Когда расцвёл лотос

--- — Хуайсан! Что это за чушь?! — возмутилась Цзян Юлай через пару минут после начала чтения книги, которую ей вручил Не Хуайсан. На её слегка покрасневшем лице были написаны смущение, что-то напоминающее смех и скепсис. — Что такое? — прикрывая лицо веером, спросил Не Хуайсан, оторвавшись от расписывания техники, которой рисовал Юлай вчера, и уставившись на внимательно, с явным удовольствием, разглядывающего картину Лань Сичэня. — Что за брехня здесь написана? — А что-то не так? — изобразил удивление тот. — А-Лай, что там? — спросил, подошедший к ней, Лань Сичэнь, пытаясь заглянуть в книгу. — Нет, Не-сюн, ничего такого, — иронично фыркнула она с намёком на смех, и явным раздражением. — Сначала — просто разговор двух героев, но то, что они стали обсуждать... Мне даже читать-то такое стыдно! А-Чэнь, просто послушай: «С загоревшимися от такого вопроса глазами он ответил: — В первую же нашу ночь я лишил её девственности. Я в неё кончил. И когда я первый раз в неё вошёл, я правда чуть не заплакал. Ощущения от чувства внутри, что это — мой дом, это — моё лоно, это — моя женщина, это — моя земля, это — моя роскошь, это — моя императрица, это — моё золото, это — моё чудо, это — моя легенда, это — моё величие, это — моя тигрица, это — моя львица, это — моя волчица, это — моя родная душа. И я сразу же в неё кончил, не раздумывая. Я правда чуть не заплакал. Я подумал: "О, господи". Ведь сколько миллионов, миллиардов реинкарнаций, триллионов лет, десятков триллионов вариаций измерений я шёл к тебе, чтобы встретить тебя — мою любовь.» Кому в голову вообще могло прийти написать что-то подобное?!И что важнее, зачем ты дал мне это читать, ещё и со словами «Тебе точно понравится»?! — Ну, посмотри, сколько эмоций, — хихикнул Не Хуайсан. — Теперь будет более высокая планка ожидания реакции брата Сичэня на вашу первую ночь. С силой захлопнув книгу, Цзян Юлай резко встала и в три шага подошла почти вплотную к Не Хуайсану. Впихнув книгу ему в руки, она раздражённо бросила через плечо, прежде чем вылететь из комнаты: — Молодой господин Не, думаю, вы лезете не в своё дело и ведёте себя просто отвратительно. Можете оставить свои пошлые шутки и обсуждения постели для кого-нибудь другого. Буквально выбежав в сад, она почувствовала на себе взгляды Не Минцзюэ и Лань Цижэня, которые сидели в беседке и, скорее всего, слышали всё. Она собиралась уйти в свои комнаты, но Лань Цижэнь окликнул её. — Юлай, что за чертовщина у вас там происходит? — Ничего, дядя. Просто... Не-сюн решил пошутить, — максимально ровно ответила она после приветственного поклона. Не Минцзюэ устало вздохнул. Он уже привстал, собираясь пойти и поговорить с младшим братом, когда из коридора, ведущего в одну из мастерских Не Хуайсана, вышли Лань Сичэнь с прохладным выражением лица и поникший зачинщик. Не Хуайсан шёл, опустив голову, но время от времени украдкой поглядывал на неподвижное лицо Лань Сичэня. Тот остановился в нескольких шагах от беседки, его взгляд был устремлён на Цзян Юлай, и лишь тонкое напряжение в уголках губ выдавало сдержанные эмоции. — Ну? — сурово произнёс Не Минцзюэ, скрестив руки на груди. — И что ты на это скажешь? Не Хуайсан вздохнул, подошёл к Цзян Юлай и, сложив руки в почтительном поклоне, произнёс с неподдельной искренностью и абсолютной покорностью: — Цзян Юлай, прости меня. Я переступил границы дозволенного, ведя себя глупо и бестактно. Моя шутка была неуместной и оскорбительной. Я не хотел причинять тебе дискомфорт или смущать. — Он выпрямился и посмотрел на неё, и в его глазах читалось настоящее сожаление. — Пожалуйста, прими мои извинения. Я больше не позволю себе ничего подобного. Затем он повернулся к Лань Цижэню и Лань Сичэню, снова поклонившись. — Наставник Лань, брат Сичэнь, я также приношу свои извинения вам. Моё поведение не соответствовало духу гостеприимства и уважения, которого вы заслуживаете. — Хорошо, Не-сюн, — вздохнула она, смягчая выражение лица. — На этот раз я отдаю тебя на милость Главы Не. А мы с А-Чэнем, пожалуй, удалимся — мы собирались прогуляться. — Возьмите с собой Ванцзи пока он не уехал, — сухо посоветовал Лань Цижэнь, наблюдая за всей сценой с невозмутимым видом. — Он, должно быть, медитирует в своей комнате. — Хорошо, дядя, — кивнул Лань Сичэнь, прежде чем мягко коснуться локтя Цзян Юлай, приглашая её последовать за ним. Они направились прочь, оставив Не Хуайсана под пристальным и неодобрительным взглядом старшего брата. В тишине каменных коридоров цитадели Цинхэ их шаги отдавались лёгким эхом. Воздух, напоённый ароматом сосны и влажного камня, казался теперь освежающим после неловкой сцены. Идя рядом, Цзян Юлай ненадолго замолчала, а затем тихо, почти застенчиво сказала: — Спасибо, А-Чэнь. Рядом с тобой я чувствую… что правда что-то значу для тебя. Не просто как невеста, а как человек, — она подняла на него глаза, и в её взгляде светилась тёплая, глубокая благодарность. Лань Сичэнь слегка замедлил шаг, повернув к ней голову. Его обычно сдержанное лицо смягчилось. — Ты и правда значима для меня. Больше, чем я могу выразить словами, — он произнёс это просто, без пафоса, отчего слова прозвучали ещё весомее. — А Хуайсан… он пошутил глупо. У него нет дурных намерений, но иногда он теряет чувство меры. — Кстати, об этой его… «шутке», — Цзян Юлай слегка покраснела, но продолжила, желая развеять последний налёт неловкости. — Если уж заглядывать в будущее и говорить на подобные темы… то обещай мне одну вещь. — Какую? — Пожалуйста, никогда не пой мне подобных дифирамбов. Ни по какому поводу, — она смущённо усмехнулась, глядя куда-то в сторону. — Простых слов от тебя мне будет более чем достаточно. Лань Сичэнь фыркнул — короткий, почти неслышный звук, в котором слышалось отвращение к самой идее. — Будь спокойна. Подобные «творения» слишком безвкусны и лишены изящества, чтобы даже приходить мне в голову, — он на мгновение театрально закатил глаза, и в его взгляде мелькнула редкая для него игривость. Потом его выражение вновь стало умиротворённым и тёплым. — Но если серьёзно, — то договорились. Только слова. Искренние. Они прошли ещё несколько шагов в комфортном молчании, прежде чем Цзян Юлай снова заговорила, переводя разговор на что-то более лёгкое. — Я тут подумала… Вы с Ванцзи, когда медитируете, иногда стоите на руках. Значит, вы умеете и ходить на руках тоже? Лань Сичэнь кивнул, слегка удивлённый поворотом мысли. — Да, конечно. Это часть тренировок на контроль и силу. А что? Идея, созревшая в её голове, теперь вырвалась наружу, и её глаза засверкали озорным огоньком. — Как тебе идея посоревноваться? Кто быстрее пройдёт на руках определённую дистанцию? — она не могла сдержать широкую улыбку. — Только представь, как это смехотворно будет выглядеть со стороны! Наследники Великих Орденов, мастера духовного совершенствования, сосредоточенно состязаются в скорости… но не в полёте на мечах, а в ходьбе на руках! — От собственной мысли она прыснула со смеху, прикрыв рот рукой. Лань Сичэнь наблюдал за её оживлением, и углы его губ невольно потянулись вверх. Мысль была абсурдной, но в её подаче — забавной и освежающей. — Хм, — промычал он, делая вид, что обдумывает. — Думаю, Ванцзи… оценит необычность вызова. Сам я не против. Может стать полезным упражнением на концентрацию. — Замечательно! — обрадовалась Цзян Юлай, хлопнув в ладоши. — Тогда надо уговорить его. И дядю — быть судьёй, чтобы всё было честно! — Хорошо, — кивнул Лань Сичэнь, постучав в дверь покоев младшего брата, к которым они к этому моменту подошли. — Войдите, — раздался из-за двери ровный голос, лишённый всякого выражения. Лань Сичэнь приоткрыл дверь и шагнул внутрь, Цзян Юлай — за ним. Лань Ванцзи сидел в позе для медитации у низкого столика, на котором лежал раскрытый свиток. Услышав шаги, он плавно повернул голову и встретил взгляд брата почти незаметным кивком. — Ванцзи, мы не помешали? — вежливо осведомился Лань Сичэнь. — Нет, — последовал лаконичный ответ, как всегда, не содержащий ни единого лишнего слога. — Мы собирались прогуляться, и дядя предложил нам взять тебя с собой, пока ты ещё не отбыл в Облачные Глубины. Однако по пути к тебе, — здесь голос Лань Сичэня дрогнул от сдерживаемой усмешки, — А-Лай предложила одно весьма… занимательное состязание. Не хочешь ли посостязаться с нами в скорости передвижения на руках? Лань Ванцзи несколько секунд просто смотрел на старшего брата своим ясным, пронзительным взглядом, совершенно не моргая. Казалось, он анализирует саму концепцию предложения, её логичность и целесообразность. Наконец, его левая бровь дрогнула и поднялась на едва заметный миллиметр. Он кивнул. — Мгм. — Отлично! — воскликнула Цзян Юлай, не в силах сдержать довольную улыбку. — Тогда отправляемся в сад! Нам ещё нужно уговорить дядю выступить в роли беспристрастного арбитра. — Мгм, — вновь произнёс Лань Ванцзи, поднимаясь с пола с присущей ему бесшумной грацией. Возвращаясь обратно в сад, они неспешно беседовали. Разговор плавно перетек к техническим деталям: о тонкостях распределения веса в стойке на руках, о дыхании, о различных упражнениях для укрепления плечевого пояса и предплечий. Братья Лань, с их педантичным подходом к любому делу, обсуждали это со спокойной серьезностью, как если бы речь шла о стратегии боя или изучении древнего манускрипта. — К слову, — обратился Лань Сичэнь к Цзян Юлай, — если уж ты предложила подобное состязание, позволь поинтересоваться: ты часто практикуешь стойку на руках? Цзян Юлай лишь хитро улыбнулась, и в её глазах заплясали весёлые искорки. Она загадочно покачала головой. — О, это будет сюрприз. Увидите всё своими глазами. Вскоре они вышли в тот самый сад, где в тенистой ажурной беседке, словно два монумента, воплощающих разные начала — кипящую энергию и ледяное спокойствие, — всё ещё сидели Не Минцзюэ и Лань Цижэнь. Перед ними на столике стоял чайник, но, судя по лицам, разговор теперь касался куда более серьёзных материй, чем чаепитие. При приближении молодёжи оба старших подняли на них глаза. — Дядя, Минцзюэ-сюн, — поздоровался Лань Сичэнь, сделав легкий поклон. Цзян Юлай и Лань Ванцзи последовали его примеру. — Вернулись? — произнёс Лань Цижэнь, его проницательный взгляд скользнул с Цзян Юлай на невозмутимое лицо племянника, словно пытаясь прочесть между строк их намерения. — Да, дядя, — ответила Цзян Юлай, легко улыбнувшись. — И мы хотели бы попросить вас об одной услуге, если, конечно, вы не слишком заняты. Лань Цижэнь слегка наклонил голову, давая понять, что слушает. — Мы затеяли небольшое… спортивное состязание, — начала она, стараясь говорить максимально серьёзно, но искорки веселья всё же пробивались сквозь её тон. — И для соблюдения полнейшей справедливости нам необходим мудрый и непредвзятый судья. Мы не смогли придумать никого лучше вас, дядя. Лань Цижэнь пристально посмотрел на неё, затем перевёл взгляд на старшего племянника, как бы ища подтверждения этой внезапной идее. Лань Сичэнь ответил почти неуловимым кивком. — И что это за состязание? — спросил Наставник Лань, отставляя в сторону чашку. — Ходьба на руках на скорость, — невозмутимо, как если бы сообщал о предстоящей медитации, произнёс Лань Сичэнь. Наступила секундная пауза, которую тут же взорвал громовой, раскатистый хохот Не Минцзюэ. Он откинулся на спинку скамьи, трясясь от смеха. — Что?! — он вытер выступившую на глазах слезу. — Вы… наследники Гусу Лань… и Юньмэн Цзян.. собрались соревноваться… в хождении на руках, как циркачи на базарной площади?! О, это я должен увидеть! Лань Цижэнь, в свою очередь, лишь медленно приподнял одну бровь. В его глазах мелькнула сложная гамма чувств: лёгкое недоумение, тень привычного неодобрения к любой бесцельной суете, и… едва уловимая искорка чего-то, что могло бы сойти за смутный интерес. Он вздохнул, но звук этот был уже не столь многострадальным, как прежде. — Учитывая обстоятельства и… качество сегодняшних развлечений, — он бросил выразительный взгляд в сторону покоев, откуда донёсся невнятный, но явно раскаянный голос Не Хуайсана, — подобная физическая активность кажется безобидной и даже полезной для концентрации духа. Хорошо. Я согласен быть судьёй. — Благодарим, дядя! — сияя, сказала Цзян Юлай. — Постойте! — Не Минцзюэ перестал смеяться и выпрямился, его глаза заблестели азартом. — Если уж на то пошло, я тоже хочу участвовать! — Конечно, Минцзюэ-сюн, чем больше участников — тем интереснее, — улыбнулся Лань Сичэнь. — Тогда чего же мы ждём? — с энтузиазмом спросил Не Минцзюэ, поднимаясь с места так стремительно, что скамья под ним слегка заскрипела. — Пойдёмте на тренировочное поле. Там и места больше, и покрытие подходящее. — Отличная идея, Минцзюэ-сюн, — согласился Лань Сичэнь. Вся компания направилась через сад к обширному тренировочному полю Цинхэ, мощённому плотно утрамбованным песком и укатанной глиной. Поле действительно было пустынно, если не считать небольшую группу из трёх-четырёх молодых адептов, которые сосредоточенно отрабатывали комплекс упражнений с шестами у дальнего края. Цзян Юлай, присмотревшись, с лёгкой улыбкой узнала в них тех самых юношей, что накануне вечером участвовали в её импровизированных «акробатических этюдах». Увидев приближающуюся процессию во главе с собственным Главой, они немедленно прекратили тренировку и почтительно выстроились, готовые получить указания или просто удалиться. — Не обращайте на нас внимания, продолжайте, — махнул рукой Не Минцзюэ, но самодовольная усмешка выдавала, что ему приятно продемонстрировать гостям дисциплинированность своих людей. — А вы, — он обвёл взглядом компанию, — давайте договариваться о правилах и разминайтесь. Я присоединюсь через минуту. Пока Не Минцзюэ коротко что-то говорил адептам, остальные принялись готовиться. Лань Цижэнь, исполняя роль арбитра, выбрал позицию под развесистой сосной у края поля, откуда открывался хороший обзор. — Предлагаю провести два забега, — деловито начал Лань Сичэнь, снимая верхнюю мантию и аккуратно складывая его на лавочке. Остальные последовали его примеру. — Первый — классический: движение на руках спиной вперёд. Второй… посложнее: лицом вперёд. Это потребует ещё большего контроля и чувства пространства. — Принимается, — кивнул Лань Ванцзи, уже делая медленные вращательные движения плечами. — Хорошо, — добавила Цзян Юлай, её голос звучал оживлённо. Она принялась разминать запястья, делая плавные, но глубокие вращения. Все сосредоточенно готовились: круговые движения руками, наклоны, лёгкая растяжка спины и плеч. Братья Лань делали всё с присущей им методичной точностью, без лишних движений. Не Минцзюэ, вернувшись, присоединился к разминке, его мощные плечи и руки работали с привычной, грубоватой силой. Цзян Юлай, закончив базовую разминку, решила проверить ощущения. Она легко зашла в стойку на руках и, сохраняя идеальный баланс, сделала несколько пробных шагов вперёд, а затем так же легко назад. Движения были уверенными и плавными, демонстрируя отличный контроль над телом. Не Минцзюэ усмехнулся, потирая подбородок: —Хорошая скорость, юношеский задор. Но опыт и сила ещё никому не мешали. Поживём — увидим. Затем Цзян Юлай, казалось, решила размять спину непосредственно перед стартом. Заново зайдя в стойку, всё её тело, ещё находясь в вертикальном положении с опорой на руки, начало изгибаться с удивительной пластичностью. Она мягко выгнула поясницу, опуская прямые ноги к затылку, затем сделала глубокий прогиб в другую сторону. В кульминации этого движения её ступни на мгновение коснулись плеч, а тело образовало изящную, тугую дугу. Реакция зрителей была мгновенной. Адепты Не, забыв о дисциплине, разразились дружными, искренними аплодисментами — они оценили мастерство и сложность элемента. Не Минцзюэ рассмеялся, одобрительно качая головой: — Браво! Прямо цирковая артистка! Такой гибкости позавидует иная змея! Однако Лань Цижэнь, наблюдавший с привычной сдержанностью, слегка нахмурился. Его взгляд, опытный и внимательный, задержался на линии её спины. — Юлай, — произнёс он, и в его ровном голосе послышалась лёгкая, но отчётливая нотка беспокойства. — Не слишком ли резко ты выгибаешь поясницу? Позвоночник и связки требуют осторожности. Цзян Юлай, мягко выходя из этого положения и опускаясь на ноги, улыбнулась в ответ. Её дыхание было ровным, а лицо спокойным. — Всё в порядке, дядя, не беспокойтесь. Я хорошо чувствую своё тело и знаю его пределы. Это лишь небольшая растяжка перед нагрузкой. Лань Сичэнь, стоявший рядом, наблюдал за ней с тёплой, сдержанной гордостью. В его глазах светилось тихое восхищение — не только её умением, но и той уверенной грацией, с которой она владела собственным телом. Он ничего не сказал вслух, но его взгляд был красноречивее любых слов. — Ну что, — со смешком произнёс Не Минцзюэ, потирая ладони. — Если все готовы и судья на месте, предлагаю начинать наш великий турнир! Все четверо выстроились в линию на краю поля. Песок под их ладонями был плотным и немного прохладным. Лань Цижэнь, заняв позицию в стороне, поднял руку. Его лицо было серьёзным, как если бы он давал старт официальным состязаниям на мечах, а не этому абсурдному мероприятию. — На старт… Внимание… — его голос прозвучал чётко и ровно. Четыре пары ног взметнулись вверх, приняв вертикальное положение. — Марш! Первым забегом было движение спиной вперёд. Это оказалось сложнее, чем выглядело. Требовалось не просто идти, а постоянно контролировать траекторию, буквально чувствуя пространство за спиной. Цзян Юлай рванула с места так стремительно, что песок взметнулся из-под её ладоней. Её движения были не просто быстрыми — они были какими-то невероятно лёгкими и пружинистыми. Она не «шла» на руках в привычном понимании, а скорее ритмично и мощно отталкивалась, почти скача, как на невидимых пружинах, её прямые ноги служили идеальным балансиром. Она первой достигла условного поворотного пункта у дальнего края поля, ловко развернулась (что само по себе было отдельным трюком) и помчалась обратно, оставив остальных далеко позади. Трое мужчин, отставая на несколько секунд, двигались куда более солидно и мощно. Лань Ванцзи и Лань Сичэнь демонстрировали идеальную технику: каждый их «шаг» был выверенным, тело — собранным в тугую струну, без лишних колебаний. Не Минцзюэ же шёл напором и силой, его мощные руки вбивали ладони в землю с такой энергией, что казалось, он вот-вот начнёт оставлять за собой небольшие кратеры. К финишу они пришли практически одновременно, в плотной группе, опустившись на ноги почти в один миг. Пока Цзян Юлай, уже стоя на земле, с весёлым смехом отряхивала ладони от песка, остальные отдышивались. Не Минцзюэ, тяжело дыша, но сияя от азарта, воскликнул: — Ну, девчонка, задала жару! Но это был лишь разминка! Лицом вперёд — вот где сила и выносливость решают! Второй забег, лицом вперёд, обещал быть уже более уверенным и, следовательно, более конкурентным. На стартовой линии царило сосредоточенное молчание. Лань Цижэнь вновь подал сигнал. На этот раз все рванули вперёд как один. Скорость была совсем иной. Цзян Юлай уже не «скакала», а бежала на руках с грациозной, почти кошачьей скоростью, её тело было идеально сбалансировано. Однако рядом с ней, не отставая ни на миллиметр, двигался Лань Ванцзи. Его прогресс был поразительным: если в первом забеге он действовал с осторожной точностью, то теперь он двигался с холодной, молчаливой скоростью белой молнии. Их тени почти сливались на песке. Они одновременно коснулись поворотной точки, синхронно развернулись и, напрягая все силы, помчались к финишу. Никто не смог бы определить, кто был впереди — они пересекли воображаемую черту в абсолютном единстве, опустившись на землю и обернувшись друг к другу. Прямо за ними, в своей собственной битве, шли Лань Сичэнь и Не Минцзюэ. Глава Не, казалось, решил взять реванш мощью, но Лань Сичэнь, с его безупречной выносливостью и техникой, держался наравне. Они тоже финишировали вместе, в аккуратной ничьей, вызвав у адептов на краю поля новый взрыв аплодисментов. На поле воцарилась весёлая, немного хаотичная атмосфера. Все, слегка запыхавшиеся, улыбались — даже Лань Ванцзи, чьи губы дрогнули в едва уловимом подобии улыбки. Лань Цижэнь, подойдя, окинул их оценивающим взглядом. — Первый забег: безоговорочная победа Юлай, — объявил он. — Второй забег: ничья между Юлай и Ванцзи, и ничья между Сичэнем и главой Не. — Он паузу, и в его глазах мелькнула тень чего-то, похожего на беспокойства и иронию. — В целом, учитывая дисциплину, скорость и контроль, я склонен объявить сегодняшним победителем… здравый смысл, который, к счастью, никто не травмировал. И твою спину, Юлай. — Обещаю, дядя, со спиной всё в порядке, — засмеялась она, выпрямляясь. — Это было весело! — Весело? — фыркнул Не Минцзюэ, но его глаза смеялись. — Это было отличной тренировкой! Завтра у всех адептов Цинхэ будет новое упражнение! — Он обвёл взглядом слегка занервничавших учеников, наблюдавших за происходящим. — К слову, Сичэнь, как насчёт спарринга? — предложил Не Минцзюэ, его глаза загорелись боевым азартом, как только он вспомнил о том, что собирался предложить ему ещё с момента отъезда из Цишаня. — Я не против, — кивнул Лань Сичэнь. — Замечательно! Тогда прямо сейчас! — воодушевлённо провозгласил Глава Не, протягивая руку к адепту, который почтительно держал его саблю во время забегов. Лезвие, извлечённое из ножен, холодно блеснуло на солнце. — Подожди, Минцзюэ-сюн, — остановил его Лань Сичэнь, жестом указывая в сторону, где Лань Ванцзи слушал одного из адептов. — Ванцзи сейчас отбывает. Нужно проводить его должным образом. — Хм, справедливо, — Не Минцзюэ слегка поник, но тут же оживился. — Ладно! Тогда сразу после его отъезда. Никаких отсрочек! --- Не прошло и часа, как Лань Ванцзи в сопровождении группы адептов Гусу Лань на своих мечах скрылся за горными хребтами, взяв курс на Облачные Глубины. Проводив их все направились на личное тренировочное поле Не Минцзюэ. Лань Сичэнь и Не Минцзюэ уже разминались, и их тихий, но оживлённый разговор был полон отголосков прошлых схваток и тактических расчётов на будущую. Жилы на руках Главы Не играли при каждом взмахе, в то время как Лань Сичэнь сосредоточенно прорабатывал плечевые суставы, его движения были экономными и точными. Тем временем в тенистой беседке устроились Лань Цижэнь и Цзян Юлай. Пространство вокруг них преобразилось: низкий столик был заставлен свитками с древними схемами, пустыми листами жёлтой бумаги для талисманов, тушью и кистями. Цзян Юлай, инициатива которой привела к этому обсуждению, с волнением изложила ему свою задумку талисмана невидимости. С тех пор они погрузились в море расчётов, чертежей и споров, делая пометки и наброски, отбрасывая одни варианты и с интересом рассматривая другие. Лань Цижэнь, указывая тонким концом кисти на сложный узел в центре схемы, говорил с мягкой, но неумолимой убедительностью: — Твоё намерение использовать воздушные потоки как основу для преломления света — здраво. Однако здесь, в точке сгущения этих импульсов, ты создаёшь не гармоничный резонанс, а хаотический вихрь. Конструкция стремится не к стабильной невидимости, а к саморазрушающемуся всплеску искажённой энергии. Она не может существовать в принципе — как пламя, которое должно гореть, но одновременно и гасить само себя. Цзян Юлай, вместо того чтобы отступить, задумалась, а затем в её глазах вспыхнул огонь. — А если это не ошибка, а замысел? — начала она, уже тянясь к чистому листу бумаги. — Теоретически, если направить этот хаотический импульс не на удержание формы, а на создание кратковременного «разрыва» в восприятии… Не на постоянную маскировку, а на мгновенное, точечное исчезновение из поля внимания. Не контролировать энергию вокруг, а создать один мощный, направленный сбой в её потоке… Её кисть помчалась по бумаге, рисуя не привычные стабильные спирали, а стремительные, прерывистые линии, похожие на схему взрыва или всплеска. В это самое время в центре поля сошлись клинки с оглушительным лязгом. Спарринг начался. Не Минцзюэ атаковал подобно грозовому шквалу — мощно, прямолинейно, сокрушительно. Его сабля Бася описывала широкие дуги, каждая атака была призвана сломить защиту силой. Лань Сичэнь встречал этот напор с ледяным спокойствием. Его меч Шоуюэ будто был не столько оружием, сколько продолжением воли — он не столько блокировал удары, сколько перенаправлял их, уводил в сторону, заставляя мощь противника работать впустую. Их бой был яростным танцем, где грубая сила измерялась против безупречной техники. Песок взметался из-под их ног, а воздух гудел от рассекаемых клинков. Минуты летели, измеряемые лишь шелестом бумаги и скрипом тушёной кисти. Цзян Юлай, полностью поглощённая своим умозрительным построением, забыла о времени. Она бормотала себе под нос, рисуя и тут же поправляя, чем сама себе напоминала поведение Вэй Усяня, которое невольно копировала: — …Импульс должен быть кинетическим, не привязанным к статичной форме… Затрагивать не само пространство, а внимание того, кто в него смотрит… Энергия не обволакивает, а «мигает», создавая слепое пятно…— Её новый чертёж напоминал не священный символ, а диаграмму высвобождения силы — агрессивную, нестабильную, опасную. Наконец, она поставила последнюю резкую точку, отложила кисть и выдохнула, удовлетворённая логической завершённостью идеи, пусть и существующей лишь на бумаге. — Почти как… одноразовый крик в мире духовных чувств, заглушающий всё остальное на миг, — прошептала она. — Простите, дядя. Я вела себя непочтительно, и.. — поднимая глаза, чтобы встретить взгляд Лань Цижэня сказала она. И застыла. Наставник Лань смотрел не на неё, а на готовый чертёж. Его обычно бесстрастное, высеченное из камня спокойствия лицо было искажено глубоким, всепоглощающим изумлением. Брови сдвинуты так, что между ними залегла резкая складка, а глазах читалось удивление. Но это был не шок от глупости или дерзости. В его светлом, пронзительном взгляде читался интенсивный, почти тревожный процесс осмысления. Он видел перед собой не просто ошибку ученицы и не детскую фантазию. Он видел теоретическую конструкцию, бросавшую вызов фундаментальным принципам создания талисманов — принципам гармонии, стабильности и постоянства. Это была ересь, облачённая в безупречную логику; опасность, представленная как элегантное решение. — Дядя? — тихо, с внезапно нахлынувшей робостью, окликнула его Цзян Юлай. Её уверенность испарилась, сменившись беспокойством. — Что… что-то не так? Секунды, последовавшие за её вопросом, тянулись мучительно долго. Лань Цижэнь не отвечал. Его взгляд был прикован к бумаге, глаза бегали по линиям, анализируя, сопоставляя с глубоко укоренившимися в нём знаниями. Наконец, он медленно поднял руку, жестом останавливая любые дальнейшие слова. — Подожди минутку, — произнёс он негромко, не отрывая глаз от чертежа. — Мне нужно… подумать. Цзян Юлай, несколько смущённая и настороженная, немедленно замолчала. Ей стало неловко сидеть и просто пялиться на застывшего в размышлениях Наставника Лань. Чтобы не создавать напряжения, она повернула голову, переводя взгляд на тренировочное поле, где продолжался поединок. Схватка была поистине захватывающей. Лань Сичэнь и Не Минцзюэ двигались с отточенной, смертоносной грацией, их силуэты сливались и вновь расходились в вихре клинков и вспышках ци. Однако спустя несколько мгновений наблюдения Цзян Юлай почувствовала лёгкий, почти неосязаемый диссонанс. Что-то было не так. В движениях Не Минцзюэ, обычно таких яростно-уверенных, появилась едва уловимая, микроскопическая задержка, будто его мысли на долю секунды отставали от тела. Она не успела понять, что именно заметила, потому что в следующий миг случилось нечто, выбивающееся из всех рамок. Не Минцзюэ, готовясь к мощному вертикальному удару, вдруг замер. Его лицо исказила гримаса острой боли. Глава Не пошатнулся, отбросил клинок в сторону и, тяжело и неровно дыша, прижал ладонь к виску, словно пытаясь сдавить раскалывающуюся голову. — Минцзюэ-сюн! — голос Лань Сичэнь, обычно такой ровный, прозвучал с неприкрытой тревогой. Он мгновенно убрал Шоуюэ в ножны и в два шага оказался рядом с другом. — Ты как? Не Минцзюэ попытался отмахнуться, бормоча что-то невнятное про головокружение, но его глаза были плохо сфокусированы. Лань Сичэнь, не слушая, решительным, но бережным жестом взял его под локоть. — Не говори. Не двигайся слишком резко, — его приказ звучал мягко, но не допускал возражений. Он повёл шатающегося Не Минцзюэ к краю поля, под сень деревьев, вдали от палящего солнца. Цзян Юлай замерла, охваченная тревогой. Она уже было сделала движение, чтобы встать и подбежать, но её остановило следующее. Лань Сичэнь усадил друга в позу для медитации, а сам, присев напротив, достал с пояса сяо. Он поднёс флейту к губам, и в знойный воздух полились первые чистые, прохладные ноты «Очищения». Мелодия, струящаяся, как горный ручей, обволакивала Не Минцзюэ, мягко рассеивая клубящийся вокруг него хаос ци и пытаясь унять внутреннюю бурю. Именно звук флейты заставил Лань Цижэня наконец оторвать взгляд от ошеломляющего чертежа. Он поднял голову, его проницательные глаза сузились, оценивая ситуацию на другом конце поля. Увидев Не Минцзюэ в позе медитации под звуки сяо Лань Сичэня, он покачал головой — жест, в котором читалось и понимание, и усталая готовность к неприятностям. — Юлай, — его голос заставил её вздрогнуть и обернуться. Теперь он смотрел прямо на неё, и в его взгляде не осталось и следа прежнего изумления — только сосредоточенная, кристально ясная серьёзность. — Дядя? — То, что ты здесь изобразила, — он аккуратно положил свой палец на её схему, — я пока не могу до конца осмыслить. Оно… нарушает сразу несколько фундаментальных законов построения талисманов. Законы стабильности, согласованности намерения и гармоничного взаимодействия с окружающим потоком ци. — Он сделал паузу, подбирая слова. — И в то же время… твоя логика, твоё теоретическое обоснование того, как это должно работать… они внутренне непротиворечивы. Парадоксальным, немыслимым образом, если бы кто-то сумел воплотить эту… эту концепцию в реальность, она, возможно, функционировала бы именно так, как ты описала. Это не просто ново. Это… вызов самим основам наших знаний. Он осторожно собрал исписанные листы, включая её последний, самый дерзкий набросок. — Я зпока заберу эти записи. Это слишком важно и слишком неоднозначно, чтобы обсуждать это здесь и сейчас, между разминкой и… вот этим, — он кивнул в сторону поля. — Мы вернёмся к этой теме в Облачных Глубинах. Подробно. И обсудим это не только вдвоём, но и с Сичэнем, и с Ванцзи. Их взгляд, особенно Ванцзи с его склонностью к анализу нестандартных форм, может быть бесценен. Цзян Юлай, всё ещё переваривая его слова — вызов основам! — молча кивнула. Гордость от такой серьёзной оценки смешивалась с трепетом перед глубиной открывшейся пропасти непонимания. — Хорошо, дядя. — Тихо сказала она. Лань Цижэнь встал, аккуратно свернув свитки. — А теперь пойдём и выясним, что случилось с Главой Не. Музыка Сичэня ещё звучит, значит, ситуация под контролем, но требует внимания. Они покинули тень беседки и направились через поле к тому месту, где чистые звуки сяо продолжали свою целительную работу, а фигура Не Минцзюэ постепенно обретала под умелыми пальцами Лань Сичэня утраченную было устойчивость. Лань Цижэнь и Цзян Юлай пересекли тренировочное поле, приблизившись к двоим мужчинам на другом краю. Мелодия «Очищения» уже смолкла, и в воздухе висела тишина, нарушаемая лишь слышимым, но теперь более ровным дыханием Не Минцзюэ. Лань Сичэнь, опустив сяо, внимательно наблюдал за другом. — Что произошло? — спросил Лань Цижэнь, его взгляд скользнул с бледного лица Главы Не на спокойное, но настороженное лицо племянника. Прежде чем Лань Сичэнь успел ответить, Не Минцзюэ отмахнулся, всё ещё слегка потирая висок другой рукой. Он сделал усилие, чтобы его голос прозвучал привычно бодро, хотя в нём и слышалась усталость: — Ничего страшного, ничего страшного. Глупость. Ци иногда шаливает, — он избежал прямых указаний. — А благодаря Сичэню тут уже всё в полнейшем порядке. Его флейта действует лучше любого лекарства. Лань Цижэнь внимательно посмотрел на него. Он заметил недоговорённость, но Не Минцзюэ был главой другого, Ордена, и настойчиво лезть в его дела, особенно касающиеся здоровья, было бы вопиющим нарушением границ. Поэтому Лань Цижэнь лишь слегка нахмурился, но не стал допытываться. Он только слегка склонил голову в знак понимания. — В таком случае, советую уделить время медитации для полного успокоения энергии, Глава Не. Даже малый дисбаланс, оставленный без внимания, может позже проявиться не самым приятным образом. — Сделаю, сделаю, — кивнул Не Минцзюэ, уже поднимаясь на ноги с помощью Лань Сичэня и тут же говоря ему, — не нянчитесь со мной, уже всё хорошо. Спасибо. --- Следующее утро в Цинхэ было ясным и прохладным. Воздух пах влажной землёй, сосной и свежестью с гор. После сытного завтрака в главном зале настало время отъезда. Глава Не выглядел значительно лучше, чем вчера; он стоял на ногах как всегда непоколебимо, а был взгляд — острым, хотя в глубине глаз и читалась тень усталости, тщательно скрываемая. Рядом с ним, слегка переминаясь с ноги на ногу, стоял Не Хуайсан, а чуть поодаль, почтительно выстроившись, — несколько молодых адептов. Цзян Юлай с лёгкой улыбкой узнала среди них тех самых, что участвовали в её акробатических упражнениях позопрошлым вечером. Лань Цижэнь, Лань Сичэнь и Цзян Юлай сделали прощальный поклон хозяевам. — Глава Не, Наследник Не, — начал Лань Цижэнь, его голос был ровным и полным достоинства. — Благодарим за гостеприимство и оказанную на совете поддержку. Цинхэ проявил истинное благородство. — Пустые слова, — отмахнулся Не Минцзюэ, но в его ухмылке сквозила искренняя теплота. — Вы — друзья. Для друзей в Цинхэ всегда есть место. Тем более теперь, — его взгляд скользнул между Лань Сичэнем и Цзян Юлай, — когда намечаются столь радостные события. Летите. Хорошей дороги. Едва Не Минцзюэ договорил Не Хуайсан поклонился гостям. — Учитель Лань, брат Сичэнь, Юлай… Было очень радостно. Возвращайтесь, когда пожелаете. Я… я обязательно освою основы с боевым веером и покажу вам! — пообещал он, стараясь говорить бодро, но в его глазах читалась лёгкая грусть. Лань Сичэнь кивнул, и в его обычно сдержанном взгляде мелькнула тёплая искренность. — Спасибо за всё, Минцзюэ-сюн. Хуайсан. Забота, понимание… это многого стоило. Мы этого не забудем. Цзян Юлай сделала шаг вперёд, её лицо светилось благодарностью. — Да, спасибо вам огромное, Глава Не. И тебе, Хуайсан, за компанию и… вдохновение, — она чуть лукаво прищурилась, вызывая у того смущённую улыбку. — И вам, — она повернулась к стоящим неподалёку адептам и сделала им легкий, одобрительный поклон. — Спасибо за компвнию. Продолжайте в том же духе. Молодые люди, явно польщённые, ответили глубоким, почтительным поклоном хором: — Благодарим за науку, Вторая Молодая Госпожа Цзян! Счастливого пути! Настал момент отправления. Лань Цижэнь первым поднял руку, и с тихим, мелодичным звоном из ножен над его головой взмыл его духовный меч, замерши в воздухе. Лань Сичэнь и Цзян Юлай последовали его примеру. Три меча — олицетворение спокойной мощи, точной элегантности и новой, только набирающей силу воли — застыли в утреннем воздухе, готовые к полёту. Гости легко взошли на свои клинки. В последний раз они обменялись поклонами с провожающими. Не Минцзюэ, скрестив руки на груди, смотрел с суровой, но одобрительной улыбкой. Не Хуайсан махал рукой. Адепты замерли в почтительном молчании. И трое путешественников рванули вверх, оставив позади суровые стены Цинхэ. — В добрый путь! — крикнул Не Минцзюэ в догонку. Три силуэта быстро уменьшались, устремляясь к далёким заснеженным пикам. Дорога впереди вела не только через горы, но и к новым разговорам, к изучению дерзких теорий и к хрупкому, но неотвратимому будущему, которое предстояло строить вместе.