Что скрывает Адель Ван Дер Хольт?

Они смотрят друг на друга в зеркале, и этот зрительный контакт настоящий.  Адель даёт ей сделать это, берёт её за руку в ответ, и движет пальцами внутри неё.  Дина дышит тяжелее, но не отрывает глаз от Адель, а Адель не отрывает глаз от неё.  Она упирается макушкой в шею Дины, но даже так это не мешает им смотреть друг на друга.  Дина сжимается от пристального взгляда. Это очень смущающе.  Одно дело — видеть всё от первого лица, а другое — рассматривать себя в зеркале, пока тебя трахает Адель Ван Дер Хольт.  Чёёёрт...  Дина закусывает губу, пытаясь сдержать стон, на что Адель только поднимает голову, переставая двигать пальцами: — No-no-no, ma chère, j'ai besoin d'entendre ta voix.¹ — Французский...Дина видит в зеркале, как Адель следит за ней боковым зрением, пока касается губами скулы Дубиной, оставляя на ней смазанный поцелуй. Вот тогда Дина отводит взгляд, ведь Адель переключила своё внимание на другое. — Don't hold back, не сдьерживайся, okay? I want to hear your sweet voice, right?  Наполненность внутри не даёт сосредоточиться и правильно расценивать фразы Адель... Да здесь и расценивать ничего не надо, кроме того, что щёки Дины разом охватило жаром. Всегда. Всегда она вгоняет её в краску своими словами.  Адель когда-нибудь убьёт её. И не руками, а словами.  Пальцы проходятся глубже, но пока что двигаются весьма размеренно. Без смазки совсем непривычно.  Даже так, Хольт двигает пальцами внутри неё со сдержанным энтузиазмом, частенько посматривая на реакцию Дубиной сияющими глазами. Господи, да, Дина теперь видит.  Глаза автоматически переводятся на собственное отражение.  Волосы немного пушатся, на лбу выступила испарина, губы искусанные и красные, щёки тоже приобретают розовые пятна... И как Дина ещё не стала помидором от такого... От всего? Вид одних только собственных губ...  Блядски...  Дина протяжно хныкает, опуская голову. Волосы спадают с плеч, попадая на лицо.  Тогда Адель снова останавливается.  Дина удерживает себя от того, чтобы поддаться назад и натолкнуться на неё самой.  На подбородке чувствуются цепкие, твёрдые пальцы.  Они вздёргивают лицо Дины вверх, но теперь волосы закрывают пол лица.  Дина видит себя сквозь светлую шторку собственных прядей.  Она также видит, как Адель тянет эту же руку выше, а потом чувствует, как подушечки её пальцев нежно касаются лба.  Адель собирает её волосы неторопливо, ласково приговаривая: — Don't take your eyes off the mirror, okay? I need you to see yourself. Us. Do you understand? Дина видит, как длинные ресницы Хольт прикрыли её глаза почти полностью. Её взгляд такой расслабленный, такой обходительный.. В один момент Хольт душит её, а вот уже сейчас любовно поглядывает и нежно убирает волосы с её лица.  — Understand? — Тихо мурлычет Адель. Её пальцы перебегают на подбородок Дины, и она обхватывает его ладонью, сжимая пальцами щёки. Теперь Дина выглядит как хомяк. Немного, но всё же. Адель двигает её лицо вверх и вниз, будто Дина «кивает». — Yeeeaaha-ha-hah...  — Её смех высокий, но тихий, будто она забавляется. Наверняка так и есть. Дина чувствует себя наручной игрушкой. — Alright.  Адель так и не отпускает её лицо.  Господи, наконец-то она начинает хоть как то двигать рукой сзади неё, потому что эта наполненность ещё немного и свела бы с ума.  Она вводит пальцы глубже, до конца фаланг, проводит ими по стенке влагалища Дины, это чувствуется слишком нестандартно, и от этого поджимается низ живота, как перед оргазмом.  Теперь Дина ощущает пальцы Адель тучнее внутри себя.  Когда они проходятся по тому самому месту, от которого у Дины обычно начинают дрожать коленки, когда она дрочит сама себе, Дина почти издаёт что-то кроме тяжёлого дыхания из приоткрытых губ.  Она не только слышит это, но и видит себя. Господи, как же это неловко. Это как дрочить на самого себя в зеркале — воспринимается также странно.  — Relax, babe. Just look at you... — Адель снова притирается к ней щекой, активнее начиная проходиться пальцами в Дине. Дина едва не стонет, когда Хольт снова начинает говорить, но уже на русском... — Такая сладкая. Видишь, как ты выглядишь со стороны? Этот рот, эти губы...  Адель скользит большим пальцем с щеки Дины.  Ее пластинка ногтя скользит по Дининому верхнему клыку. Подушечка пальца с нажимом касается нижних зубов, нажимая на её челюсть и потягивая вниз, чтобы Дина посильнее открыла свой рот.  От её верхних зубов до языка протягивается тонкая-тонкая нить слюны, которая тут же обрывается, когда Хольт фиксирует её челюсть, посильнее зажимая щёку остальными четырьмя пальцами.  Так, теперь Дина чувствует давление...  Внутри Дины Адель медленно массирует чувствительную точку, и, чёрт, это настолько приятно, что заставляет свести бёдра, лишь бы только получить стимуляцию ещё и клитора.  У Дины закатываются глаза, но вспоминая о недавнем приказе, она с трудом открывает их.  — Yes, just like that. Look... Look at you. Я с самого начала повелась на эти губы. Посмотри на себя, как развратно ты выглядишь прямо сейчас. En waarom zijn die lippen niet eerder van mij geworden? Дина протяжно стонет, пытается что-то сказать, но получается только несвязно перебирать языком. Хольт всё ещё держит её рот открытым, пока двигает пальцами внутри неё увереннее и быстрее.  — Ааа... Ыляяять.  Адель хихикает. Ей явно нравится смотреть, как Дина плывёт и у себя и у неё на глазах.  Она сжаливается над ней, отпуская её челюсть, но удерживая её за щёки.  Снова Дина похожа на хомяка.  — Что за... — Дина запинается, потому что она выгибается и звучно стонет. Ещё... Внизу живота становится вязко. С каждым движением Дина становится ещё влажнее. — Что за фразы. На голландском.  — Ааа! Ах, да. Я сказала, жаль, что эти губы раньше не стали моими.  Дина зажмуривает глаза и морщится с улыбкой. Ей нужно за что-то уцепиться, что то ухватить, и поэтому она поднимает левую руку, наощупь находит запястье Адель на своём лице и кладёт свою ладонь поверх её. Адель даже немного сбавляет хватку.  Единственный минус — сразу после этого довольно колючий удар током, прошедшийся по щеке.  Как будто маленькие феи дают тебе маленькие пощёчины.  Это дикое сравнение в мыслях Дины заставляет её издать истеричный вздох.  Адель соскальзывает своими пальцами наружу и медленно проводит то вверх до лобка, то обратно.  Когда Хольт немного надавливает под клитором, у входа во влагалище, Дина крупно вздрагивает и подаётся назад.  Даже не смотря на то, что Адель удерживает её лицо, Дине всё равно удаётся мазнуть по её руке тазом, размазывая смазку вдоль её кисти.  Дина приоткрывает глаза на секунду, только чтобы взглянуть на Адель, а потом закрывает их обратно.  Внутренней, чувствительной стороной бёдер она чувствует ладонь Хольт, но та даже пальцами не двигает.  Она как будто просто... застыла.  Тогда Дина сжимает её запястье бёдрами, очень-очень крепко, и пробует снова получить хоть какую-то разрядку.  Дина прогибается в пояснице, чувствует, как клитор проходится по, возможно, костяшкам пальцев Адель.  Тихий стон сам вырывается из её гортани, но тут же глушится поджатыми губами.  Дина открывает веки, и в глаза бьёт резкий свет.  Взгляд автоматически перемещается на Хольт.  Та застыла с какой-то невыразимой эмоцией на лице, и всё, что по ней можно определить, так это застывшую улыбку на уголках её губ.  Такую утончённую... Дина никогда не видела Хольт настолько завороженной чем-то.  До восхищённого блеска глазах и молчаливых микроэмоций в мимике.  Дина смотрит и видит, как лишь слегла подёргивается кожа у крыла её носа.  Дина видит, как кончик языка Адель появляется из-за пухлых губ, проходится по верхней и прячется за расширившейся улыбкой.  — Non, non. Écartez vos jambes. Spread your legs.² — И только потом охрипший голос Адель доносится до ушей Дины чем-то, что она может понимать сквозь мутную пелену здравого смысла. — Раздвинь. Ноги. Мне же неудобно, Мелодичное хмыканье от Хольт, и секунду погодя она сама подсекает лодыжку Дины ступнёй, с силой двигая ею в сторону. Ноги раздвигаются как по приказу, а Дине становится дурно от того, насколько она сейчас податлива.  — Сколько... — Дина высоко мычит, когда Адель стискивает в кончиках своих пальцев её клитор и играется с ней, терзая силой нажатия. Даже так, Дина продолжает, не в силах отпустить тоненькую искру мысли. — Сколько... языков ты знаешь?...  Адель открыто издевается, проходясь по её клитору пальцами так медленно, как вообще возможно, и заставляя Дину вздрагивать всем телом, а потом отвечает...  — Давай считать вместе?  Хольт отпускает щёки Дины, но на них всё равно остаётся ощущение от её руки, и сползает ладонью на её шею. К счастью, она не сжимает её, хотя могла бы...  Дине так намного лучше.  Даже так, сначала она практически не улавливает речь Адель.  — Ч.. что?  — Я говорю языки, на которых говорю, а ты считаешь их, хм?  — А... — Дубина сглатывает. С вытянутой шеей это даётся труднее, как будто что-то встало поперёк её горла. Адель тем временем даже не спешит хоть как-то двигать пальцами внизу Дины. — Ага..  — Alright. Гол-ланд-ский...  Дина мгновенно чувствует, как лёгкий разряд тока касается её возбуждённого клитора, проходясь по коже приятным, странно-охуенным жжением. Это отдаётся эхом и внизу её живота. Будто... судорога, но только внутри.  Как будто тысяча маленьких иголок. До безумия!  — А! — Дина опускает подбородок, вынуждено опуская глаза вниз, а то и зажмуривая их. Возбуждение, долгое время не сбавлявшее свой темп, казалось бы, разгорается в ней ещё больше. Ей нужно было... Что ей нужно было сделать? Что-то нужно было... Ей нужно считать! — Боже... О-один...  — Hahaha, good! Very good!   После этого восторженного тона Хольт, Дина чувствует, будто она занимает главную роль тигра в цирке, а Адель является её дрессировщиком..  Да, именно так оно и ощущается. Как унижение.. Щёки быстро охватывает жаром стыда.  — Английский.  За этими словами следует новый удар током, но уже чуть ниже — у входа во влагалище. Снова это чувство!  Только на этот раз оно проявляется особенно глубоким воздействием.  Это и щекотно, и заставляет подрагивать, дёргать бёдрами в сторону, чтобы избежать нового разряда.  На этот раз Дина сдерживает вскрик, хотя он почти вырывается из неё. Она только сжимает челюсть. Сильно, настолько, что смотрит исподлобья на своё отражение и видит, как бегают желваки под кожей внизу её скул.  Не просто унижение, а изощрённая пытка. Что у Адель сейчас в голове, когда она делает это?!  Дина прикусывает внутренний уголок губы, поглядывая сквозь зеркало на отражение Хольт.  Та выжидает, и за всё время увлечённая улыбка никак не сходит с её губ.  Эта ебучая улыбка...  — Два, — Высекает Дина сквозь стиснутые зубы.  Адель польщённо захватывает ртом воздух: — Ах! Ну что за взгляд!  Тем не менее, в отместку ей, Хольт оставляет новый разряд тока, но на внутренней стороне бедра Дины.  И это с учётом того, что она не даёт ей сдвинуть ноги вместе...  А ещё держит её в горло в тисках, грозясь в любой момент сжать его.  Блять.  Блять!  Дина напрягает желваки сильнее. Брови опускаются к переносице, от того, как она хмурится, начинает болеть лоб.  А Адель хоть бы хны: — Русский.  Как ни странно, нового заряда не прилетает.  Дина поджимает живот, озадаченно оглядывая Адель.  — Три... — Её тон выражает смесь замешательства и... нервозности. Совсем чуть-чуть – страха.  Адель будто действительно дрессирует её. И почему Дина вообще решила подыгрывать ей? Она могла бы отказаться, но получила бы она в итоге долгожданную разрядку? Вряд ли.  Хотя, а что бы поменялось?  Даже сейчас она находится на грани оргазма, по ощущениям, плавая на надувном круге по недвижимым волнам во время штиля.  Это сводит с ума. Правда, в первом случае, если бы Дина отказалась, Адель бы точно ушла, не став продолжать. Дина могла бы закончить сама, но чувства после такого были бы просто паршивыми.  Всё ясно, почему она решила продолжать.  — Hmm, японский.  Японский?! Хольт, блять, не человек.  Дина клянётся, Хольт — не человек.  Это просто невозможно — уместить у себя в голове столько СЛОЖНЫХ языков и не сойти с ума при этом от того, какая буря витает в голове 24/7.  Ладно английский, он лёгкий, к тому же, они с голландским чем-то похожи, но японский и русский...  Помимо иероглифов и алфавита, в русском так вообще лексика, ударения, дохрена форм существительных, глаголов в комбинации с временами, падежи, и множество-множество остального...  Не говоря уж о сложности японского.  На мгновение Дина выпадает из реальности, размышляя только о том, как Адель приходится уживаться со своими умениями.  Это просто взрыв мозга.  Настолько Дина уже поняла, дальше следует французский... А там не только грамматика, но ещё и сложное произношение. Даже не смотря на это, французская речь Хольт звучит крайне чисто. Чаще всего, она будто мурчит, а не разговаривает, и в её французском это слышно очень отчётливо.  Вдруг пальцы Хольт давят на подбородок, заставляя Дину поднять голову к зеркалу, а потом резко повернуть влево, сталкиваясь со взглядом напротив напрямую. Это очень смущает...  Дина уже привыкла смотреть на всё через зеркальную призму, и, столкнувшись с Адель буквально лицом к лицу, трудно не опустить взгляд. Но Дина не опускает.  Она чувствует на своём лице дыхание Хольт. — Нам, милая, нужно поработать над твоей концентрацией. Ты снова отвлеклась.  Тон Адель не то чтобы недовольный, но скрип на её гласных всё же присутствует.  Боже, Дина должна была считать... — Я... — Дубина медленно сглатывает, делая паузу. О, ну вот теперь, когда нужно,  мысли ползут в голову со скоростью улитки!  — Я задумалась о том, каково тебе жить и уживаться со столькими языками в твоей голове. Я... Теперь я понимаю, почему о тебе пишут в Форбс.  Дина ловит этот микро-проблеск гордости, даже горделивости в глазах Адель, и понимает, что всё сказала правильно.  После этого черты Адель даже внешне становятся плавнее, чем были до этого.  Дина уверена, если бы Хольт обращала внимание на чью-либо похвалу, она бы не добилась такого уровня жизни, на каком находится прямо сейчас.  Этот комплимент был как «закинуть удочку». И, почему-то, он сработал.  — О, really?...Это...сложно, но возможно.  Да нет, Дина не верит, что опустившиеся на миг глаза Хольт являются правдой, а не её галлюцинацией в предоргазменной горячке.  Адель поворачивает голову Дины обратно к зеркалу.  — 'K, это был четвёртый. Correct?  Дина гукает, пытаясь кивнуть даже несмотря на пальцы Адель, удерживающие её за подбородок.  — Well done. Тогда... французский.  Следующий разряд проходится по её внутренней части бедра, прямо там, в изгибе, где очень-очень нежная кожа .  И этот удар током намного сильнее, чем все предыдущие.  Настолько, что даже через стиснутые зубы Дине не удаётся сдержать громкий стон. На глазах выступают слёзы.  Сука, сука, сука....  — П... Блять.. Пья. Бляяять...Пять.  На мгновение после этого всё затихает.  Дина осторожно расслабляет зажмуренные веки и открывает глаза.  Прямо в этот момент Адель треплет её за щёку, нежно сжимая кожу, и с полнейшим восторгом сообщает ей: — My clever girl! You deserve your gift! You did such a good job, my kitten! Дина краснеет не только от наплыва внезапных совершенно приятных слов в свой адрес, но ещё и от неожиданности этого момента.  Вот Адель серьёзная и сосредоточенная, а вот уже буквально целует ей руки за то, что Дина посчитала, сколько языков знает Хольт.  Ощущение, будто Адель сама только что узнала их количество.  Шутки шутками, но в этом точно есть какой-то подтекст... Такой, который Дина прямо сейчас не может понять в силу своего положения...  Дубина теряется в пространстве, точно также теряясь в своих мыслях, когда Хольт вдруг дергает её за бёдра на себя и разворачивает спиной к зеркалу.  Теперь зад упирается в холод плитки столешницы.  Дина инстинктивно упирается рукой, нечаянно хватаясь за изгиб раковины.  Адель тянет её вверх, усаживая на поверхность так, чтобы Дина едва, но доставала пальцами ног до пола.  Полусидеть очень неудобно.  Адель, по видимому, всё равно. Она раздвигает ноги Дубиной и опускается перед ней на колени.  Какая продуманная, однако, здесь планировка...  У Дины захватывает дух от этого вида.  Адель сидит на коленях, смотрит на неё снизу вверх хищным разрезом глаз и внимательно наклоняет голову, упираясь щекой в её бедро.  Немного погодя, Дина касается большим пальцем скулы Адель.  От этого сердце начинает биться очень-очень часто.  Настолько, что Дине становится плохо на несколько секунд.  В глазах мутнится, под рёбрами стискивает спазмом.  Адель такая красивая...  Дина осторожно проводит кончиками пальцев до её виска, вплетая их в шёлковые волосы.  Как можно иметь такую аккуратную завивку, локоны которой даже расчёсываются без проблем и колтунов? У Дины вечно какой-то кошмар на голове, и волосы постоянно путаются, сколько бы она не укладывала, а тут перед ней буквально сидит идеальный во всём человек.  У Дины спирает в груди от этого осознания.  Она даже завидует Адель... — You're such a good girl.  У Дины слабеют колени, и она метается взглядом в сторону после того, как в её животе вновь просыпаются бабочки.  У неё определённо фетиш на такого рода слова.  Адель роскошно хохочет на её реакцию, видимо, всё поняв для себя.  А потом, Дина чувствует язык Хольт в своей промежности, задыхается, сжимает ее волосы и стонет от облегчения...  <...> Кто бы что ни говорил, а это Адель делает куни лучше всех.  Такого крышесносного оргазма Дина не испытывала даже в их первый раз. Видимо, с каждым разом Адель настолько поднимает планку, что когда они расстанутся, Дина не захочет спать ни с кем другим.  Это как... зависимость.  Дина притягивает облизывающуюся Хольт к себе за лицо и втягивает в медленный поцелуй.  Адель с удовольствием присоединяется к ней, раскрывая навстречу влажные, пухлые губы.  Под пальцами Дубиной прочерчиваются утончённость впалых щёк и разрезов скул, и она отодвигается, чтобы поинтересоваться: — А ты?  Адель, будучи в такой же туманности, как и Дина пару минут назад, сначала не вникает. По ней это видно. Сонный блеск в глазах, веки вздрагивают и прищуриваются, а пожалуй и... всё.  Больше ничего. Видно, Дина просто привыкла к её микромимике.  —...А. Im done too. Dont worry. Мне хватило одного только выражения твоего лица. Ты так мило кончаешь, Дина.   Дине аж полегчало. Видимо, Адель даже не скрывает того, как ей нравится пожирать любые эмоции на лице Дины и быть их зачинщицей.  Дина и не то что бы против.  Ей очень нравится это. Иногда, конечно, настораживает, но даже так...  Дина придвигается, чтобы снова поцеловать Адель.  <...>  Ужин получился просто шикарным, все овации повару, который смастерил эти блюда своими руками. Тут в основном закуски, нет полноценных вторых блюд, но, Боже... один только вид брускетт заставляет желудок Дины урчать, поэтому она сразу же умудряется ухватить одну, пока они садятся за стол и принимаются за нормальные, почти интеллигентные манеры.  Это не их жаркие и страстные поцелуи посреди комнаты, тут уже...  Тут уже неловкое молчание и стук стрелок высоких напольных часов. Чего только нет в этом обеденном зале... Во первый, что немаловажно, это длинный тёмный дубовый стол. На сколько гостей он вообще предназначен? Впрочем, Дина сидит по правую руку от главы стола, Адель, и кусает хлебец с начинкой, так что это её сейчас не особо волнует.  Тем не менее, взгляд постоянно приковывает фреска на стене напротив них. Настолько масштабная, выстланная разноцветным камнем в различных орнаментах, которые формируются в сюжет... Дина даже картин подобных не видела, что уж говорить о таких произведениях искусства. А-ля артхаус, но как же это гармонично вписывается в антураж...  Безумно красиво.  Дина переводит взгляд на Адель и натыкается на её внимательные глаза.  — Ты всегда так пристально смотришь на меня. — Дина бросает это невзначай, чтобы разбавить паузу, на что Адель только хмыкает, поднося к губам чашку с ароматным чаем.  Сейчас Хольт выглядит очень по-домашнему. Она сидит на стуле хотя и величественно, но расслабленно. Её глаза приняли потемневшую дымку от приглушённого света на себя, и сейчас Дина практически не различает границу зрачка в радужке, настолько лакричной она стала.  Дина сползает взглядом на руки Адель. Её длинные пальцы касаются керамической поверхности чашки, — и суставы красиво выступают на смуглой коже. Дина разглядывает невзначай, но очень внимательно. У Хольт на вид тонкие, изящные запястья. Под таким ракурсом они кажутся ещё тоньше. Может, такое ощущение даёт изящный изгиб выпирающей косточки ниже ладони.  У Дины явно дёргается гортань при сглатывании, и вскоре она поднимает глаза обратно, как раз ловя момент, когда Адель начинает говорить. Её голос мягкий, льётся по комнате, будто мёд.  — Ты мне нравишься, ты приковываешь мой взгляд, почему бы мне не смотреть на тебя?  Уголки губ Дины хотят резко подскочить вверх от этого заявления, а внутри, где-то под рёбрами, чувствуется небывалая лёгкость.  Она сдерживает улыбку, но уже через секунду взаимного зрительного контакта, Дина ухмыляется. Мельком, но ухмыляется.  Адель снова заговаривает с ней, но уже куда более тише и задумчивее: — ...Я никогда не замечала, как ты смотришь на меня. I mean, как-то же ты меня рисовала. Я не рисую, но всё равно знаю, что для этого нужно разглядывать человека. Чтобы запомнить его черты лица. Я... — Адель ненадолго замолкает, а Дина теряет её глаза из виду. Её лоб немного напрягается. Дина ловит сейчас любое проявление её мимики. — Обычно я очень чутко воспринимаю чужие взгляды.  Дина открывает было рот, чтобы ответить что-то вроде: «Да я в целом очень скрытная, поэтому и следователь», но Адель продолжает, и следующий её вопрос слишком компрометирующий: — Как долго ты меня рисуешь?  Сродни спросить у Дины, как долго она вообще держит в себе этот плотно сплетённый клубок чувств к Адель. Самых разных, однако одно из них — это влечение. И влечёт Дину к Адель... Дина даже не может точно сказать, когда рабочий интерес перерос в осознанный.  Даже бессознательный. Такой, который Дина не может контролировать.  Дина теряется на мгновение, но эта растерянность наверняка слишком заметна. Например, по нахмуренным бровям, которые Дина тут же старается расслабить. Может, по приоткрывшимся губам...  В любом случае, она — зеркало. Врать бессмысленно.  — Честно, не знаю. Наверное довольно долго, чтобы... — Дина немного отодвигает от себя тарелку и тянется к чайничку. Это китайский фарфор. На белом фоне изображён синий орнамент из веток с лепестками цветов и вытянутых домиков с загнутыми крышами из черепицы. Точно Китай. И так, Дина изо всех сил делает вид вдумчивой паузы, чтобы налить чай и себе. — В любом случае, я запомнила твои черты лица очень хорошо, чтобы рисовать тебя, когда захочу.  Дина не смотрит на Адель, но смотрит на плавающие чаинки на дне чашки. Кое где виднеются размякшие обрезки травяного чая, умудрившиеся пройти даже через фильтр.  Дина реагирует на звон чашки Адель, которую она чересчур громко ставит на блюдце. Наверное, чтобы привлечь внимание. У неё это неплохо удаётся сделать, потому что Дина в тот же момент смотрит сначала на чашку, а потом уже глаза примагничиваются к Адель.  И если та теперь смотрит неотрывно, без пауз, то Дина наоборот: бегает то от глаз к носу, то от носа к губам, то снова к глазам, а потом может ещё и к волосам...  Без макияжа Адель выглядит прям как живой человек. Конечно и с макияжем она выглядит как человек, но всё же больше как.. графиня-вампирша. Аристократка? Как кто-то, синонимичный этим словам. Сейчас Хольт правда обычная, за исключением её внеземной манящей красоты, присущей наверное разве что богам или полубогам. Вот, теперь ещё и Адель.  Губы её, пухлые, цвета пыльной розы, изгибаются в довольной ухмылке.  — Мне очень приятно это слышать, ты же знаешь?  Дина хмыкает. О, да здравствует возвращение незыблемого ощущения статуса «фанатки» мисс Ван Дер Хольт.  Это Дина и бросает. В смягчённой, уставшей манере, но именно бросает: — Надеюсь ты не считаешь меня своей фанаткой или что-то вроде этого.  Хольт медленно моргает, а потом мотает головой: — No. Я считаю тебя заинтересованным во мне человеком. Точно так же, как заинтересована и я в тебе. Вот почему именно твоё внимание для меня приятно.  Дина складывает в голове два плюс два, откидываясь на спинку стула и поправляя очки. Потом она, учитывая беспокойные руки и взбудораженность от такого интимного диалога с Адель, закидывает ногу на ногу и сцепляет пальцы на колене.  — То есть, ты хочешь сказать, что ничьё другое внимание тебе неприятно? Я думала, ты человек славы. Наслаждаешься ей, если можешь. Хотя... — Дина видит, как у Адель немного светлеет лицо. Так, будто она забавляется. Видно, что она хочет перебить Дину, но ждёт, пока та договорит. — Хотя нет. Может, слава для тебя – это лишь инструмент для достижения целей.  Теперь и поток мыслей Дины нескончаемый, переходящий прямо в её рот. И хотя она фильтрует свою речь, предполагая только то, что может вывести Адель на более подробные откровения о её личности, всё идет так гладко и легко, что Дубина даже немного изумляется.  Адель делает вдох, чтобы начать говорить, ухватившись за эту паузу, а Дина наоборот продолжает, замечая этот вдох.  Специально.  — Может для тебя слава и лестна, но ты не хватаешься за неё, как за что-то, что может улучшить твоё внутреннее ощущение. Ты любишь себя и знаешь себя, и тебе это ни к чему. Ты уверенная в себе женщина. Это цепляет с первого взгляда. Именно твоя аура, понимаешь? Вообще-то, я заметила ещё тогда, когда ты только пришла в наш участок. Твои движения, твои манеры, даже твоя осанка — ты знаешь себя и своё тело, и ты как бы... — Дина мелькает глазами в сторону. Если она и дальше будет смотреть на Адель, то не сможет сосредоточиться. — Ты в тандеме с собой, и ты понимаешь себя. Знаешь, что и когда тебе нужно и делаешь это, даже если это бывает импульсивным. За этим безумно приятно наблюдать. Слава тешит эго других людей, людей, которым не хватает уверенности в себе, для остальных она действительно просто... инструмент.  Дина подносит чашку к губам. Она держит для себя интригу, связанную с выражением лица Хольт, поэтому пока не осмеливается посмотреть в её сторону. Но делает глоток для вида, и чтобы смочить горло.  — Должна признать... ты обращаешься с этим «инструментом» весьма умело. И мне кажется... даже если бы ты не крутилась в этой бизнес-сфере... ты бы всё равно прославилась. Стала моделью например, что угодно.  На самом деле, Дина не раз думала об этом. Как сложилась бы судьба Адель, пойди она по другой дороге?... Существовала бы сейчас компания Holt International без кураторства Адель?  Дина переводит взгляд на лицо Адель. Её губы растянуты в весёлой улыбке настолько, что на щеках снова появляются эти ямочки. Дина буквально ловит глазами то, как Адель мельком проводит языком по верхнему клыку и немного прикусывает кончик.  Из её груди вырывается сдавленный, издевательский полувыдох. Наверное, Хольт хотела изобразить смешок или что-то вроде того... Потом она прикрывает губы, но улыбка держится так неровно, что даже уголки подрагивают.  Адель не смотрит на Дину, но смотрит вперёд, на фреску или сквозь воздух.... глаза её кажутся отрешёнными и тёмными, задумчивыми, как сама ночь.  Может Дине и послышалось, но на мгновение в комнате раздался такой треск, как будто вилку в розетку тыкнули.  Если бы треск продлился дольше, Дина бы всерьёз засомневалась в исправности электрических приборов в этой комнате.. Если же Дине не послышалось, этот звук вполне мог исходить от позвоночника Адель.  Что это значит?  Наверное... ничего хорошего.  Дина не выпускает Адель из виду. Так, на всякий случай.  Поэтому ей удаётся уловить движение губ и услышать тихий, вопрошающий тон.  — ... Why you said exactly about a... model? Её голос всё такой же ровный и звонкий, но это та самая подозрительная ровность, которую Дина не ожидала услышать. В плане... слышать такое — это обязательно означает толпу мурашек на руках.  Дина сглатывает. Блять, пиздец Адель жуткая, просто ужас....  И эти её глаза, направленные в пустоту...  Ещё секунды две такого поведения с её стороны, и Дина встанет и убежит отсюда сверкая пятками. Ужасно стрёмно, просто ужас как стрёмно!!!  Собственно, для того чтобы убежать, ей придётся заново одеваться и укомплектовываться. Дина теребит полы махрового халата. Почти такого же, какой был вчера в отеле.  Только без эмблемы или каких-либо опознавательных знаков принадлежности к отельному бизнесу.  — Эмм... что ты имеешь ввиду?  На самом деле Дина поняла вопрос, но ей нужно было оттянуть время, чтобы сформулировать правильный ответ.  Тогда Адель повторяется: — Почему ты сказала именно о модели? Что я могла бы стать моделью? Как ты видишь моё настоящее в роли модели, а не... в роли руководителя?  Адель медленно поворачивает на неё голову, моргает и поднимает брови вверх так, будто ждёт от Дины отчёт о том, в чём она провинилась и согрешила за всю сознательную жизнь. Господи, от этого взгляда... да, у Адель всегда довольно пронзительный взгляд глаза-в-глаза, но иногда эта пронзительность приобретает такой зловещий оттенок, что, казалось бы... метафоры про «испепелить взглядом» подходят, и иначе это никак не назовёшь.  Сейчас это ощущается, как будто она раздирает сначала твою кожу, потом добирается до мышц и сдирает их, а потом до костей, а потом ломает рёбра и лопает твои внутренности, пытаясь добраться до души, где бы там она не находилась.  Или взгляд Адель ощущается как лоботомия. О, да, в яблочко.  Дина опускает глаза вниз, следит за своими пальцами, упрямей теребя халат.  Что ей отвечать на это? Учитывая резко переменившуюся Адель, не ответить будет опасно для жизни Дины. Ну или самочувствия. Что она там думала, когда только входила в этот особняк? Что Адель не сможет ей никак навредить?  К чёрту, теперь Дина вообще не знает, что может Адель, а что нет.  И несколько прелюбодеяний ничего не изменят.  Нужно действовать с осторожностью, будучи под прицелом у Хольт.  Дина понимает, что по шее ползёт холодок тревоги.  Дина дрожаще выдыхает. Блять, она даже понятия не имеет, насколько правдива эта информация, которую она собирается сказать, потому что это буквально выжимка из СМИ и статей, но она достаточно правдива для тех логических и связующих цепочек, которые Дина составляла, когда раз за разом перечитывала досье Адель.  И насколько Дина знает, отец Адель, Фердинанд, погиб ещё когда Адель только едва-едва перешагнула порог четырнадцати лет. В будущем, будучи совершеннолетней, ей даже пришлось взять опеку над своей младшей сестрой и воспитывать её самой, но почему Адель продолжила бизнес отца, Дина так и не знает. Почтение? Отец спас Адель, а потом, как известно Дине, судился с заказчиками и компаниями за то, что использовал секретную разработку. И шума было очень много вокруг одной только Адель.  — Не знаю, что происходило в твоей семье, но о тебе пишут много чего так что... Я думала об этом. Что говорить о том, как бы я видела тебя, будь ты моделью... Единственное, что могу сказать... — Дина запинается. Мысли, мысли, мысли... "Думай. Думай." — Ты бы точно окупила свои старания, потому что твоя внешность, ну, она... Ты очень бы смотрелась на подиуме не столько как его часть, сколько как влиятельная, как влияющая персона. — Дина сталкивается с глазами Адель, сглатывая. — Т... Гм, ты же и сама знаешь, что одной своей аурой ты бы затмевала всех.  — И как... — Хольт глядит на неё широким, раскрытым взглядом. Она не улыбается, но даже её силуэт, придвинувшийся ближе, выдаёт в ней заинтересованность. — Это было бы возможно? What do you think?  Дина же, наоборот, сильнее вжимается в спинку кресла, пока Адель облокачивается о подлокотник, чтобы склониться поближе.  Тем не менее...  — ...Тем не менее, если бы ты была моделью, пусть ты и сводила бы с ума фотографов своим холодным огнём в глазах или статными чертами, здесь... прямо сейчас... У тебя есть буквально всё. Ты всё так же сводишь с ума фотографов, но ты ещё и управляешь, командуешь и имеешь гораздо бóльшую власть и статус в этом мире, чем если бы ты была моделью. У тебя бы тоже был определённый статус, но ты была создана именно для этого. Ты была создана, чтобы управлять, а не подстраиваться. И это... — Дина откидывает голову назад, упираясь затылком в край спинки кресла. Она разглядывает Адель сверху вниз. — Устрашающе. И впечатляюще.  Прямо на глазах Дины Адель преображается: у неё появляется радостный блеск в глазах, хотя её лицо особо и не меняется, кроме тонкого очерка ухмылки на её губах. Адель откидывается в кресле, и Дина следит за её руками.  Теперь те сложены у неё на коленях и выглядят вполне умиротворённо.  Да и сама Адель будто... она определённо довольна речью Дины.  Дина так и знала, что лесть сработает на «ура». Даже воздух в комнате становится легче — пропала бывалая тяжесть и металл.  У Дины и у самой гора с плеч. Выкрутилась.  Избежала казни, или чего там она себе надумала.  — Maybe you're right... — Адель поглядывает на расслабившуюся Дину боковым зрением. Её острая бровь дёргается, двигаясь наверх. — В конце концов... я сама выбрала этот путь.  Дина прищуривается. Задумчивость Хольт означает только одно... Это же...! Отличный шанс...!  Дина тихо прокашливается, и её голос становится тише, мягче. Доверительнее.  — ...И тебе нравится то, чем ты занимаешься?  Адель ведёт бровью и, в конце концов, её лицо расслабляется, превращаясь в подобие мраморного изваяния. Холодное, недвижимое.  — Дело не в «нравится» или «не нравится».  Наслаждение, — тихо повторяет Адель, её голос нетороплив, — это сложная штука. Речь идёт не только о страсти или удовольствии, но и о понимании того, что ты готов вытерпеть ради желаемого, а затем — о решении, стоит ли оно того... Это вс‘ё неважно, когда у тебя есть ради чего или кого это делать... Понимаешь меня? Адель замолкает, её взгляд на мгновение устремляется вдаль, словно взвешивая собственные чувства. — Честно говоря, — Тихо признаётся она, — иногда я нахожу удовлетворение в том, что делаю. Создавать порядок из хаоса, формировать мир по своему образу и подобию — это мощно. Это заставляет меня чувствовать себя… живой. — Её губы изгибаются в лукавой, почти озорной улыбке. — Но, конечно, это также требует определённой… цены. Цену, которую я готова заплатить. Взгляд Адель холодеет и твердеет. Гортань Дины дёргается.  Дина задерживает дыхание, фиксируя в своей голове каждое слово Адель, смотрящую куда-то в сторону.  Она открывается, так быстро... Неужели этому поспособствовало что-то, что сказала Дина? Потом нужно обязательно проанализировать это...  — Но разве это не давит на тебя? Столько обязанностей, столько обязательств. Столько ответственности. Шаг влево, шаг вправо — расстрел.  Адель склоняет свою голову к плечу, поворачиваясь на Дину, и теперь они обе смотрят друг в другу глаза. Адель, как и всегда, пристальна, но теперь эта пристальность совершенно ненавязчивая. Будто Хольт просто разглядывает Дину, невзначай ловит каждую её линию лица, а не мучает глазами.  — Давление, - начинает она, - никогда не связано с грузом ответственности. Речь идет о том, на что ты готов согласиться, чтобы удержать власть. И... я всегда считала, что некоторые обязанности стоят того, чтобы их нести. Особенно если они помогают людям, которых ты любишь, оставаться в безопасности, даже если они об этом не подозревают.  Замешательство немного затуманивает мысли. Адель сейчас говорила о Мико или о ком вообще?  «Наверное, о Мико...» Дина кивает.  Может быть, и даже скорее всего Адель права.  Дина ведь тоже пошла на службу, чтобы бороться против реально плохих людей. У этой мечты были причины дворовой девчонки, которая только и видела, что потасовки банд на улицах, обижавших хороших или ни в чём неповинных людей.  И Дина чувствовала, что должна была защитить этих неповинных. Это было не давление.  Это действительно было незримое, но чёткое ощущение ответственности. Оно с ней всю жизнь. И она продолжит защищать мир от злодеяний.  Это было, есть и будет её мотивацией.  — Ты права. А... — Дина отводит взгляд на пол. Паркет блестит под светом капель люстры. — Сравнивая твой гипотетический путь «модели» и твоё настоящее место работы, где бы ты была по-настоящему свободна? Может, ты была бы больше счастлива, будь ты моделью?  Звонкий смех Адель эхом раздаётся по огромному обеденному залу.  Она даже поднимает руку, чтобы вытереть костяшкой пальца невидимую слезу.  Актриса, блять.  — Свобода... — Смешок вырывается из неё тихо, а потом та самая вдумчивость вшивается в её тон новыми нитями. — Freedom... — Адель сжимает пальцами подлокотник, склоняя голову к Дине, ловя своими глазами её глаза. Когда между ними натягивается невидимая леска, Адель протягивает полушёпотом, — Да, может я и думала о том, что буду свободна, отстранившись от всего этого, но твоё предположение о том, что я буду счастливее, будучи простой моделью, — ну, это наивно.  Она откидывается назад, тихий смешок снова срывается с её губ, но на этот раз взгляд у Хольт пронзительно-аналитический.  — А ты? — Её голос окутывает Дину, словно шёлковый занавес даже несмотря на то, с каким вызовом Адель бросает эту фразу. — Как думаешь, ты смогла бы заниматься тем, что тебе действительно нравится, не обременённая чувствами долга и ожиданий?... Или это всего лишь фантазия, которой мы себя обманываем, когда всё становится слишком сложно?  Дина тихо захватывает ртом воздух.  Они с Адель отрываются друг от друга, и их глаза блуждают где угодно, но не возвращаются и не сцепляются.  Сердце всё ещё бьётся в грудной клетке слишком громко и ощутимо.  Дина пытается обдумать всё сказанное Адель и... кажется теперь понимает, почему именно Адель является самым достойнейшим директором Holt International.  Она мудрая, сильная, стойкая, уверенная, красивая, опасная, смелая женщина. Она имеет все черты, присущие лидеру, она ведёт за собой людей, она в своей стезе, она словно рыба в море.  Она знает, что делает и как делает.  Она умная.  Она рассудительная.  Дина хватает чашку и делает размеренный глоток остывшего чая.  Покрасневшие щёки не оставляют её в покое остаток ужина.