Что скрывает Адель Ван Дер Хольт?

<...> Внутри особняк просторнее и величественнее, чем снаружи. Снаружи он будто повисает над тобой угрюмой, педантичной тенью. На это влияют строгие вырезы фасада, холодные, как лёд, изгибы камня. Сам внешний вид резиденции напоминает Дине скорее здание администрации, чем жилой дом.  Дине не нравятся настолько широкие помещения, если они не обставлены с уютом и практичностью. Здесь же... мечта миллиардера с раздутым эго, которое требует свободы и мест для вдохновения на злые поступки.  Проще говоря, Дина будто оказалась в логове злодея.  Никаких эмоций, никаких чувств, никаких воспоминаний в этом месте. Только лёд, пробирающий до костей.  Красный ковёр, пара фикусов у широченной лестницы, ведущей наверх и раздваивающейся, а сверху огромная-огромная люстра.  Некоторая тревожность Дины начинает пробуждаться при виде этих длинных стеклянных капель. Они явно не в «Пункте Назначения», а люстра прицеплена надёжно, насколько надёжно держится Пизанская башня или статуя Родины-Мать.  Дина убирает эти мысли поглубже и переводит взгляд на шикарную Адель.  Волосы той растрепались после того, как Дина сжимала и гладила их во время поцелуя, но даже так это выглядит не неуместно, а, что называется в современной моде, «лёгкая небрежность», и это до ужаса сексуально.  Помада Хольт немного смазалась в сторону, и в совокупности с её смоки-айсом, девушка выглядит, словно рок звезда.  Дина чувствует шевеление в груди и тихое смущение, булькающее где-то в глубине её сознания, среди круговорота мыслей «О, Боже, какая она красивая.» Сглатывать не получается. Горло сковывает.  Ноги двигаются сами, и Дина осознаёт себя стоящей прямо рядом с Адель, смотрящей ей в глаза и поглаживающей её щёку ладонью.  Дина сводит свой большой палец к её нижней губе. Прямо к тому месту, где смазалась бордовая помада.  Дубина с нажимом движет подушечкой пальца по пухлой губе, к её уголку, и смазывает помаду ещё сильнее.  Адель следит за Диной крайне внимательно, как и бывает всегда, когда Дина не предупреждает о своих внезапных замашках и мысленных штормах.  Начеку?  Адель, несмотря на замершую Дину, поднявшую виноватый взгляд обратно к цепким глазам напротив, улыбается во весь рот и во все зубы.  И снова голливудской улыбкой.  В этот раз, и это возникает также внезапно, как когда её посещают подобные мысли, Дина хочет вгрызться в эту улыбку, стать не только одним целым с Хольт, но и стать самой Хольт.  Эта вспышка зависти — к её красоте, к ней самой.  Хольт настолько идеальна, что до слёз хочется быть ей.  Она как музыка, которую хочется переслушивать, она как искусство, которое хочется пересматривать, она как скульптура, которую хочется трогать.  В такие моменты, это неподдельное Динино восхищение пугает её саму до чёрточек.  Дина пропускает момент, когда Адель касается ладонями её талии, но это происходит, и Дина не стремится помешать этому.  Они стоят прямо так, посреди прихожей (если можно так назвать это огромное пространство), и Дина чувствует себя в замке принцессы на белом коне.  Только если в детстве она мечтала стать девушкой Прекрасного Принца из Золушки, чтобы он увёз её в свой замок, то теперь её мечта частично сбылась.  Она даже рада, что это не Прекрасный Принц. Ведь если смотреть вглубь предложений этой сказки, Прекрасный Принц — эгоистичный кусок дерьма. Особенно в оригинальной версии.  Дина не может поручиться за то, что Адель не является эгоистичной... женщиной, но, чёрт возьми, именно она её идеал.  Она — её принцесса на белом коне.  Адель сползает правой рукой с талии Дины до её левой руки.  Ногти скользят по запястью, и Дина чувствует, как это щекотно и приятно.  Пальцы Хольт касаются пальцев Дины и переплетаются с ними, нежно соприкасая ладони.  Это второй раз, когда они держатся за руки. Первый был в машине, после первого поцелуя. Не менее неловкий, но жаркий контакт.  Сейчас соприкосновение рук ощущается как глоток свежего воздуха после того, как чуть не утонул в ледяной речке. Как когда лёгкие резко и неумолимо отторгают всю воду, собравшуюся в них, чтобы дать пройти вдоху в организм, и когда впервые за всё время грудь не сдавливает давление каменистого дна. Когда ты заново чувствуешь, как пахнет кислород. Когда осознаёшь, что жить без него не можешь. Дина знает, какого это, потому что однажды она чуть не утонула в детстве, и сейчас происходит то же самое.  И это так успокаивает...  Или чувство ладони Адель в своей ладони ощущается ещё и как голод, как еда после часа, проведенного в море, среди солёной воды, как когда ты случайно коснулся ногой мимо проплывающего гладкого тела медузы и с визгом выбежал из воды с громко бьющимся пульсом в ушах и адреналином в крови. Тогда волнение сбавляет твёрдость шезлонга, жгучесть солнца, испаряющего капли на теле, и мягкость и вкус любой еды, попадающей в твой рот в этот момент.  Именно так ощущается держаться с Адель за руки.  Как освобождение.  Чувствует ли Адель то же самое?  Что она вообще сейчас чувствует? Что можно сказать по её слезшей с лица улыбке, превратившейся в изящный дугообразный перекат губ? Волшебную вуаль момента срывает тихий, робкий голосок девушки неподалёку.  Они обе вздрагивают, отводят взгляд, в унисон поворачивают головы на источник шума, и Дина хочет было отпрыгнуть от Адель в тот же момент, но та держит её ладонь и талию в тисках, поэтому получается только опустить руку от её щеки.  — Miss Holt, i'm very sorry, but this is important. Дина видит, что неподалёку от них стоит раскрасневшаяся миниатюрная серая девушка.  Она крепко держит в руках планшет, прижимает его к своей груди и сутулится так, будто на неё смотрит не Адель Ван Дер Хольт, а сам президент страны, в которой родилась эта... девушка.  Личный ассистент?  Дина оборачивается обратно на Хольт.  У той ходят желваки. Ей явно не нравится, что их чувственный момент прервали так жестоко и быстро.  Блин, Дина очень понимает, почему эта девушка боится. Даже профиль Хольт выражает острую опасность расправы, не говоря уж о её глазах.  Адель расплетает их руки и, прежде чем отойти в сторону, оставляет быстрый поцелуй на щеке Дины, а потом подзывает к себе жестом руки... Отто.  Он стоял здесь всё это время?!  Медведоподобный Отто ещё и ходит беззвучно, как оказалось. Либо это Дина не заметила его в порыве страсти.  Отто наклоняется над Хольт, а та наклоняется в ответ.  Дина прислушивается, различая некоторые слова: — Take her to my bedroom. — Последние слова, сказанные Адель, Дина различает чуть похуже, потому что они были произнесены с особым шифрованием её тихого шёпота. — An.. k..ep an eye ..n ..er. Адель отходит, быстро мазнув глазами по Дине, а Дина не отрывает от неё своего взгляда, и тогда Отто покашливает, чтобы обратить на себя её внимание.  Дина следует за телохранителем, напоследок оборачиваясь на Адель, напряжённый силуэт которой не даёт ей покоя.  Она пытается прислушиваться к тихим переговорам Хольт с её ассистенткой, но, видимо, они разговаривают на голландском.  Чёрт. Придётся взять курсы не только английского.  Они идут по десяткам длинных коридоров с закрытыми дверьми, проходят этаж со снующими туда-сюда некоторыми девушками и парнями в форме, мимо нескольких горничных, в общем... особняк точно не пустует, и в некоторых спальнях наверняка могут жить парочка самых близких помощников Хольт, или, например, её врач. Или врачи.  Если Хольт позволяет.  Её кабинет точно не может находится рядом со спальней, это было бы опрометчиво. Везде здесь стоят камеры.  Дина внимательно разглядывает потолок коридоров и натыкается на парочку таких.  Если ей и нужно будет попасть в рабочий кабинет Хольт, и если там тоже стоят камеры, плохо если скрытые, то нужно будет захватить с собой жучок-прослушку.  Она не сможет спокойно орудовать у Адель в ноутбуке, это точно. Но она сможет подслушать её разговоры.  Чёрт, если бы она знала, что сегодня они поедут не в отель, а сюда, Дина бы уже давно вооружилась таким жучком.  Юля одалживала ей парочку, и они лежат, ждут своего часа дома у Дины.  Не продумала.  Ничего, для жучка Адель ещё недостаточно доверяет Дине. Что стоит одно только неразборчивое «Не спускай с неё глаз» на английском.  Они обе понимают очевидное, так что, как только пройдёт время... когда Адель убедится, что доверяет Дине безоговорочно или, по крайней мере, верит ей, вот тогда Дине стоит применять подобного рода ухищрения.  Сейчас нужно просто плыть по течению.  Что Дина и делает, когда её пропускают вперёд в спальню как раз в тот момент, когда голова начинает кружится от похожих друг на друга коричневых, серых и зелёных коридоров.  За ней тут же захлопывают дверь.  Дина оборачивается, недовольство поселяется внутри неё и она хмурит брови.  Ещё чуть-чуть и, Дина клянется, она услышит звук проворачивающегося ключа.  Тем не менее, даже такое грубое отношение не может отвлечь её от работы.  Мысли о сегодняшнем дне практически притупляются, потому что теперь её ждёт другой квест.  Она в спальне Адель. В настоящей спальне Хольт. Теперь, нужно действовать тихо и быстро, неизвестно, в какой момент вернётся Адель. Первым делом Дина оглядывает комнату на наличие камер. Всё, что она находит взглядом, это скудный, околоминималистичный интерьер, выполненный в основном в тёмных и серых тонах.  Даже белье на кровати кинг-сайз — бордовое. Дина ещё тогда думает, что этот оттенок чем-то похож на венозную кровь. Взглядом никаких камер не находится, и она делает вид, будто обхаживает спальню, любуясь красотами обычной, среднестатистической мебели: тумбочки у кровати; огромный серый шкаф с мраморным узором и выдвижными дверцами, стоящим у стены прямо напротив кровати; длинная плазма впереди кровати, висящей прямо у потолка...  Но интерес вызывает именно туалетный столик. На нём не стоит ни одной вещи, а из отражения зеркала на Дину пялится сосредоточенная блондинка.  Дина упирается ладонями в колени, поджимает губы и разглядывает себя в зеркале, опустив голову к плечу. Она решает вздёрнуть руку, стянуть со своих волос резинку и распустить их.  Нужно прихорошиться перед приходом Адель.  Дубина стягивает с себя сумку, а потом и зипку крайне торопливо, но аккуратно, пытаясь ничего не порвать от волнения. Не порвать выходит.  Её тёмно-синяя форма встречает застёгнутым на все пуговицы пиджаком, светло-голубой рубашкой выглядывающей из-под него, и узлом чёрного галстука.  Дина определённо решает снять пиджак, а потом повесить его туда же, куда и куртку — на спинку стула. Она не уверена, может ли открывать шкаф Адель и вешать свою форму среди её вещей.  Лучше не рисковать и не нарушать личное пространство.  Дина отходит подальше, разглядывая свою фигуру, а потом заправленную в такие же тёмно-синие прямые штаны рубашку.  Нужно немного ослабить галстук.  Одной рукой она делает это, а другой почёсывает корни на голове, чтобы стало больше объёма.  Из-за того, что она блондинка, сейчас её волосы выглядят очень мягко, как сладкая вата.  Дина проводит по ним пальцами, расчёсывая локоны.  «Ну, вроде нормально», думает она, крутясь в зеркале туда-сюда.  Всё это происходит за пару минут, но в голове у Дины счётчик уже отсчитывает считанные секунды до прихода Адель.  Скрытых камер не было обнаружено. Это значит, что Хольт всё же любит конфиденциальность. Слава Богу. Данный факт очень радует.  Дина дрожаще выдыхает, отступая к кровати и садясь на её край.  Она смазано проводит ладонями от своих колен к бёдрам и обратно, промаргиваясь. Даже здесь собственное отражение не отпускает её: теперь приходится смотреть в зеркала на дверцах шкафа напротив себя.  Дубина отводит взгляд, хочет было ссутулиться и расслабиться, но тут, привнося в комнату сквозняк, влетает высокая фигура. В обличии взвинченной Хольт.  Дина удивлённо смотрит на неё, и та смотрит в ответ.  В комнате повисает гулкая тишина.  Дина видит, что что-то случилось, что-то, что так взбудоражило Адель, поэтому поднимается с кровати, осторожно шагая навстречу к ней.  Теперь они снова стоят близко, как тогда, на первом этаже, и Дина поднимает голову вверх, а потом спрашивает приглушённым хриплым тоном: — Всё хорошо?  Лицо Адель выражает лишь слабую толику негодования и напряжения.  Прежде чем ответить, уголки её губы подрагивают.  — Yes.  Хольт кладёт свою ладонь на воротник рубашки Дины, не сводя с неё глаз.  Дина видит, как Адель мгновенно меняется и тухнет. Если она и была раздражена или испытывала настоящий гнев, то сейчас она находится в своей обычной стезе.  Дину не пугает такая быстрая смена настроения, но ей кажется, что Адель всё равно продолжает скрывать свои истинные эмоции, чтобы... не сорвать. Что-то.  Дубина в ответ поднимает свою ладонь, касаясь тёплой шеи Хольт.  — Нас прервали, — Мурлычет Адель, и Дина чувствует, как пальцы той сползают на галстук.  Адель накручивает галстук на руку, и от этого действия у Дины тяжелеет внизу живота.  Она дёргает на себя резко, и даже резво, а когда они обе приближаются друг к другу настолько плотно, что чувствуют свои дыхания друг на друге, то Хольт смачивает губы.  Дина видит, как острый кончик её языка скользит по верхней губе и тут же исчезает за зубами.  Адель улыбается.  Они горячо сталкиваются глазами.  Этот зрительный контакт вызывает в Дине внутреннюю дрожь. Адель смотрит живо, жадными потемневшими глазами.  Дина сощуривается, наклоняет голову к плечу, разглядывая изящные черты лица, а потом закидывает запястья ей за шею, обнимая её руками. Адель на это только медленно, расслабленно моргает, как довольный кот.  Даже от одного её взгляда, от одних её прикосновений, Дина уже возбуждена.  Эта пауза между ними, когда они разглядывают друг друга, вдыхают друг друга, когда их духи мешаются — Динины персиковые и мускусные Адель, — и возникает новый, глубокий, терпкий аромат, когда они прикасаются друг к другу, это всё так сводит с ума...  Настолько, что Дина первая придвигается для поцелуя, будучи не в силах устоять на ногах, если испытает на себе ещё один такой взгляд Адель.  Губы их сталкиваются совершенно хаотично и мокро.  Адель тянет Дину за галстук, побуждая действовать активнее, жарче.  Их темпы совершенно разные, и Дине приходится подстроиться под Адель, раскрыть рот шире, коснуться своим языком её языка, крупно провести по её сомкнувшимся на мгновение зубам, губам...  Адель снова покусывает губы Дины, но это напоминает скорее приятные щипки, чем настоящие укусы.  Этот поцелуй раздражает Динины аппетиты пуще прежнего.  В конце концов, Адель, не отрываясь от губ Дины, толкает её назад, к кровати.  Дина старается не споткнуться, но чужие губы не дают сосредоточиться, а только и делают, что забирают внимание, поэтому когда колени касаются мягкого края кровати, она не ожидает этого.  Они обе падают друг на друга и сталкиваются зубами.  Только тогда Адель и Дина со стоном отрываются друг от друга.  У Дины гудит голова, но её глаза не отрываются от Адель, а потом и Адель тоже переводит взгляд на неё...  И они просто... Начинают хихикать.  Дина немного нервно, Адель глубже и тише.  В Дине что-то щёлкает, когда она слышит этот смех, в Адель, видимо, тоже, потому что в следующий момент они целуются с большим жаром, чем вначале.  И тогда покусывания Адель превращаются в укусы.  Она захватывает зубами нижнюю губу Дины, оттягивает её и возвращается в поцелуй.  Языки мажут друг по другу интенсивнее, а Дине так нравится это, так нравится...  Голова кружится, перед закрытыми глазами летают вертолёты и возникают разноцветные пятна.  Дине хочется свести ноги, прижать бёдра, сделать что угодно, потому что она до безумия возбуждена, и Адель продолжает влиять на неё хуже и хуже...  — Ммм, Звучное причмокивание губ повисает в воздухе, когда Хольт нависает над Диной, и тогда она открывает глаза.  Адель молчит некоторое время, внимательно разглядывая Дину, а у Дины всё сжимается внутри от животного, дикого желания.  — Хочу привязать тебя к кровати твоим галстуком. — Задумчиво проговаривает Адель, а Дина быстро моргает на это заявление. Внутренняя сторона её бёдер напрягается. Она отводит глаза, представляя, как это будет...  Невозможность коснуться Адель, скованные над головой запястья, дискомфорт после того, как снимешь путы, возможно синяки...  Но Адель так смотрит на неё... Выжидающе, заинтересованно, так требовательно, будто если Дина откажется, та всерьёз расстроится. Стоит попробовать, так? В конце концов, она всегда может попросить развязать её. Или развязаться самой.  А если ей, в итоге, понравится... Ну, что ж, это будет интересный опыт.  Поэтому Дина кивает и отвечает: — Давай?  <...> Адель смотрит в упор, не отрывая взгляд, и Дина выпрямляется, чтобы казаться расслабленнее.  На деле она сидит на кровати с осанкой напряжённого солдата.  Будто вот-вот несколько мгновений, и она будет не расстегивать рубашку, а отдавать честь женщине, лежащей на боку рядом с ней и задумчиво раскручивающей галстук в руках.  Дина отворачивается, но её правое ухо всё равно обжигается взглядом Адель.  Руки Дины скользят от пуговицы к пуговице то плавно, то рвано, но выверено, то снова рвано и торопливо.  Она оголяет белоснежную кожу плеч и спины, и со стороны Адель слышится тихий вздох и шуршание.  Дина собирает волосы ладонью и гурьбой, нежно и медленно закидывает их на плечо.  Хочет было завести руки назад, коснуться лопаток и достать до застёжки лифчика, но тут до неё доносится нетерпеливый тон Хольт: — No. Give me,  Дина нервно оглядывается на неё.  Та присела, упёрлась ладонью о матрас и сжала простынь. Дина переводит взгляд обратно на её лицо.  Да и кто Дина такая, чтобы отказать этим глазам?  Она поворачивается спиной к Адель, и несколько секунд от неё не слышится ни звука, но уже потом Дубина чувствует на своих плечах её длинные, тонкие пальцы.  Адель кладёт ладони плотнее, скользит ими по коже Дины, и Дина чувствует, как это щекотно. Её лопатки заведены назад, и Адель уделяет особое внимание им, когда проводит руками вдоль спины Дины.  Она водит по коже размеренно и без стеснения, но вот подушечки её пальцев касаются лямок лифчика Дины, а Дина слышит, как сзади Адель вообще перестаёт дышать.  Дина не только слышит, но и чувствует неожиданный длинный выдох прямо рядом с холкой.  Адель поддевает лямки и осторожно спускает их по плечам Дины.  Дина не придерживает чашечки бюстгальтера, она просто... замирает под напором рук Хольт.  Это приятно. И до ужаса волнительно.  Адель проводит кончиком пальца вдоль позвоночника Дины, надавливая и ведя дальше по впалой линии под лопатками, исчезающую под ремнём брюк.  Если и можно выпрямится сильнее, то Дина делает это.  По рёбрам и соскам пробегают мурашки.  Твою мать.  Адель касается застёжки лифчика, осторожно поддевает её, отодвигает в сторону и разъединяет крючки и петли.  Дина чувствует, как ей ощутимо становится легче, когда грудь больше ничего не сдавливает. Она выдыхает и прикрывает глаза.  И тут же открывает их, потому что чьи-то настойчивые руки подлезают под рёбра и притягивают ближе.  Обнажённая спина касается нежной ткани блузки Адель.  Дина осознаёт, что грудь Хольт очень мягкая, и прижиматься к ней очень-очень приятно.  Силуэт Адель такой обволакивающий, что она может прижимать Дину к себе всего одной рукой, обернув её вокруг её рёбер.  Дине сразу становится теплее.  Особенно когда Хольт сжимает другую руку на её предплечье, лениво ведя вдоль до её плеча пластинами ногтей.  Дыхание обжигает шею Дины, прямо в том месте, откуда она убрала волосы.  Адель, видимо, решает остаться там, потому что её нос скользит по нежной коже, а губы неспешно приоткрываются и также неспешно закрываются, щипая холку Дины поцелуем.  У Дины защемляет сердце. Адель жмётся щекой к Дине, приобнимая её второй рукой.  Дина чувствует, будто она плюшевая игрушка. Дубина быстро промаргивается, разглядывая своё отражение напротив.  У неё испуганное выражение лица, и сзади Адель практически не видно, потому что та закрыта Диной.  Видно только её руки, а ещё то, как она полностью забралась на кровать, чтобы обнять Дину.  Так..  Это их первые осознанные объятия.  Хольт. Она обнимает её.  Чёрт.  Хольт обнимает её.  Хольт обнимает её.  Она обнимает её.  Чёрт. Чёрт.  Дина не дышит. Она будто вообще забыла, что это.  Что ей делать? Это как когда питон обматывает твоё тело и сжимает сильнее с каждым окольцеванием.  Только в случае с Адель это приятно.  Наверное, нужно просто расслабиться.  Когда Адель так прижимается к ней сзади, когда кладёт свою голову на неё, когда Дина чувствует мягкость её щеки своей шеей, чувствует тяжесть её головы и гибкость её тела, блин, это восхитительно, но и держит в напряжении. Дина не может расслабиться по щелчку пальца. — You're so thin... And so sweet. — Сиплый голос Адель почти за ухом Дины привносит странные ощущения под солнечным сплетением, вроде слабого шевеления. И отмирание коленей. — I love hugging you so much.   Дина бы поклялась, что каждая клеточка её тела сейчас кричит о том, чтобы Адель делала так чаще.  Адель, наверное, не умеет читать мысли, но будет некрасиво, если Дина просто промолчит, будто объятия от Адель это что-то само собой разумеющееся.  Хольт, вообще-то, и не кажется тактильной женщиной, скорее наоборот.  Хоть Динино сознание работает вяло, а английские слова собираются не по буквам, а по звукам, но в итоге Дина выдаёт нечто до безумия нервное, звучащее, будто она очень волнуется. На деле, так оно и есть.  — You're very sweet too. Hug me more often. Губы Адель снова касаются шеи Дины, оставляют на ней немного влажный след от поцелуя.  Дина чувствует, как голова той двигается вверх и вниз.  Хольт кивает.  Они замирают так вместе ещё на несколько секунд.  Дина смотрит потерянным взглядом на своё отражение, пытаясь осознать своё положение в моменте, но тут Адель обрывает его и вносит в жизнь Дины ещё одно полчище мурашек.  Руки Хольт распускаются от Дины, вместо этого Адель скользит шершавыми ладонями  до талии, поднимая их выше и выше, переползая на плечи Дубиной.  Она немного нажимает на них, тогда Дина понимает, что ей нужно поднять руки.  Сзади слышится одобрительное мычание.  Адель управляет её руками как хочет, соединяет запястье крест накрест как ей удобно, и Дина совсем не возражает. Адель явно делает это не в первый раз, это заметно по уверенным движениям и точным действиям, например во время того, как она скрепляет руки Дины галстуком и заставляет подвинуться к спинке кровати... На деле это оказалось ещё неудобнее, чем Дина предполагала. Галстук хоть и гладкий, но если она расслабит руки и повиснет на них, то через время ткань начнёт неприятно натирать.  Ну и пусть.  Так как Дине пришлось снять всю верхнюю часть одежды, она лежит с голой душой нараспашку, и её кожу потихоньку леденит морозный дух комнаты.  Адель сидит прямо напротив неё, в Дининых ногах, и во взгляде её плещет не только удовлетворение... Адель смотрит свободно, раскованно, не стесняется крупно проходится глазами по всем чертам тела Дины. От каждого взгляда, от каждого постукивания пальцев Адель по бедру Дины, Дину всю кидает то в жар, то в холод. Дина чувствует себя не только прикованной к кровати, но и прикованной к Адель. Она не может сказать, нравится ли ей это или нет, но одно она может сказать точно...  Адель уж точно сходит с ума по такой Дине.  По Дине в таком виде.  Адель явно нравится видеть, как независимая девушка, представитель власти, успешный следователь, лежит перед ней будучи почти обнажённой, со связанными руками, с невозможностью ничего сделать. Ей нравится видеть беспомощность Дины?  Дина тревожно проглатывает эту мысль.  Адель подмигивает ей, но теперь Дубина видит это издалека и, Боже упаси, это выглядит так, будто она всё ещё пытается косить под рок звезду, потому что её мимика, её харизма...  Какая же она горячая.  Дина соединяет бёдра, нетерпеливо закусывает нижнюю губу. Внизу всё тянет, она хочет снять эти дурацкие прямые брюки, хочет сделать что-то, или чтобы с ней сделали что-то, только бы до неё дотронулись.  Адель, безусловно видит этот умоляющий взгляд Дины, но действовать не начинает.  Только подсовывает ладони под колени Дубиной и рывком раздвигает её ноги.  Ну не-е-ет...  Дина удерживается от того, чтобы захныкать, потому что она даже теперь потереться ни обо что не сможет...  Возбуждение нарастает, как снежный шар.  Адель дёргаёт её ноги на себя, подхватывает Дину, и Дина чувствует, как её спина съезжает по кровати.  Локти выпрямляются, и руки неприятно тянутся.  Дина привыкает спустя пару секунд, но теперь она чувствует своим задом плотно прижавшиеся к ней бёдра Адель.  Это очень смущает.  Адель, видимо, не смущает вообще ничего на свете, потому что та наклоняется вперёд, скользя ладонью по бедру Дины и переходя к обнажённому животу.  Дина поджимает живот. Прикосновение ладони Адель мягкое, но неожиданное.  Её ладонь немного холодная, а в комбинации с прохладой спальни, по Дине пробегают просто полчища мурашек.  Она чуть ли не содрогается, но в последний момент пытается выравнять своё дыхание.  Все попытки сразу же проваливаются, когда Адель наклоняется всё ближе и ближе, с этой чокнутой зубастой улыбкой.  Дина вздрагивает, когда чувствует её руку на своей шее. Длинные, цепкие пальцы пробираются осторожно, но смело, ловят передвижение гортани при сглатывании слюны, а потом вдруг смыкаются вокруг тонкой шеи.  Пульс Дины кочует в её уши, и Дине становится немного страшно.  Она связанная, а Адель хватает её за горло.  Что бы это могло значить?  Дина следит за губами Адель, пока та немного сжимает её шею ниже кадыка.  Если надавить сильнее, сжать прямо до Дининого всхлипа, вжаться ребром ладони в гортань, а потом поднять её чуть вверх, то можно сломать кадык.  Отлично.  Она связана.  Она не сможет дать отпор.  А Адель сжимает её шею и улыбается.  Дину прошибает холодный пот.  — Am i scaring you? Голос Адель хриплый, стелится в уши Дины прямо как сладкий тон сирены, и Дина чувствует, что ещё пару фраз от Адель, и она будет не просто в трансе, она будет заколдована. Дина поднимает подбородок и прижимает язык к нёбу, чтобы не напрягать горло.  Адель сгибает фаланги на коже её шеи и надавливает сильнее.  Дина пытается опустить подбородок обратно, но чувствует шуршание своего кадыка, и возвращает голову в то же положение.  — No, — Сдавленно отвечает Дина.  — But, — Дина видит острый разрез глаз Хольт, и ниже её заинтересованный оскал. Она смотрит исподлобья, поэтому на её лицо падает грубая тень.— Я чувствую твой пульс под ладон'ю.  Тон её означает, будто Дина ребёнок, а Адель объясняет ей очевидные вещи вроде «тучки на небе плачут, потому что...».  И это выражение лица: поднятые брови Хольт, снисходительный блеск в глазах.  Дина поджимает губы. Она теряет глаза Адель из поля зрения, потому что та наклоняется ближе, и шёпот касается мочки уха Дины.  — Like a rabbit.  Дыхание её обжигает угол челюсти, и Дина снова сглатывает.  Волоски на её холке поднимаются дыбом. Это всё похоже на какое-то изощрённое издевательство.  На этот раз, хотя бы без тока.  Сильнее руку Адель не сжимает, но оставляет её там, прежде чем перейти к губам Дины.  Дина расслабляет их скорее инстинктивно, при виде почти чёрных радужек Адель.  Хольт приоткрывает губы. На них больше нет былой улыбки.  Теперь только поглощённо-широко раскрытый взгляд и сплошной-сплошной азарт в её движениях.  Дина поджимает брови, вздыхая носом.  Дышать всё равно немного тяжело, потому что Адель давит на шею сильнее, чем стоило бы, а ещё потому что Дина паникует с каждой секундой.  Это её второй раз.  Страшно как в первый хотя бы из-за того, что сейчас Адель ведёт себя гораздо смелее и раскованнее. Она обещала, что будет нежной вчера, но будет ли она нежной сегодня?  — Don't be afraid, honey. You'll love it. У Дины с трудом получается не только дышать, но и переключаться в голове со своего вороха мыслей на русском, на монологи Адель на английском.  Дина не хочет кивать, чтобы не усиливать давление, поэтому Хольт не медлит.  Они снова целуются, и этот поцелуй куда неторопливее, чем были до этого.  Адель мажется губами с Диной, влажно, тихо чмокая и смешивая их слюну с каждым скольжением языка внутрь.  Вместе с плотным прижиманием ладони к шее, вместе с нехваткой воздуха, вместе с тревожностью, зудящей где-то под кожей...  Дине действительно начинает нравится.  Это второй раз, когда у неё кружится голова от поцелуя, но на этот раз головокружение погружает её во что-то вроде транса...  Как будто она находится на грани кислородного голодания, но её всё ещё удерживают жаркие ладони Адель на животе и на шее, губы Адель, приторный запах Адель....  Дину так пленит это головокружение; ощущение, будто весь мир накренился и вертится вокруг неё с бешеной скоростью. Сдавленность вокруг шеи заставляет её держаться вокруг всего и сразу. Адель не убьёт её, но Дина задушится сама, и не от её руки, а от залпа эмоций в себе.  Так много, так много... Адель снова является чем-то, что не даёт раствориться и распасться на фотоны в этом пространстве, в этом времени...  Говоря о времени, Дина теряет его счёт спустя пару минут.  Сколько они целуются? Сколько прошло минут с момента, когда Адель впервые прикоснулась губами до губ Дины, до момента, где она уже слизывает языком выступившую кровь от их покусанных губ?  И Дине так нравится это.  Хольт была права.  Ей это понравилось.  Адель скользит кончиком языка, покидая уголок губы Дубиной и пробираясь до её скул, а потом и до мочки уха.  Дина не ведает, какие звуки из неё вырываются, но когда она пытается осознать себя в этом мире, то постанывания, скулёж, возникает сам собой.  Адель это, видимо, только распаляет.  Она разрывает поцелуй, продолжая удерживать Дину за горло, и помутнённым сознанием Дина понимает, что Адель хочет разве что послушать её сдавленное дыхание, увидеть покрасневшие щёки.  И это хищное желание видно даже в глазах. В зрачках, в чёрном шоколаде радужек, в их бешеном возбуждённом блеске.  Дина закрывает глаза, чувствуя, как пот выступил на её висках. Она хватает ртом воздух, а когда на её глазах выступают слёзы, то рука резко исчезает.  Дина открывает глаза, не наблюдая перед собой Адель.  На её горле всё ещё осталось весомое ощущение чужой руки, но глотать и дышать намного-намного легче.  Даже так, Дубина озадачена.  Взгляд мечется по комнате и замечает Адель, потянувшейся к тумбочке.  Видимо, за смазкой.  Отлично, у Дины есть время передохнуть. Если Адель ещё раз так возьмётся за её горло, это будет плохо...  Игра на грани потери сознания — это конечно заманчиво, но Дина всё ещё дорожит ёмкостью воздуха в своих лёгких и пока не планирует откинуться раньше, чем испытает оргазм.  Она не видит, что делает Адель, потому что закрыла глаза, пока успокаивала дыхание и пульс, но когда спустя время её бедра снова касается прохладная ладонь, то Дина, сама того не осознавая, снова возвращается на Землю.  — There you are. — Мурчит Адель с ухмылкой, подмигивая Дине.  Дина теряется, потому что её мозг ловит картинку разом: в её ногах снова сидит Хольт (и когда это она успела переместиться туда так беззвучно?), раздетая Хольт. Нагая, ослепительная Хольт с блестящими тёмными волосами, спускающимися по загорелым плечам и ключицам. Локоны её подкручены на концах, но, может она расчесала их пальцами и расплела, потому что сейчас они выглядят очень воздушно. И с этой улыбкой, а потом и с этой причёской, Хольт выглядит так живо...  Это не нарциссичная Адель Ван Дер Хольт, бизнесвумен и владелица крупной оружейной компании, это просто её Адель.  Ада.  Дина улыбается в ответ, ведь за вечер это уже третий раз, когда в груди что-то щёлкает и заставляет её умиляться с каждого жеста Хольт.  Дина бы дотронулась до неё сейчас, погладила бы её костяшки пальцев, да руки заняты.  Адель с увлечённым видом стягивает штаны и трусы Дины, а Дина всё равно находит что-то особенное в её старании. Господи, наверное, это и есть влюблённость, потому что от былого испуга или тревожности не остаётся ничего. Никакого упоминания.  Только сплошная радость и удовольствие, растекающееся по конечностям.  Дина заинтересованно наблюдает за действиями Адель и, наверное, в глубине души, ей становится легче от того факта, что ей не нужно брать ответственность и бразды правления, и вновь демонстрировать свою неловкость и неумелость. Адель стремится к контролю, и это видно по тому, как она с явным желанием передвигает ноги Дины, перемещает её бёдра в нужном положении, а потом смотрит ей в глаза. С чувством, которое трудно назвать просто страстью или похотью. Её глаза снова тёмные-тёмные, и если бы не терракотовая полутьма вокруг, Дина бы подумала, что у Адель и вовсе нет зрачков.  Их съела патоковая радужка.  Дину гипнотизируют эти глаза.  Хольт перекидывает левую ногу через бедро Дины с изящностью, которая вообще может быть присуща этому моменту и этому действию. Тем не менее, Адель изящна и плавна во всём, за что не возьмётся, и именно это вызывает в Дине восхищение, граничащее с завистью.  Адель идеальна, и Дина не устанет повторять это про себя. Посмотреть только на её грудь...  Какая же она красивая.  Дина интуитивно запрокидывает левую ногу на плечо Хольт, а та охотно подхватывает её, кладя ладонь на её голень.  Адель наклоняет голову, чтобы оставить тихий поцелуй на колене Дины.  Это очень смущает. Прямой, пристальный взгляд, улыбка, вытянутые вперёд губы, касающиеся острого угла колена, заострившиеся скулы...  Дина любуется прядями Адель, спадающими на ключицы, на шею.  Её виски влажные от пота, но даже там волосы лежат не хаотично, а волнообразно, будто это такая специальная укладка гелем, и, блять, как же это красиво.  Правое бедро Адель соприкасается с левым бедром Дины, и Дина съезжает на кровати ещё немного, чтобы поудобнее уместиться на Адель.  И если подвинуться чуть наверх и поудобнее согнуть правую ногу, то воу... Их лобки с нажимом проезжаются друг по другу, клиторы соприкасаются, а Адель и Дина вздрагивают почти одновременно.  У Адель слышимо углубляется дыхание.  Та не медлит, берёт смазку и даже не жалеет её. В воздухе повисает сладковатый аромат, будто открыли пачку ирисок без фантиков.  Дине нравится этот запах.  Дине, вообще-то, много чего нравится.  Влажные губы Адель, предвкушающая полуулыбка на своём лице, бёдра Хольт, плотно соприкасающиеся со своими, пальцы Адель, прошедшиеся по боку и оставившие за собой вибрирующий след из тока.  Дина содрогается от этого, но посмеивается и первая притирается тазом к тазу над собой.  Адель наклоняет голову к плечу, в её глазах мерцает озорной огонёк, но двигаться начинает она.  Дина опускает взгляд к их вагинам, видит и чувствует.  Адель не толкается, она извивается на её клиторе. Это плавно и одновременно быстро, резво, и этот темп накаляется с каждой секундой.  Дина хватает ртом воздух, пытаясь двигать бёдрами в ответ.  Её руки крепко сжимаются вокруг галстука, не в силах удерживаться об изголовье кровати.  Дыхание то и дело нещадно сбивается, и уже спустя пару минут их громкие вздохи превращаются в стоны.  Адель впивается ногтями в голень Дины на своём плече, но Дина даже не замечает этого, ей хочется продлить это сладкое удовольствие на больше-больше-больше-больше... По телу то и дело проходят яркие импульсы возбуждения, а с неравномерным темпом Хольт они усиливаются с каждым движением.  Влажные звуки смазки заставляют Дину побагроветь от такого напора эмоций из всех сторон.  В конце концов, она старается не фокусироваться на этих звуках, она сосредотачивается на бахроме стонов Адель.  Свои пропускаются мимо ушей.  Дина даже не осознаёт, издаёт ли она вообще что-то, и что именно она издаёт и лепечет — всё мешается в одну сплошную кашу после пары разрядов тока то по ноге, то по животу.  Кожа в тех местах всё ещё гудит и немеет, а Дина запрокидывает голову назад и громко воет, когда Адель снова бьётся током в бок. У Адель заметно хрипит голос, и Дина не видит, но ощущает, как та мечется от точно таких же эмоций и чувств.  Когда на горло снова ложится тяжёлая ладонь, а притирания становятся медленнее и плавнее, Дина открывает глаза. Не только потому что оргазм, который вот-вот собирался внизу живота комом и сжимался, почти настиг Дину, но и потому что под кожей появилось зудящее предчувствие.  Такое появляется всегда, когда Адель начинает в упор смотреть на неё.  На этот раз Дина не обманывается.  Адель выглядит сногсшибательно: прищуренный, внимательный взгляд, приоткрытые губы с почти съевшейся помадой, и эти волосы.  Эти волосы...  Дина двигает тазом, пытаясь снова соприкоснуться с ней, но Адель вдруг перестаёт двигаться, и это просто невыносимо, Дина ненавидит это!!!  Она бесится, даже не бесится, а отчаянно пытается схватиться за эту возможность продолжить стимуляцию.  Даже несмотря на ладонь на своей шее, Дина не сдаётся.  Ее запястья уже саднят, но она пытается сползти на кровати пониже, лишь бы снова почувствовать Адель.  Блять, блять, блять, блять...  Адель наклоняется, и левая нога Дины прижимается к её животу.  Это не дискомфортно, скорее приятное растяжение мышц, но в совокупности с рукой Хольт, Дине становится тяжело дышать. Она сглатывает, и это получается медленно и немного больно.  Адель смотрит на неё с придыханием, и снова этот тихий, задумчивый взгляд, будто та улетела в прострацию прямо посреди секса.  Она вообще не позволяет Дине хоть как-то двигаться или двигать бёдрами, полностью навалившись своим весом и схватив за горло.  Дина даже не помнит, почему она вдруг начинает хныкать, но в этот момент Адель немного сбавляет хватку: — Нет-нет-нет-нет, ну пожалуйста!  Будто сквозь плёнку она видит, как на губах Адель повисает тихая ухмылка. Дина уже поняла, что той нравится издеваться!  Очень нравится! — Please.... — Дине стыдно от своей интонации – ужасно надрывной и тонкой. По предплечьям и ногам пробегают мурашки от собственного тона. Ну, Адель хотя бы ослабила пальцы на время. Наверное, она умеет читать мысли, потому что после того, как Дина подумала про это, Адель начинает сильнее сжимать гортань, и Дине приходится поднять подбородок, как в тот раз.  Пелена немного сходит. Дина наблюдает, как Хольт наклонила голову к плечу, как красиво опадают её волосы, она чувствует, как тёмные локоны касаются груди, а от этого становится немного щекотно.  Дина смотрит на её губы, на то, как у уголка застывает острый кончик её языка. Ухмылка Адель превращается в полноценную улыбку.  Она сверкает клыками, и этот оскал выглядит очень польщённым.  — So cute. Ga je deze keer huilen?¹ Дина чувствует, как у неё закладывают уши  и начинает немного неметь челюсть. Она поднимает глаза на потолок, приоткрывая губы и пытаясь дышать то через нос, то через рот.  У Дины горит лицо, ей приходится закрыть глаза, чтобы вынести железную хватку Хольт. Наверняка она делает это даже не в пол силы, но Дине уже тяжело дышать, и нет, ей ни хрена не нравится.  К Дининому сожалению, Адель ещё немного сжимает пальцы, и к тому моменту Дина уже молится, чтобы отправится на седьмое небо к счастью, а не к праотцам.  — Look at me. Look.  И это чертовски тяжело, но Дина открывает глаза, смотря на Адель сквозь начавшиеся слезится глаза. От этого вида у Хольт улыбка только светлеет.  Она вообще смотрит на Дину с таким восторгом и восхищением, что это невозможно терпеть, и, блять, Дина обязательно поговорит с ней об этом, если выживет.  К моменту, когда кровь начинает шуметь в её ушах, а Дина уже не сдерживает сдавленное дыхание и звучные сглатывания, Адель вдруг отпускает руку.  Дина не знает, сколько это длилось, потому что для неё это тянулось бесконечность, не менее.  Она не успевает насладиться свободно проходящим воздухом, только делает залп воздуха ртом, как Адель сжимает её подбородок и наклоняется, чтобы впиться в покрасневшие губы.  У Дины нет сил, чтобы оттолкнуть её, да она и не может, но если бы её спросили, хочет ли она остановиться и передохнуть, Дина бы с удовольствием сказала «да».  Её, к сожалению, никто не спрашивает.  Адель сжимает подбородок, подлезая большим пальцем к нижней губе и залезая на зубы Дины.  Она открывает рот сильнее, ей приходится, а от тучного ощущения языка Адель на своём языке, глаза закатываются сами собой.  Дина поджимает брови, тихо постанывая в поцелуй. Если это можно назвать поцелуем...  Адель съест её, она съест её...  Дина перестаёт дёргаться от отчаяния.  Именно в этот момент Хольт отодвигается, разглядывая, что она сотворила прямо сейчас. Её палец отпускает Динину челюсть, с нажимом размазывая слюну по щеке. Дина открывает веки, слабо осознавая происходящее. Господи, будет лучше, если Адель просто откусит ей голову в конце секса, как бешеная богомолка, будет лучше, если Дина прямо сейчас утонет в эмоциях и упадёт в обморок...  Видеть этот животный изгиб губ напротив, эти сияющие глаза.  Адель, ебучая ты садистка...  —...Адель, ебучая ты садистка....  Дина прикрывает глаза. Ну, да, может она и не планировала говорить это в слух, потому что сразу после этого всё внутри неё всё холодеет. Хольт вполне может сломать ей шею от таких слов, но это получилось в бреду и неправда.  Дина щурится, наблюдая за реакцией Адель, но та даже.. не злится.  Она хихикает.  Хольт смеётся, наклоняет голову, пряча улыбку в ключице Дины. И это, если честно, настоящее облегчение, что Адель не уничтожила её прямо на месте. Это была бы очень глупая смерть.  «Зришь в корень, Дина.» — Haha, ha... Shit, you're right, yea? — Дина тревожно пялится в потолок, выдерживая подрагивания плеч Адель и её тихие смешки. Адель поднимает голову, продолжая улыбаться своими чёртовыми губами. Они сталкиваются глазами. — Но тебе нравится это.  Слышать Адель на русском так непривычно. Дина пытается мотать головой.  — No? — Адель наклоняет голову к плечу. — Then why are you still so wet? Сука, сука, сука...  — Просто... — Дина хочет оправдаться, но когда видит вздёрнутые брови Хольт, ждущие ответа, то просто напросто сдаётся. — Просто сделай уже что-нибудь... — Whaаt exactly? Дина закатывает глаза.  — Ты тоже этого хочешь. Почему ты так мучаешь меня?  Адель хмыкает. Её ответ прост и лаконичен: — Because I like it. So what exactly should I do? Дина думает, что сдохнет со стыда, если скажет это на русском.  — Fuck me. Please. Поверить не может, что она должна просить об этом. От скопившегося возбуждения, от нахлынувших эмоций, от внезапного порыва Адель выпрямится и начать наконец-то двигаться, Боже, всё ужасное настроение смылось облегчением. Будто её долго держали в тисках, и вот теперь отпустили. Даже дышать стало легче, намного свободнее, чем после того, как Адель отпустила её горло. Дина протяжно выдыхает, и этот выдох превращается в дрожащий стон...  Адель обхватывает ногу Дины рукой, упираясь щекой в её голень, и извивается быстрее, быстрее, ускоряя темп.  Она придерживает Дубину другой рукой за бок, двигаясь, двигаясь и двигаясь. Клиторы соприкасаются, и с каждым прикосновением их обеих пробивает множеством искр возбуждения.  Дина рывком хватается за изголовье кровати, Адель хватается за Дину...  — Dina... — Дина, с трудом, но отзывается на своё имя. — Say my name. Say my name.  Хольт звучит с придыханием, её тон приглушённый и не требовательный, а нежный. Дина опускает взгляд вниз, видя её пристальные глаза, её улыбку. На её висках виднеется испарина, и, сука, да, Дина простит любую хрень этим щенячьим, счастливым глазам.  Дубина поджимает губы, содрогается от импульса тока, внезапно прошедшегося по боку, но произносит: — Ада...Ада.  Адель ускоряет темп, двигая тазом и откидывая голову назад с протяжным стоном. — М!! — Дина закусывает губу. — Адееель...  — Адель...  —... Ада...  —... Адель...  Они переплетаются даже не на грани сознания, а на грани звукового барьера, и это так красиво... Дина не осознаёт, что происходит вокруг неё, пока её желание сжимается только в одну очевидную мысль.  Адель не давит на неё, это вдруг настолько приторно и нежно, что у Дины появляется улыбка на губах от одних только прикосновений. Она безумно хочет дотронуться в ответ, но у неё нет ни сил, ни возможностей, вся энергия скапливается в груди, и то увеличивается, то уменьшается.  Вместе с навалившимся на Дину оргазмом, приходит долгожданная свобода. Дина напрягается, как струна, и её спина выгибается настолько, что она думает, что вот-вот сломается пополам.  Она едва не плачет от счастья, и это так восхитительно.  Дина хватает ртом воздух, зажмуривает веки, и содрогается.  Адель кончает немного погодя, и это также хрипло, громко, и прекрасно.  Дубина уже не различает, был ли разряд тока, потому что всё вдруг смешалось в одну жижу настолько, что это превратилось в её второй самый сильный оргазм в жизни.  Она не может держать ногу на весу, и хотя Адель и придерживает её на своём плече, колено Дины всё равно дрожит, как осиновый лист.  Дина повисает на руках и расслабляется на кровати. Под закрытыми веками мерцают огоньки.  Она всё ещё иногда подрагивает.  Дыхание медленно приходит в норму.  Краем сознания Дина пытается ловить несколько деталей: сначала движение собственной грудной клетки, то вверх, то вниз, потом освободившиеся из пут руки, потом чьи-то заботливые пальцы на запястьях.  Они массируют кожу нежными нажимами.  Так хорошо...  Руки затекли, но от этих прикосновений становится намного легче...  Шум в голове медленно сходит, сбавляя громкость.  Дина любит эту пустоту. Так умиротворённо... И одновременно так облегчающе.  На неё ложится чей-то вес, Дина открывает глаза и видит перед собой заспанное, довольное выражение лица Адель.  Та всё ещё держит в своих руках запястье Дины, и Дина поднимает свою руку вместе с ладонью Хольт, касаясь её щеки. Она мечтала это сделать.  Мечтала ласково погладить пальцем её скулу, провести по её носу, обвести фарфоровую кожу нижнего века...  Адель чуть ли не мурчит под этими прикосновениями. Прямо как кошка. Дине и вправду стоит почаще заниматься сексом с Адель, чтобы видеть такую сторону её натуры. Любвеобильную, тактильную, довольную...  Дина улыбается из-за этой мысли, а Адель ловит её улыбку губами.  Они не углубляют поцелуй, просто долгое время щипаясь губами, и даже так это очень приятно и чувственно.  Дина придерживает Адель, вплетая пальцы в затылок, в ее густые мягкие волосы...  К тому моменту поцелуй лечит не только усталость, но и придаёт немного энергии.  Дина облизывается, отодвигая себя от Хольт.  Итак, она видела кое-что в порно, и с первого их секса её не отпускала одна фантазия... Но, боже, это так неловко.  Даже просить об этом вводит её в дикий стыд и ужас.  Адель, видимо, видит безуспешные потуги Дины что-то сказать или предложить, поэтому выжидающе молчит, разглядывая её глаза.  Дина закусывает внутренний уголок губы, решаясь со словами. Это очень трудно.  — Хочешь... эм... хочешь... — Адель отвечает ей вопросительным мычанием. — Хочешь... Ну, ты, в общем-то. Можешь?... Я хочу, чтобы ты... Эгх... Короче, если хочешь,... Ну, ты можешь... Эммм... Короче... Сядешь мне... Ну, на лицо, ну ты поняла, да? Адель некоторое время молчит, увлечённо посматривая на Дину. На губах у Хольт играет весёлая ухмылка, и её пауза длится совершенно долго. В процессе она накручивает прядь светлых волос Дины на свой палец. За то время, пока Адель молчит или что-то  себе там надумывает, Дина успевает покрыться красными пятнами.  — Ааа! — Восклицает Адель, вздёрнув брови и посмеиваясь. — I understand you. Это было очен забавно. Если честно, мне нравится, как ты стесняешься, но, oh my God, в этом нет ничего такого, yea?  Дина запоздало кивая, будучи полностью под гипнозом от реакции Хольт. Как можно быть такой очаровательной и харизматичной? Дина тревожно выдыхает.  — I'll do it, darlin'. Дине стоит перестать так по-щенячьи радоваться любому слову Адель.  <...> Блять, как же это приятно...  Дине вообще всё равно, она умрёт под этими шикарными бёдрами, она умрёт, и это будет её самая лучшая смерть в мире.  Адель буквально душит её ляжками, и это чертовски приятно.  Ещё приятнее приносить ей такое удовольствие, чтобы она стонала, и у неё срывало голову от одного только движения языка Дины.  Да, кажется, теперь Дина понимает весь кайф этого.  Это самое приятное чувство на свете — когда девушка сдавливает твоё лицо бёдрами.  Дина придерживает Адель, сжав её бока руками, чтобы было удобнее, и продолжает двигать языком.  Адель то и дело дёргается над ней, и, видимо Дина хороша в этом деле, продолжает хрипло постанывать.  Дина входит языком внутрь.  Улыбка сама появляется на губах. Адель снова сдвигает бёдра, сжимая Дину.  — Yeeeah... Like that... Дина ловит слухом, как Адель протяжно стонет, поэтому продолжает старательно двигать языком, как та и заведовала.  Адель сжимает волосы на её макушке, немного потягивая их, но даже так Дине безумно приятно.  Она улыбается, вычерчивая волны на её клиторе, всасывая его губами и смотря на Адель снизу вверх. Та запрокинула голову назад так, что видно только её горло, особенно сильнее сжимая волосы на голове Дубиной...  — Oh, fuuuuck....  Окей, Дина ничего не может поделать с тем, что от голоса Адель она снова возбуждается.  Как не возбуждаться от этого тона? Её голос гораздо выше, чем её обычный тембр при разговоре, и это с ней делает Дина!  Несколько движений языком, и Адель изгибается, буквально вжимая лицо Дины в свою промежность одними бёдрами.  Дина и сама закатывает глаза от этого. От вкуса Адель в своём рту, от недостатка кислорода, от того, как сладко Хольт прижимает её ляжками.  Это так охуенно...  Адель кончает ей в рот, и Дина вылизывает её до последней капли, потому что ей так это нравится.  — Oh mijn God...  Адель встаёт с лица Дины, тут же падая на кровать.  — Ты делаешь это лучше всех... — Дина замирает от этого заявления, почти привстав на кровати. Адель... похвалила её? Так... — Может... поедим? Пытаясь сдержать смущённую улыбку, Дина садится на край кровати, бурчит что-то быстрое «Давай, щас приду», и спешит в белую дверь с позолоченной ручкой. Предположительно, ванную.  Охренеть, к этой комнате ещё и приурочена ванная.  Охренеть, Хольт сделала ей комплимент!!!  Дина закрывает за собой дверь, но не на защёлку, потому что её умение обращаться с замками оставляет желать лучшего, и её восторг мгновенно возвышается до небес.  Она обнимает себя за плечи и резво прыгает на мраморной плитке пару раз от такого количества счастья, что у неё болят щёки от широченной улыбки! Скулы рдеют от одних только воспоминаний, но это ничего, потому что... Её просто распирает! Она!!! делает это!!! лучше всех!!! Она!!!!  С учётом того, что у Хольт наверняка за свою половую жизнь было много партнёров, это действительно самый лучший комплимент за всю историю Дининого существования.  ... Охренеть, какая огромная ванная!!!  <...> Наверняка проходит минут пять или меньше с пребыванием Дины в ванной комнате.  Она как раз стоит и рассматривает себя в зеркале, то и дело причёсывая волосы руками. Порыв радости немного спал, но даже так у неё весьма хорошее настроение.  Это ли не праздник?  Она снова чувствует себя бодрой, хотя слабость в коленях никуда не девается.  Бодрость прорастает не столько в конечностях, сколько в ее внутреннем ощущении. Как росточек, тянущийся к солнцу. Солнце в Дине — это счастье.  Бодрость и счастье.  Это самое лучшее окончание дня в жизни. Почти окончание дня.  Она упирается ладонями в коричневый мрамор огромной раковины, продолжая разглядывать своё тело и лицо. Невзначай, пока в её голове крутятся разного рода мысли.  Дверь в ванную открывается, и Дина резко оглядывается.  Чёрт, точно, она же не заперлась.  Адель заглядывает внутрь, а Дина не может отличить оттенок хитрости в ее лице от темноты в её глазах, будто она опять что-то задумала.  — Ада?  Дина разворачивается спиной к зеркалу, но Адель молчит.  Дина замечает на ней синий халат, едва запахнутый так, что глубокий вырез открывает вид не только на полукруги её груди, но и на рёбра.  Видимо, запахивала она его наспех.  Дина сжимает пальцами край раковины, непонимающе моргая.  Адель подходит медленно, будто крадётся, сцепив руки за спиной, и её шаги всё такие же беззвучные, однако аккуратные. Она ступает сначала на пятку, а потом перекатывается на носок, и так ещё пару шагов. Если бы Дина закрыла, открыла глаза, то Адель бы сейчас была ближе ещё на метр, и Дина бы по-настоящему испугалась, — настолько тихо та ходит.  Это должно напрягать, и это немного напрягает, поэтому Дина старается даже моргать реже.  Адель подходит к ней ближе и ближе, пока не настигает её здесь — у раковины, голую и снова беззащитную.  Дина отодвигается от Адель, в попытках понять, почему та такая серьёзная. На её губах даже нет привычной улыбки. Если бы Дина была невиновна и непричастна, ей было бы незачем волноваться, но когда Хольт смотрит так разоблачающе... Дина держится железным стержнем. Она забыть забыла про собственное возбуждение, а своим появлением Адель снова напомнила о нём.  Адель расставляет руки по обе стороны от Дины, наклоняясь над ней угрожающей тенью, и Дина медленно начинает проклинать свой низкий рост.  Хольт выше неё на голову. Вместе с её неожиданными манёврами, это иногда кажется устрашающим. Что ж, почти всегда. Адель оглядывает её сверху вниз и обратно. Дина чувствует её руки на своей талии. И когда Хольт успела перебраться с края раковины на её тело?  Она определённо умеет загипнотизировать своими глазами.  Адель отходит на шаг назад, а потом рывком дёргает Дину, поворачивая её к зеркалу.  Её тёплая ладонь ложится на поясницу Дубиной, и та вздрагивает.  Они сталкиваются в зеркале глазами.  Дина замечает мрачную улыбочку на губах Адель.  Когда та успела подправить макияж?  Дина ненавидит её за её идеальность.  Тела Дины касаются полы длинных рукавов шёлкового халата. Дубина чувствует, как мурашки выступают не только на её предплечьях, но и на ногах.  От напряжения между ними волосы на холке встают дыбом.  Адель протягивает руку, изящно проводя ногтями по гортани Дины.  Дина еле удерживается от того, чтобы не отодвинуться.  Другой рукой она царапает её бока. От этого Дине щекотно, и ей приходится извиваться под её руками, лишь бы уйти от пальцев.  Адель не мучает её этим, но плывёт ладонью ниже и хватает Дину за зад.  Дина не восклицает, только фыркает, следя за сосредоточенной Адель в зеркале.  Чего утаивать, она плывёт от одной только руки Хольт.  Все границы та переходит, когда шлёпает Дину так резко и внезапно, что та едва ли не ругается.  — М!  Дубина прикусывает язык.  Глаза отводятся сами. Она не вынесет своего вида.  Пальцы Адель цепляются за её подбородок.  — No-no, watch in the mirror. Её голос ласковый, безмятежный, заставляющий Дину сквозь силу посмотреть в отражение.  Ну разве можно так краснеть?...  Хольт дёргает её бёдра на себя рывком, так, что Дине с трудом получается удержаться на ногах.  Она прогибается под руками Адель.  Адель управляет ей, как хочет. Без стыда и совести.  Дина прогибается в пояснице, опускает было голову, но Адель снова тянется поправить её подбородок.  — Look. in. the. mirror. От этой расстановки приказ становится яснее ясного: если она не будет смотреть в зеркало, Адель разозлится.  Хольт заставляет её упереться о локти в том месте, где пролегает ровная поверхность тумбы, и наклоняется в ответ.  Её пальцы левой руки касаются левого предплечья Дины. Она кладёт их на запястье Дубиной. Это совсем невесомо, будто она касается не Дины, а очень-очень хрупкого алмаза.  Адель размашисто проводит ладонью правой руки по её выпрямленной спине, но даже тогда Дина смотрит прямо.  Адель ухмыляется, двигаясь ближе. Их виски соприкасаются, их скулы едва-едва сближаются. Дина задерживает дыхание, и в этот момент все мысли из её головы развеиваются. Глухое затишье. Вообще ничего. Как будто смотришь на белый потолок, где нет ни трещин в углах, ни мелких пятен или мошек. Ничего, ни одной реплики в голове. Как будто вместе с ней замерли и все процессы в её организме. Разве может быть настолько чистый рассудок?  — Ооh, look at this good kitty. — Адель приговаривает это тёплым тоном, вплотную прижимаясь своей щекой к щеке Дины. Дина тревожно разглядывает их отражения в зеркале, особо уделяя внимание Адель.  Пальцы её правой руки скользят до вагины, размазывая смазку от входа и до клитора.  Дина с трудом выносит прикосновение.  Адель смотрит прямо на её лицо, так что увильнуть не получится. Вместо этого она решает смотреть на красивые пухлые губы Хольт.  Когда она успела стереть помаду? Если честно, так ей даже лучше.  В комбинации с небрежным смоки-айсом, и с этими губами оттенка пыльной розы... Адель безумно красивая.  Дина хочет сказать ей об этом, даже было открывает рот, но Хольт не вовремя останавливает её своими действиями.  Дина вся безумно влажная, истекающая, возбуждённая, и Адель явно нравится видеть, как та поджимает брови от сразу двух пальцев во влагалище. Эта поза не очень удобная, потому что локти то и дело натирают, а пальцы Хольт ощущаются непривычно и неприятно, если не приспособиться.  Адель даёт немного времени, чтобы Дина свыклась. Это даётся ей не сразу, но теплота щеки Хольт, её пальцы на запястье, её губы...  Дина изворачивает левую руку, чтобы обхватить ладонь Адель и переплести с ней пальцы.  Они смотрят друг на друга в зеркале, и этот зрительный контакт настоящий.  Адель даёт ей сделать это, берёт её за руку в ответ, и движет пальцами внутри неё.  Дина дышит тяжелее, но не отрывает глаз от Адель, а Адель не отрывает глаз от неё.  Она упирается макушкой в шею Дины, но даже так это не мешает им смотреть друг на друга.