Когда расцвёл лотос

Склонившись в глубоком поклоне, Цзян Юлай, как подобает, поприветствовала старших: — Глава Не, — обратилась она к Не Минцзюэ, затем повернулась к Лань Цижэню: — Сяньшэн. Не Минцзюэ, всё ещё с остатками усмешки в глазах, махнул рукой: — Поднимись, поднимись. Нечего тут церемонии разводить. В моих стенах излишние почести ни к чему. Тем более после такого... энергичного представления. Лань Цижэнь же кивнул в ответ, его лицо смягчилось ровно настолько, чтобы это можно было заметить. Лань Ванцзи ответил на её поклон безупречным, зеркальным поклоном, лицо его оставалось невозмутимым. Затем Не Минцзюэ обвёл взглядом своих адептов: — Ладно, разойдитесь! Ты, ты и ты — со мной. Остальным — завтра свободное время до обеда. Адепты быстро разошлись, и Не Минцзюэ повернулся к брату: — Хуайсан, позаботься о том, чтобы гости ни в чём не нуждались. Покои, как обычно, — в западном крыле. — Конечно, дагэ, — кивнул Не Хуайсан. Затем Глава Не обратился к гостям: — Наставник Лань, Сичэнь, Ванцзи, Цзян Юлай — приглашаю вас отужинать. Можем заодно и поговорить. Все выразили согласие кивками и поклонами, после чего Не Минцзюэ повёл их через внутренние дворики в главную часть цитадели. Зал для ужина оказался просторным и строгим, с высокими потолками и массивными деревянными балками. На стенах висели свитки с каллиграфией и изображениями горных пейзажей, а в центре стоял длинный стол из тёмного дерева. Цзян Юлай здесь ещё не была. К их приходу слуги уже расставили блюда — достаточно много, но без излишеств. Примечательно было то, что примерно половина блюд — самые простые, без острых специй и с минимумом масла — явно была приготовлена с учётом строгих диетических правил Ордена Гусу Лань. Не Хуайсан появился буквально через пару минут после того, как все расселись, и занял место рядом с братом. Первые минуты прошли в почти полной тишине, нарушаемой лишь тихим стуком палочек о фарфор. Трое Ланей ели с привычной, сосредоточенной бесшумностью, и Цзян Юлай, следуя их примеру, тоже не нарушала тишину. Но Не Минцзюэ, быстро справившись с первой порцией, отложил палочки и устремил проницательный взгляд на Цзян Юлай. — Итак, Цзян Юлай, — начал он, его низкий голос слегка гудел в тишине зала. — Удалось ли тебе заставить этого лентяя чем-то позаниматься? И удалось ли хоть на йоту сдвинуть его с мёртвой точки? Цзян Юлай аккуратно положила свои палочки. — Мы провели около полутора часов в тренировке, Глава Не. — Полтора часа? — Не Минцзюэ приподнял бровь, и в его глазах мелькнуло неподдельное удивление. — Серьёзно? Он выдержал полтора часа? Без побега, жалоб и симулирования болезни? — С жалобами, но без побега, — с лёгкой улыбкой уточнила Цзян Юлай. — Невероятно, — пробормотал Не Минцзюэ, бросив оценивающий взгляд на младшего брата, который старался выглядеть как можно незаметнее. — И чем же вы занимались? — Парными кинжалами, — ответила Цзян Юлай. — Основы хвата, уклонов, простейших связок. Он... проявлял интерес. Больше к эстетике движений, чем к практическому применению, но прогресс был. — К кинжалам, говоришь? — Не Минцзюэ задумался, потирая подбородок. — Это... не самая плохая мысль. Всё же лучше, чем ничего. А успехи? — Если говорить о способности защитить себя против серьёзного противника — минимальные, — честно призналась Цзян Юлай. — Но если говорить о развитии координации, чувства дистанции и хотя бы базового понимания, как держать оружие — определённый прогресс есть. Тут вмешался Не Хуайсан, не выдержав: — Это было ужасно, дагэ! Мышцы до сих пор ноют! Искусство не причиняет такие страдания! Я не создан для всего этого! — Молчи, — без особой суровости бросил Не Минцзюэ, возвращаясь взглядом к Цзян Юлай. — И как думаешь? Ему стоит продолжить тренироваться с кинжалами? — Оценивающе спросил он, хотя в его голосе звучал лишь оттенок интереса. — Возможно, есть другой путь, — осторожно начала Цзян Юлай. — Сегодня после тренировки мы разговаривали о боевых веерах. Хуайсан проявил к ним живой интерес. Гораздо больший, чем к кинжалам. — К веерам? — Не Минцзюэ нахмурился. — Да! — Не Хуайсан оживился, забыв о своей роли страдальца. — Это же идеально, дагэ! Это оружие — оно про изящество, про красоту движений, про контроль, а не про грубую силу! Представь: искусство и боевое мастерство, слитые воедино! Я мог бы... я мог бы разработать собственный стиль! Поэзию в движении! И защищать себя этим тоже! Не Минцзюэ смотрел на брата, и на его лице читалась смесь скепсиса и задумчивости. — Боевой веер — не игрушка, — сурово сказал он. — Это оружие, требующее тончайшего контроля ци и виртуозной техники. Сказав это, Не Минцзюэ долго молчал, его взгляд переходил с воодушевлённого лица младшего брата на спокойное лицо Цзян Юлай. В зале повисла тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом одежд Лань Сичэня, который слегка повернул голову, слушая разговор. — Хм, — наконец произнёс Глава Не, тяжело вздохнув. — Веера... Честно говоря, звучит как блажь. Но... — он прищурился. — Если это единственный способ заставить этого бездельника хоть как-то научиться себя защищать... и если это действительно может его увлечь... Ладно. Стоит попробовать. Я наведу справки, поищу подходящего учителя. Не Хуайсан чуть не подпрыгнул на месте от восторга при мысли о том, что вместо сабли у него будет веер, но сдержался под строгим взглядом брата. — Спасибо, дагэ! — Не благодари раньше времени, — проворчал Не Минцзюэ. — Учитель будет строгим. Никаких поблажек. — Затем он снова повернулся к Цзян Юлай, и в его взгляде появилось нечто, отдалённо напоминающее уважение. — А тебе, Цзян Юлай, спасибо. Похоже, ты нашла тот самый ключик, который мы с Сичэнем и Наставником Лань годами не могли подобрать. — Я лишь предложила иной взгляд на вещи, — скромно ответила Цзян Юлай. — Да и я не знаю, как у Хуайсана сложится с веерами. — Слегка пожав плечами, закончила она. Не Минцзюэ кивнул и задумался о чём-то, после чего повернул голову к спокойному, как горное озеро Лань Цижэня. — А что на этот счёт думает Наставник Лань? — спросил он. — Веер как оружие для него, перспективно ли это? Лань Цижэнь медленно опустил палочки. Он глубоко, почти неслышно вздохнул, и его взгляд, устремлённый на Не Минцзюэ, приобрёл лёгкий, но отчётливый оттенок укоризны. — Глава Не задаёт глубокий вопрос, — произнёс он размеренно, — во время приёма пищи. Вы прекрасно осведомлены о правилах нашего ордена, запрещающих вести разговоры за трапезой. Вы спрашиваете мнения, зная, что я не могу отказаться от ответа, но обязан нарушить собственные правила. Не Минцзюэ лишь едва заметно дрогнул уголок его губ, будто тронутый ветерком, — что-то вроде усмешки, которую он даже не потрудился скрыть. Он предпочёл не обращать внимания на упрёк, просто подняв бровь в молчаливом ожидании. Лань Цижэнь, видя, что его слова не возымели иного эффекта, кроме этой мимолётной усмешки, продолжил с прежним невозмутимым спокойствием. — Если сам факт тренировок с веером, а не саблей, побудит Не Хуайсана приложить должные старания к тренировкам, то из этой затеи... безусловно, может выйти толк. Оружие — лишь продолжение воли и ци заклинателя, а так же его старания и дисциплина. Если стремление наконец-то пробудится, то форма имеет второстепенное значение. — Он сделал небольшую паузу, и его взгляд стал более отстранённым, будто оценивающим проблему чисто теоретически. — Однако найти истинного мастера боевого веера, способного обучить не только форме, но и наполнить её должной духовной силой и дисциплиной, будет задачей... нетривиальной. Не Минцзюэ кивнул, задумавшись об этой идее. Уже через несколько минут трапеза была завершена. Слуги бесшумно вошли и так же бесшумно унесли пустую посуду, сменив её на ароматный чай и фрукто-ягодные закуски. Атмосфера в зале сразу стала менее формальной. Не Минцзюэ откинулся на спинку стула. Цзян Юлай, как девушка и самая младшая из присутвующих разлила всем чай. Спустя минуту тишины Цзян Юлай поставила фарфоровую чашку на стол. Звук был тихим, но в наступившей паузе после еды он прозвучал почти звонко. Она перевела взгляд с одного взрослого мужчины на другого, стараясь сохранить внешнее спокойствие. — Сяньшен, Глава Не, — начала она, и её голос прозвучал чуть тише обычного. — Простите за прямой вопрос, но... как прошёл совет в Цишане? Удалось ли моему отцу... то есть, Главе Цзян... достичь желаемого? Вопрос повис в воздухе. Лань Цижэнь и Лань Сичэнь обменялись быстрым, почти неуловимым взглядом. Прежде чем Лань Цижэнь или Лань Сичэнь успели открыть рот, заговорил Не Минцзюэ. Глава Цинхэ хмыкнул, отставив свою чашку с таким звоном, что Лань Цижэнь слегка поморщился. Глаза Не Минцзюэ, всегда такие острые и живые, теперь метали искры откровенной, не скрываемой ярости. — Как прошёл? — пробломотал он, и его низкий голос наполнился презрением, густым, как смола. — Вэнь Жохань знатно ахуел, вот как он прошёл. Возомнил себя императором Поднебесной, перед которым все должны пасть ниц. — Глава Не, — голос Лань Цижэня прозвучал, как удар плоского камня по гладкой воде: холодно, чётко и безжалостно тихо. Он не повысил тона, но каждое слово было отточенным лезвием. — Твои выражения. Мы за столом. И в зале присутствует дева. Прошу, фильтруй свою речь. Не Минцзюэ на мгновение задержал взгляд на строгом лице Наставника Лань, затем резко махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. Он сдержал следующий поток брани, но напряжение в его мощных плечах никуда не делось. Вместо этого он грузно откинулся на спинку стула, давая понять, что уступает слово, но от своих не отказывается. Лань Цижэнь медленно выдохнул, вернув взгляд к Цзян Юлай. Его лицо вновь обрело привычную, почти каменную невозмутимость, лишь в уголках глаз залегла тень усталости от всех последних событий. — Глава Вэнь, как и ожидалось, пытался оказать давление на Цзян Фэнмяня, — начал он размеренно. — Он приводил доводы о чести, о данном слове, о необходимости сохранять союз между великими кланами. Он... намекал на... последствия безрассудного разрыва. — Пауза была красноречивее любых слов. Все в зале понимали, что скрывалось за этими «последствиями». — Однако твой отец, Цзян Юлай, проявил твёрдость и достоинство. Он ясно дал понять, что действия его сына, Вэнь Сюя, перешли все границы приличия и чести, и что ни один уважающий себя клан не может терпеть такого обращения. Он отстоял свою позицию. Помолвка была официально и публично разорвана перед всеми присутствующими главами и наследниками. Цзян Юлай тихо выдохнула, сжав пальцы под столом. Чувство огромного облегчения смешалось с новой, холодной тревогой. Она лишь кивнула, давая понять, что слушает. — На прощальном банкете, — продолжил Лань Цижэнь, и его взгляд на мгновение скользнул к племяннику, сидевшему неподвижно, словно изваяние, но с глазами, прикованными к Цзян Юлай, — твой отец и я сделали совместное заявление. Мы объявили о новой помолвке. Между тобой и Сичэнем. Он сделал небольшую паузу, позволяя информации улечься. В зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей в жаровне. — Реакция Вэнь Жохана, — продолжил Лань Цижэнь чуть тише, — была... предсказуемо бурной, хоть он и предпочёл удалиться. Он воспринял это как личное оскорбление и прямой вызов своей власти. Ярость, которую он, я уверен испытал вряд ли выльется во что-то хорошее для нас. Он давно не был в таком состоянии. Его лицо... исказилось. — Для Ланей, всегда сдержанных в описаниях, это было очень сильное слово. — В ближайшее время всем нам, и особенно клану Юньмэн Цзян, а теперь и Гусу Лань, необходимо проявлять крайнюю осторожность. Любой повод, даже самый незначительный, может быть использован им как предлог для ответных действий. Провоцировать его гнев сейчас — верх безрассудства. Не Минцзюэ, до этого слушавший, мрачно уставившись в стол, не выдержал. Он громко фыркнул, и это прозвучало как выстрел. — Провоцировать? — переспросил он, и его усмешка была ядовитой. — Он и так мнит себя нашим верховным правителем! Сидит на своей горе, окружённый спесью и паром от собственной важности, и думает, что мы все должны преклоняться перед ним, ловить каждое его слово и трепетать от одного его взгляда! — Он ударил кулаком по столу, отчего чашки звонко зазвенели. — Но чёрта с два! Лично я лучше умру, чем преклоню колено перед этим засранцем! Пусть попробует прийти сюда, в Цинхэ! Моя сабля и мои люди ждут не дождутся, чтобы пообщаться с его «превосходительством»! — Глава Не! — На этот раз голос Лань Цижэня прозвучал с настоящей, ледяной сталью. Он не повысил тона, но каждый слог обрёл такую весомость, что даже Не Минцзюэ на секунду замолчал, встретившись с его взглядом. — Твоя бравада бесполезна и опасна. Она не защитит твоих людей, а лишь подставит их под удар. И я вновь прошу тебя — подумай, прежде чем говорить. Твои слова несут последствия. Для всех. Не Минцзюэ замер, его грудь тяжело вздымалась. Он видел не просто раздражение в глазах не чужого ему человека напротив, а настоящую тревогу — тревогу политика, который понимает всю хрупкость баланса сил и видит, как его безрассудно раскачивают. Он с силой выдохнул, провёл рукой по лицу, сминая маску ярости в выражение усталого раздражения. Наконец он коротко, почти нехотя кивнул. — Ладно, ладно. Фильтровать. Не провоцировать. Знаю я. — Он пробормотал это больше в сторону своей чашки, чем в ответ Лань Цижэню. В этот момент слуга бесшумно вошёл и поставил перед Не Минцзюэ небольшую, но изящную фарфоровую бутылку с длинным горлышком, откуда сразу поплыл густой, пряный аромат выдержанного крепкого вина. Не Минцзюэ тут же ухватился за неё, как за якорь спасения. Он щёлкнул пальцем, сбив печать, и налил себе полную чашку янтарной жидкости, игнорируя тонкие чайные пиалы. Лань Цижэнь, видя, что буйная энергия Главы Не наконец нашла себе иное русло, слегка повернулся обратно к Цзян Юлай. Его лицо вновь стало невозмутимым, но в глазах, когда он смотрел на девушку, теплилось что-то вроде тепла. — Твой отец вернётся в Пристань Лотоса. Что касается тебя... Было решлено, что мы с разрешения Главы Не погостим в Цинхэ ещё два дня. Ванцзи с адептами завтра днём отправится в Облачные Глубины. Через некоторое время твой отец также прибудет туда для обсуждения условий помолвки, — объявил Лань Цижэнь, переведя взгляд со старшего племянника на Цзян Юлай и добавив: — Вы теперь официально помолвлены, и все приличия должны соблюдаться абсолютно всё время. — Он на мгновение прикрыл глаза, вздохнув. — Никакого времяпрепровождения наедине, никаких компрометирующих ситуаций, — твёрдо закончил он. Лань Сичэнь едва заметно повёл бровью, а в его глазах мелькнул проблеск, который Цзян Юлай уловила лишь мимолётно, и он покладисто кивнул. — Я понимаю, Сяньшэн, — кивнула Цзян Юлай. — Учитывая помолвку, думаю, ты можешь уже сейчас звать меня просто «дядя», — будто взвешивая слова, сказал Лань Цижэнь в ответ. На пару мгновений Цзян Юлай превратилась в соляной столб. Она сидела так неподвижно, что Не Хуайсан даже пощёлкал пальцами перед её лицом. После четвёртого щелчка Цзян Юлай, едва удерживая улыбку, почтительно кивнула. — Благодарю, дядя. От этого события в её груди разлилось неожиданное тепло. Против её воли глаза защекотало. Она слегка закусила губу, но её радость всё равно не скрылась от Лань Цижэня, как, впрочем, и от всех остальных. — Какой же ты всё-таки ещё ребёнок, — вздохнул он то ли добродушно, то ли тоскливо. — Сентиментальный ребёнок. Это хорошо, что ты так чувствуешь, тебе не нужно это прятать. Но ближайшее будущее не видится мне радужным, поэтому ты не должна позволять чувствам слишком сильно влиять на себя. Цзян Юлай опустила глаза, заставляя себя успокоиться и стремясь скрыть смятение от того, что Лань Цижэнь так охарактеризовал её. — Да, дядя, — вновь кивнула она. — Кто-нибудь из уважаемых господ желает вина? — на всякий случай поинтересовался слуга, пришедший поменять чайник на свежий. — Брат, можно мне выпить бокал того, что у тебя? — спросил Не Хуайсан. Тот просто подвинул к нему бутылку. Трое Ланей отрицательно покачали головой, и слуга посмотрел на Цзян Юлай. — Не нужно, — со сдержанной полуулыбкой отказалась она. — Я не пью, Не-сюн, — фыркнула она в ответ на приподнятую бровь Не Хуайсана. — Совсем? — Вернее будет сказать — ни разу, — усмехнулась она. — Мне, честно, даже от запаха тошно, не знаю уж почему. — В алкоголе нет ничего особенного, и это довольно специфический напиток, поэтому нет ничего удивительного в том, что тебе он не нравится, — рассудительно сказал Лань Цижэнь. — С позволения дяди, я откланяюсь и пойду готовиться ко сну, — произнёс Лань Ванцзи. — Конечно, Ванцзи. Иди. Спокойной ночи, — согласился Лань Цижэнь. — Спокойной ночи, Ванцзи, — улыбнулся брату Лань Сичэнь. — Дядя, Глава Не, брат, Не Хуайсан, Юлай, — попрощался тот прежде, чем удалиться. — Время уже позднее, думаю, всем нам стоит готовиться ко сну, — проводя младшего племянника взглядом, сказал Лань Цижэнь, вставая. — Сичэнь, на пару слов. — Конечно, дядя, — кивнул тот, переведя взгляд на него; до этого его взор был устремлён на Цзян Юлай. — Глава Не, Хуайсан, Юлай, спокойной ночи, — сказал Лань Цижэнь, прежде чем удалиться вместе с Лань Сичэнем. Они отошли в соседний, меньший зал. Лань Цижэнь остановился посреди комнаты, его прямая, как древко знамени, фигура отбрасывала чёткую тень. — Сичэнь, — начал он, и его голос в тишине прозвучал особенно весомо. — Вы с Юлай теперь связаны узами. Учитывая силу ваших чувств, которые вы оба, кажется, не в силах полностью скрыть, я понимаю, что вам, возможно, будет сложно всегда держать предписанную дистанцию. — Он сделал небольшую, красноречивую паузу, глядя прямо в глаза племяннику. — Как Исполняющий обязанности Главы Ордена, я обязан требовать безупречного соблюдения правил. Но как твой дядя... я могу закрыть глаза на некоторые незначительные моменты, если они останутся в рамках строгого приличия и абсолютной тайны. Лань Цижэнь произносил это, делая невероятно серьёзное и суровое лицо, но в самой интонации, в лёгком, едва уловимом нажиме на слова «как твой дядя» сквозила редкая, с трудом дарованная снисходительность. — Однако, — его голос внезапно стал твёрдым, как гранит, и холодным, как горный ветер, — если ты позволишь себе что-то лишнее, или, не дай боже, это произойдёт на публике, где могут пострадать репутации не только ваши, но и наших Кланов в это непростое время... я буду вынужден принять жёсткие меры. Самые жёсткие. Я надеюсь на твоё благоразумие, Сичэнь. Кроме того, по возвращении в Облачные Глубины нас с тобой ждёт отдельная беседа... на определённые темы, которые следует обсудить до свадьбы. Лань Сичэнь слушал, стоя неподвижно, с сложенными за спиной руками. Когда дядя закончил, он кивнул. В его обычно спокойных глазах горела глубокая, твёрдая убеждённость. — Благодарю вас, дядя, за ваше доверие и снисходительность, — произнёс он чётко, и негромко. — Вы можете быть совершенно спокойны. Я никогда не позволю себе ничего, что могло бы опорочить А-Лай, наш союз или честь наших семей. Я отдаю себе отчёт во всех рисках и обязательствах. И, конечно, я явлюсь на беседу по нашему возвращении. Лань Цижэнь несколько секунд внимательно смотрел на него, словно проверяя искренность, а затем кивнул, и в его строгом взгляде на миг мелькнуло нечто вроде одобрения. — Хорошо. Тогда иди. Спокойной ночи. В тот самый момент, когда Лань Сичэнь, поклонившись, хотел пожелать дяде спокойной ночи и выйти, со стороны трапезного зала буквально выбежала Цзян Юлай со смятением на лице. В глазах читалась лёгкая паника и смущение. За её спиной из зала послышался довольно хмельной голос Не Минцзюэ, который громко вопрошал: — Эй! Что я такого сказал? Я же всего лишь поинтересовался, когда ждать детей и буду ли я считаться дядей?! И тут же — писк Не Хуайсана, полный отчаяния: — Дагэ, умоляю, замолчи! Тебе явно стоит протрезветь! Всё! Спать! Испустив многострадальный вздох, Лань Цижэнь вновь пожелал им спокойной ночи и удалился. Его светлая фигура растворилась в полумраке коридора. После его ухода они наконец остались одни. В этот миг перестало существовать абсолютно всё — нависающие угрозы, политические интриги, неясное будущее и даже правила приличия. Остались лишь они двое и буря чувств, которая, наконец, вырвалась на свободу. Лань Сичэнь двумя прерывистыми шагами — он больше не мог и не хотел скрывать порыв за обычной сдержанной плавностью — сократил расстояние между ними. Он взял её ладони в свои, его большие пальцы нежно поглаживали её костяшки, а затем он поднёс её руки к своим губам, коснувшись их тёплым, трепетным поцелуем. — А-Чэнь, что ты? — приподняла брови Цзян Юлай, но в её глазах уже танцевали искорки смущённой радости. — А-Лай, я скучал, — тихо произнёс он, и в тот же миг одним лёгким, уверенным движением подхватил её на руки. — А-Чэнь! Дядя же только что говорил о приличиях… — шёпотом воскликнула Юлай, инстинктивно обвивая его шею руками и прижимаясь к груди. В сущности, она не имела нечего против, но возможность того, что их может кто-то увидеть, настораживала. Однако им повезло: в этот поздний час, когда и слуги, и адепты уже разошлись по своим покоям, вокруг царила пустота, и лишь бледная луна, льющая свет сквозь окна, была их невольным свидетелем. Лань Сичэнь лишь покачал головой в ответ на её половинчатый протест и двинулся вперёд по безлюдным коридорам, направляясь к хорошо знакомым покоям в западном крыле, которые Не Минцзюэ всегда выделял ему во время визитов. Толкнув дверь коленом, он пересёк порог и только тогда, в тишине уединённой комнаты, аккуратно поставил её на ноги. Но не отпустил её, обхватив лицо ладонями. Его губы коснулись её виска в лёгком, нежном поцелуе, полном облегчения и нежности. — Как ты? — прошептал он, его дыхание смешалось с её. — А-Чэнь, всё хорошо. Теперь уже всё хорошо, — ответила она улыбкой, сразу же после этих слов обнимая его и прижимаясь ещё ближе, словно желая стереть все расстояния и тревоги, что были между ними. — Хорошо, — он тоже улыбался, положив подбородок на её макушку и ощущая под щекой шелковистость её волос. — Как провела день? — Хорошо. Большую часть дня Хуайсан рисовал мои портреты, но мы ещё и потренировались, а потом, как ты видел, развлекались акробатикой, — с лёгким смешком ответила она. — Покажешь потом картины? — Конечно. Хуайсан говорил, что они сохнут в его мастерской. Уверена, завтра он сам будет рваться показать их тебе. Он как минимум каждый час подкалывал меня, говоря, что тебе бы точно понравилось и ты бы оценил, — фыркнула она в конце. — Хорошо, — его голос прозвучал тепло и немного задумчиво. — Так и будем стоять? — Улыбаясь, она спросила это, уткнувшись носом в его шею. — Я бы простоял так целую вечность, но, пожалуй, лучше присесть, — согласился он, чувствуя, как усталость долгого дня даёт о себе знать. Они перебрались на край широкой кровати, устроившись в обнимку. Цзян Юлай, наконец дав волю любопытству, принялась расспрашивать о подробностях показательных поединков, состоявшихся после совета. — Как вообще всё прошло? С кем вы сражались, ты и Ванцзи? А А-Чэн и А-Сянь? Какие у кого места? Я хочу знать всё! — Давай по порядку, — мягко остановил поток её вопросов Лань Сичэнь, попутно заправляя выбившуюся прядь её волос за ухо. — В целом, я бы оценил происходящее как терпимое. Участников было много, поэтому и боёв тоже. Нас разделили на несколько групп: я, Ванцзи, Вэй Усянь и Цзян Ванинь оказались в разных, поэтому стали пересекаться лишь в финальных поединках. Было довольно увлекательно, хотя и долго. Твои братья сражались необыкновенно, с присущей им страстью. В финале моим противником стал Вэй Усянь. Это было… очень необычное сражение. Однако результат, к сожалению, оказался не тем, что должен был быть. Мы упали одновременно, но судьи присудили победу мне. Я пытался протестовать, но тщетно. Их решение было явно продиктовано политикой, — гневом Вэней из-за разрыва помолвки. Ванцзи занял третье место, Цзян Ванинь — четвёртое. Цзян Юлай поджала губы, в её глазах мелькнуло сожаление и досада. — Это несправедливо. Хотя я уверена, А-Сянь вряд ли будет долго переживать из-за этого. Но, к сожалению, ничего не поделаешь, — проговорила она и, помолчав, с тёплой улыбкой посмотрела ему в глаза. — А ты — молодец. Я горжусь тобой. Очень жаль, что мне не довелось увидеть всё лично. Уверена, это выглядело сногсшибательно. В ответ Лань Сичэнь не нашёл слов. Он просто склонился и накрыл её губы своими, вкладывая в этот неторопливый, тягучий поцелуй всю накопившуюся тоску, всю свою любовь и безмерную нежность. Это был поцелуй-обещание, поцелуй-утешение и поцелуй-начало, в котором растворились все тревоги прошедшего дня. Когда они наконец разъедили губы, дыхание у обоих сбилось. В тишине комнаты, нарушаемой лишь треском углей в жаровне и их собственным сердцебиением, мир снова сузился до размеров этого убежища. — Всё будет хорошо, — прошептал Лань Сичэнь, касаясь лбом её лба. Его слова звучали как заклинание, как попытка убедить не только её, но и самого себя. — Я знаю, — так же тихо ответила Цзян Юлай, проводя ладонью по его щеке. — Пока мы вместе, всё будет хорошо. Просто… нужно осторожными. Этот несправедливый суд на турнире… это лишь начало, да? Вэнь Жохань не остановится. Лань Сичэнь закрыл глаза, глубоко вздохнув. Он знал, что она права. Сладкое забытье их уединения не могло длиться вечно. — Мы будем осторожны. Все будем. Дядя и твой отец всё предусматривают. А сейчас… — он отстранился, чтобы взглянуть на неё, и в его взгляде зажглась тёплая искорка. — Сейчас давай просто будем здесь. Без политики, без Вэней. Только ты и я. Расскажи ещё о дне. О картинах. О чём угодно. Цзян Юлай улыбнулась, позволяя ему перевести тему. Она устроилась поудобнее, положив голову ему на плечо, и начала рассказывать об их с Не Хуайсаном обменом стихами, как ходили покупать платье и о своей попытке обучить его хоть какой-то стойке с кинжалами. Её голос, тихий и мелодичный, заполнял комнату, отгоняя призраков грядущих бурь. Лань Сичэнь слушал, обняв её, изредка задавая вопросы или комментируя что-то мягкой шуткой. Их тихий разговор медленно растекался по комнате, перемежаясь комфортными паузами. Голос Цзян Юлай, мягкий и убаюкивающий, её спокойное дыхание рядом — всё это действовало на Лань Сичэня как самое сильное снотворное. Напряжение последних дней, плохой сон, усталость после поединков, эмоциональная буря сегодняшнего и вчерашнего дней — всё навалилось разом. Веки его стали невыносимо тяжёлыми, начали предательски слипаться. Мысли, ещё несколько минут назад ясные, теперь ускользали, как вода сквозь пальцы, превращаясь в обрывки фраз и смутные образы. Он боролся со сном, пытаясь сосредоточиться на её словах, но его кивки становились всё медленнее, а ответы — всё более краткими и тихими. Цзян Юлай заметила это почти сразу. Нежность нахлынула на неё новой волной, смешанной с лёгкой жалостью. Она умолкла и, проявив чудеса ловкости, начала медленно выскальзывать из его расслабленных объятий, стараясь не потревожить. — А-Лай? — его голос прозвучал глухо, полусонно, и рука инстинктивно потянулась туда, где только что было тепло её тела. — Тсс, — она ласково приложила палец к его губам, едва касаясь. — Ничего. Не шевелись. И он послушно замер. Эта мгновенная, абсолютная покорность, не совсем свойственная его обычной сдержанной силе, заставила её с трудом удержаться от смешка. Уголки её губ предательски задрожали. Собравшись, она принялась за дело. Сначала сняла с него верхний, а затем аккуратно развязала и сняла средний слой одежды, оставив только нижние одеяния из белого полотна. Всё это время на неё был устремлён его взгляд — удивлённый, затуманенный сном, но постепенно проясняющийся. — Что? — наконец произнёс он, и в его голосе прозвучала откровенная растерянность. — Что «что»? — фыркнула она, откладывая в сторону его одежду. — Ты же всегда заботишься обо мне. Вот и я хочу позаботиться о тебе. Хоть немного. Приподними голову, пожалуйста. Услышав её слова, он неожиданно для себя самого мягко улыбнулся. Усталая улыбка осветила его лицо, сделав его младше и беззащитнее. Он послушно приподнял голову, позволив ей вытащить из волос изящную, нефритовую шпильку удерживавшую причёску. Она встала на колени позади него и принялась нежно расплетать его волосы. Пальцы погружались в прохладный, как ночной шёлк, тёмный водопад, медленно разделяя прядь за прядью. Этот ритуал был невероятно интимным, тихим, наполненным доверием. Но когда её пальцы приблизились ко лбу, к тонкой, вышитой облаками белой ленте, которая была не просто украшением, а символом его рода и строгих правил, её рука застыла на полпути. Она колебалась. — В чём дело? — спросил Лань Сичэнь, почувствовав её неуверенность. — Я… — Цзян Юлай отвела взгляд, даже если он не мог его видеть. Голос её понизился до почти неслышного шёпота, полного сомнения. — Я не уверена… Можно ли мне касаться её? До свадьбы? Это же… это важный символ. Правила… Её слова повисли в воздухе, нарушив лёгкое, заботливое настроение напоминанием о внешнем мире, о сотне неписаных законов, которые всё ещё окружали их, даже здесь, в этой украденной тишине. Лань Сичэнь не ответил сразу. Вместо этого он медленно обернулся, чтобы встретиться с её взглядом. Сон временно отступил, и теперь в его глазах светилась тёплая, глубокая уверенность. — Тебе можно всё, — произнёс он просто, без тени сомнения. Его голос был тихим, но каждое слово прозвучало как непреложная истина, высеченная в камне. Цзян Юлай фыркнула, но в её глазах не было игривости, только лёгкая, серьёзная озабоченность. — Если по вашим же правилам и традициям касаться её позволено только супруге после свадьбы, то ты не можешь вот так просто лишать меня особенности того момента, — возразила она, всё ещё не решаясь протянуть руку. — Первый раз должен быть особенным. Правильным. Лань Сичэнь смотрел на неё, и по его лицу расплылась мягкая, понимающая улыбка. Он вздохнул — не устало, а с нежностью. — Ты не совсем права, — сказал он, и его палец сам, будто невольно, коснулся шелковистой ткани ленты у своего виска. — Эту ленту дарят и позволяют касаться её тому, кто уже носит её в сердце. Это знак чистой любви и привязанности, признание самого факта этой связи. Момент её вручения — формальность. Истина — в чувствах. — Он сделал паузу, его взгляд стал ещё глубже. — Я хотел позволить тебе это… ещё давно. Но не было подходящего, истинно нашего момента. До этого. Сейчас он есть. Его слова, тихие и весомые, рассеяли последние тени сомнений в её душе. Они говорили не о правилах клана, а о их личных, выстраданных отношениях. О том, что связь между ними уже превзошла формальности. Цзян Юлай молча смотрела на него, видя в его глазах не просто разрешение, а дар. Дар доверия, признания и той самой чистой привязанности, о которой он говорил. Лёгкая дрожь прошла по её пальцам, но теперь это была дрожь волнения, а не нерешительности. Очень медленно, почти с благоговением, она протянула руку. Её кончики пальцев коснулись гладкой, прохладной ткани ленты у его виска, скользнули вдоль вышитого серебристого облачного узора. Затем она нашла аккуратный узел на затылке. Дыхание её замерло. Под его спокойным, одобряющим взглядом она медленно, стараясь не потянуть волосы, развязала ленту. Белый шелк бесшумно соскользнул с его головы, оставшись лежать на её ладони. Без него Лань Сичэнь выглядел иным — более молодым, менее строгим, почти уязвимым. Его распущенные волосы тёмным водопадом спадали на плечи. Они оба замерли, глядя на ленту, лежащую на её ладони, — на этот простой и такой значимый символ, который теперь буквально перешёл в её руки. В воздухе повисло молчание, густое и значимое, наполненное пониманием того, какой барьер только что был мягко, по взаимному согласию, устранён. — Вот и всё, — наконец прошептала Цзян Юлай, сжимая в ладони драгоценную ткань. — Теперь ты... мой. — Я всегда был твоим, — без колебаний ответил Лань Сичэнь, его рука накрыла её ладонь с лентой, смыкая её в тёплом, уверенном пожатии. — Просто теперь у тебя есть вещественное доказательство.