Когда расцвёл лотос

Пролетев большую часть пути с вечера и заночевав в маленьком городке на границе Цишаня и Юньмэна, делегация Цзян уже к утру следующего дня вернулась в Пристань Лотоса. Учеников распустили до следующего дня, а Цзян Чэн и Вэй Усянь направились в трапезный зал вместе с Цзян Фэнмянем. Тот по дороге тихо беседовал со своим заместителем, просматривая какие-то бумаги. За столом их уже ждали госпожа Юй и Цзян Яньли. — Доброе утро, госпожа Юй! — почтительно поклонился Вэй Усянь. — Доброе утро, матушка, — одновременно с шисюном произнёс Цзян Чэн. Юй Цзыюань лишь слегка кивнула в ответ и сразу повернулась к мужу, спрашивая: — Где Юлай? — Как раз хотел рассказать вам об этом, Моя Госпожа — ответил Цзян Фэнмянь, отпустив заместителя с поручением. Когда все расселись, он неспешно и обстоятельно ввёл жену в курс событий, произошедших в Цишане. Говорил он тихо, размеренно, его спокойный голос лился ровным потоком. Юй Цзыюань слушала, хмурясь. Когда муж закончил, она, к удивлению присутствующих, не сразу высказалась, на мгновение погрузившись в раздумье. Пока мать молчала, Цзян Чэн обратился к сестре: — Сестра, перед отъездом А-Лай, вероятно подложила мне письмо для тебя, — сказал он, протягивая Цзян Яньли конверт. — Спасибо, А-Чэн, — с тёплой улыбкой ответила она, принимая конверт и тут же вскрывая его, решив не откладывать прочтение. Внутри оказалось два письма. Первым Цзян Яньли взяла верхний лист, подписанный знакомым изящным почерком младшей сестры. Этот почерк она ни с чем не спутала бы. Юлай писала без формальностей, явно в спешке — на это указывали клякса и несколько зачёркнутых слов. «Привет, А-Ли! Надеюсь, что у тебя, у матушки и у всех в Пристани Лотоса всё хорошо и за время нашего отсутствия ничего не случилось. Из-за некоторых событий, о которых тебе, наверное, расскажут отец, А-Чэн или А-Сянь, моя помолвка с наследником Вэнь расторгнута (ты не представляешь, какое облегчение я чувствую!) и заключена новая — с Орденом Гусу Лань (я помолвлена с А-Чэнем!). Сейчас я направляюсь в Облачные Глубины. Хочу попросить тебя прислать мне туда две вещи. Надеюсь, это не будет для тебя затруднительно. Во втором ящике моего стола должна лежать записная книжка с рисунком лотоса на обложке, а под ней или рядом — ещё одна, со звёздочкой. Заранее большое спасибо! *нарисованное сердечко, от которого Цзян Яньли невольно улыбнулась* Второе письмо — от Цзинь Цзысюаня. Он сам изъявил желание его написать и попросил меня передать, сожалея, что вряд ли найдёт в себе силы сказать это тебе лично. Раз я не поехала домой сразу, решила передать его так. До встречи!» Прочитав последний абзац, Цзян Яньли непроизвольно приподняла брови, а в груди зашевелилось совершенно ненужное сейчас волнение. Взяв в руки второе письмо от бывшего жениха, она заставила себя отбросить все мысли, пока не прочтёт его. А-Лай ранее рассказала ей истинную причину разрыва помолвки с Цзинь Цзысюанем, несмотря на недовольство А-Сяня и А-Чэна, которые не хотели её огорчать. Цзян Яньли была, однако, благодарна сестре за откровенность. Та даже прекратила общаться с её бывшим женихом, хотя сама Цзян Яньли несколько раз говорила, что не стоит из-за этого портить отношения. Юлай же ясно дала понять, что просто не хочет поддерживать связь с тем, кто поступил так подло, и больше они к этой теме не возвращались. «Уважаемая Дева Цзян, Надеюсь, что вы и ваша семья пребываете в благополучии. Пишу эти строки с тяжестью на сердце и глубоким осознанием своей вины. Мне потребовалось время, чтобы собраться с мыслями и найти в себе смелость обратиться к вам, но дальше откладывать невозможно. Приношу свои искренние и глубочайшие извинения за всё своё прошлое поведение и отношение к вам. Мои поступки были недостойными, непростительными и причинили вам боль, а также нанесли урон репутации, чего никогда не должно было случиться. Признавать это стыдно, но я вёл себя как полный идиот, а не как мужчина, каким обязан был быть. Мне хочется кое-что объяснить, не для оправдания — оправданий моим действиям нет, — но чтобы вы понимали контекст. Всё моё возмущение и то глупое, жестокое поведение коренилось в яростном, незрелом протесте против самого факта навязанной нам помолвки. Мне казалось, что этой договорённостью у меня украли свободу, лишили выбора, и я в своей слепоте и эгоизме направлял весь этот гнев не на ситуацию, а на вас — самого невинного человека в этой истории, и такого же, как и я, человека, которого не спрашивали, но который, в отличие от меня, давал всему этому шанс. Это была моя огромная, непростительная ошибка. Вы всегда заслуживали лишь уважения и доброты, а получили от меня лишь обиду и пренебрежение. Мне бесконечно стыдно. Поэтому я прошу у вас прощения. Не питая, конечно, надежды, что его легко заслужить. Но я прошу. И у меня есть ещё одна просьба, более смелая. Если у вас найдутся на это силы и желание… Не хотели бы вы попробовать исправить сложившуюся между нами ситуацию? Не как жених и невеста. А просто как два человека. Как… друзья, если такое возможно после всего. Начать всё с чистого листа, без давления и ожиданий со стороны семей. Просто чтобы узнать друг друга заново, без тени прошлого. Я полностью понимаю, если вы захотите просто разорвать это письмо и никогда больше меня не видеть. Это будет справедливо. Но если в вашем сердце найдётся хоть капля возможности дать нам — или дать мне — шанс всё исправить, я буду безмерно благодарен. В любом случае, желаю вам только счастья и добра, которое вы, без сомнения, заслуживаете. С глубочайшим раскаянием и надеждой, Цзинь Цзысюань.» Дочитав, Цзян Яньли испытала сильнейшее удивление, но ещё не успела в полной мере осознать, что чувствует, как голос матери вернул её к реальности. — А-Ли, что такого написала А-Лай, что ты выглядишь, будто увидела призрака? — Она передала мне письмо от молодого господина Цзинь. Он… просит прощения за своё поведение и хочет получить шанс всё исправить, предлагая узнать друг друга как друзья, — ответила Цзян Яньли, наблюдая, как брови матери едва заметно приподнялись. — Надо же, какой удивительный день, — фыркнув, пробормотала Юй Цзыюань. — Что ж, дай ему этот шанс, — сказала она, поднимаясь. Но прежде чем выйти из-за стола, обернулась к мужу. — Фэнмянь, когда ты планируешь поехать в Гусу? — Думаю, в течение недели. — Хорошо. Вечером зайду в твой кабинет обсудить детали помолвки. — Конечно. Более ни на кого не взглянув, Юй Цзыюань вышла из трапезного зала. — Отец, расскажите, что произошло в Цишане? — попросила Цзян Яньли. После вопроса Цзян Яньли ей обстоятельно рассказали обо всём, что произошло в Цишане. Выслушав, она искренне поздравила Вэй Усяня и Цзян Чэна с достойными результатами на состязаниях, а также ужаснулась произошедшему с Юлай. Когда завтрак подошёл к концу, Вэй Усянь, переглянувшись с Цзян Чэном, обратился к главе семьи: — Дядя Цзян, раз сегодня свободный день, можно нам с А-Чэном пойти к озеру поплавать? Цзян Фэнмянь с лёгкой улыбкой кивнул: — Можете. Отпускаю вас на весь день, но к ужину или сразу после — обязательно возвращайтесь и зайдите ко мне. — Конечно! Спасибо, отец/Дядя Цзян! — почти хором ответили они. Цзян Яньли, вставая из-за стола, ласково добавила: — Тогда я приготовлю на ужин ваш любимый суп из корней лотоса со свиными рёбрышками. Вэй Усянь и Цзян Чэн моментально осыпали сестру восторженными комплиментами и благодарностями, а уже через минуту, подобно урагану, почти выбежали из трапезного зала, их весёлые голоса быстро затихли в направлении озера. Они помчались по Пристани Лотоса, обгоняя друг друга, толкаясь и смеясь на бегу. Целью был дальний, почти забытый причал на западной окраине владений, куда редко заходили даже лодки рыбаков. Он утопал в зарослях плакучих ив, и вода здесь была особенно чистой и прозрачной. Запыхавшись, они достигли старого деревянного настила. Без лишних церемоний, поддразнивая и толкая друг друга, они стали сбрасывать с себя одежду. Обувь, пояса, верхние ханьфу, нижние рубахи — всё летело в кучу на теплых досках причала, смешиваясь в беспорядке. Скоро они остались абсолютно нагими, освещённые полуденным солнцем. — Последний в воду — носит стрелы целую неделю! — выкрикнул Вэй Усянь и, сделав вид, что берёт разбег, вдруг резко толкнул Цзян Чэна в спину, направляя его прямо в воду. Но Цзян Чэн, падая, с молниеносной реакцией успел вцепиться скользкой от пота рукой в запястье Вэй Усяня. — Со мной? Лети! — крикнул он, и оба, сплетясь в нелепый клубок конечностей, с громким всплеском рухнули в прохладную гладь озера. Вода сомкнулась над ними, на миг поглотив смех. Они всплыли почти одновременно, отфыркиваясь и отплевываясь. — Подлый! — расхохотался Цзян Чэн, тут же попытаясь схватить Вэй Усяня за шею и утопить. Но Вэй Усянь, верткий как угорь, выскользнул, ныряя и утягивая Цзян Чэна за ногу в глубину. Началась безудержная, шумная игра. Они ныряли, чтобы неожиданно всплыть рядом и обрушить на другого лавину брызг. Хватали друг друга, пытаясь удержать под водой на несколько секунд дольше, отчаянно барахтаясь и выпуская пузыри воздуха. Они уплывали в разные стороны, делая вид, что устали от борьбы, лишь для того, чтобы через минуту тихо подкрасться сзади и снова напасть. Их смех и возгласы разносились над безлюдной гладью воды. Они гонялись, перекатывались через спины, изображали водяных чудовищ и просто лежали на спине, позволяя течению и солнцу нежить их усталые тела. На время все заботы, помолвки, политика и обиды утонули в этом озере, уступив место простой, почти детской радости от прохладной воды, летнего дня и компании самого близкого человека. Время под солнцем и водой текло беззаботно, но неуловимо. Они гоняли друг друга, пока мышцы не загорелись приятной усталостью. Наконец, выбравшись на причал, они растянулись на теплых, прогретых досках, позволяя солнцу сушить их кожу. Капли воды, скатываясь, рисовали на дереве темные узоры. — Сходим прогуляться в город? — предложил Вэй Усянь. — Сходим. Давай только ещё немного полежим, — согласился Цзян Чэн. — Я как раз хотел сказать то же самое, — рассмеялся Вэй Усянь. Спустя некоторое время они лениво начали одеваться. Мокрая от озёрной воды кожа слегка прилипала к ткани, но одежда пахла солнцем, озером и свободой — тёплым, знакомым запахом лета. Идя в город, они уже не бежали, а шли неспешно, болтая о пустяках: о новых трюках на мече, о глупом выражении лица Вэнь Сюя после пощёчины, о том, какие облака сегодня особенно ленивые, и ещё о многом, что казалось важным именно сейчас. Когда они вышли на оживлённую городскую площадь Юньмэна, вопрос, куда направиться, уже не стоял — было решено зайти выпить вина в одну из самых популярных лавок. Там их хорошо знали и всегда были рады предложить не только хорошее вино, но и закуски к нему, просто отправляя счёт за съеденное и выпитое Главе Цзян. — Молодой Господин Цзян, Молодой Господин Вэй, доброго дня! — приветствовал их пожилой мужчина, владелец лавки. — Добрый день, дядюшка Эн! Как ваше настроение и здоровье? Хорошо ли идут дела и найдётся ли у вас вина для двух невероятно красивых чемпионов? — сияя, заговорил Вэй Усянь. Цзян Чэн же лишь слегка кивнул, наклонив голову в знак приветствия, — его лицо было спокойным, что для него было редкостью. — Настроение — подстать погоде, Молодой Господин Вэй, отличное! А здоровье… как и было — подстать моему возрасту. Дела идут хорошо, спасибо. Вино для вас у меня всегда найдётся. Особенно если вы расскажете о том соревновании, на которое ездили, — с добродушной улыбкой ответил дядюшка Эн. Цзян Чэн и Вэй Усянь устроились рядом с ним за прилавком, распивая ароматное вино и закусывая сушёными семенами лотоса и орехами. Они по очереди, перебивая и дополняя друг друга, рассказывали о недавних состязаниях. Дядюшка Эн не был сведущ в заклинательстве, поэтому лишь восхищённо качал головой, хвалил их упорство и высокие места, наслаждаясь красочностью рассказа. Похвалы его, впрочем, были самыми что ни на есть искренними. Когда вино было допито, а истории — пересказаны со всеми возможными и невозможными подробностями, Вэй Усянь потянулся, лениво и блаженно, будто кот на солнцепёке. — Ну что, Молодой Господин Цзян, — протянул он, лукаво щурясь. — Не засиделись ли мы? А то дядюшка Эн, гляди, сейчас заснёт от наших баек. — Как уж тут заснёшь от твоей болтовни, — добродушно фыркнул старик, собирая со стола пустые пиалы. — Услышать бы что от Молодого Господина Цзяна, а то один ты, как сорока, трещишь. — От него? — Вэй Усянь феерически возвёл глаза к потолку. — Он своё «Вэй Усянь» да «идиот» скажет, и всё повествование закончено. Я за двоих отдуваюсь, ибо его таланты лежат и иной области! Цзян Чэн лишь бросил на него выразительный взгляд, полный немого обещания «мы это ещё обсудим», и встал, кивнув хозяину. — Спасибо за угощение, дядюшка Энь. Счёт, как обычно. — Да что вы, молодые господа, всегда пожалуйста! Заходите ещё, — старик проводил их до выхода, тепло улыбаясь. — И будьте осторожнее в небе, если соберётесь гоняться. Не летайте, как угорелые, над самыми крышами, а то смотреть страшно! — Конечно, дядюшка Эн, не беспокойтесь! До встречи! — весело крикнул уже с порога Вэй Усянь, а потом, отбежав на пару шагов, обернулся к Цзян Чэну. Искра озорства в его глазах вспыхнула ярче полуденного солнца. — Слышал, Шиди? Нас просят не гоняться. Прямо оскорбление какое-то нашему мастерству. — Твоему «мастерству» должны памятник поставить на том месте, где ты в прошлый раз чуть фонарный столб не снёс, — проворчал Цзян Чэн, но уголки его губ дрогнули. — Завидно, что я быстрее? — Вэй Усянь склонил голову набок, делая невинное лицо. — Это не моя вина, что Санду хоть и мощный, но тяжёлый, как характер его владельца. Это было уже слишком. — Ах ты… — Цзян Чэн не закончил. Вместо слов он сделал стремительный шаг вперёд, но Вэй Усянь, словно читая его мысли, уже отпрыгнул, и в следующее мгновение оба меча, Суйбянь и Санду, с тихим звоном вырвались из ножен, послушно зависли в воздухе у ног своих хозяев. Они взлетели почти одновременно, с мощным всплеском духовной энергии, взметнув с земли клубы пыли. И началось. — Боишься, что опять не догонишь? — пронзительный голос Вэй Усяня донёсся с высоты, пока он, стоя на Суйбяне, описывал наглую петлю вокруг Цзян Чэна. — Я боюсь только, что у тебя голова закружится от такого количества кругов, и ты свалишься сам, — буркнул Цзян Чэн, резко набрав высоту, чтобы оказаться сверху и прижать наглеца к крышам. Но Вэй Усянь, как вода, выскользнул из-под этого манёвра. Он нырнул в узкий проулок между двумя высокими чайными домами, почти касаясь плечами стен. — Не честно, Цзян Чэн! Хотел прихлопнуть, как муху? — его смех, отзываясь эхом от каменных стен, долетал до Цзян Чэна, уже мчавшегося следом. — Ты сам мухой назвался, я не спорил! Они неслись над Юньмэном, двумя стремительными тенями, окрашенными в багрянец заходящего солнца. Вэй Усянь, чей меч действительно был чуть быстрее, позволял себе откровенные выходки: то проносился в опасной близости от крыш и стен, заставляя Цзян Чэна тайно опасаться за него, то вдруг зависал в воздухе, делая вид, что поправляет кончик пояса, и срывался с места в тот самый миг, когда Санду был уже в полушаге от него. — Эй, Чэн-Чэн! — кричал он, перелетая через широкую гладь реки, где внизу плыли лодки с торговцами. — Не упади в воду! Помнишь, в пятнадцать лет упал? Плавал потом, как мокрый цыплёнок! — Замолчи ты уже! — рявкнул Цзян Чэн, от ярости и стыда за тот давний случай. Его духовная энергия вспыхнула ярче, и Санду рванул вперёд с такой силой, что между ними на мгновение сократилось расстояние. Его рука почти схватила Вэй Усяня за оборвавшуюся полосу одежды. — Ой-ой, испугался! — визгнул Вэй Усянь, но в его глазах светился не страх, а ликование от адреналина и игры. Он резко ушёл вниз и избежал стремящейся схватить его руки. — Промахнулся! Они гонялись так долго, пока краски неба не сменились с оранжевых на лиловые. Дыхание стало сбиваться, рубашки прилипли к спинам, но смех не умолкал — то заливистый и бесшабашный у Вэй Усяня, то сдавленный и сдерживаемый, но от этого не менее настоящий у Цзян Чэна. Это была их стихия: скорость, ветер, бьющее через край молодым жаром соревнование, в котором не было ни победителей, ни побежденных, а только двое братьев, летящих навстречу сумеркам и бесконечному, как само небо, ощущению свободы. — Сдаёшься? — крикнул Вэй Усянь, когда они, наконец, вынеслись за пределы города к холмам, поросшим соснами. — Ты сдашься первым, когда мы вернёмся и я расскажу сестре, как ты чуть не разнёс рыбные ряды! — фыркнул Цзян Чэн, но уже снижал скорость. Вэй Усянь, догнав его, сравнялся, и они полетели рядом, плечом к плечу, уже не соперничая, а просто наслаждаясь полётом и тишиной, в которой ещё витало эхо их недавнего хохота. — Всё-таки я сегодня быстрее, — не удержался Вэй Усянь, нарушая тишину, но уже без издевки, а с довольной ухмылкой. Цзян Чэн посмотрел на него сбоку. И, к собственному удивлению, не стал спорить. — Ладно уж, — буркнул он, отводя взгляд на появляющиеся вдали огни пирсов. — Сегодня — быстрее. Но только сегодня. И в этой его уступке, в этом редком, ненадолго слетевшем с него грузе ответственности и строгости, было что-то ценнее любой победы. Вэй Усянь улыбнулся, не язвительно, а по-настоящему, тепло, и слегка толкнул его плечом о плечо. — Конечно. Завтра — посмотрим. Домой они вернулись как раз тогда, когда первые запахи вечерней трапезы начали витать в воздухе Пристани Лотоса. Обменявшись последним озорным взглядом, они направились в кабинет Цзян Фэнмяня, как и было велено, оставив за спиной долгий день, который пах озерной водой и беспечностью. Предстоящий разговор не казался таким тяжелым — словно прохладная вода смыла с них не только пыль дороги, но и часть тревог. Вэй Усянь и Цзян Чэн, уже переодетые в свежие сухие одежды, остановились у резных дверей кабинета Цзян Фэнмяня. От них ещё веяло прохладной свежестью озера и остатками беззаботной энергии. Цзян Чэн, собравшись, коротко постучал. — Войдите, — раздался спокойный голос из-за двери. Они вошли, почтительно склонив головы в поклоне. — Отец. — Дядя Цзян. Цзян Фэнмянь сидел за массивным столом из тёмного дерева, заваленным свитками и бумагами. В руках он держал развёрнутое письмо, а свет масляной лампы мягко освещал его сосредоточенное, чуть усталое лицо. Он лишь кивнул в ответ на приветствие, не отрывая глаз от текста. — Садитесь и подождите минутку, — сказал он, жестом указав на два стула по другую сторону стола. Они послушно опустились на твёрдые сиденья. Цзян Чэн сидел прямо, положив ладони на колени, а Вэй Усянь, стараясь сохранять почтительность, всё же позволил себе слегка обводить взглядом знакомый кабинет — высокие полки с архивами, висящие на стене карты, старый меч в ножнах на подставке. Тишину нарушал только шелест бумаги и мерное потрескивание фитиля в лампе. Наконец, через несколько минут, Цзян Фэнмянь отложил письмо в сторону, аккуратно сложив его. Он протёр переносицу и поднял взгляд на молодых людей перед собой. Его тёмные в полумраке кабинета, обычно тёплые глаза, сейчас были серьёзны и полны мысли. — Я решил, — начал он без предисловий, и его низкий, размеренный голос заполнил тихую комнату, — через неделю, от силы две, отправиться в Облачные Глубины. Мне необходимо лично договориться обо всех деталей помолвки А-Лай с Первым Молодым Господином Лань. Цзян Чэн и Вэй Усянь слушали, не перебивая, но их позы выдали внимание. Цзян Чэн слегка наклонился вперёд, а Вэй Усянь перестал ёрзать. — На время моего отсутствия, — продолжил Цзян Фэнмянь, складывая руки на столе, — на вас двоих лягут дополнительные, временные обязанности. В основном это контроль за ежедневными тренировками младших учеников, проверка постов у ворот и у причалов, решение мелких хозяйственных вопросов. Список и полномочия я оставлю старшему управляющему. Он сделал небольшую паузу, давая словам усвоиться. — Однако есть нюанс. Твоя матушка, А-Чэн, — он произнёс это чуть иначе, с лёгким оттенком чего-то не до конца определённого, — также может пожелать присутствовать на переговорах в Гусу. Если она примет такое решение, то Пристань Лотоса на это время останется полностью на вас… и на А-Ли. При этих словах глаза Цзян Чэна и Вэй Усяня встретились. Взгляд Цзян Чэна стал острее, в нём читалась мгновенно проснувшаяся ответственность. Вэй Усянь же выглядел скорее заинтригованным, чем обеспокоенным. — Не подумайте, что я брошу вас одних, — смягчил тон Цзян Фэнмянь, и в уголках его глаз обозначились лучики мягких морщин. — Старейшины, старшие наставники, управляющие — все останутся на местах. К ним всегда можно будет обратиться за советом или помощью в сложной ситуации. Но… Он посмотрел на них пристально, и в его взгляде загорелась тихая, твёрдая уверенность. — …я уверен, что вы оба уже получили достаточно знаний и опыта. Я доверяю вам. Я могу положиться на вас. Вы уже не дети, и Пристань Лотоса однажды станет вашей ответственностью. Считайте это… первой небольшой проверкой. В тишине кабинета его слова прозвучали особенно весомо. Цзян Чэн выпрямил спину, его подбородок чуть приподнялся. Вэй Усянь же, после секундного раздумья, задал вопрос, который вертелся у него на языке: — Дядя Цзян, а… а Шимэй? Она вернётся вместе с вами? Цзян Фэнмянь кивнул. — Да, конечно. Она вернётся домой. Более того, — он слегка откинулся на спинку кресла, — весьма вероятно, что вместе с нами в Пристань Лотоса на некоторое время прибудет кто-то из Ордена Гусу Лань. Возможно, Молодой Шосподин Лань, Лань Сичэнь захочет провести здесь несколько дней перед официальным выбором дат некоторых церемоний и ретуалов, или же приедет кто-то из старших для завершения формальностей. Будьте к этому готовы. Мысль о появлении гостя из знаменитого, строгого Гусу, а теперь ещё и не просто драга, а будущего мужа их сестры, витала в воздухе, рождая новый ворох мыслей. — Вопросы есть? — спросил Цзян Фэнмянь, окидывая их взглядом. Цзян Чэн покачал головой, его ум уже был занят планированием распорядка и распределением обязанностей. Вэй Усянь тоже отрицательно мотнул головой, но в его глазах играли искорки любопытства и азарта. — Хорошо, — заключил Цзян Фэнмянь. — Тогда на сегодня всё. Отдыхайте. А теперь идите, А-Ли, наверное, уже заждалась, чтобы услышать, как вы расхваливаете её суп, сегодня она изменила рецепт. Напряжение в плечах братьев немного спало. Они встали, вновь поклонились и тихо вышли из кабинета, оставив Цзян Фэнмяня в круге золотистого света лампы, вновь погружающегося в раздумья над будущим своей семьи и своего клана. За дверью их сразу же обступила знакомая, уютная вечерняя атмосфера Пристани, теперь оттенённая новым, взрослым чувством предстоящей ответственности.