Что скрывает Адель Ван Дер Хольт?

...— Никогда, never, never... — Отвечает ей Дина охрипшим, слабым голосом. Она все ещё цепляется за пальцы её рук.  — И ты обещ'аешь мне? Promise me. — Требовательно отвечает Адель.  Дина отчаянно ведёт кончиками пальцев по костяшкам Адель.  — Я обещаю тебе.  Адель смягчается, усмешка выходит из неё свободно, она проводит кончиком языка по верхней губе и спускается ниже, целуя Дину в низ живота.  Дина содрогается, понимая, что сейчас будет.  Хольт задевает клыком её выпирающую тазовую кость, смыкает губы у неё на лобке и слизывает смазку с её вагины, крупно проходясь языком по клитору.  Дина тихо поскуливает, поднимает руку, чтобы стереть тыльной стороной ладони пот со своего лба и скользит запястьем к глазам, прикрывая их.  Адель проходится витиеватыми движениями вдоль до лобка, возвращается поцелуями обратно, лижет, лижет, пробует, всасывает, и всё это заставляет Дину извиваться на кровати, как бешеную.  Хольт рывком дёргает её бедра вниз, прижимая Дину к кровати и оставляя отпечатки пальцев на её боках и тазу.  Эта боль вливается в ощущения экстаза вместе с током, внезапно прошедшимся вдоль до её солнечного сплетения. Так было по ощущениям.  Дина вплетает свои пальцы в мягкие волосы Адель, осознавая, что наконец-то может это сделать. Что это как у неё в фантазиях.  Нет, это в тысячу раз лучше.  Это просто охуенно.  — Ада, Ада, Ада, Адель! Хольт! Пожалуйста! Пожалуйста! — Дина высоко стонет, сжимая локоны на затылке Адель.  Глаза Дины закатываются настолько, что перед ними пляшут разноцветные точки.  Дины выгибается в пояснице даже несмотря на стальную хватку Хольт на её бёдрах.  Низ живота подбирается, Дина сжимает бёдрами лицо Адель, вжимая её сильнее, желая получить, больше, больше, больше...  Дýбина содрогается всем телом, выгибаясь, как натянутая тетива и беззвучно кончает. Всё сужается до точки и расширяется обратно. Чистота разума. Ни единой мысли, ни единого чувства, только эмоция. Её рот открыт, глаза зажмурены, всё как в тумане, колени трясутся, как после 10-и часового марафона бега.  Дина обмякает в кровати пытаясь отдышаться.  Сонливость и туманность в голове длятся дольше положенного, или это Дина потеряла счёт времени.  Только спустя пару мгновений она понимает, что у неё всё ещё болит бок, где прошёл заряд.  Твою мать, думает она, не открывая глаза.  Вообще, болит всё, что возможно. Всё, где докасалась Адель.  Если бы Дина смогла описать уровень того, насколько ей всё равно сейчас на это, она бы не смогла выразить это словами.  Дина открывает глаза и мысленно благодарит полутьму за то, что она вообще существует.  — Я хочу сделать также тебе. — Бормочет Дина с мягкой полуулыбкой на губах.  Адель, лежащая на боку и любующаяся Диной, фирменно выгибает свою бровь.  — Не устала? — Скептично спрашивает она.  Дина усмехается: — Не совсем. Ну, чуть-чуть, но не совсем.  <...> Дина двигается нежно, почти лениво, но Адель, похоже, это нравится. А Дине нравится видеть, насколько Адель нравится.  Дина входит в неё языком, понимая, что Хольт очень приятно.  Это потому, что Адель сильнее сжимает волосы на затылке Дины, вжимая её в свою промежность и изливаясь в сладком, протяжном стоне.  Дина ухмыляется, прижатая с двух сторон бёдрами Адель.  Это приятно, и, даже если Дине и не хватает сейчас воздуха, даже если она снова возбуждена и от этого у неё кружится голова, она не против упасть в обморок или быть задушенной этими шикарными ляжками.  Дина мычит, и мычание отдаётся лёгкой вибрацией, от которой Адель вздрагивает  — Yes, yes, babe, all right, all right, — Дина поднимает взгляд наверх, наблюдая за тем, как Хольт запрокидывает голову назад, а потом предпринимает усилия, чтобы снова посмотреть на Дину. — So hot. You have a very skillful tongue, yeah, kitty? У Дины болит скальп от того, как сильно Хольт сжимает и тянет её за волосы, но ради такого Дина готова потерпеть.  Адель очень вкусная.  Дина угукает и хихикает, двигая языком внутрь, в жаркие стенки влагалища.  Хольт трясётся, громко стонет, громче и громче, по мере того как Дина ускоряется и ускоряет темп движения языком.  Она аккуратно сжимает бока Адель, чтобы та поменьше дёргалась, потому что иначе Дина просто будет ударяться носом о её лобок.  — Дина, oh mijn God!  Дина выходит из влагалища Адель, уделяя внимание клитору, пока не чувствует, пока не слышит, как Хольт близка к оргазму, как хватает и вжимает её голову пуще прежнего, Дина повторяет всё в точности, как делала Хольт.  Лижет, сосёт, всасывает, нежно, нежно, нежно...  Дина растворяется вместе с ней, Дина подсовывает руку к себе, сильнее раздвигает ноги и выгибает поясницу.  Она дрочит и себе, пристально наблюдает за тем, как меняется лицо Адель, как темнеют и закатываются её глаза.  Сладко, до невозможности. Хольт вздрагивает, выгибается в пояснице, её стоны приобретают звучную громкость, и Дине так нравятся эти звуки!  Адель кончает, а Дина вылизывает, выпивает её до последнего, пока та не замирает на кровати и не расслабляется.  Дина отодвигается, повисает щекой на внутренней стороне её бедра, прикрывает глаза и продолжает надрачивать себе.  Хорошо, хорошо, хорошо...  Она не видит ни Хольт, ни её лица, не видит ни её глаз, ничего, она закрывает глаза, дыхание ускоряется вместе с тем, как быстро она массирует клитор.  — Ммм... Ада...  Дина прикасается губами к её бедру, оставляя там свои губы и улыбаясь. Гранью сознания она чувствует, как Хольт нежно касается её плеча и оставляет свою руку там.  Дина всхлипывает, стискивает зубы, чтобы не издавать лишнего шума, она хочет закончить тихо, но чтобы Хольт видела, смотрела на неё.  Дина знает, что Адель смотрит. Она чувствует это фибрами души, чувствует, как Адель крепче сжимает её плечо, придерживая её на весу.  Дина мычит, пальцы на ногах поджимаются, она чувствует, как живот сводит судорогой, и ей хочется кусаться, прикусить что-нибудь, ей хочется схватиться, царапать. Второй оргазм приходит гораздо позже, но ярче. Она вздрагивает, и эти содрогания происходят гораздо чаще, пока она продолжает двигать пальцами.  Когда она чувствует, что близко, то приоткрывает глаза.  Адель смотрит на неё с нечитаемым выражением лица, и Дина прячет свой нос в её изгибе бедра, касается губами её тазовой косточки, изгибается и стонет, приоткрывая губы.  Щека то и дело упирается в твёрдость её костей, но Дине всё равно, она прилегает ещё ближе, желая вонзиться клыками в кожу Адель.  — Kom op, meisje, laat me je tanden zien.¹ Дина пропускает это мимо ушей, приоткрывает челюсть и скользит клыком по нежной коже нижней части живота Адель.  Она чувствует своим лицом, как живот Адель втягивается и подрагивает.  Дину возбуждает это ещё сильнее.  Дина скулит, у Дины кружится голова, и воздуха всё так же не хватает.  Она вздрагивает. Второй оргазм накатывается огромным снежным комом, состоящим из пепла восхищения, любви и полного удовлетворения.  Если и есть самое лучшее чувство в жизни, то вот оно — прямо сейчас, когда она чувствует под собой Адель, когда она кончает, выстанывая её имя, когда Адель сильнее сжимает её плечо, и Дина чувствует, как вместе с оргазмом на неё обрушивается и заряд тока.  Она гнётся в пояснице до боли, сползая щекой на живот Адель, оттопыривает зад, толкаясь бёдрами навстречу своим пальцам и кончает.  Это громко в её голове, это гром среди помутнённого сознания. На мгновение она перестаёт чувствовать своё тело, кончики её пальцев покалывают и немеют, веки зажмуриваются до разводов перед глазами.  Приятно, приятно, приятно, как же это приятно...  Как же это охуенно...  Дина чувствует, как крупно трясутся её коленки, она понимает, что не может держатся на весу и поэтому падает на кровать безвольным телом.  Она не может определить, сколько времени прошло, потому что попросту не может открыть глаза. Она чувствует, как чьи-то заботливые руки тянут её ближе, она чувствует, как прижимается носом к чьей-то длинной и приятно пахнущей шее.  Дина даже не может поднять руку, чтобы приобнять этого человека в ответ.  Она потерялась во времени и пространстве, но спать ей не хочется.  Это было похоже на маленькую смерть.  Когда мысли вяло и лениво идут к ней в голову, Дина думает только об этом.  Она чуть не скончалась. В смысле, она могла бы умереть от такого оргазма. От того, как это было ахуенно.  Дина причмокивает и понимает, что может двигать хотя бы головой и примоститься к Адель поближе.  Потом и руки возвращаются к контролируемому положению.  Дина хрипло сипит, промычав что-то невнятное. Она и сама не поняла, что это было.  Если она и встанет, то только через неделю.  Ноги всё ещё чувствуются сплошной ватой.  — М... Этбыл ахн.  Адель смеётся, её грудная клетка потряхивается вместе с ней, и Дина чувствует, будто её штормит или она на корабле в самом центре цунами.  — Haha, what??  — Ахн.  — Darling, i dont understand u. — Ахн.  — ... — Адель тяжко вздыхает. — Oh my god...  *** Дина вырывается из сна резко. Солнце бьёт ей в глаза и она жмурится, пытаясь спрятаться от него в груди Адель.  В груди. Адель.  Дина осознанно моргает, открывая глаза и впериваясь взглядом в её ключицу.  Они накрыты одеялом всего наполовину, и поэтому некоторая часть Дины мёрзнет, но эффект сглаживают жар объятий с Адель.  Из-за того, что они прижаты почти полностью друг к другу, даже от этой половины одеяла, которая накрыла их бёдра, становится жарче. Дина пытается выбраться из рук Адель медленно и тихо.  Не получается.  Хольт распахивает глаза почти мгновенно. Оказалось, чтобы побеспокоить сон Адель, достаточно просто проснуться и подвигаться, и она сразу почувствует.  Сонный взгляд Адель почти сразу выхватывает Дину в поле зрения.  Дина, к тому моменту уже успевшая подняться и облокотиться о руку, только кивает и сипит с диким акцентом: — Гуд морнинг. Ай нид ту гоу ту ворк, блять.  Адель, видимо ещё не до конца успевшая проснуться и осознать сказанное Диной, на автомате кивает, откидываясь на подушки и потягиваясь.  Дина видит, как та заводит руки за голову и кладёт на них свой затылок, как вместе с этим вытягивается её грудь с красиво вычерченными сосками.  Секси.  Дина бы порисовала её, если бы было время.  Кстати о нём. А сколько сейчас времени? И где вся её одежда?  Успеет ли она заехать домой, чтобы переодеться? Она вовсе не планировала оставаться на ночь.  Но обстоятельства вынудили, конечно же.  Дина собирает свои волосы в хвост, приглаживая утренний беспорядок, и распускает их.  Они щекочут лопатки, Дина опускает ступни на мягкий ковёр, и счастье расползается по ней, потому что пол не холодный.  Потому что она выспалась.  Потому что у неё хорошее настроение. Потому что, не смотря на боль и тягость в конечностях, она всё равно чувствует себя хорошо.  Дина улыбается, выпрямляется в спине и вытягивает руки наверх, выгибаясь как кошка под солнечными лучами.  Тягость в конечностях едва проходит и появляется долгожданная бодрость.  Очень круто!  Она встаёт с кровати и едва не пошатывается: слабость в коленях не спадает, но это лучше, чем вчера, когда дрожь не унималась, и она буквально вырубилась. Или упала в обморок, одно из двух.  Дина оборачивается на Адель.  Та следит за ней тёмными глазами и щурится.  Дина гордо выпрямляется под этим взглядом. Мурашки снова пробегают по предплечьям, волосы на руках встают дыбом. Вот теперь она чувствует прохладу в номере.  Но не укрывается пледом. Ей хочется походить так перед Адель.  Покрасоваться.  Наверное, это действует, потому что Хольт не отрывает от неё глаз всё то время, пока Дина собирает одежду, нижнее бельё и берёт взаймы шёлковую рубашку Адель, продевая руки сквозь широкие рукава.  Рубашка большая Дине, явно оверсайз для высокой Хольт, но мешок для Дубиной.  Хотя даже так... Блузка очень приятного материала.  Как нежное прикосновение бархата к коже.  Блузка спадает с её плеча, и Дина не поднимает её, только держит у груди, прикрываясь.  Дина берёт очки с тумбочки, и мир превращается в ещё более чёткое месиво.  Так и где её телефон?  Твою мать. А вдруг Хольт залезла в её телефон, пока Дина спала?  Мало ли, что она могла там откопать, например недавнюю переписку с Юлей. Она конечно завуалирована, но у Дины стоит Face ID, поэтому это...  Ну это пиздец, если Хольт могла опуститься до такого.  На месте богатой бизнесвуменши, которая держит в руках огромную корпорацию по разработке оружия, и которая переспала с рандомной милой полицейской из России, которая имеет контакт с известной журналисткой, которая возможно копает на неё компроматы, Дина бы так и сделала.  Дýбина останавливается, схватываясь взглядами с Адель.  Адель смотрит на неё совершенно спокойно, видимо, даже не имея ничего против того, что Дина прямо сейчас стоит в её рубашке.  Дина встала прямо под солнечный свет, и он обрамляет её ресницы светом, но больно бьёт в глаза.  Дина, держа в руках свои трусы и лифчик, вдруг срывается с места и подходит к Адель.  Дýбина упирается в кровать коленом, крепко сжимает в руках лацканы рубашки, чтобы не светить наготой, и наклоняется к Адель, оставляя тихий поцелуй на её щеке.  Дина неловко отодвигается, проходясь глазами по её лицу. Хольт просто смотрит на неё. В ней нет никаких эмоций. Или она просто их не показывает.  А потом она вдруг высовывает руку из-под затылка и кладёт её на холку Дины, рывком притягивая к себе и целуя.  У них несвежее дыхание, но Дине вообще всё равно. От поцелуя у неё бабочки в животе, вот что особенно важно сейчас.  Дина влюблена.  Любовь затмевает её рассудок, и это становится для неё единственным, что вытягивает её существование.  Хольт — её маяк, она чувствует, что хочет идти за ней.  Эти мысли исчезают также внезапно, как и возникают.  Адель отодвигается от неё, но руку с её шеи не убирает.  — Тебе нужно на работу, да? — Дина ухмыляется акценту Адель и кивает. Адель посмеивается, наклоняя Дину ниже, снова поцеловаться с ней. И так ещё пару раз. В воздухе повисают влажные соприкосновения губ, и Дину это до жути заводит. — Come on, girl.  Адель отпускает её, Дина нехотя выпрямляется, кивает и собирается было развернуться, как тут в её голову забредает идея.  Дина оборачивается на Хольт, а та всё ещё неотрывно смотрит на неё.  — Если... если мы примем душ вместе, случится короткое замыкание, да? — Спрашивает Дина, увлечённо поглядывая на выражение лица Адель.  Улыбка на лице Хольт появляется быстрее некуда, как и хриплые смешки, вырывающиеся из неё. Дина не смеётся вместе с Адель, но ухмыляется.  — Youre fucking right, babe. — Адель приподнимается на кровати, и Дина может слышать, как вибрирует её позвоночник. — Безопасно мы сможем принять душ только в дистиллированной воде. Я же не хочу убить тебя, да? — Адель смеётся, откидывая голову назад. Дина видит, как очерчивается её гортань. Всё в порядке, думает Дина, Адель человек, а не киборг или бездушное чудовище. Но даже так, Дине становится жутко только от смеха и фразы Адель. В теории, та могла бы сделать это? Она бы убила Дину? Дина рада, что Адель переходит на русский при разговоре с ней, потому что так воспринимать информацию намного легче. Особенно с утра.  Дина усмехается.  Наверное, может предположить она, Адель наверняка не хочет её убивать.  Дина сомневается, что Адель вообще может убивать своими руками, без посредника. Хотя, это и возможно. Дине ещё предстоит это выяснить, но простыми ударами током для игр в постели Адель явно может не ограничиваться.  Дина очень надеется, что это всего лишь предрассудки, сформированные из слухов.  Но слухи просто так не появляются, так?  Дина приходит в себя, промаргиваясь.  Задумалась. Всё это время разглядывала Адель.  А Адель разглядывала в ответ. Теперь они могут делать это легально. Вернее, Дина может. Хольт и до этого буквально раздевала Дубину глазами.  Дина сверкает смущённой улыбкой.  Прежде чем развернуться и пойти босыми ногами в ванную, Хольт останавливает её: — Wait, — Дина оборачивается, заинтересованно поглядывая на Адель. Та берёт телефон с тумбочки  и включает его. — Что ты будешь завтракать?  Дина задумчиво отводит глаза и хмурится.  — Я не завтракаю. Но буду кофе.  Адель бросает на неё равнодушный взгляд из-под телефона и угукает, опускаясь обратно на подушку.  Это становится для Дины очевидным стимулом развернуться и продолжить адский путь в ванную по льдинам в виде холодной плитки.  Дина закрывает за собой дверь в спальню и выдыхает.  Уже в ванной она снимает свою блузку, аккуратно складывает её и кладёт на тумбочку.  Твою мать, так где её телефон? И сколько время?  Безусловно, сейчас может быть только начало шестого утра, потому что внутренний будильник Дины никогда её не обманывает, но даже так Дине необходимо сходить за своим телефоном.  Дина решает накинуть сверху первую попавшуюся вещь. Нет, не блузку.  Один из мягких халатов, аккуратно сложенных у душевой кабинки.  Халат настолько приятный, что Дина бы забрала такой домой, но, очевидно, она не сможет этого сделать. А жаль.  Телефон оказывается в прихожей, в кармане её пальто, брошенном на полу.  Дина поднимает его, а заодно и поднимает пальто Адель, и идёт обратно в ванную.  Уже там она включает его, замечая несколько пропущенных от Юли и от Игоря. Боже, что случилось то?  По времени, звонки были сделаны поздно ночью.  Чёрт, она же обещала отписаться Юле, как только погуляет с Адель.  Наверное, для Дины уже устроили поисковую операцию.  Ну, серьёзно, двадцать пропущенных сразу от двух людей?  Дина выдыхает.  Что она будет говорить Юле? Что переспала с Хольт? С тем человеком, которого они подозревают в убийствах, грабежах, военных конфликтах и подпольных мафиях?  Нет, нужно что-то придумать.  Дина стягивает с себя халат, мимолётно оглядывая своё тело в зеркале.  Взгляд цепляется за странное тёмное пятно на левой стороне её таза. Там, где заканчивается изгиб тазовой кости, переходя в талию.  Твою мать, что это такое?  Дина кладёт телефон на раковину, подходя ближе к зеркалу. Такое же пятно обнаруживается и на её правом плече, и след этот... Он не то, чтобы в виде руки, но Дина узнаёт в нём очертание сгиба ладони и кажется... большого пальца.  Дина поворачивается боком, заводя плечо вперёд. Чёрт, да! Дина не ошиблась, это отпечаток руки!  И на бедре то же самое, только там пятно немного расплылось.  Они сероватого цвета и, Дина касается этого пятна у себя на плече, практически не болят, только неприятно саднят.  Твою мать, блять.  Дина вспоминает подробности вчерашнего вечера, припоминая, что, кажется, когда она дрочила самой себе, а Хольт придерживала её за плечо, то та ударила её током. Дина практически не различила это между оргазмами, но вот ожог от руки Адель прямо на её бедре она помнит чётко.  Блять.  Что за хуйня.  Дина разглядывает ожоги в зеркале, и ей становится чертовски страшно. Ладно, риск того, что Адель может её убить, повышается.  Помимо того, вчера, в порыве страсти, Дина сама пообещала Адель, что никогда не предаст её.  Дина сползает на пол, садясь и прикрывая голову руками.  Фактически, Дина уже предаёт Адель.  И Дина планирует и дальше предавать её, но одно но волнует не только её думы, но и, по видимому, ещё и её инстинкт самосохранения.  Эйфория после поцелуя прошла, и Дина изо всех сил пытается мыслить трезво.  Будущее Дины версия первая: Дина ничего не рассказывает Юле, скрывает от Хольт, что ищет на неё компроматы, но в итоге Хольт узнаёт об этом и убивает Дину.  Будущее Дины версия вторая: Дина ничего не рассказывает Юле, скрывает от Хольт и так далее, и в итоге Дина находит или не находит на неё компроматы, и, в зависимости от ситуации, валит или не валит из страны и остаётся или не остаётся в отношениях с Хольт.  Будущее Дины версия третья: Дина делает всё выше перечисленное, но не сдаёт Хольт Юле и они вместе уезжают из страны.  Дина мотает головой. Ну нахер. Ничего из этого не подходит. Разве что рассказать Юле, что у неё была связь с Адель. Тогда Юля посчитает её предательницей.  Провал. Ну а что, Юля же говорила, мол, наладь с ней отношения, Дина старается, как может! С другой стороны, Юля может заставить Дину и дальше спать с Хольт, так как это будет более эффективным способом добраться до её архивов, истории семьи, секретов...  Провал. Она не хочет так использовать Адель. А что, если она не виновата в том, что на неё болтают? Тогда Дина никогда себя не простит.  Дина решила, что Юле она точно ничего не будет рассказывать. Скажет, что пришла домой и уснула рано, забыла написать. Определённо. Пусть скажут спасибо, что вообще выжила.  Дина кладёт левую руку на правое плечо, оглаживая ожог. Жутко. Чертовски жутко.  Дину клеймили.  Жутко. Дина поднимает голову и косится на телефон, часть его экрана видна на раковине.  За время, пока Дина спала, Хольт вполне могла поставить прослушку или датчик gps ей на телефон. Это проще простого — отыскать её телефон на полу, считать её лицо с помощью Face ID, пока та спит, и сделать свои дела.  Дина даже никак не сможет это проверить.  Нужно купить новый телефон. Чёрт, если Адель захочет следить за Диной, она будет за ней следить.  Провал. Что делать?  Меньше брать телефон в руки.  Не брать его на встречи с Юлей. Обыскать на наличие лишних приложений, прослушки и прочего: как? Дина что-нибудь придумает.  Дина чувствует, как холодеют её кончики пальцев.  В голову всё ещё врываются флешбеки их ночи.  “Will you never betray me, Dina? Promise me. Never, never...„ Дину перетряхивает. Так, она в очке. Со сто процентной вероятностью.  Если Хольт всё-таки поставила прослушку (даже если не поставила), Дине всё равно нужно быть осторожной и создавать для неё видимость хорошей девочки.  Она же «would never betray her».  Дина поднимает руку и тянется за телефон, поддевая его с раковины.  Едва хватает его, чтобы он не разбился. Честно, так было бы лучше. Был бы предлог купить новую симку и новый телефон.  Дина набирает Юлю, а гудки длятся продолжительностью с движение улитки.  Юля берёт трубку спустя пару секунд.  В телефоне слышится её тревожный голос, и голос Игоря на фоне с неразборчивой фразой.  — Привет, Юль, я жива, всё в порядке, если что.  — Блять, да ты хоть представляешь, что Игорь вчера готов был к Прокопенко идти просить открыть поиски пропавшей тебя! Мы же, сука, волновались, блять! Ты чего не написала вчера?! Ты что, в гнезде?  Твою мать, думает Дина, это было близко.  — Не, не... Эм, я просто пришла вчера рано и уснула, забыла написать, извини, вырубилась прям в платье и в макияже.  Кстати говоря о макияже... Дина поднимается с пола, упирается в раковину и оглядывает своё лицо.  На удивление, тушь даже не размазалась. Только блёстки потекли под веками, и розовые тени немного смазались.  Юля что-то болтала в трубку, а Дина и прослушала.  Она переспросила, и Юля сдавленно выдохнула.   — В следующий раз, нахуй, звони, пожалуйста. Мы же волнуемся за тебя. Мало ли, что эта Хольт могла сделать с тобой.  — Эмм, — Думает Дина, оглядывая ожоги на теле. Фактически, сделала. — Она не такая уж и плохая, ага? Поговорим о птичках за кофе, лан? Я тебе напишу, когда и где.  Дина хотела было по привычке выразиться на английском, но вовремя прикусила язык. Последствия коммуникации с Адель. Юля что-то ещё возражала в трубке, но Дина успела выключить звонок и отложить телефон экраном вниз.  Выключив при этом звук.  Дина сглатывает. Она покрывает Хольт.  Она покрывает свою связь с Адель.  Дина закусывает губу до боли и опускает голову.  Ей нужно принять душ.  <...> Горячая вода расслабляет мышцы, приводя их в состояние макаронин.  Это приятно, пока давление не падает, и не начинает кружиться голова от пара.  Дýбина собирает локоны в кулак, отодвигает голову от душа, чтобы не мочить волосы, но кончики прядей всё равно мокнут и завиваются на концах.  Дина закручивает локоны в дульку, закрепляя их святым духом. С ладоней тоже течёт вода, мочит волосы пуще прежнего, но Дине, если честно, всё равно.  Она облокачивается спиной о мраморную стену, и от прохладной плитки, холодящей её лопатки, пар воспринимается легче.  Дина упирается затылком, прикрывая глаза.  Адель...  От одной мысли сковывает грудную клетку и спирает дыхание.  Дина бы хотела, чтобы Хольт не действовала на неё так... Так, что кишки будто путаются и подпрыгивают только при упоминании её имени.  Так, что Дина сжимается и задерживает дыхание только при одном воспоминании взгляда Адель.  Прошлой ночью...  Дина открывает глаза и отворачивается от воды. Вода щиплет глаза, Дина поднимает руку, чтобы с нажимом потереть пальцами глаза. До боли в веках.  Дина выключает воду, как только смывает с себя пену, и выходит из душа, но ощущение грязи в её коже так никуда и не исчезает.  Ей хотелось бы тереть себя мочалкой до исступления, пока всё её тело не покраснеет или не обуглится от кипятка, чтобы вычистить с себя этот... стыд. Чтобы вычистить с себя этот взгляд. «Will you never betray me?» Im sorry, Adele. Я уже давно предала тебя.