста... — Вырвалось у Вэй Усяня, когда Цзян Чэн нашёл особенно чувствительную точку внутри него. В ответ Цзян Чэн лишь усилил ритм, его дыхание стало тяжелее. Одна рука скользнула вниз, обхватывая Вэй Усяня, чтобы усилить его наслаждение. Движения стали быстрее, но сохранили свою глубину и точность. Он знал каждую реакцию тела под ним, каждое вздрагивание, каждый сдавленный вздох. Когда Вэй Усянь закричал, его тело напряглось в финальном объятии наслаждения, Цзян Чэн последовал за ним, его собственное завершение выражено глубоким стоном, который он приглушил, прижавшись лицом к его спине. Они оставались так какое-то время — Цзян Чэн, всё ещё обнимающий его, их дыхание постепенно выравнивалось. Потом он мягко вышел и отвернулся, давая Вэй Усяню пространство. Вэй Усянь перевернулся на спину, его глаза блестели в полумраке. — Ну что, — его голос дрожал от остаточного наслаждения, — ты доволен? Цзян Чэн, уже стоя у умывальника, бросил на него взгляд через плечо. В углах его губ дрогнула тень улыбки. — Закрой рот и иди спать. Завтра ответственный день. Но когда он вернулся к кровати, его рука легла на талию Вэй Усяня с привычной, почти бессознательной нежностью. И в темноте их пальцы сплелись в безмолвном обещании, что какими бы ни были завтрашние испытания, они встретят их вместе. --- Лучи утреннего солнца робко пробивались сквозь резные ставни, окрашивая пол комнаты в бледно-золотистые полосы. Цзян Чэн, уже полностью одетый в свои парадные фиолетовые одеяния, стоял у кровати, его взгляд был твёрдым и нетерпеливым. На кровати Вэй Усянь лежал, укрывшись с головой одеялом, и издавал невнятельные стоны. — Вставай, — голос Цзян Чэна прозвучал резко, без намёка на снисхождение. Он дёрнул угол одеяла. Из-под ткани появилась растрёпанная макушка, а затем и всё лицо Вэй Усяня, искажённое гримасой недовольства. Он медленно, словно противясь каждому движению, приоткрыл один глаз. — Ещё пару минут... — Пробормотал он, голос был хриплым от сна. — Никаких пары минут, — отрезал Цзян Чэн, отбрасывая одеяло. — Отец ждёт. Вэй Усянь с безнадёжным стоном перекатился на край кровати, уставившись в пол сонными, затуманенными глазами. Он зевнул, настолько широко, что казалось, его челюсть сейчас отвалится, и медленно, словно его конечности были налиты свинцом, поднялся на ноги. Они приводили себя в порядок в гнетущем молчании, нарушаемом лишь звоном фарфора и плеском воды. Цзян Чэн быстрыми и точными движениями поправил свои рукава, его пальцы привычно проверили затяжку пояса. Вэй Усянь же двигался медленно, почти механически, заплетая волосы в небрежный хвост. Его знаменитая улыбка отсутствовала, лицо было сосредоточенным. Ни один из них не проронил ни слова; тяжёлое предчувствие надвигающегося дня витало в воздухе, делая любые слова лишними. Когда последние пряди волос были убраны, а мечи пристёгнуты к поясам, они обменялись короткими взглядами — быстрая, молчаливая проверка готовности. Затем Цзян Чэн развернулся и вышел из комнаты, Вэй Усянь последовал за ним по пятам, его обычная пружинистая походка сегодня была более сдержанной. В коридоре их уже ожидал Цзян Фэнмянь. Он стоял неподвижно, его осанка была безупречной, а лицо — спокойным, но в глубине глаз читалась стальная решимость. — Отец, — почтительно поздоровался Цзян Чэн, склонив голову. — Дядя Цзян, — не менее почтительно поздоровался Вэй Усянь, его голос всё ещё звучал немного сипло. — Пойдёмте, — просто сказал Цзян Фэнмянь и повёл их по уже знакомыми мраморными коридорами к трапезной зале. Зал был полон. Гул приглушённых разговоров витал под высокими сводами, но он притих на мгновение, когда трое Цзянов заняли свои места за своим столом. Воздух был густым от невысказанных напряжений, скрытых взглядов и подавленной враждебности. Завтрак проходил в почти полной тишине их группы. Даже Вэй Усянь вёл себя нехарактерно сдержанно, лишь изредка перебрасываясь с Цзян Чэном короткими, ничего не значащими замечаниями о еде. Именно в этот момент, когда слуги уже начали уносить пустые чаши, дверь в зал с грохотом распахнулась. Вэнь Сюй вошёл внутрь, его шаги были громкими и самоуверенными, а взгляд сразу же принялся бесцеремонно обшаривать зал. Он даже не удосужился сделать формальное приветствие в сторону Глав Великих Орденов. Его глаза остановились на столе ордена Юньмэн Цзян, и на его гунах расползлась неприятная, собственническая ухмылка. — А где же моя невеста? — Его голос, громкий и нарочито неформальный, прорезал напряжённую тишину. — Я не вижу мою А-Лай за завтраком. Неужели она ещё спит? — Его тон был наглым, полным фамильярности, которую все сочли бы оскорбительной. Все разговоры в зале мгновенно прекратились. Цзян Чэн застыл с чашкой чая в руке, его костяшки побелели. Вэй Усянь медленно опустил свою палочки для еды, его пальцы сжались в кулаки на коленях. Цзян Фэнмянь отставил в сторону свою чашу. Его движение было спокойным и размеренным. Он поднял глаза и встретился взглядом с Вэнь Сюем. Его лицо оставалось невозмутимым, но в его обычно мягких глазах зажёгся холодный, твёрдый огонёк. — Моя дочь, — произнёс он чётко, его голос был ровным и учтивым, но каждый слог отчеканивал сталью, — покинула Безночный город вчера вечером, дабы нанести визит старым друзьям. — Он сделал микроскопическую паузу, позволяя этой информации усвоиться. — Однако, — его голос приобрёл ещё более формальное, почти ледяное звучание, — её местонахождение и планы являются личным делом ордена Юньмэн Цзян и, смею заверить, никак не могут касаться вас, Молодого Господина Вэнь. Эффект был мгновенным и взрывным. Лицо Вэнь Сюя исказилось от ярости. Вся его напускная небрежность исчезла, сменясь чистым, неконтролируемым гневом. Его глаза сузились до щелочек, а губы искривились. —Что? — Это было не вопрос, а низкое, ядовитое шипение. — Она уехала? Без моего разрешения? Напряжение в зале достигло точки кипения. Казалось, сам воздух затрепетал в ожидании взрыва, который, все чувствовали, был уже не за горами. Повисшую тишину, наэлектризованную яростью Вэнь Сюя, разрезал спокойный и размеренный голос, звучавший с безупречной вежливостью, но несущий в себе стальную твердость. — Молодой господин Вэнь, — произнес Лань Цижэнь, не повышая голоса. Он сидел за своим столом, его осанка была прямой, а руки сложены на коленях. — Простите мою прямоту, но подобный тон и манера ведения беседы едва ли соответствуют правилам приличия, ожидаемым от Наследника Великого Ордена. Все взгляды мгновенно переметнулись на него. Вэнь Сюй резко обернулся, его глаза, полые от гнева, уставились на старшего Лана. — Все вопросы, касающиеся межорденских отношений и договоренностей, — продолжил Лань Цижэнь, его слова падали в гробовой тишине, как отшлифованные камни, — надлежит обсуждать на официальном совете, в установленное для того время и в подобающем месте. Не посреди трапезы, не в присутствии слуг и не в формате случайной встречи. Он сделал небольшую, но весомую паузу, давая своим словам проникнуть в сознание всех присутствующих. — Более того, — его голос стал чуть более сухим, — если мне не изменяет память, сам Глава Вэнь собственноручно установил расписание, согласно которому между утренней трапезой и началом совета предусмотрен перерыв. Нарушать этот распорядок, поднимая столь щекотливые темы в неурочный час, представляется мне, по меньшей мере, невежливым как по отношению к вашему отцу, так и ко всем собравшимся здесь уважаемым гостям. Слова Лань Цижэня повисли в воздухе, безмолвно обвиняя Вэнь Сюя не только в хамстве, но и в неподчинении собственному отцу и пренебрежении к установленным правилам. Несколько слуг Ордена Вэнь, застывших у стен с подносами, нервно переглянулись. Цзян Фэнмянь сохранял невозмутимое спокойствие, но в его глазах читалось молчаливое одобрение. Цзян Чэн и Вэй Усянь, все еще напряженные, смотрели на Лань Цижэня с невольным уважением. Этот публичный, идеально вежливый и неоспоримо логичный выговор был сильнее любой открытой угрозы. Вэнь Сюй стоял, пылая от унижения и бессильной ярости. Он не мог открыто спорить с Лань Цижэнем, не выставив себя окончательным невежей и бунтовщиком против собственной семейной иерархии. Сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, он с ненавистью посмотрел сначала на Лань Цижэня, затем на Цзян Фэнманя и, фыркнув, резко развернулся и вышел из зала, громко хлопнув дверью. Напряжение немного спало, но осадок от этой сцены остался в воздухе, предвещая, что предстоящий совет будет проходить в еще более грозовой атмосфере. Едва напряжённая тишина после ухода Вэнь Сюя успела стать невыносимой, как в один из старших слуг Ордена Вэнь вышел в центр зада. Он почтительно склонился, его голос, ровный и бесстрастный, разнёсся под сводами: — Господа, Глава Вэнь поручил мне сообщить, что Совет начнётся ровно через час. До этого времени уважаемые гости могут продолжить трапезу или, по своему усмотрению, насладиться утренней прогулкой по садам, которые наш Орден любезно предоставляет в ваше распоряжение. Слова слуги стали формальным сигналом, позволившим присутствующим немного расслабиться. Лань Сичэнь, сидевший с безупречно прямой спиной, обменялся коротким взглядом с дядей и братом. Лань Цижэнь едва заметно кивнул, давая молчаливое разрешение. Лань Ванцзи же ответил лёгким, почти невидимым движением ресниц. Лань Сичэнь поднялся, его движения были плавными и полными достоинства. К нему тут же присоединился Не Минцзюэ, который, казалось, только и ждал этого момента. Молча они вышли из трапезной залы в прохладную утреннюю свежесть сада. Они направились по выложенной камнем дорожке, углубляясь в тенистый сад. Воздух был наполнен ароматом цветущих растений и свежей хвои. Пение птиц создавало мирный контраст с только что пережитым напряжением. Не Минцзюэ первым нарушил молчание, его голос звучал тихо и непринуждённо: — Итак, после Совета, как я понял, наши пути на некоторое время сойдутся. По завершению совета ты планируешь направиться прямиков в Цинхэ? — Именно так, — подтвердил Лань Сичэнь, его взгляд блуждал по изящным линиям сосен-бонсай, но мысли были явно далеко. — Если, конечно, ничего непредвиденного не произойдёт. Я проведу в Цинхэ пару дней, а затем… — Он сделал небольшую паузу, и в его голосе прозвучала тёплая, едва уловимая нота, — ...а затем я отправлюсь в Облачные Глубины. Вместе с Юлай разумеется. Ей будет гораздо спокойнее и безопаснее в Гусу, пока все эти формальности не будут окончательно улажены. — Понимаю, — кивнул Не Минцзюэ, на его губах играла лёгкая, дружеская улыбка. — Что ж, тогда я с нетерпением жду возможности как следует понаблюдать за той, что смогла растопить сердце Первого Нефрита Гусу. Должен же я, как твой друг, удостовериться, что она действительно этого достойна, — он произнёс это с оттенком доброй шутки в голосе. Лань Сичэнь, обычно такой сдержанный в проявлении чувств, на мгновение отвлёкся от созерцания сада. Его лицо озарила тёплая, почти восторженная улыбка, а глаза засияли с неприкрытой нежностью. — В этом нет никаких сомнений, — сказал он с искренней и безоговорочной убеждённостью. — Она — само совершенство. Её ум, её доброта, её сила духа, её грация... В ней нет ни единого изъяна. И тут же, произнеся эти слова вслух, он осознал, что наговорил. Его уши и щёки мгновенно залились не ярким румянцем. Он опустил глаза, уставившись на кончики своей белой обуви, словно внезапно обнаружив в них что-то невероятно интересное. Он сделал вид, что поправляет идеально лежащие рукава, лишь бы не встречаться с насмешливым, полным понимания взглядом Не Минцзюэ. Тот сдержанно рассмеялся, но в его смехе не было злобы, лишь тёплая радость за друга. — Успокойся, Сичэнь. Я всего лишь пошутил. По тому, как ты только что говорил, и так всё предельно ясно. Она, без сомнения, исключительная девушка. И я искренне рад за вас обоих. Лань Сичэнь лишь молча кивнул, всё ещё не в силах поднять взгляд, но в его сердце, несмотря на смущение, было светло и спокойно. В этом тихом саду, вдали от политических интриг, мысль о будущем, в котором будет Цзян Юлай, казалась единственным по-настоящему реальным и важным делом. Спустя час Лань Сичэнь сидел в просторном зале для совета, его поза была безупречно прямой, а руки покоились на коленях. Он сидел ро правую руку от Лань Цижэня, Лань Ванцзи по левую. Воздух в зале был тяжёлым, насыщенным ароматом дорогих благовоний и скрытым напряжением. Пока собравшиеся занимали свои места, Лань Сичэнь позволил своим мыслям на мгновение унестись прочь, к той, кто сейчас была далеко от этой опасной игры власти. «А-Лай», — мысленно обратился он к ней, и его сердце сжалось от смеси тоски и решимости. — «Клянусь тебе, что эта унизительная помолвка с этим... идиотом будет разорвана. Сегодня.» Он сознательно позволил себе это мысленное оскорбление, ибо не находил иного слова для того высокомерного, жестокого и отвратительного человека, который посмел прикоснуться к ней. — «Ты заслуживаешь лишь уважения и любви, а не того, чтобы быть разменной монетой в его больных играх.» Совет начался с обсуждения малозначительных, рутинных вопросов — отчёты о поставках духовных трав, мелкие пограничные споры между малыми кланами, находящимися под протекторатом Вэней. Голоса звучали монотонно, все будто отбывали неприятную повинность, зная, что главное ещё впереди. Наконец, наступила краткая пауза, тишина, в которой звенело ожидание. И тогда Вэнь Жохань, до этого момента сидевший неподвижно, словно изваяние, медленно повернул голову. Его тяжёлый, пронизывающий взгляд, полный холодной власти, упёрся в Цзян Фэнманя, сидевшего через несколько мест. На его губах застыла тонкая, откровенно угрожающая усмешка. — Цзян Фэнмянь, — начал он, и его голос, нарочито медленный и елейный, резал тишину. Намеренное использование «ты» вместо положенного «вы» было оскорбительным демонстратором его превосходства. — Не соблаговолишь ли ты объяснить мне одну странность? С какой это стати ты, не уведомив меня, выслал свою дочь из Цишаня? Разве ты забыл, что она — невеста, а значит, и собственность моего сына? Разве мы, Вэни, не заслужили элементарного уважения к нашим договорённостям? Ещё до того, как Цзян Фэнмянь смог открыть рот, раздался другой голос — твёрдый и полный нескрываемого презрения. Это был Не Минцзюэ. Он смотрел на Вэнь Жохана, не отводя глаз, его лицо было искажено гримасой отвращения. — С каких это пор помолвка, даже между великими орденами, превращает свободного человека в чью-то «собственность», Вэнь Жохань? — Его слова прозвучали громко и чётко, бросая вызов самому основанию утверждения Вэнь Жохана. — Последний раз когда я проверял, мы всё ещё жили в мире, где люди, — в том числе женщины, не являются вещами. Вэнь Жохань даже не удостоил его взглядом. Он лишь презрительно усмехнулся, обращаясь в пространство, как будто отмахиваясь от назойливой мухи. — Не Минцзюэ, не лезь не в своё дело, — его голос стал тише, но оттого лишь более опасным. — Если, конечно, не хочешь, чтобы твой собственный братец однажды не стал чьей-то... вещью. Уверяю тебя, для него найдутся ценители. Лицо Не Минцзюэ исказилось от чистой, беспомощной ярости. Его рука инстинктивно дрогнула, потянувшись к рукояти сабли. Мускулы на его шее напряглись, и он сделал рывок, чтобы подняться, но железная воля и понимание, что такой выпад сейчас погубит всех, заставили его с нечеловеческим усилием воли остаться на месте. Он тяжело дыша, уставился перед собой, сжимая подлокотники кресла. Цзян Чэн видел, как прямая спина Цзян Фэнманя не дрогнула ни под одним из взглядов Вэнь Жохана, как его лицо сохраняло ледяное спокойствие, когда тот обращался к нему с явным пренежением. Он восхищался его способностью и умением держать себя даже перед лицом такого человека как Вэнь Жохань. И вот тогда заговорил Цзян Фэнмянь. Он поднялся со своего места, его движения были спокойны и полны достоинства. Его голос, ровный и ясный, не дрожал, но в нём звучала сталь. — Глава Вэнь, уважаемые собравшиеся, — начал он, обращаясь ко всему залу. — Я, Цзян Фэнмянь, Глава Ордена Юньмэн Цзян, использую этот официальный совет Орденов и Кланов, чтобы официально объявить о своём решении и желании — расторгнуть помолвку между моей дочерью, Цзян Юлай, и Наследником Вэнь, Вэнь Сюем. В зале пронёсся сдержанный гул. Цзян Фэнмянь поднял руку, прося тишины. — Я пришёл к этому решению, оглядываясь на прошлое. Я заключил это соглашение, руководствуясь благими намерениями укрепления связей с помощью этого союза, но, увы, не принял в расчёт самое главное — чувства и благополучие собственной дочери. — Он сделал паузу, его взгляд был честным и прямым. — Теперь же я вижу, что между нашими детьми нет не только симпатии или привязанности, но и основы основ любого союза — взаимного уважения. Без этого брак обречён стать тюрьмой для души. Я, как отец, не могу и не хочу обрекать свою дочь на такое несчастье. И я не могу предоставить Ордену Вэнь Первую Госпожу Ордена, которая не желает и не сможет с гордостью нести это звание. Её сердце ей не принадлежит в этом вопросе, и силой его не изменить. Вэнь Жохань медленно поднялся. Казалось, его фигура заслонила собой весь свет в зале. — Ты отказываешься, — его голос был тих, но от этого лишь более ужасен. Это был не вопрос, а констатация непростительной дерзости. — Ты смеешь отказывать мне? Ты думаешь, что твои болотные владения дают тебе право нарушить слово, данное Ордену Цишань Вэнь? — Это не отказ, Глава Вэнь, — покачал головой Цзян Фэнмянь, сохраняя невозмутимость. — Это пересмотр соглашения, которое, как я убедился, было ошибкой с моей стороны. Никакой формальной церемонии бракосочетания ещё не было. Я предлагаю прекратить это дело миром, сохранив лицо всех сторон. — Я решаю, что сохраняет лицо, а что нет! — Прогремел Вэнь Жохань, и стены, казалось, содрогнулись. — Помолвка была объявлена! Её знают все кланы! Твой отказ — плевок в лицо не только мне, но и всем, кто был свидетелем нашего договора! Ты хочешь войны, Цзян Фэнмянь? Хочешь, чтобы твой Юньмэн Цзян стёрли с лица земли за твоё вероломство? Именно здесь в дискуссию мягко, но уверенно вступил Лань Цижэнь. — Глава Вэнь, — его голос был глотком ледяной воды в накалённой атмосфере. — Если позволите, как беспристрастный наблюдатель, я должен отметить, что в правилах и прецедентах межорденских отношений существует понятие «расторжения соглашения по уважительной причине». Одной из таких причин когда дело касалось союзов всегда считалось отсутствие взаимности и очевидная невозможность крепкого союза, что может пагубно сказаться не только на семьях, но и на стабильности самих орденов. Разве сильный орден, каким является Цишань Вэнь, нуждается в союзе, построенном на принуждении и потенциальной ненависти? Разве это не бросит тень скорее на его репутацию, нежели на репутацию того, кто вовремя признал свою ошибку? Вэнь Жохань повернулся к нему. — Ты учишь меня, Лань Цижэнь, что такое репутация? Репутация строится на силе! На страхе! А сила показывает, что я могу забрать то, что хочу, и никто не посмеет мне перечить! Этот брак состоится. Я так решил. Это не обсуждение, это приказ. — Мир и процветание мира совершенствования зиждется не только на силе, но и на мудрости об руку со справедливостью, — невозмутимо продолжил Лань Цижэнь. — Принудительный брак — это тирания, а не лидерство. И история показывает, что тирании редко бывают долговечны. — Ты угрожаешь мне? — Зашипел Вэнь Жохань. — Я лишь излагаю непреложные истины, записанные в летописях, — ответил Лань Цижэнь, ни на йоту не смутившись. Цзян Чэн, сидевший рядом с отцом, неотрывно наблюдал за ним. Внутри Цзян Чэна бушевало восхищение, смешанное с горечью. Вот каким должен быть настоящий глава ордена, — думал он, сжимая под столом кулаки. Спокойным, как воды нашего озера, даже перед лицом урагана. Неподкупным, как скала. Таким же мне нужно стать. Но едва эта мысль родилась, как в его сознании, словно отравленная стрела, пронзительно прозвучал знакомый, полный яда голос его матери: «Стать? Тебе стать таким? Не смей даже мечтать! Ты и в подмётки не годишься своему отцу! Посмотри на себя, а потом на Вэй Усяня! Он, приёмыш, и тот сильнее тебя, умнее тебя, обаятельнее тебя! Он — копия своей распутной матери, а ты... ты даже любовь заслужить не можешь! Ты — разочарование, Цзян Чэн! Сплошное разочарование!» Голос звучал так ясно, будто матушка стояла за его спиной, и Цзян Чэн невольно едва заметно опустил голову, чувствуя, как привычное чувство неполноценности сжимает его горло. Дискуссия продолжалась долго. Вэнь Жохань метал гром и молнии, он угрожал, насмехался, давил своими авторитетом и мощью. Он говорил об армиях, которые могут сровнять Пристань Лотоса с землёй, о том, что Орден Цзян будет объявлен вне закона, а его члены — предателями. Он приказывал Цзян Фэнманю «образумиться» и «вернуть девчонку». Но Цзян Фэнмянь, с поддержкой Лань Цижэня, который мастерски парировал каждый довод Вэнь Жохана отсылками к истории, правилам и морали, стоял на своём. Он не повышал голос, не поддавался на провокации. Он говорил о родительской ответственности, о чести, которая заключается не в слепом подчинении силе, а в умении признать ошибку и защитить своего ребёнка. Он подчёркивал, что готов нести ответственность за свой шаг, но не отступит от него. Цзян Чэн смотрел на отца, и голос матери в его голове постепенно стихал, заглушаемый гордостью. Он делает это. Он противостоит самому Вэнь Жоханю ради сестры. Не силой меча, а силой духа. Вот что значит быть настоящим главой. «Вот кем я должен стать.» И в этот миг он поклялся себе, что будет учиться, будет расти, и однажды тоже сможет стоять так же прямо и говорить так же твёрдо, защищая тех, кто ему дорог. Это была битва не на мечах, а на словах и воле. И по мере того как она затягивалась, становилось ясно всем присутствующим: Вэнь Жохань, при всей своей мощи, не сможет просто приказать этому случиться. Публичный отказ Цзян Фэнманя, подкреплённый мудростью Лань Цижэня и молчаливой, но ощутимой поддержкой многих других Орденов, в том числе Цинхэ Не, видевших в этом происходящем угрозу и для себя, создавал прецедент. Сила Вэней была абсолютной, но теперь в ней появилась первая, зримая трещина — трещина, пробитая отцовской любовью и непоколебимой принципиальностью. Воздух в зале трещал от напряжения, и исход этой словесной битвы висел на волоске. Когда наступила тягостная пауза, Вэнь Жохань медленно обвёл взглядом зал, и его взгляд, полный немой ярости, на мгновение задержался на непоколебимом лице Цзян Фэнманя. Казалось, сам воздух застыл в ожидании. Затем он с силой, от которой дрогнули складки его дорогих одежд, плюхнулся обратно в кресло, откинувшись на спинку с видом человека, которому надоело иметь дело с ничтожествами. — Хорошо, — прошипел он, и это слово прозвучало как ледяной ветер. — Раз уж ты не хочешь увидеть светлое будущее своей дочери и процветание своего ордена... — Он презрительно махнул рукой, словно отгоняя назойливую мкху. — ...то эта девчонка может идти к чёрту. Ты сам роешь себе могилу, Цзян Фэнмянь. Запомни этот день. Цзян Фэнмянь, ни чуть не смутившись, склонил голову в почтительном, но не покорном поклоне. — Благодарю вас, Глава Вэнь, за ваше... согласие и понимание. Орден Юньмэн Цзян всегда стремился к миру и стабильности, и я надеюсь, что этот шаг не помешает нашим дальнейшим... взаимоуважительным отношениям. Его слова, произнесённые с ледяной вежливостью, повисли в воздухе, подчёркивая всю глубину только что случившегося разрыва. В натянутую тишину, словно масло, выливаемое на бушующие, но скрытые под пеплом угли, вкрадчиво прозвучал голос Цзинь Гуаншаня. — Глава Вэнь, мудрость ваших суждений, без сомнений, войдут в летописи, — он почтительно склонился с своего места, его улыбка была подобна отполированному нефриту — красивой, но равнодушной. — Позвольте, как скромный последователь вашего величия, предложить перейти к вопросам, достойным вашего внимания. Наши горные рудники... показали на удивление высокую выработку в этом месяце. Я подготовил отчёт, полагаю, он демонстрирует эффективность новых методов добычи, внедрённых под мудрым руководством Ордена Вэнь. Он сделал паузу, давая лести усвоиться, прежде чем продолжить, всё так же обращаясь к Вэнь Жоханю, будто все остальные присутствующие были лишь тенями. — И, если позволите, осмелюсь напомнить о предстоящем празднике в Цишань... Несомненно, такое великое событие, как празднование дня рождения вашего старшего сына, требует соответствующего оформления. Орден Ланьлинь Цзинь был бы бесконечно польщён оказать содействие в поставке лучшего шёлка и украшений... Цзинь Цзысюань наблюдал за отцом с нарастающим чувством стыда и горького недоумения, которые сковывали его горло и заставляли сердце сжиматься от тяжёлого предчувствия. Его взгляд, обычно ясный и прямой, теперь был омрачён тенью смущения. «Зачем?» — Билось в висках навязчивой мыслью. — «Зачем он так унизительно ползает перед этим тираном?» Он видел, как знакомые черты лица Цзинь Гуаншня исказились в подобострастной улыбке, слышал этот сладкий, почти маслянистый голос, льющийся в натянутую тишину зала. Каждое слово, каждый подобранный с унизительной тщательностью эпитет в адрес Вэнь Жоханя отзывались в душе Цзысюаня жгучим стыдом. Это было не дипломатичной уступкой, не мудрой уловкой — это было добровольное, почти рабское пресмыкательство. «Разве честь и самоуважение нашего Ордена, не стоит больше?» — Думал он, сжимая под столом кулаки. Зачем ему нужно так открыто вставать на эту сомнительную, опасную политическую сторону? Ведь заигрывание со змеёй рано или поздно кончается укусом. Он видел, как Вэнь Жохань, всё ещё оправляясь от ярости после стойкости Цзян Фэнманя, с холодной снисходительностью принимал эту лесть, и в душе Цзысюаня поднималось горькое прозрение. Его отец не просто пытался умиротворить зверя. Он торопился занять место у его трона, не задумываясь о том, что трон этот построен из страха и насилия и однажды может рухнуть, погребя под обломками всех, кто стоял слишком близко. В этот момент Цзинь Цзысюань с болезненной остротой осознал пропасть, лежавшую между его собственным пониманием долга и чести и циничным прагматизмом отца. Цзинь Гуаншань продолжал говорить, его слова — непрерывный поток подобострастия и дешёвой лести, предназначенной чтобы польстить раненому эго Вэнь Жохана и одновременно продемонстрировать остальным, на чьей стороне сила и благосклонность. Воздух в зале снова сгустился, но теперь это было иное напряжение — не взрывоопасное, а томительное и унизительное. Под предлогом обсуждения хозяйственных дел Цзинь Гуаншань с циничным мастерством выстилал путь для дальнейшего укрепления власти Вэней и связей с ними Цзиней, а Вэнь Жохань, медленно оправляясь от неожиданного сопротивления, с благосклонной снисходительностью взирал на это верноподданническое рвение. Совет продолжился, но никто уже не сомневался: трещина была пробита, и хрупкий мир Поднебесной вступил в новую, ещё более опасную фазу. Лань Сичэнь, сидя с безупречно прямой спиной, чувствовал, как камень беспокойства за будущее сжимается в его груди, а Цзян Чэн, всё так же глядя на отца, мысленно клялся, что однажды ни ему, ни его Ордену не придётся терпеть подобного унижения. Воздух в зале, лишь мгновение назад наполненный вкрадчивыми речами Цзинь Гуаньшаня, внезапно снова застыл. Вэнь Жохань, который до этого с полузакрытыми веками и томной снисходительностью кивал на льстивые предложения, внезапно сделал резкое, отмахивающееся движение рукой, словно смахнул назойливую муху. Жест был настолько пренебрежительным и полным превосходства, что Цзинь Гуаньшань на мгновение замер с открытым ртом, его улыбка застыла неестественной маской. — Довольно, — голос Вэнь Жохана прозвучал громко, резко и безапелляционно, перерубая многословные заверения о шелках и украшениях. Он даже не удостоил Цзинь Гуаньшаня взглядом, обращаясь ко всему залу в целом. — Эти пустые разговоры меня утомили. Совет окончен. Он медленно поднялся, и его тень вновь нависла над собравшимися. — Через полтора часа на главной арене начнутся показательные поединки между молодыми представителями орденов. Пусть все помнят, на что способны те, кто следует за силой, — его взгляд скользнул по Цзян Фэнманю и Лань Цижэню, — и каково быть теми, кто ей противостоит. Участники могут идти и готовиться. Зрителям же советую прогуляться и занять места на трибунах заранее. Не заставляйте себя ждать. С этими словами он развернулся и тяжёлой, уверенной поступью покинул зал, даже не оглянувшись. Его свита бросилась следом, оставив после себя гробовую тишину, в которой повисло унижение Цзинь Гуаньшаня и общее чувство тягостного облегчения. --- Цзян Чэн и Вэй Усянь вышли из душного зала на свежий воздух, и оба невольно сделали глубокий вдох, словно сбрасывая с плеч невидимый, давивший груз. Напряжение совета, откровенная враждебность Вэнь Жохана и выдержанное достоинство Цзян Фэнманя — всё это осталось позади, уступив место более простой и понятной задаче: предстоящему поединку. — Фух, вылезли, — выдохнул Цзян Чэн, расправляя плечи. — Ага, будто из пасти тигра, — тут же отозвался Вэй Усянь, беззаботно встряхнув головой. Его настроение, несмотря ни на что, всегда возвращалось в норму с поразительной скоростью. — Хотя нет, наш Чэн-чэн там внутри был настоящим львом! Я видел, как ты на Главу Вэнь смотрел! Прямо как Дядя Цзян! — Заткнись и не называй меня так! — Тут же взъярился Цзян Чэн, но в его глазах мелькнула тень удовольствия от сравнения. — И готовься лучше, а не языком чеши. Если проиграешь, заставлю тебя месяц мыть всю Пристань Лотоса в одиночку, если к этому времени Матушка не сделает это сама. — Ой, боюсь-боюсь, — Вэй Усянь только рассмеялся, подбрасывая и ловя в воздухе свой колокольчик ясности. — Лучше подумай, как бы самому не шлёпнутьчя на задницу. Я слышал, что в Ордене Цинхэ Не молодёжь вся на диких зверях тренируется, а не на мирных водяных демонах, как некоторые. Надо будет при случае спросить у Не-Сюна! Они направились к отведённым для подготовки площадкам, расположенным в тенистом рощице неподалёку от главной арены. Там уже царило оживление: молодые заклинатели из разных кланов разминались, проверяли снаряжение, настраивали духовные инструменты. Из шиди, которфе помазали им сразу же как увидели тоже были тут как тут. Именно там их пути пересеклись с Цзинь Цзысюанем. Наследник ордена Ланьлинь Цзинь стоял чуть в стороне, его золотые одежды ярко поблёскивали на солнце. Он отрабатывал плавные, выверенные движения с мечом, и каждое из них было образцом изящества и точности, но на его лице лежала печать некой отстранённости, будто мысли его были далеко. Вэй Усянь, чей взгляд всегда искал повод для веселья, не смог удержаться. —О, и золотой павлин тоже тут разминается! — Громко и беззлобно прокричал он, подходя ближе. — Что, Цзинь Цзысюань, готовишься блистать не только речами, но и мечом? Только смотри, не поцарапай своё драгоценное оперение о чью-нибудь зазубренную железку! Цзян Чэн сдавленно крякнул, делая вид, что поправляет ножны прикреплённые к поясу, чтобы скрыть улыбку. Цзинь Цзысюань на мгновение замер, затем плавно опустил меч. Его лицо, обычно невозмутимое, на секунду исказила лёгкая досада, но он быстро взял себя в руки. — Вэй Усянь, — произнёс он с холодноватой вежливостью. — Полагаю, на поединках уместнее демонстрировать умения, а не остроту языка. — А я полагаю, что одно другому не мешает! — С нескрываемым весельем возразил Вэй Усянь, уже вовсю разминая плечи и делая несколько лёгких прыжков на месте. — Павлин, присоединяйся к нам, простым смертным? Покажешь нам как надо действуют аристократы? А то я смотрю, ты слишком уж по-книжному всё делаешь. В бою ведь не до церемоний! Цзинь Цзысюань колебался мгновение, но затем, с лёгким вздохом, кивнул. Втроём они продолжили разминку. Вэй Усянь со свойственной ему небрежной грацией и постоянными шутками, Цзян Чэн — с сосредоточенной, почти яростной интенсивностью, а Цзинь Цзысюань — с неизменной, отточенной элегантностью. И хотя атмосфера между ними была натянутой, звонкий смех Вэй Усяня и сдержанные реплики двух других молодых людей сливались в общий гул подготовки, где на время стирались политические распри, уступая место чистому азарту предстоящего испытания силой и умением. Разминка в становилась всё более оживлённой. Воздух наполнялся свистом рассекаемого воздуха и сдержанным гулом голосов. Именно в этот момент зоркий взгляд Вэй Усяня выхватил из толпы две знакомые, ослепительно белые фигуры. Братья Лань, Лань Сичэнь и Лань Ванцзи, стояли поодаль, их движения во время разминки были столь же безупречными, выверенными и безмолвными, как и они сами. Вэй Усяня так и подмывало нарушить это ледяное спокойствие. Широко ухмыльнувшись, он помахал рукой в их сторону, крикнув через всю поляну: — Эй, Лань Чжань! Неужели и ты соизволил разминаться с нами, простыми смертными? А я уж думал, ты, сразу с небес на арену спустишься, уже полностью готовые! Лань Ванцзи не удостоил его даже взглядом, продолжая выполнять плавные, медитативные движения с мечом. Его лицо было подобно высеченной из яшмы маске — прекрасной и совершенно бесстрастной. Лишь легчайшее напряжение в уголке губ выдавало, что он услышал обращение. — Вэй Ин! — Резко одёрнул его Цзян Чэн, бросая взгляд на братьев Лань. Щёки его слегка покраснели от досады. — Хватит дурачиться! Хочешь, чтобы о нашем Ордене думали как о сборище невоспитанных болтунов? — А что я такого сказал? — Невинно округлил глаза Вэй Усянь. — Просто выражаю восхищение строгими правилами Облачных Глубин! Интересно, во время боя он тоже будет молчать, как рыба? В этот момент к ним с лёгкой, почти незаметной улыбкой приблизился Лань Сичэнь. Его манера держаться была неизменно спокойной и доброжелательной. — Молодой Господин Цзян, Молодой Господин Вэй. Простите Ванцзи его молчаливость. Он просто... сосредоточен на предстоящих поединках. — Цзэу-цзюнь, — почтительно поклонился Цзян Чэн, отвечая на вежливость. — Ваш брат вызывает большое уважение своей собранностью. — Взаимно, — кивнул Лань Сичэнь. — Мы с интересом ожидаем увидеть боевые искусства Ордена Юньмэн Цзян. Особенно.. Но закончить реплику ему не удалось. Громкий, чистый звук нефритового гонга, разнёсшийся над полями, возвестил о начале поединков. Голос распорядителя, усиленный духовной энергией, пророкотал: — Участникам показательных поединков надлежит немедленно собраться у главной арены для жеребьёвки! Зрителей прошу занять свои места на трибунах! У главной арены, собравшиеся молодые заклинатели выстроились в ряд. Всего набралось больше двух сотен человек от разных кланов. Распорядитель из Ордена Вэнь с каменным лицом вынес небольшую лаковую шкатулку. — Правила просты, — его голос не терпел возражений. — Жребий определит двенадцать участников. Затем вы будете случайным образом разделены на шесть пар. Победители каждого поединка проходят в следующий раунд для продолжения соревнований. Проигравшие... — он многозначительно помолчал, — также сразятся между собой в отдельных поединках, чтобы определить свои места. Приступайте. На свитке будет номер вашей группы. Один за другим участники подходили и вытаскивали из шкатулки свёрнутые свитки. Вэй Усянь вытянул свой с небрежной улыбкой, Цзян Чэн — с напряжённой сосредоточенностью. Вскоре пары были объявлены. Вэй Усянь обернулся к младшим ученикам их ордена, которые смотрели на него с восторгом и надеждой. — Не переживайте! — Весело крикнул он им. — Сейчас ваш старший брат Вэй покажет фокус! Надо всего лишь выиграть побыстрее, чтобы успеть за вас поболеть! Цзян Чэн, хмурясь, добавил более сдержанно, но твёрдо: — Сражайтесь достойно. Помните, что вы представляете Пристань Лотоса. Покажите всё, чему научились. И не бойтесь проиграть — главное выложиться полностью. — Обернувшись к Вэй Усяню он добавил: — А ты, хотя бы сделай вид, что сосредоточен на поединке. Их шиди, воодушевлённые словами старших, дружно закивали, сжимая рукояти своих мечей. Совсем скоро Вэй Усяня вызвали на арену, предварительно объявив: — Первый раунд, группа вторая, пара третья: Вэй Усянь, Ордее Юньмэн Цзян, против Го Мэна, Орден Линь Го! Его противник, Го Мэн, был худощавым юношей в скромных одеждах маленького Ордена. Он нервно перебирал пальцами рукоять своего простого меча. Вэй Усянь же небрежно выхватил из ножен Суйбянь. Лезвие сверкнуло на солнце, описывая в воздухе легкую, почти игривую дугу. Распорядитель дал сигнал к началу. Го Мэн, собравшись с духом, с криком ринулся в атаку. Его удар был прямолинейным и предсказуемым. Вэй Усянь даже не сдвинулся с места. Легким, почти танцующим движением он уклонился от лезвия, позволив противнику пронестись мимо. В тот миг, когда Го Мэн по инерции оказался к нему спиной, Вэй Усянь мягко, но стремительно подставил ему подножку. Одновременно плоской стороной Суйбяня он нанес несильный, но точный удар по спине противника, припечатав его к земле. Всё произошло так быстро, что многие на трибунах не успели и моргнуть. Го Мэн растерянно поднялся с колен, весь в пыли. Вэй Усянь же грациозно вложил меч в ножны и поклонился ему и распорядителю. — Прошу прощения за поспешность, — сказал он противнику с обаятельной улыбкой. — «Но, я обещал своим шиди экономить время и посмотреть на их поединки.» — Мысленно сказал он себе. Через некоторое время, когда некоторые из Шиди Вэй Усяня уже сразились первый раз настала очередь Цзян Чэна. — Первый раунд, группа третья, пара пятая: Цзян Ванинь, Орден Юньмэн Цзян, против Оуян Цзыфэна, Орден Баилин Оуян! Бой Цзян Чэна был более зрелищным. Его противник, Оуян Цзыфэн, был статным и уверенным в себе юношей. В руках он сжимал длинный меч, что давало ему преимущество в дистанции. — Наследник Цзян, наслышан о твоём мастерстве, — с лёгкой насмешкой произнёс Оуян Цзыфэн. — Не подведи мои ожидания. Цзян Чэн в ответ лишь сжал рукоять своего меча, Санду. По клинку уже вились тонкие, почти невидимые разряды фиолетового электричества — заложенная в мече духовная энергия. Сигнал возвестил о начале. Оуян Цзыфэн немедленно воспользовался своим преимуществом, совершая длинный выпад мечом. Острый наконечник метил прямо в грудь Цзян Чэна. Но Цзян Чэн не отступал. Вместо этого он резко шагнул навстречу удару, парируя клинок Санду в сторону. При столкновении мечей фиолетовые молнии с сухим треском перекинулись на клинок Оуяна, заставив его вздрогнуть и на мгновение ослабить хватку. Этой доли секунды хватило Цзян Чэну. Он действовал с жестокой эффективностью. Рывок вперёд, молниеносный захват руки противника, держащей меч, резкий разворот корпусом — и мощный бросок через бедро. Оуян Цзыфэн с глухим стуком приземлился на спину, а его меч с лязгом откатился в сторону. Цзян Чэн стоял над ним, дыхание его было ровным, лишь в глазах горел короткий, удовлетворённый огонь. Он не стал говорить колкостей, лишь коротко кивнул. —Хороший выпад, — произнёс он, и в его голосе звучала не насмешка, а констатация факта. — Но слишком предсказуемый. Подымаясь, Оуян Цзыфэн с трудом скрывал досаду, но кивнул в ответ, признавая своё поражение. Первый раунд для наследников Юньмэн Цзян завершился безоговорочной победой. Когда Цзян Чэн, с всё ещё заметным боевым напряжением в плечах, но с удовлетворённым блеском в глазах, ушёл с арены, на него буквально налетел Вэй Усянь. — А-Чэн! — Его голос звенел неподдельным восторгом, раскатываясь по краю поля. Он широко раскинул руки, словно собирался обнять своего названого брата, но, поймав его предупреждающий взгляд, с театральным вздохом опустил их, не сбавляя при этом энергичности. — Вот это да! Вот это я понимаю — показательное выступление! Этот бросок! Я аж задохнулся! Он вертелся вокруг Цзян Чэна, словно юла, его глаза сияли. — Ты так поднырнуд под его клинок! Все вокруг ахнули! А этот разряд Санду? Чистейшая работа! Прямо в хватку! Он аж подпрыгнул, бедолага Оуян! — Вэй Усянь хлопнул Цзян Чэна по плечу. — Честно, даже я бы не смог сделать аккуратнее. Наш будущий Глава Ордена во всей красе! Цзян Чэн отвёл взгляд, стараясь сохранить на лице привычную суровость, но уголки его губ предательски дёргались, пытаясь сложиться в улыбку. — Прекрати нести чушь, — проворчал он, протирая платком рукоять Санду. — Он просто переоценил дистанцию. Любой бы на моём месте сделал то же самое. — Какой «любой»?! — Возмутился Вэй Усянь, подпрыгивая перед ним. — Только Цзян Чэн с его молниеносной реакцией! Ты же видел, как некоторые тут топчутся, будто в патоках увязли? А ты — раз и готово! Чисто, быстро, эффективно! Пристань Лотоса может гордиться! Как и каждый член Ордена! Он вдруг наклонился ближе, понизив голос до доверительного шепота, хотя его глаза всё так же смеялись: — Признавайся, ты доволен? Я же видел, как у тебя глаза загорелись после броска. Прямо как у дяди, когда он доволен. Цзян Чэн наконец не выдержал и коротко, сдержанно фыркнул, смахнув со лба прядь волос. — Ладно, ладно... Спасибо. Ты тоже... молодец, справился быстро. Это было максимальное признание, на которое он был способен в такой момент, но Вэй Усяню его было более чем достаточно. Он радостно засмеялся, снова принявшись болтать без умолку, уже строя догадки о своих следующих противниках. Но в этот миг, под крикливой, шумной радостью Вэй Усяня, Цзян Чэн чувствовал не раздражение, а тёплое, прочное чувство братской поддержки, которое смывало остатки нервного напряжения и наполняло его новой уверенностью перед следующими испытаниями. Он украдкой взглянул на сияющее лицо Вэй Усяня и подумал, что, возможно, иметь такого болтливого, но беззаветно преданного брата — это лучшее что с ним случалось. Гонг возвестил о начале следующих поединков. Вэй Усянь, отбросив шутливый тон, стал собранным и внимательным наставником для младших учеников Юньмэн Цзян. — Внимание всем! — Крикнул он, собирая их вокруг себя. — Смотрим на дальнейшие бои и анализируем. Смотрите, учитесь и запоминайте! Обратите особое внимание на братьев Лань и Наследника Цзинь. Они — одни из фаворитов. Первый из перечисленных вышел на арену Лань Ванцзи. — Раунд первый, группа четвёртая, пара третья: Лань Ванцзи, Орден Гусу Лань, против Фэн Цзюня, Орден Иньяо Фэн! Противник Лань Ванцзи, Фэн Цзюнь, был крепким юношей с тяжёлым двуручным мечом. Едва прозвучал сигнал как он ринулся вперёд, пытаясь сокрушить безупречно белую фигуру грубой силой. Но Лань Ванцзи был неуловим также как и его меч, Бичэнь. Он парировал, уворачивался и отклонял атаки точными движениями рук и корпуса, его лицо оставалось абсолютно бесстрастным. Через каких-то полторы минуты, в момент, когда Фэн Цзюнь, размахнувшись, на мгновение открыл свою защиту, Лань Ванцзи сделал один стремительный шаг вперёд. Рукоятью Бичэня он нанёс короткий, сокрушительный удар в плечо противника. Фэн Цзюнь с стоном выронил меч и рухнул на колено. — Видели? — Тут же прокомментировал Вэй Усянь, обращаясь к шиди. — Ни одного лишнего движения. Ни капли потраченной силы. Он прочитал противника, как раскрытый свиток. Фэн Цзюнь слишком полагался на грубую силу и постоянно перекашивал центр тяжести. Лань Ванцзи это использовал. Запомните: выносливость важнее сиюминутного взрыва. Цзян Чэн, стоя рядом, кивнул, добавив лаконичнее и сдержаннее: — Контроль. Он всегда сохраняет полный контроль над ситуацией и своим телом. Это основа. Через три пары был Лань Сичэнь. — Раунд первый, группая четвёртая, пара первая: Лань Сичэнь, Орден Гусу Лань, против Цзинь Лу, Орден Ланьлин Цзинь! Цзинь Лу, гибкий и быстрый боец, пытался использовать скорость, кружа вокруг Лань Сичэня и нанося быстрые, хлёсткие удары. Но Лань Сичэнь был подобен утесу. Его защита была непробиваемой, каждый парирующий удар его меча был выверен до миллиметра. Он не атаковал первым, давая противнику выдохнуться. Когда темп Цзинь Лу замедлился, Лань Сичэнь провёл один безупречный контратакующий манёвр. Его клинок описал плавную дугу, легко выбив оружие из рук Бай Лу. Поединок был окончен. — Вот это искусство защиты! — Воскликнул Вэй Усянь. — Он не просто блокировал, он изучал. С каждым парированием он понимал стиль противника всё лучше. Цзинь Лу был быстр, но предсказуем — все его атаки шали по одной схеме. Лань Сичэнь это вычислил и нанёс удар в единственно верный момент. — Терпение, — коротко добавил Цзян Чэн. — Иногда побеждает не тот, кто бьёт первым, а тот, кто дожидается своего момента. Наконец, настала очередь Цзинь Цзысюаня, что уже заждался. — Раунд первый, группа четвёртая, пара вторя: Цзинь Цзысюань, Орден Ланьлин Цзинь против Вэнь Вэя Орден Цишань Вэнь! Цзинь Цзысюань вышел на арену с королевской осанкой. Его золотые одежды и изящный меч Суйхуа выглядели слишком красиво для настоящего боя. Его противник, Вэнь Вэй, был настроен скептически и атаковал яростно. Но вскоре всем стало очевидно, что за аристократической внешностью скрывается блестящий боец. Каждое движение Цзинь Цзысюаня было отточено до совершенства, его стиль — это фехтование как высшая форма искусства. Он парировал атаки Вэнь Вэя с лёгкой, почти пренебрежительной грацией, его клинок двигался с невероятной точностью и скоростью. Финальный удар был шедевром эффективности — молниеносный выпад, и кончик Суйхуа остановился в сантиметре от горла Вэнь Вэя. — Вау! — Выдохнул один из младших учеников Цзян. — Да, зрелищно, — согласился Вэй Усянь, но его взгляд был аналитическим. — Безупречная техника, идеальный контроль. Но видите недостаток? Слишком много эстетики. Он потратил время на три лишних парирования, которые можно было избежать, просто отступив на шаг. В настоящем бою с равным противником такая привычка к «красивости» может стоить ему дорого. Но... да, смотреть на это приятно. Цзян Чэн хмыкнул. — Сила есть. Но гордыни слишком много. Меч — это оружие, а не украшение. Тем временем продолжались бои и вызвали одного из младших учеников Юньмэн Цзян. Вэй Усянь выкрикивал с края арены советы и поддержку: — Цзян И, не пяться назад! Держи дистанцию! Да, вот так! Используй «Ветвь лотоса», как учили! — Ли Цю, молодец! Хороший уклон! А теперь в контратаку! Не бойся! Когда Цзян И, проиграв трудный бой, сошёл с арены с опущенной головой, Вэй Усянь тут же подскочил к нему. — Эй, что это за слонопотамья морда? Ты держался великолепно! Видел, как ты парировал его коронный удар? Я аж зааплодировал! Ошибка была лишь одна — ты позволил ему загнать тебя в угол. В следующий раз сразу смещайся в сторону, помнишь приём «Плывущий лотос»? Цзян И, воодушевлённый, кивнул, и его глаза снова загорелись. Цзян Чэн, наблюдая, добавил более сдержанно, но ободряюще: — Дух был силён. Технику над отработать. Вечером проанализируем твой бой подробно. А сейчас не вешай нос, тебе ещё предстоят бои за место. Когда же Ли Цю одержал трудную, но заслуженную победу, Вэй Усянь чуть не подбросил его в воздух от восторга. — Вот это да! Финальный удар — чистая вода! Быстро, чётко, без суеты! Горжусь тобой! А Цзян Чэн, с лёгкой, едва заметной улыбкой, просто протянул победителю флягу с водой. — Хорошо сражался. Закрепи успех в следующих раундах. Подобная сцена повторялась с каждым их учеником. Независимо от исхода, Вэй Усянь находил и горячо хвалил сильные стороны, а Цзян Чэн добавлял свои, более сдержанные, но веские комментарии, указывая на конкретные моменты для работы. Они были идеальным дуэтом наставников — один вдохновлял огнём и энтузиазмом, другой закалял сталью дисциплины и анализа. И их шиди, чувствуя эту поддержку, шли в бой с поднятой головой, зная, что их ценят не только за победы, но и за усердие и волю к борьбе. --- Прошло больше часа напряжённых поединков. Воздух на тренировочных полях звенел от сотен голосов, запаха пота и пыли, смешанного с едва уловимым озоном от вспышек духовной энергии. После серии яростных схваток в полуфинал вышли четверо сильнейших: Вэй Усянь, Лань Сичэнь, Лань Ванцзи и Цзян Чэн. Хоть и вполе ожидаемая, но от того не менее радостная новость о том, что наследник и первый ученик Юньмэн Цзян прошли так далеко, взволновала всех их младших братьев по Ордену. Они, все до единого, столпились у самой кромки арены, их глаза горели возбуждением и надеждой. Гонг пробил дважды, возвещая начало полуфиналов. Голос распорядителя прогремел над затихшей толпой: — Полуфинал, первая пара! Лань Сичэнь, Орден Гусу Лань, против Цзян Ваниня, Орден Юньмэн Цзян! Возглас одобрения прокатился по трибунам. Это был не просто бой двух искусных бойцов; это было столкновение двух философий, двух миров. Лань Сичэнь ступил на песок арены с привычным безмятежным спокойствием. Его белоснежные одежды были безупречны, а поза дышала невозмутимой уверенностью. Цзян Чэн вышел ему навстречу с противоположного края. Его фигура была сгустком сконцентрированной энергии, кулаки сжаты, а во взгляде читалась стальная решимость. Он видел, как его отец противостоял Вэнь Жоханю словом и волей. Теперь его очередь — доказать силу своего Ордена в бою. — Всем смотреть в оба! — Скомандовал Вэй Усянь, собрав шиди вокруг себя. Его голос потерял былую беззаботность, в нём звенела собранность. — Сейчас вы увидите бой высочайшего уровня. Цзян Чэн — наш стиль, яростный и напористый, как разлив реки. Лань Сичэнь — воплощение обороны и контроля, непоколебимый, как гора. Учитесь на каждом движении! Поединок начался не с яростной атаки, а с разведки. Цзян Чэн, помня уроки отца, не бросился вперёд опрометчиво. Он начал с серии быстрых, разрозненных выпадов, проверяя защиту противника. Санду с фиолетовым свечением описывал в воздухе короткие дуги, целясь в запястье, плечо, бедро. Но Лань Сичэнь был подобен отполированному зеркалу озера. Его меч, Шоуюэ, парировал каждый удар с минимальными усилиями, его движения были плавными и экономичными, будто он не сражался, а исполнял сложный танец. Звон стали о сталь был чёток и ритмичен. — Видите? — Комментировал Вэй Усянь, не отрывая глаз от арены. — Цзян Чэн пытается найти брешь, навязать свой темп. А Лань Сичэнь не поддаётся. Он гасит импульс каждого удара, заставляя А-Чэна тратить больше сил. Это классика Гусу Лань — истощить противника. Цзян Чэн, чувствуя, что его затягивает в этот размеренный ритм, резко сменил тактику. С громким криком, призванным сломать концентрацию врага, он пошёл в мощную, агрессивную атаку. Санду засвистел в воздухе, фиолетовые молнии заискрились по клинку ярче. Он обрушил на Лань Сичэня град ударов — горизонтальных, вертикальных, диагональных, пытаясь проломить его защиту грубой силой и скоростью. Песок на арене взметнулся под их ногами. — ДАВАЙ, ЦЗЯН ЧЭН! ДАВАЙ!— Закричал Вэй Усянь, едва не подпрыгивая. — НЕ ДАВАЙ ЕМУ ПЕРЕВЕСТИ ДУХ! ВПЕРЁД! — ДАВАЙ, СТАРШИЙ БРАТ ЦЗЯН! — Подхватили хором взволнованные шиди, сжимая кулаки от напряжения. Лань Сичэнь под этим напором отступил на два шага, но его защита не дрогнула. Он продолжал парировать, его тело и меч двигались как единое целое, поглощая и перенаправляя ярость Цзян Чэна. Казалось, он ждёт. — Чёрт, — сквозь зубы процедил Вэй Усянь, уже для себя. — Он его раскачивает. А-Чэн слишком увлёкся. И этот момент настал. Цзян Чэн, вложив всю силу в очередной сокрушительный рубящий удар сверху, на мгновение открылся для контратаки. Этого мгновения Лань Сичэню хватило. Вместо того чтобы принимать удар на парирование, он сделал лёгкий, почти неуловимый шаг в сторону. Остриё Шоуюэ, до этого бывшее лишь оборонительной тенью, вдруг ожило. Оно не пошло на прямое поражение, а описало быструю, хлёсткую дугу и ребром клинка с оглушительной силой ударило по тыльной стороне руки Цзян Чэна, сжимавшей Санду. Это был не просто удар. Это был выверенный, сокрушительный дисбаланс, направленный точно в нервный узел. Цзян Чэн ахнул от резкой, пронзающей боли и онемения. Его пальцы рефлекторно разжались. Санду, меч, бывший продолжением его воли всего секунду назад, с тяжёлым лязгом выпал из его ослабевшей хватки и упал на песок. Тишина, воцарившаяся на арене, была оглушительной. Цзян Чэн стоял, сжимая онемевшую руку, его грудь вздымалась от тяжёлого дыхания, а в глазах бушевала буря из шока, ярости и горького разочарования. Лань Сичэнь плавно вложил Шоуюэ в ножны. Его лицо по-прежнему было спокойно, но в его поклоне чувствовалось глубокое уважение. —Сильные атаки, Молодой Господин Цзян. Вы заставили меня напрячь все силы. Вэй Усянь первым пришёл в себя. Он резко свистнул, привлекая внимание притихших шиди. — ВСЕ ВИДЕЛИ?! — Его голос снова звенел, но теперь не только поддержкой, а жарким желанием разобрать произошедшее. — Вот что значит мастерство! Один, единственный точный удар! Не сила, не скорость, а знание анатомии и всё! Цзян Чэн сражался великолепно, его натиск был страшен! Но Лань Сичэнь переждал его, сохранил хладнокровие и нанёс удар там, где это больнее всего — не по мечу, а по хватке! Запомните этот урок на всю жизнь! Шиди, сначала опешившие от поражения своего наследника, под ободряющие крики Вэй Усяня начали аплодировать, уже осознав глубину увиденного урока. Цзян Чэн, тяжело дыша, поднял голову. Он посмотрел на Лань Сичэня, затем на своего брата, и кивнул — коротко, сдержанно, но с признанием. Он проиграл. Но он проиграл тому, кто был лучше в этот день. И этот урок, как и его собственная ярость, он запомнит. Подобрав Санду, он с новой решимостью в глазах направился к своему брату, готовый анализировать своё поражение и готовиться к следующим битвам — как на этой арене, так и за её пределами. Сойдя с арены, его плечи были напряжены не от физической усталости, а от горечи поражения. Но прежде чем он успел погрузиться в пучину самобичевания, Вэй Усянь уже был рядом. Он не стал хлопать его по плечу или говорить пустые утешения. Вместо этого он встал прямо перед ним, и его глаза горели не притворным, а самым искренним восторгом. — А-Чэн... — Начал он, и его голос дрожал от неподдельного восхищения. — Я... я в жизни не видел ничего подобного. Это было... прекрасно. Цзян Чэн поднял на него удивлённый взгляд, ожидая насмешки, но увидел лишь чистый восторг. — Что прекрасного в том, чтобы проиграть? — Пробормотал он, сжимая онемевшую руку. — Всё! — Воскликнул Вэй Усянь, размахивая руками. — Твоя ярость! Твоя скорость! Этот шквал атак! Я видел, как Лань Сичэнь отступал, видел, как его руки дрожали от силы твоих ударов! Ты заставил одного из сильнейших фехтовальцев поколения на мгновение потерять равновесие! Ты сражался не как машина, как они, — он кивнул в сторону братьев Лань, — ты сражался с душой! С огнём! Таким тебя должны видеть. Таким ты и есть — будущий Глава, за которым пойдут в огонь и в воду! Он говорил страстно, горячо, и его слова, словно бальзам, лились на обожжённую гордость Цзян Чэна. Даже шиди, притихшие было, закивали, снова глядя на своего наследника с прежним обожанием. Но тут гонг пробил снова. Голос распорядителя прорезал воздух: — Полуфинал, вторая пара! Вэй Усянь Ордкн Юньмэн Цзян, против Лань Ванцзи, Орден Гусу Лань! Вэй Усянь замолчал на полуслове. Вся его энергия, всё внимание мгновенно сфокусировалось, сжалось в тугой, сконцентрированный комок. Он посмотрел на Цзян Чэна, затем на младших учеников. — Присмотрите за ним, — коротко бросил он шиди, и в его глазах мелькнула тень той самой заботы, что всегда скрывалась за маской шута. — И слышите, все? Когда я выйду, я хочу, чтобы вы орали так громко, чтобы в Облачных Глубинах их знамёна задрожали! Кричите за вашего старшего брата Вэя! С этими словами он развернулся и широким, уверенным шагом направился на арену. Его обычная небрежность куда-то испарилась. Плечи были расправлены, спина прямая, а рука лежала на рукояти Суйбяня с непривычной серьёзностью. Он шёл на бой, и он понимал — Лань Ванцзи не тот противник, с кем можно шутить. Они стояли друг напротив друга в центре арены. С одной стороны — Вэй Усянь в своих чёрно-красных одеждах, его лицо, обычно оживлённое улыбкой, теперь было маской редкой сосредоточенности. С другой — Лань Ванцзи в безупречно белых одеждах, холодный и безмолвный, как всегда. Воздух между ними звенел от немого противостояния. Гонг ударил. Молчание было оглушительным. Ни насмешливой реплики, ни дерзкого вызова. Вэй Усянь был целиком поглощён противником. Его мир сузился до лезвия Бичэня в руках Лань Ванцзи. Первый удар Лань Ванцзи был подобен выпаду призрака — быстрый, беззвучный и не оставляющий времени на раздумья. Вэй Усянь едва успел отвести клинок Суйбянем, и отдача болезненно отозвалась в его запястье. Он не ответил колкостью, лишь слегка отступил, перераспределив вес. И понеслось. Лань Ванцзи атаковал с методичной, сокрушительной точностью и мощью. Его меч описывал в воздухе сложные геометрические фигуры, каждая атака была логичным продолжением предыдущей, создавая неумолимый поток стали. Он не тратил сил на лишние движения, его стиль был смертоносной математикой. Вэй Усянь же парировал, уворачивался, отскакивал. Он не сражался с ним на равных в силе или скорости — он выживал, используя свою непредсказуемость. Лань Ванцзи провёл серию из трёх молниеносных выпадов. Вэй Усянь парировал первые два, но третий, изменённый в последнее мгновение, проскользнул под его клинок и рванулся к горлу. Вэй Усянь, теряя равновесие, резко откинулся назад, почти садясь на шпагат. Остриё Бичэня прошило воздух в сантиметре от его кадыка. Песок, взметнувшийся от его пятки, осыпался на его лицо. — СТАРШИЙ БРАТ ВЭЙ! — Взревели в унисон шиди, их голоса срывались от ужаса и надежды. Он не остался на земле. Используя инерцию падения, он совершил резкий кувырок через плечо, откатываясь на безопасное расстояние и снова вскакивая на ноги, его грудь тяжело вздымалась. Лань Ванцзи, используя своё превосходство в силе, пошёл в лобовую атаку. Их клинки скрестились с оглушительным лязгом. Физическая мощь Лань Ванцзи была подавляющей. Вэй Усянь почувствовал, как его запястье немеет, а пальцы вот-вот разожмутся. Суйбянь дрожал в его руке, готовый вырваться. Ещё секунда — и он останется без оружия. — ШИСЮН ДЕРЖИСЬ! — Закричали шиди, подпрыгивая на своих местах. И Вэй Усянь нашёл выход. Вместо того чтобы сопротивляться, он внезапно ослабил давление, позволив клинку Лань Ванцзи по инерции проскользнуть вниз. Одновременно он сделал резкий шаг вперёд, входя в мертвую зону противника, и нанёс короткий, мощный удар локтем в его грудную клетку. Это было грубо, не по-рыцарски, но невероятно эффективно. Лань Ванцзи, не ожидавший такого, отшатнулся, и его идеальный строй на мгновение нарушился. Бой достиг своего апогея. Два бойца, оба тяжело дыша, оба с промокшими от пота спинами, кружили друг вокруг друга. Вэй Усянь понял, что в прямом противостоянии он не выиграет. Ему нужен был один шанс. Одна ошибка. И он её дождался. Лань Ванцзи, стремясь закончить бой, провёл свой коронный приём — обманный манёвр с последующим неотразимым уколом в сердце. Это было идеально. Слишком идеально. И поэтому предсказуемо. Вэй Усянь не стал парировать финт. Вместо этого он, будто читая мысли противника, сделал резкий выпад навстречу истинной атаке. Он не пытался остановить Бичэнь. Он позволил ему пройти в опасной близости от своего ребра, чувствуя, как лезвие рассекает воздух и ткань его одежды. В этот миг его собственный Суйбянь, словно серебряная змея, выскользнул из-под защиты Лань Ванцзи и с невероятной скоростью описал короткую, резкую дугу. Всё замерло. Тишина. Остриё Суйбяня оказалось холодным металлом у горла Лань Ванцзи. Движение было настолько быстрым и точным, что никто поначалу не понял, что произошло. Даже сам Лань Ванцзи стоял неподвижно, его широко распахнутые глаза были единственным свидетельством его немого шока. Его собственный меч замер в воздухе, не достигнув цели. Вэй Усянь тяжело дышал, его рука с зажатым Суйбянем была вытянута в идеально прямую линию. Он смотрел в глаза Лань Ванцзи, и лишь через несколько долгих секунд до него стало доходить. Пульсация в висках, жжение в лёгких, и... тишина на арене, сменившаяся нарастающим, оглушительным гулом. Он победил. Он медленно, почти неверяще, опустил меч. Его пальцы разжались, и он с трудом перевёл дух. Он не улыбался, не злорадствовал. Он просто стоял, осознавая тяжесть и значимость этой победы. А потом, обернувшись к своим шиди, он наконец позволил себе выдохнуть, и на его вспотевшем лице появилась тень той самой, знакомой всем, беззаботной ухмылки. Едва Вэй Усянь сошёл с арены, на него обрушился шквал восторга. Младшие ученики Юньмэн Цзян, с сияющими глазами окружили его плотным кольцом. — Старший брат Вэй! Это было невероятно! — Ты победил Лань Ванцзи! Самого Лань Ванцзи! — Этот финальный удар! Я даже не увидел, как ты это сделал! Вэй Усянь, всё ещё тяжело дыша, с лицом, мокрым от пота, лишь слабо отмахивался от них, как от назойливых мошек. Его руки полрагивали от перенапряжения, а ноги едва держали. — Да ладно... пустяки... — Хрипло пробормотал он, пробиваясь сквозь восторженную толпу к скамье. Он рухнул на деревянное сиденье, откинув голову назад и закрыв глаза, пытаясь перевести дух и унять бешеный стук сердца. К нему подошёл Цзян Чэн. Он стоял несколько секунд молча, глядя на своего запыхавшегося брата. Затем, неожиданно мягко, произнёс: — Вэй Ин, ты... большой молодец. Голос его был тихим, лишённым привычной колкости. В нём звучала чистая, неоспоримая искренность. Вэй Усянь замер. Он медленно открыл глаза и встретился взглядом с Цзян Чэном. И то, что он увидел в обычно строгих, фиалковых глазах брата — открытое, безоговорочное признание и даже гордость, — заставило кровь прилить к его щекам. Густая краска румянца залила его лицо, шею и даже уши. Поборов желание крепко-крепко обнять и поцеловать его, Вэй Усянь резко отвёл взгляд, сгорбился и начал что-то невнятно бормотать, размашисто жестикулируя: — Да что ты... это он сам... то есть я... ну, обстоятельства так сложились... вообще-то он сильнее... — Слова путались и обрывались, превращаясь в смущённое бурчание. Он был готов к насмешкам, к язвительному «наконец-то перестал позориться», но к такой прямолинейной, обезоруживающей похвале — нет. Цзян Чэн, видя его замешательство, лишь фыркнул, но в его фырканье не было насмешки. Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Он протянул Вэй Усяню свою флягу с водой. — Пей. И не дури. Ты был великолепен. Тем временем гонг возвестил о сражении за третье место. — Бой за третье место! Цзян Ванинь , Орден Юньмэн Цзян, против Лань Ванцзи, Орден Гусу Лань! Цзян Чэн резко выпрямился. Вся его минутная мягкость испарилась, уступив место стальной решимости. Он только что проиграл, его тело ещё ныло от предыдущего боя, а рука слегка побаливала после удара Лань Сичэня. Но отступать было некуда. Он с силой стряхнул с себя усталость, как стряхивают пыль с плаща, и твёрдым шагом направился на арену. Лань Ванцзи уже ждал его. Его лицо было ещё холоднее обычного, а во взгляде читалась безжалостная концентрация. Он явно был настроен на победу. Бой начался без прелюдий. Лань Ванцзи, словно разъярённый снежный барс, обрушился на Цзян Чэна с такой яростью, какой от него никто не ожидал. Это не был его обычный, выверенный до миллиметра стиль. Это был сокрушительный шквал грубой силы и скорости. Он атаковал, не давая опомниться, его удары сыпались градом, каждый из которых был заряжен леденящей душу духовной энергией. Цзян Чэн, уставший и потрёпанный, был вынужден сразу же перейти в глухую оборону. Санду в его руках отбивался от Бичэня с оглушительным лязгом, и с каждым ударом Цзян Чэн откатывался на шаг назад. — ДЕРЖИСЬ, ЦЗЯН ЧЭН! НЕ ПОДДАВАЙСЯ! — Закричал Вэй Усянь, вскочив со скамьи, его усталость мгновенно забылась. Его лицо исказилось от беспокойства. — СТАРШИЙ БРАТ ЦЗЯН! ДЕРЖИСЬ! — В унисон ему кричали шиди, сжимая кулаки до белизны костяшек. Цзян Чэн стиснул зубы. Он понимал, что не может тягаться с этой свежей, яростной силой. Но он не сдавался. Он использовал всё, что осталось, — своё упрямство, свою гордость, свою ярость. Он парировал, уворачивался, отступал, но не ломался. Один особенно мощный удар Лань Ванцзи едва не выбил Санду из его онемевших пальцев, но Цзян Чэн с рычанием перехватил меч двумя руками, сумев удержать его. — ДА ВОТ ТАК! — Неистовствовал Вэй Усянь. — ПОКАЖИ ЕМУ СТАЛЬ ЮНЬМЭН ЦЗЯН! ОН НЕ СЛОМИТ ТЕБЯ! Это был бой на истощение, и Цзян Чэн проигрывал его. Его дыхание стало тяжёлым и прерывистым, движения — более медленными. Лань Ванцзи, видя это, усилил натиск. Он провёл серию из нескольких быстрых, жёстких атак, сбивающих защиту, а затем нанёс решающий удар. Это не был изящный укол или тонкий финт. Это был сокрушительный, прямой удар сверху, обрушенный всей мощью его тела и духа на ослабевшую защиту Цзян Чэна. Цзян Чэн поднял Санду, чтобы парировать, но его уставшие мышцы не выдержали. Оглушительный лязг, и Санду с силой вырвало из его хватки. Меч, описав в воздухе дугу, с глухим звуком упал на песок в нескольких шагах от него. Цзян Чэн стоял на коленях, опираясь руками о землю, его грудь судорожно вздымалась. Он был побеждён. Окончательно. Безоговорочно. Лань Ванцзи, тяжело, но ровно дыша, медленно вложил Бичэнь в ножны. Он не сказал ни слова, лишь кивнул, прежде чем развернуться и уйти с арены. Наступила минутная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Цзян Чэна. Вэй Усянь первым пришёл в себя. Он не стал кричать или анализировать. Он просто быстро подошёл к арене, поднял Санду, аккуратно стряхнул с него песок и молча протянул своему брату. Вэй Усянь хотел было разразиться одним из своих обычных разудалых подбадриваний, шуткой, чтобы снять напряжение, но, увидев напряжение в спине брата, передумал. Вместо этого он просто сел на корточки рядом с ним, положив руку на его плечо. — Эй, А-Чэн... — Начал он, но голос его был непривычно тихим. — Потом, — резко, но без злобы, прервал его Цзян Чэн. Он поднял голову, и Вэй Усянь увидел в его глазах не ярость поражения, а холодное, обжигающее пламя решимости. — Сейчас... ты должен выйти сюда и победить. Цзян Чэн встал, всё ещё тяжело опираясь на меч. Он повернулся к Вэй Усяню и посмотрел ему прямо в глаза. — Ты выиграешь. Ты заберёшь первое место. Для меня. Для нашего ордена. Для Пристани Лотоса. Для сестёр. — Его голос был низким и горловым, но каждое слово било точно в цель. — Ты можешь это сделать. И ты достоин этого, как никто другой. Я... я видел. Эти слова подействовали на Вэй Усяня сильнее любого крика или упрёка. Он снова почувствовал, как жаркая волна крови приливает к его лицу. Он замер, глаза его широко распахнулись от шока. Цзян Чэн не просто подбадривал его — он верил в него. Безоговорочно. Впервые за долгое время Вэй Усянь был совершенно обезоружен и не находил слов. Но Цзян Чэн не стал ждать ответа. Он с силой сжал плечо Вэй Усяня, и это крепкое, твёрдое прикосновение было как клятва, как передача эстафеты. Вэй Усянь почувствовал, как по его уставшим мышцам разливается новая сила — сила этой веры. Он сделал глубокий вдох, выпрямился во весь рост и коротко, серьёзно кивнул. Ни ухмылки, ни шутки. Только стальная воля в его янтарных глазах. — Финальный поединок! — Прогремел голос распорядителя вынуждая Цзян Чэна покинуть арену и присоединиться к своим шиди. — Лань Сичэнь, Орден Гусу Лань, против Вэй Усяня, Орден Юньмэн Цзян! Они сошлись в центре арены под пристальными взглядами сотен зрителей. Лань Сичэнь, безупречный и невозмутимый, казалось бы, и не участвовал пару минут назад в поединке. Лишь чуть более глубокое, чем обычно, дыхание и тонкий, едва уловимый блеск сосредоточенности в глазах выдавали его полную концентрацию. Он был подобен закалённой стали — прочной, надёжной и смертоносной. Вэй Усянь же стоял перед ним, дыша глубоко и ровно, стараясь загнать усталость в самый дальний угол своего сознания. Его тело ныло, мышцы горели, но в груди пылал огонь, разожжённый словами брата. Он достоин. Ради А-Чэна, Ради Шицзе и Шимэй, Дяди Цзяна , своих шиди и Ордена он сможет. Он сможет. Поединок начался не с яростной схватки, а с осторожного, почти интеллектуального танца. Лань Сичэнь, как истинный мастер Гусу Лань, начал с выверенной, неспешной атаки, проверяя защиту и выносливость противника. Его меч, Шоуюэ, двигался с гипнотической плавностью, его удары были не столько быстрыми, сколько неотвратимыми, как движение приливной волны. Вэй Усянь не пытался парировать их в лоб. Он уворачивался, отступал, использовал лёгкие, отвлекающие выпады. Он знал, что его сила сейчас не в мощи, а в хитрости и выдержке. Он заставлял Лань Сичэня двигаться, тратить силы, искать слабые места, которые Вэй Усянь тщательно скрывал. — ДЕРЖИСЬ, СТАРШИЙ БРАТ ВЭЙ! — Как всегда поддеоживали шиди. — ТЫ СМОЖЕШЬ! —ОН НЕ СИЛЬНЕЕ ТЕБЯ! ПОКАЖИ ЕМУ! Лань Сичэнь, видя его осторожность, постепенно усиливал натиск. Его атаки стали чаще и сложнее. Он начал использовать технику «Затягивающей сети» — серии быстрых, коротких ударов, которые ограничивали пространство для манёвра и медленно загоняли противника в угол. Вэй Усянь отбивался, Суйбянь в его руке свистел, описывая в воздухе защитные дуги, но с каждым разом ему приходилось прилагать всё больше усилий. Пот заливал ему глаза, дыхание снова стало сбиваться. И тогда Лань Сичэнь сделал обманное движение, имитировав удар в голову, и когда Вэй Усянь инстинктивно поднял меч для парирования, Шуюэ молниеносно изменил траекторию и с мощным выпадом рванулся к его ногам. Удар был рассчитан на то, чтобы сбить с ног. Вэй Усянь, уставший, на долю секунды замешкался. Он понял, что не успеет ни отпрыгнуть, ни парировать. Оставалось только принять удар на себя и попытаться устоять. Лезвие Шуюэ с силой встретилось с его клинком, который он успел опустить вниз в последнее мгновение. Мощь удара была чудовищной. Вэй Усянь почувствовал, как его запястье пронзает острая боль, а ноги подкашиваются. Он пошатнулся, отлетел на несколько шагов назад и едва не рухнул на колено, но каким-то чудом удержал равновесие, глубоко вонзив ногу в песок. Он стоял, но это было шаткое, ненадёжное положение, и Лань Сичэнь уже готовился к решающей атаке. В этот миг, сквозь общий гул и крики шиди, прорвался один-единственный голос — хриплый, срывающийся от натуги, но полный невероятной, огненной веры: — ВЭЙ ИН! ВСТАНЬ И ПОБЕДИ! Это кричал Цзян Чэн. Он стоял на краю арены, сжимая кулаки, его лицо было бледным от перенапряжения, но глаза горели, как угли. Этот крик, словно удар хлыста, встряхнул Вэй Усяня. Боль, усталость — всё отступило перед этим зовом. Он выпрямился, его глаза встретились с взглядом Лань Сичэня. И в них Лань Сичэнь увидел не отчаяние, а новую, дикую, неукротимую энергию. Бой продолжился, но теперь это было нечто иное. Вэй Усянь, игнорируя боль и усталость, перешёл в наступление. Это было не безрассудство — это была яростная, почти интуитивная концентрация. Он не давал Лань Сичэню времени на подготовку атак, он давил, атаковал сам, его удары были быстры, резки и непредсказуемы. Он смешивал стили, использовал низкие подсечки, резкие тычковые удары, пытаясь сломать безупречный ритм противника. — ДА! ДАВАЙ! — Орали шиди, заводясь от его ярости. — ВОТ ТАК! НЕ ОСТАНАВЛИВАЙСЯ! Лань Сичэнь, впервые за весь бой, был вынужден перейти от размеренной атаки к активной обороне. Он парировал, его брови слегка сдвинулись от удивления и уважения. Он видел, что перед ним не просто талантливый боец, а воля закалённая неукротимостью духа. Поединок затянулся. Оба бойца были на пределе. Песок на арене был исполосован их следами, воздух был густ от пыли и напряжённого дыхания. Они сражались — непоколебимая гора против неудержимого урагана. И исход этого противостояния висел на волоске, готовый склониться на сторону того, чья воля окажется сильнее. Воздух на арене был густым и тяжёлым, как свинец. Два бойца, Вэй Усянь и Лань Сичэнь, кружили друг вокруг друга, их тени, вытянутые заходящим солнцем, сливались в единое призрачное пятно. Дыхание Вэй Усяня было рерывистым, каждая мышца в его теле кричала от боли и истощения. Лань Сичэнь, казалось, держался лучше, но и его безупречная форма начала давать сбои — на лбу проступили капли пота, а губы сжались в тонкую, напряжённую линию. Они давно миновали стадию фехтовального искусства и перешли к чему-то более примитивному — грубой, яростной проверке на прочность. Вэй Усянь, движимый огнём, зажжённым в нём братом, продолжал свои безумные, непредсказуемые атаки. Он бросался вперёд, отскакивал, его Суйбянь выписывал смертоносные вольты, пытаясь найти хоть малейшую брешь в обороне Лань Сичэня. Он был как разъярённый шторм на реке — яростный, хаотичный и неудержимый. Лань Сичэнь же был скалой, о которую разбивались волны. Его защита всё ещё была великолепна, но теперь в ней появилась стальная, безжалостная решимость. Он понимал, что Вэй Усянь выдыхается, и методично, как опытный мясник, разделывающий тушу, продолжал его истощать. Его ответные удары стали жёстче, резче. Он уже не просто парировал, а с силой отбивал клинок Вэй Усяня, стараясь вышибить его из ослабевших рук. — НЕ СДАВАЙСЯ, СТАРШИЙ БРАТ ВЭЙ! — Заливались шиди, их голоса сипли от непрерывных криков. — ОН ТОЖЕ УСТАЛ! ВИДИШЬ? ОН ТОЖЕ УСТАЛ! — ЕЩЁ ОДНА АТАКА! ОДНА ЕЩЁ! С трибун, ничуть не стесняясь и не обращая внимания на косые взгляды, гремел мощный бас Не Минцзюэ: — СИЧЭНЬ ДАВАЙ! ДАВИ ЕГО! ПОКАЖИ НА ЧТО СПОСОБЕН НАСТОЯЩИЙ БОЕЦ! — Его лицо расплылось в предвкушающей ухмылке. Он уже видел мысленным взором, как по возвращении в Цинхэ они сойдутся с другом в тренировочной дуэли, и это зрелище будет не менее жарким и захватывающим, чем этот бой. Внезапно Лань Сичэнь провёл серию из трёх сокрушительных ударов, вынудив Вэй Усяня отступить к самому краю арены. Песок летел из-под его ног. Казалось, ещё немного — и он окажется за пределами поля боя. В глазах Вэй Усяня мелькнуло отчаяние, смешанное с яростью. Он не мог больше отступать. И в тот же миг Лань Сичэнь, видя его шаткое положение, решил положить конец поединку. Он сделал резкий выпад, его меч направился в грудь Вэй Усяня. Но Вэй Усянь, вместо того чтобы пытаться парировать, совершил невероятное. Он с силой оттолкнулся от земли, совершив низкий, почти скользящий по песку прыжок-кувырок навстречу противнику. Оба бойца, измученные, действуя на чистом инстинкте и боевом опыте, пришли к одному и тому же решению. Время для изящных финтов и сложных манёвров прошло. Нужен был простой, грубый и эффективный приём, чтобы сбить противника с ног. В один и тот же миг, как будто их мозги работали в унисон: Нога Вэй Усяня, вытянутая в скользящем прыжке, пошла в подсечку левой ноге Лань Сичэня. Одновременно Лань Сичэнь, видя этот манёвр, резко опустил свой центр тяжести и его собственная нога пошла в ответную, мощную подсечку по опорной ноге Вэй Усяня. Это была идеальная, зловещая симметрия. Раздался глухой стук, два тела, потеряв точку опоры, тяжело и нелепо рухнули на песок. Пыль взметнулась столбом, окутав их. Суйбянь и Шоуюэ выскользнули из ослабевших рук и откатились в стороны. На арене воцарилась абсолютная тишина. Трибуны замерли в ошеломлённом молчании. Шиди Юньмэн Цзян смотрели широко раскрытыми глазами, не в силах издать ни звука. Даже Не Минцзюэ замолк, его брови поползли вверх от изумления. Прошло несколько томительных секунд. Распорядитель, чиновник из Ордена Вэнь, с каменным, бесстрастным лицом подошёл к краю арены. Он бросил краткий, пренебрежительный взгляд на двух бойцов и, не дожидаясь, пока кто-либо из них поднимется, громко и чётко объявил, его голос прозвучал как удар хлыста в гробовой тишине: — Победитель в финальном поединке и Первый среди молодых мастеров — Лань Сичэнь из Ордена Гусу Лань! Воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием двух бойцов. Никто не аплодировал, никто не кричал — все замерли в неловком оцепенении, не понимая, справедливо ли это решение, учитывая, что соперники упали и выронили мечи в один и тот же миг. Первым поднялся Лань Сичэнь. Его движения, обычно безупречно плавные, сейчас были замедлены усталостью. Он отряхнул с белых одежд песок и обратился к распорядителю, его голос, как всегда, был вежлив, но в нём звенела уверенность: — Прошу прощения, но мы с Молодым Господином Вэй упали одновременно. Не следует ли признать результат ничьей? Чиновник из Вэнь, казалось, лишь этого и ждал. Он надменно выпрямился, глядя на Лань Сичэня сверху вниз. — Молодой Господин Лань, — произнёс он с холодной усмешкой, — ставить под сомнение решение судьи — весьма опрометчиво. Вам лучше бы радоваться своей победе и не вдаваться в ненужные детали. Брови Лань Сичэня чуть сдвинулись, тончайшая тень неодобрения промелькнула в его ясных глазах. Однако он понимал тщетность спора с предвзятым судьёй, наделённым властью от Вэнь. Сжав губы, он больше не сказал ни слова. Вместо этого он повернулся к Вэй Усяню, который, кряхтя, уже поднимался на ноги. Лань Сичэнь склонил голову в глубоком, исполненном искреннего уважения поклоне. — Молодой Господин Вэй, благодарю вас за поединок. Ваше мастерство и сила духа — поистине впечатляющи. — Его слова не были пустой формальностью; они были наполнены искренним признанием. Вэй Усянь, всё ещё тяжело дыша, с горьковатой усмешкой кивнул в ответ. Боль и усталость брали верх. — Благодарю за высокую оценку, Цзэу-цзюнь, — произнёс он формально, его голос был хриплым. — Ваше искусство фехтования... как всегда, безупречно. С этими словами он, слегка прихрамывая, пошёл к краю арены, где его уже ждали взволнованные шиди. Он шёл, не оглядываясь, чувствуя на спине тяжесть несправедливого решения и лёгкий, но твёрдый взгляд Лань Сичэня, провожавшего его. Эта несказанная солидарность между двумя воинами была весьма красноречива. Вэй Усянь, словно путник, бредущий через выжженную пустыню, с трудом добрался до группы своих шиди. Юноши, расправив плечи и набрав в лёгкие воздух, уже готовы были разразиться бурей восторженных возгласов, пусть и омрачённых несправедливостью исхода. Они видели не поражение, а величайшую победу духа своего шисюна. Но прежде чем первый звук сорвался с их губ, Вэй Усянь поднял руку. Жест был не резким, а бесконечно усталым, и от этого — ещё более повелительным. Он просто посмотрел на них, и в его обычно сияющих глазах стояла такая глубокая, бездонная усталость, что слова застряли у них в горле. — Тихо, — его голос был хриплым шёпотом, едва слышным. — Если кто-то из вас сейчас издаст хоть звук... я, кажется, просто умру тут от истощения. Он провёл ладонью по лицу, смахивая пот и песок. — Идите... приведите себя в порядок. Все. Сейчас же. Я хочу видеть вас отмытыми и причёсанными, прежде чем мы пойдём на награждение и ужин. Понятно? Шиди, понимающие, закивали с серьёзными лицами и, бросив на него последние полные обожания взгляды, разбрелись выполнять приказ. Вэй Усянь повернулся и молча двинулся по направлению к покоям, отведённым для представителей Юньмэн Цзян. Цзян Чэн, не говоря ни слова, шёл рядом с ним. Их плечи почти касались, но между ними висела плотная, гулкая завеса молчания. Зайдя в их общую комнату, Цзян Чэн первым делом закрыл дверь, отсекая внешний мир. Звук щеколды прозвучал особенно громко в тишине. Вэй Усянь без сил рухнул на кровать, закинув руку на лоб. Цзян Чэн застыл посреди комнаты, его спина была напряжена. — Ты... — Он начал, и его голос прозвучал непривычно тихо после долгого молчания. — Ты был великолепен. По-настоящему. Я... я никогда не видел ничего подобного. Он сделал паузу, сжимая и разжимая кулаки, прежде чем продолжить, и его голос снова приобрёл привычную жёсткость, но на сей раз направленную вовне. — Но это решение судьи... оно не было справедливым. Это был акт мести. Публичное унижение нашего ордена за отцовский отказ подчиниться Вэнь Жоханю. Они не могли позволить представителю нашего Ордена одержать верх над всеми остальными. Вэй Усянь не убрал руку с глаз. Он лежал неподвижно, и лишь чуть заметное напряжение в его челюсти выдавало, что он слышит каждое слово. — Знаю, — наконец выдавил он. Всего одно слово, но в нём была горечь поражения, которое не должно было случиться. — Они показали всем, что их слово — закон, даже если оно лживо. Что их сила — в подтасовках, а не в честном мастерстве. Цзян Чэн резко повернулся к окну, за которым садилось солнце, окрашивая небо в багровые тона. Вэй Усянь медленно опустил руку. Его усталые глаза встретились со взглядом брата, отражающим ту же самую, невысказанную вслух клятву. В этот момент не нужно было громких слов или клятв. Молчаливое понимание между ними было крепче любой клятвы. Поражение сегодняшнего дня стало семенем грядущей бури. Тяжелое молчание в комнате повисло не пустотой, а густым, невысказанным пониманием. Горечь несправедливости и ярость за свой орден были общим топливом, что жгло их изнутри. И тогда, словно две магнитные стихии, притянутые одной болью и одной целью, они двинулись навстречу друг другу. Цзян Чэн сделал первый резкий шаг. Его руки, до этого сжатые в кулаки, грубо схватили Вэй Усяня за плечи, не для того чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть. Вэй Усянь не сопротивлялся, его собственная рука впилась в ткань одежды на спине Цзян Чэна, цепко и безнадежно. Это был не нежный жест утешения, а яростное, почти отчаянное столкновение — сшибка лбов, перехваченное дыхание, и затем жгучий, соленый от пота и пыли поцелуй, в котором смешались вся их злость, гордость и непоколебимая преданность. Длилось это всего несколько мгновений — вспышка, в которой не было места ничему, кроме нефильтрованных эмоций. Отстранившись и не говоря ни слова, они принялись приводить себя в порядок с почти воинственной целеустремленностью. Смыли песок и пот, сменили потрёпанные в боях одежды на свежие. Вещи были собраны наспех, с минимальными усилиями — всё их внимание было уже там, в главном зале. --- Церемония награждения проходила с показной помпой, устроенной Вэнями, но в воздухе витала тягостная фальшь. Когда Лань Сичэнь поднимался на высшую ступень подиума, его лицо было бесстрастным, но в глазах читалась тень неловкости. Он принял награду с безупречным поклоном, но его взгляд на мгновение встретился с взглядом Вэй Усяня, и в нём было молчаливое извинение и уважение. Вэй Усянь, стоя на второй ступени, отсалютовал ему своей знаменитой ухмылкой, в ней было лишь усталое принятие и понимание игры, в которую они все были вынуждены играть. Получая свою награду, он сделал это с нарочито небрежным кивком, всем своим видом показывая, как мало она для него значит. Цзян Фэнмянь наблюдал за происходящим, его лицо было спокойным, как воды их родного озера. Когда его сын и воспитанник вернулись к нему, он не устроил шумных поздравлений. Он просто положил руку на плечо Цзян Чэну, а затем на мгновение задержал взгляд на Вэй Усяне. — Вы оба сражались с честью и силой, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Орден может гордиться вами. Остальное... не имело значения. Цзян Чэн, всё ещё кипя от ярости, кивнул, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Вэй Усянь же, обращаясь к шиди, которые смотрели на них с горящими глазами, объявил: — Как только ступни наши коснутся пристани, на первой же тренировке разберём каждый удар, каждый блок, каждую ошибку и каждую победу. Со всеми. Поняли? — Поняли, старший брат Вэй! — Хором ответили ученики. — Тогда идите и соберите свои вещи. Мы уезжаем после ужина, — добавил Цзян Чэн. --- Ужин в главном зале напоминал пир во время чумы. Длинные столы ломились от яств, но воздух был густ от невысказанных слов и напряжённых взглядов. Представители Вэней восседали во главе, их высокомерие было почти осязаемым. Цзян Фэнмянь, сохраняя невозмутимое спокойствие, в определённый момент встретился взглядом с Лань Цижэнем, сидевшим через несколько столов. В их молчаливом обмене взглядами читалось полное понимание и решимость. Это был заранее обдуманный шаг. Не спеша отодвинув стул, Цзян Фэнмянь поднялся. Его движения были исполнены того же достоинства, что и ранее во время совета. Он не стучал по столу, не повышал голоса, но его негромкое «Прошу внимания» заставило зал постепенно замолкнуть. Все взгляды устремились на него, предвкушая новую конфронтацию. — Уважаемые Главы Орденов и Кланов, — начал он, его голос был ровным и ясным, разносясь под сводами зала. — Пользуясь случаем, что мы все собраны здесь, я, Цзян Фэнмянь, глава Ордена Юньмэн Цзян, хочу объявить об одном радостном для наших семей событии официально. Между нашим Орденом и Орденом Гусу Лань достигнуто соглашение о помолвке. В зале пронёсся сдержанный гул удивления. Цзян Фэнмянь позволил ему стихнуть, прежде чем продолжить, и на его обычно сдержанном лице появилась лёгкая, искренняя улыбка. — Я бесконечно счастлив сообщить, что моя младшая дочь, Цзян Юлай, нашла человека, которого по-настоящему любит, и который отвечает ей взаимной привязанностью и поддержкой. Человека, в чьих руках я спокоен за её будущее. Едва он закончил, поднялся Лань Цижэнь. Его осанка была столь же безупречной. — От имени Ордена Гусу Лань я с гордостью и глубоким уважением подтверждаю слова Главы Ордена Цзян. Мы будем бесконечно рады принять Цзян Юлай в нашей семье. Этот союз скреплён не только долгом, но и искренними чувствами, что является величайшим благом. Воздух в зале будто застыл, сгустившись в ожидании одного-единственного взрыва. Все глаза, будто по команде, устремились на Вэнь Жохана, чьё лицо за секунду до этого было маской надменного равнодушия. Его глаза, эти узкие щёлки, полыхнули чистейшей, немой яростью. Мускулы на скулах заиграли, а уголок губ предательски дёрнулся в коротком, беззвучном подёргивании. Он смотрел на Цзян Фэнманя, и в его взгляде было обещание будущей расплаты. Но затем, ко всеобщему изумлению, он лишь пренебрежительно, словно отмахиваясь от докучливой мошкары, махнул рукой и демонстративно отвернулся, делая вид, что его это нисколько не касается. Это молчаливое пренебрежение было страшнее любой яростной тирады. Спустя некоторое время, когда официальные поздравления от ближайших союзников были высказаны, Цзян Фэнмянь встретился взглядом с сыном и воспитанником и едва заметно кивнул. Цзян Чэн и Вэй Усянь разом встали, как по команде. Затем поднялся и сам Цзян Фэнмянь. Поклонившись собранию с безупречной вежливостью, он произнёс твёрдым голосом: — От имени Ордена Юньмэн Цзян я выражаю благодарность за приглашение и возможность принять участие в этих состязаниях. Наши адепты получили бесценный опыт. На этом мы откланиваемся, дабы отправиться в обратный путь, и с надеждой ожидаем следующих встреч. С этими словами, не дожидаясь ответной реакции, семья Цзян ровным, уверенным шагом покинула трапезный зал. Их уход был не бегством, а демонстративным, достойным отступлением. В притихшем коридоре за тяжёлыми дверьми Цзян Фэнмянь ненадолго задержался, отдав тихие распоряжения. — А-Чэн, А-Сянь, отправляйтесь за вещами и нашими учениками. Будьте готовы к отъезду в течение часа. — Понял, отец, — коротко кивнул Цзян Чэн и, тронув Вэй Усяня за локоть, увлёк его с собой, их шаги отдавались эхом в пустом каменном коридоре. Цзян Фэнмянь остался ждать, и вскоре к нему присоединились Лань Цижэнь и его племянники. Двое старших отошли чуть в сторону для приватного разговора. — Глава Цзян, — тихо начал Лань Цижэнь, — мы, как и договаривались, на один или два дня заедем в Цинхэ по дороге, чтобы урегулировать небольшие формальности с орденом Не. После чего наш путь лежит прямо в Облачные Глубины. Цзян Юлай может проследовать с нами, как мы и обсуждали. Что касается сроков её пребывания у нас... мы можем окончательно договориться об этом позднее, через гонцов. Пока же Орден Гусу Лань вновь выражает вам свою благодарность за сотрудничество и готов к дальнейшим обсуждениям всех условий нашего союза. Цзян Фэнмянь с тёплой, но сдержанной улыбкой кивнул. — Ваш план совершенно приемлем. Я полностью вам доверяю в вопросах безопасности и комфорта моей дочери. Что же касается деталей брачного контракта и прочих условий, — он сделал небольшую паузу, — я полагаю, будет уместно, если я лично посещу Облачные Глубины через некоторое время, дабы мы могли решить все оставшиеся вопросы обстоятельно и без спешки. — Мы будем с нетерпением ждать вашего визита, — с почтительным кивком ответил Лань Цижэнь. — Дорога предстоит долгая. Желаю вам благополучного возвращения в Пристань Лотоса. Ещё один вежливый поклон — и лидеры разошлись, чтобы готовиться к отъезду. В прохладном вечернем воздухе витало предчувствие грядущих бурь, но в этот момент заключался прочный союз, который должен был стать одним из краеугольных камней в грядущем противостоянии тирании. ---- Солнце клонилось к закату, окрашивая небо над Безночным Городом в багрово-золотые тона, когда у главных ворот собралась внушительная группа. Белые с облаками одежды Ордена Лань контрастировали с болотными и серыми тонами мантий Ордена Не. Не Минцзюэ, его широкая фигура казалась ещё более монументальной в вечерних сумерках, с церемонной вежливостью, продиктованной протоколом, склонил голову перед Лань Цижэнем. Их договорённость была уже достигнута ранее, и теперь слова были нужны лишь для окружающих. — Наставник Лань, — обратился он. — Орден Не вновь подтверждает своё приглашение. Нечистая Юдоль открыта для вас и ваших учеников. Лань Цижэнь ответил ему таким же почтительным поклоном. — Глава Не, мы благодарим вас за гостеприимство. Как мы и условились, основная часть наших адептов, включая меня и Ванцзи, отправится в Гусу на день раньше. Но мы с благодарностью примаем ваше приглашение. Формальности были соблюдены. Когда Лань Цижэнь отошёл, чтобы отдать распоряжения, Не Минцзюэ тут же подошёл к Лань Сичэню. Вся официальность с него мгновенно спала, сменившись открытой, дружеской ухмылкой. — Ну, Сичэнь? — Начал он, хлопая его по плечу с такой силой, что даже непоколебимый Лань Сичэнь слегка качнулся. — Признавайся. Драться с этим сумасшедшим Вэем — это ведь как пытаться удержать в руках ураган, да? — Минцзюэ-сюн, — ответил он, и в его обращении слышалась тёплая нота. — Это... уникальный опыт. Его стиль лишëн всякой каноничности. Он не фехтует, он... импровизирует. Каждое его движение непредсказуемо. Сражаться с ним — это постоянная проверка не только техники, но и собственной способности мыслить нестандартно. «Но сражаться с А-Лай... — продолжил он мысленно, — это в тысячу раз лучше. Потому что это... она.» Не Минцзюэ рассмеялся, понимающе подмигнув, будто бы прочитал его мысли. — Он как дикий зверь! Но зверь умный. Я видел, как ты его зажимал. Его защита — сплошные дыры, но он выворачивается так, что диву даëшься. А тот твой финальный удар... Чистейшая работа. Жаль, исход решила не она. Лань Сичэнь кивнул, и тень сожаления мелькнула в его глазах. — Исход должен был быть иным. Мы упали одновременно. Он заслуживал как минимум ничьей. — Он посмотрел в сторону, где уже скрылись из виду представители Юньмэн Цзян. — Но его дух... не сломлен. И это главное. — Именно! — Воодушевлëнно согласился Не Минцзюэ. — А Цзян Ванинь... Молотком будь здоров. Грубоват, яростен, но чертовски упрям. Из него выйдет грозный лидер. Интересно, — он понизил голос, — как они теперь будут действовать после сегодняшнего объявления? — Осторожно, — тихо сказал Лань Сичэнь. Его взгляд стал сосредоточенным. — Но решительно. Глава Вэнь не простит такого публичного вызова. Нам всем нужно быть готовыми. Они постояли ещё несколько мгновений в молчаливом понимании, прежде чем раздалась команда к отправлению. Мечи, один за другим, с мягким шелестом выскользнули из ножен и застыли в воздухе, готовые к полëту. Лань Сичэнь ступил на свой клинок, Шоуюэ, ощущая под ногой знакомую, твёрдую вибрацию духовной энергии. Он сделал последний кивок Не Минцзюэ, а затем взгляд его устремился вперëд, на дорогу, ведущую на юго-восток. И тут, как всегда при взлëте, его настигло это мимолëтное, но от того не менее острое ощущение — чувство падения, провала в пустоту, прежде чем духовный меч обретал стабильность в полëте. Обычно это было просто физическое ощущение, которое он игнорировал. Но сегодня оно вызвало в душе странный отклик. Оно было похоже на то, что он чувствовал всё это время до официального объявления помолвки и разлуки — провал, пустоту, отсутствие. Но теперь, пронзая прохладный вечерний воздух, стремительно удаляясь от ненавистных стен Безночного Города, он думал не о пустоте. Он думал о том, что уже через несколько часов, едва забрезжит рассвет, он сможет направиться не в безмолвные залы Облачных Глубин, а в Цинхэ. И там, в Нечистой Юдоли, его будет ждать она. «А-Лай.» Мысленное произнесение этого имени, такого простого и такого дорогого, разлилось по его телу тëплой волной, согревая изнутри и прогоняя последние следы усталости. Он почти физически ощущал, как его строгое, обученное сдержанности сердце сделало нетерпеливый, ликующий прыжок, опережая даже скорость его летящего меча. Впереди был не просто путь домой. Впереди была встреча, ради которой стоило сражаться, стоило терпеть и стоило жить. И ради которой он был готов сражаться вновь.