Что скрывает Адель Ван Дер Хольт?

Как только Адель теряет ощущение губ Дины на своей щеке, то провожает её взглядом до выхода из балкона. Было бы опрометчиво выходить вместе с ней и отвлекать её от более важных дел. Будет ли это считаться противостоянием правосудию? Адель выпрямляется, заводя руки за спину. Она не отворачивается от балконной двери, сквозь стекло которой видно мелькающий силуэт Дины. Вот она пошла к тумбе, чтобы взять очки, вот она отвернулась к зеркалу, вот она скинула халат, и он скользнул на пол, оголяя её тело. Адель немного вытягивает шею, чтобы увидеть побольше, но вид ей загораживает проклятая штора. Ухмылка сама наползает на губы. Адель мотает головой, отворачивается и упирается ладонями в перила. Она не сомневается в собственном изобретении, в дронах. Но полицию города омрачил ещё один труп, а, как известно, toeval bestaat niet. Совпадений не бывает. Конечно совпадений не бывает. Шанс снова стать героем в глазах общественности растёт с каждым днём. Она и так пытается обелить репутацию “Vmeste“, которую в жёлтой прессе нынче модно называть «соцсетью террориста». Это изначально была сомнительная идея, к тому же, Разумовский наверняка бы такое не оценил, но Адель нравится браться за всё сомнительное и доводить это до идеала. С другой стороны, сбежав из страны вместе с Волковым и остепенившись, Сергей сам дал молчаливое согласие на передачу его бизнеса и всех офшоров в другие руки, когда получал деньги за выкуп. Вернее, вообще никак не прокомментировал решение Хольт. С тех пор, как и было обговорено, они никогда не встречались и никак не контактировали. И если Сергею, или его бойфренду, что-то бы не понравилось, за Хольт уже давно бы послали палача. Условно. Она прикрывает глаза, делает длинный, продолжительный вдох. Лёгкие наполняются прохладным, утренним воздухом. <...> Отъезд Дины немного подпортил настроение Хольт. Этот день и так не был солнечным или безоблачным. Хотя напоминание о рутине немного приободрило её. После тренировок Адель обычно ничего не хочется, по мышцам растекается приятная слабость, возникает желание потянуть коньяку или бурбона... Обычно. Сегодня совсем не обычный день. И чтобы взбодриться окончательно, Адель решает поехать и поработать из офиса. В этом огромном, пустом (кроме слуг, ассистентки и врача) доме тоска накроет её с головой и она ляжет на пол и будет хандрить. Такое недопустимо. А ещё, она любит нагонять страх на своих работников. Поэтому ей просто необходимо было вызвать всех, как либо причастных к «Vmeste» на планёрку-а-ля-совещание. Адель действительно недовольна популярностью соцсети. И где же её бравые аналитики, ведающие только об “Эта дьявольская игрушка просто провальна, это поддержка террориста„, и прочем, прочем, прочем...? Дроны работают исправно, ловят мелких преступников вроде карманников или воришек из магазинов одежды, и, в общем-то, прекрасно бдят безопасность города, к ним нет никаких претензий. Совершенствовать их нет никакого смысла. ...Ещё через пол года следует развиваться в сторону Москвы.... А пока делать просто нечего. Она могла бы слетать в Нидерланды, или разработать очередной образец оружия и продать его очередной воинственной стране, но всё это... Так невыгодно. И так затратно. Просто невыносимо затратно. Адель влетает в бизнес-центр, со всем энтузиазмом проходя через стеклянные двери. Сзади её любимый телохранитель Отто, рядом её незаменимая ассистентка, и, кажется, её жизнь стоит того, чтобы проживать этот момент раз за разом. Стук каблуков по мраморному полу холла звучит ярко, звонко и дерзко, хотя сама Адель не выражает ничего, кроме холодного интереса. Она знает, что на неё оборачиваются, но это никак не трогает её душу. Вообще ничего не трогает. Марта, ассистентка, проводит карточкой по системе турникета, и они все, втроём, спокойно проходят через него. Офис Адель, занимающийся разработкой проекта «Vmeste», находится только на 17-м этаже. Довольно маленький, по сравнению с её 20-и этажной штаб-квартирой Holt International в Амстердаме, в районе Зёйдас. Но зачем тратить деньги на огромный офис для какой-то незначительной соцсети? ... Пока они поднимаются на лифте, Адель вскидывает руку, проверяя время на наручных часах. Через 10 минут начнётся совещание. Она опускает руку, вскидывает подбородок и обращается к ассистентке, даже не глядя на неё. — Ты же подготовила все документы, Марта? Марта бодренько и согласно угукает. Начинает щебетать ещё что-то о неэффективных сотрудниках, но Адель благополучно пропускает это мимо ушей, заводя руки за спину. Взгляд концентрируется на меняющихся цифрах этажей на табле. В кончиках пальцев покалывает, как если бы там скапливалось напряжение от тока, но ничего такого из-за позвоночника она не чувствует. Это скорее приятное предвкушение перед чем-то незначительным, но грядущим. Дверь лифта плавно отодвигается в сторону, пропуская их вперёд. Каждый кабинет в её офисе оснащён непрозрачными дверьми и стенами, что весьма... неудобно. Она хотела бы посмотреть за каждым, кто и как здесь работает. Марта передаёт Адель тонкую папку с документами и планшетник с расчётами, а потом удаляется в сторону кабинета управляющего. Теперь они с Отто остаются наедине. Не считая лиц, проходящих по одному направлению с ней или останавливающихся в стороне, чтобы не мешать. Совещание будет проходить в конференц-зале. Отто входит туда первым, как и всегда, потом входит Адель. По её приказу стулья для сотрудников уже расставлены, а ещё освобождён стол для неё. Сейчас она будет слушать отчёты. Это, наверное, самая любимая и нелюбимая часть её бизнеса одновременно. Любимая, просто потому что она обожает отчётности. Любого вида. Финансовые, статистические, управленческие, консолидированные или индивидуальные — это неважно. Ей нравятся числа. С ними работать намного проще. С цифрами или числами делать выводы не представляется трудной задачей. Нелюбимая, потому что сейчас она будет слушать отчёты и предложения, а не отчётности. Почти все её коллеги собрались вместе, пустует некоторый десяток стульев, но это ничего. Может быть, кто-то ещё подойдёт. Отто становится неподалёку, и Адель внимательно переглядывается с ним, будто соединяя связь. За долгие годы сотрудничества они уже умеют читать мысли друг друга. Ещё пару лет, и Адель признается, что Отто, этот молчаливый угрюмый медведь, годится ей в близкие друзья. Или является таковым. Пока ему, конечно, платят зарплату и премии. В кабинете стоял шум и жужжание, но когда они вошли, повисла неловкая тишина. Все смотрят на неё. Некоторые на Отто. Адель небрежно кидает папку с планшетником на стол и выходит в центр конференц-зала. Жаль, что здесь нет трибуны, было бы удобнее оценивать всех с небольшой возвышенности. Не беря во внимание факт, что Адель и сама высокая. Хольт натягивает на губы вежливую, учтивую улыбку. — Good morning, everyone! Её голос разносится эхом по залу, заставляя всех замереть, замолчать и посмотреть на неё. Адель смотрит на всех в ответ, то и дело задерживая на ком-то взгляд и наслаждаясь, когда этот кто-то отводит его. Марта прерывает Адель, влетая в зал немного взъерошенная. Хольт лишь ненадолго задерживает на ней взгляд, а потом молчаливо отводит его и продолжает громким, чётким, командорским тоном. Вот, чего она действительно понабралась от отца. — Планйёрка объявляется открытой, — Переходит она на русский. Для пущего эффекта, она немного отходит, упирается о край стола бёдрами и берёт планшетник в руки. На листах её же собственные записи, которые она успела сделать, пока ехала в машине. Она поднимает голову. Улыбка не сползает с её лица, но становится шире, чем была раньше. И наверное, на толику доброжелательной. — Дорогие мои и дражайшшие коллеги. У меня к Вам всего три вопроса. Все в зале затаили дыхание. — Напомните мне, каков был первоначал'ный меморандум по проекту Vmeste после ухода его предыдущего владельца? — Адель делает паузу. Кто-то в зале пытается открыть рот и ответить, но тут же закрывает. Все тупят глаза в пол. Адель нежно продолжает. — Веерно. «Перезапуск и ребрендинг с последующей интеграцией в экосистему Holt International». А теперь посмотрите на заголовки СМИ! — В её тоне нет ни капли возмущения. Только веселье. Она улыбается, и неважно, добрая эта улыбка или злая. Вот кто умеет по-настоящему улыбаться, так это Дина. Дина... Дина заставляет её зависнуть на милисекунду, глядя куда-то сквозь пространство. Резкий мысленный отчёт себе: «Соберись» заставляет Адель вернуться в реальность — Объясните мне, на каком этапе меморандум превратился в прах? Адель снисходительно разглядывает синий, невычурный костюм начальника маркетинга. И его красный галстук. Хольт удерживает с ним зрительный контакт уже довольно продолжительное время. — Некоторые обстоятельства, безусловно, невозможно контролировать. Например общественност'. — Начальник маркетинга смотрит на неё в ответ. Даже отсюда она видит, как у него на шее, скованной тугим воротником рубашки, выступила испарина. Может, волнуется? — Но общественность всегда можно приручить, если сделать для неё пару добрых дел. Или многообещающих рекламных кампаний. Я Вам что, мало плачу? Наверняка этот вопрос был задан всем присутствующим, но Адель смотрела конкретно на этого... как же его. Алексей? Алекс. На дорогого её сердцу и душе Алексея. Начальника Маркетингового отдела, как она выразилась раньше. — Второй вопрос, — Спрашивает Хольт, ища взглядом управляющего алгоритмами. И находит. — Как вы думаете, почему я, открыв вчера вкладку рекомендаций во Vmeste, увидела на первом месте блог госпожи Пчёлкиной? U know, та журналистка, которая считает, что мои дроны — это “Big Brother в плохом смысле“. — Цитирует она. — Это ваша забота о моей медиа-диете? Адель посмеивается, и вместе с ней нервно посмеивается часть зала, будто это всё — одно больше её эхо или фальшивый фоновый смех в кино. — Вы же улавливаете связь? Дроны — равно Holt International, Holt International — равно Vmeste, и так далее. — Многозначительный взгляд в сторону управляющего, его понимающие глаза в ответ, и Адель кладёт планшетник на стол, звонко хлопает ладонями так, что некоторые вздрагивают (О, да, она очень страшна), а потом заканчивает с деловым видом. — Alright, ladies and gentlemen! Мой третий вопрос заключается в том... Кто-нибудь вообще пытался придумать, как заработать на этом... ммм.. скажем так, переработанном продукте, кроме как продавая данные пользователей на чёрном рынке? Или это теперь наш новый бизнес-план, о котором я не в курсе? Адель поднимает брови вверх. В этот раз она перестаёт улыбаться. — Господин Смирнов, — Поворачивается она к Алексею. — Не хотите ли презентовать нам свои незаменимые идеи? Господин Смирнов поспешно кивает и копошится на месте. Тогда Адель присаживается за свой стол, придвигая к себе папку с данными о сотрудниках и их вкладах в проект. Хольт деловито закидывает ногу на ногу, пробегая глазами по списку работников. Взгляд внезапно зацепляется за одну фамилию. Начинается на Д, заканчивается на —ОВ. Адель сводит брови к переносице. Улыбка окончательно сползает с её лица, оставляя только кривой изгиб губ. Дубинов. Даниил Дубинов. Мм.. допустим. . . Она поднимает голову из-под бумаг. Алексей принимает какие-то там свои неуверенные шаги к тому, чтобы вывести презентацию на широкое полотно для проектора. Марта возится вместе с ним. Но это всё неважно... Адель прокашливается. Чисто ради интереса... Просто потому, что у неё ёкнуло. — Кто Дубинов? Рявкает она, и только потом понимает, что это было довольно... м, может, резковато? Грубовато? В общем, это должно было напугать обладателя такой прекрасной разновидности фамилий. Сконфужено поднимает руку вверх молодой человек, сидящий почти на самом заднем ряду. Адель выпрямляется и откидывается на спинке стула, чтобы разглядеть его. Нет, ничего общего с Диной. Этот парень шатен, с довольно грубыми чертами лица. Дина же... милая, с округлыми бёдрами, нежными линиями её силуэта, прекрасными, воздушными светлыми локонами... Хорошенькая. И ничего общество с этим молодым человеком не имеет. Кроме корня в фамилии. — Мхм... — Ведёт она бровью, отворачиваясь дальше читать должности и ни о чём не говорящие имена. Господин Смирнов наконец выдавливает из себя свой тоненький, певчий голосок, представляясь, хотя его и так уже все знают, а потом начинает свою речь. Только когда он переходит к самой сути, только тогда Адель откладывает папку, смиренно складывает руки на столе и со всем интересом наклоняется вперёд, чтобы увидеть презентацию или, хотя бы, услышать её суть. Ни того, ни другого не происходит. Около получаса Алексей вещает о совершенно неприбыльных маркетинговых ходах, которые смогут якобы вывести соцсеть на новый уровень. А Адель со скучающим видом, уперевшись щекой о ладонь, ещё и вынуждена слушать этот бред. Бред, бред, бред. По плечам пробегают щипающиеся искры. Она начинает раздражаться. Это плохо. —... Ии также, для роста вовлечённости, мы предлагаем упростить регистрацию! Убрать верификацию по номеру телефона, разрешить анонимные аккаунты. Свобода самовыражения взлетит до небес! Мы станем платформой для смелых мнений! Пальцы свободной руки со скрипом скользят по поверхности стола. Адель с силой сжимает кулак, чтобы хотя бы боль от впивающихся в кожу ногтей стала ей напоминанием о том, что нужно сохранять внутреннее спокойствие. Все механизмы и все способы добиться этого, которые она обычно проделывает, почему-то сейчас не то что бы не работают, а даже... делают хуже. Он что, вообще ничего не понимает?... Анонимность в их случае — это рассадник ботов. И, что самое страшное, спецслужбы могут обратить на них внимание. После истории с терроризмом и Чумным Доктором предлагать анонимность для соцсети, которая была в этом замешана — просто самоубийство. Просто.. очередной. никчёмный. мальчишка. Как выразилась бы Дина на русском: «Полная хуета». Хольт с силой сжимает челюсть настолько, что чувствует, как ходят желваки под кожей. Она садится ровнее, вперяется глазами в Алексея, пока тот не обращает на неё внимание и не замолкает. Тогда Адель медленно встаёт со стула, смотрит, как Алексей Смирнов замирает на месте, точно хомяк перед змеёй, его взгляд бегает по комнате, цепляется за коллег впереди него... Обогнув стол, ведя по нему кончиками пальцев до самого края, Хольт цокает каблуками до ноутбука, наклоняется, вытаскивает белую флешку с презентацией и прячет её к себе в карман пиджака. Она оборачивается к Смирнову, подходит к нему довольно близко, чтобы он услышал её вкрадчивый, убаюкивающий голос, и просит: —...Зайдите ко мне в кабинет после совещания. Алексей опускает голову, кивает и уходит на своё место. Тогда Адель обращается ко всем остальным в этом зале: — Мне нужны действительно свежие и полезные идеи для улучшения нашего с вами «Vmeste». Для того счастливчика, чья идея окажется ещё и прибыльной, я выпишу большой гонорар! Удачи, совещание окончено! Адель подходит к столу, забирает свои документы и выходит из конференц-зала самая первая. С дурным настроением и током в пальцах, хрустящим по папке. <...> Кабинет директора почти всегда остаётся наглухо закрыт за ненадобностью его посещения, поэтому когда Адель видит тонкий слой пыли на своём столе, она нисколько не удивляется. Пора бы дать дубликат ключей уборщице, чтобы она хоть изредка заходила сюда и прибиралась... Всё равно все важные документы хранятся либо у неё дома, либо на флешках в тайниках. Какой вообще прок от этого кабинета? Иногда орать на неблагополучных сотрудников или увольнять из-за их упадка мотивации/дисциплины? Извечная проблема — сначала нанимаешь сотрудников с амбициозными резюме и опытом работы, и они все сдуваются к концу года, как гелиевые шарики. Просто бессмысленно, думает она, смахивая пыль листком бумаги, а потом садясь в кресло и запуская пальцы в корни волос. Несколько минут, чтобы прийти в себя, перед тем как в дверь тихо стучат. Смирнов заходит внутрь с совершенно виноватым видом, весь ссутуленный и, кажется, и без того понимающий, что сейчас последует за выговором. — Ааалекс! Мой дорогой, проходите, садитес'! Веселящаяся Адель откидывается в кресле, крепко обхватывает подлокотники. Алексей садится на стул перед столом Адель. Его стойкий взгляд даже заставляет умилиться. Хм, у него поразительно-зелёные глаза.... Похожи на глаза Дины. Даже карие и серые прожилки в них чем-то напоминают... Дину... — В чём дело? — Спрашивает она. Все мысли тут же прогоняются из головы так же стремительно, как развеивается туман. — Господин Смирнов, Вы же были таким многообещающим работником, что же случилось сейчас? Что за низкопробные идеи? Не под Вашим ли руководством отдел маркетинга стал так плохо стараться? Адель едва держится, чтобы не сбиться с нужных мыслей. Становится так трудно формулировать предложения, особенно когда перед ней сидит господин Смирнов со своими глазами, безумно напоминающими глаза Дины... Алексей понуряет голову, тогда Адель теряет из поля зрения его глаза. Становится легче. Будто железные тиски отпустили тебя. — Извините меня. У меня просто трудный период. Адель громко усмехается. Трудный период... Как просто сейчас стало оправдывать лень и отсутствие дисциплины. Трудный период... В жизни Адель было столько «трудных периодов», но это не помешало ей добиться того, чего она добилась сейчас. Да если бы отец услышал хоть одно упоминание «трудного периода» из её речи, он бы дал ей оплеуху и приказал не оправдываться! И правильно бы сделал. — Вы знаете... — Она поворачивает голову в сторону, скользя глазами по стеллажу с книгами. Стекло его дверцей отражает от себя яркие линии панорамного окна. — Столько людей метят на Вашу должность.... Лучше или талантливее... Я не вижу смысла задерживать Вас здесь. Разберитесь со своими личными проблемами, а потом уже устраивайтесь на работу. Адель ведёт бровью, поворачивается на Алексея, полностью отчаявшегося, судя по его ослабшим рукам, лежащим на коленях. Этот мужчина выглядит действительно плохо. Синяки под глазами, пустые, стеклянные глаза. А теперь его ещё и уволили с работы. Он сдержанно кивает. — То есть... — Его голос хрипит, будто подрезали одну из его связок. Хольт всё отсчитывает слоги его букв, прежде чем он скажет заветные... — Вы... меня.. —.. Уволнйяю! Да! Вы правы. — С придыханием заканчивает Адель за него. Она выпрямляется на стуле, даже наклоняется вперёд, чтобы выловить глаза Алексея на себе. Уголки губ учтиво поднимаются вверх. Адель приоткрывает рот, делает вдох, прежде чем продолжить. — И Вы сами в этом виноваты. Желаю Вам всего хорошего, Алексей Смирнов. Верхняя губа Адель приподнимается, обнажая белоснежную, очаровательную улыбку. Она снова откидывается на спинку кресла, сцепляет пальцы в замок и выжидающе замирает. Алексей Смирнов становится ещё печальнее. У уголков его глаз выступили морщины, а от того, как он хмурится, на его лбу пролегли тяжёлые складки. Адель смыкает губы, но не перестаёт улыбаться. И ничего не чувствует. Алексей встаёт с места, кивает, смотрит в пол, бубнит что-то, видимо на прощание, и уходит. Его походка шатающаяся, будто он вот-вот упадёт от бессилия, но при этом по его сгорбившейся спине не видно, чтобы он злился или испытывал подобные эмоции. Он закрывает за собой дверь, и только тогда Адель отмирает. Улыбка осыпается, как куски штукатурки. Хольт устремляет взгляд сквозь пространство.. И сколько бы она ни делала этого — ни манипулировала, ни разбивала сердца, ни увольняла, то никогда не чувствовала... сожаления. Или вообще чего-то. Ничего. Она смотрит на этих раздавленных ею людей и просто разворачивается к ним спиной, чтобы уйти прочь. Продолжить жить своей жизнью. *** Адель падает на кровать со всем наслаждением, потягивается и кряхтит. Она переворачивается на живот, утыкается щекой о прохладную простыню, протяжно вздыхает. После трудных рабочих моментов и созвонов с французами кровать — это самое лучшее, что было изобретено человечеством. Важное замечание, удобная кровать. Она не подползает выше, чтобы лечь на подушку, а так и остаётся лежать посреди постели, погружённая в свои мысли и заморочки. В основном, всё крутится вокруг Дины. Нет, вообще-то, мысли всегда меняют свой ход в разные русла. Но всегда сворачивают в сторону Дины. Это и их сегодняшняя тренировка, и взволнованный вид Дины, когда она узнала об ещё одном преступлении.. Всё-таки, сколько Адель не подавляла свой азарт от того, что она упустила свой шанс на победу, он всё равно рано или поздно врывается в неё сценариями, где она побеждает Дину. Так или иначе, она недооценила своего оппонента. Именно оппонента. Не соперницу, противника или конкурентку. Оппонент. Много ли в её жизни она встречала оппонентов, а не соперников? Да их можно пересчитать по пальцам! На самом деле, Адель даже понравился их поединок... И это ощущение гордости за чужого человека... Хм, Адель редко испытывает удовольствие в этом плане. Хотя, помимо Мико, может быть. Но Мико другое, она её сестрёнка. И помимо этого, Мико совсем ей не пишет. И не звонит. А с этой Диной... Адель и сама успела забыть про это. Адель знает, что Мико в порядке, у неё первоклассная телохранительница, прекрасный университет, хорошие друзья, отличная успеваемость, просторное жильё и достаточно денег. Но как её самочувствие? Не заболела ли она? Чёрт, стоит ей позвонить, пока тревога за сестру не стала разрастаться. К тому же, у них в Токио сейчас около полудня. Хм, они, должно быть, учатся по субботам. Адель надеется, что она не позвонила ей посреди пары. ... Пока в трубке слышатся гудки, Адель нервно переворачивается на спину и начинает накручивать прядь тёмных волос на палец. Через несколько секунд ей отвечает радостный голос младшей сестры. Адель счастливо улыбается и здоровается. — やあ、妹、調子はどう?？( yaa, se, choushi ha dou??) — О Боже мой, можем мы переключиться на английский? Мой мозг невероятно устал от постоянного мышления и говорения по-японски!! — Спустя столько времени жизни в Японии голос Мико приобрёл этот азиатский акцент с тянущимися гласными и стал намного выше, чем она разговаривала, например, в свои 16, когда училась в школе в Амстердаме. Наблюдать за тем, как она меняется, так увлекательно... Адель смеётся, перекатывается на бок и ставит звонок на громкую. — Oкей, хорошооо! Не будь такой грубой со своей старшей сестрой!! — Даже несмотря на «строгий» тон, Адель веселится впервые за всё время. По-настоящему веселится. — Так как ты? Я же не отвлекаю тебя от учёбы, а? Как поживаешь? Ты хорошо себя чувствуешь?? — Я в порядке, не волнуйся. Нет, ты вовсе не отвлекаешь меня от учёбы, и у меня всё хорошо. Недавно я написала исследование на тему глобального экономического кризиса. Мой профессор похвалил меня и сказал, что это неплохо для второкурсника. — Как и всегда бывает, когда Мико разговаривает с Адель, в её голосе мелькают эти скрипучие нотки недовольства. Закономерность, из-за которой Адель ненавидит подростков. Хотя Мико недавно исполнилось 19, она всё ещё ребёнок. Ничего, Адель тоже была такой в свои годы. Хотя, может, менее резкой и смелой, но они же сёстры, они почти одинаковые. Исследование по экономическому кризису в мире звучит неплохо. Метит в экономику? Хотя, Мико раньше и политикой довольно активно интересовалась. В школе она даже была активисткой одного либерального клуба... Свободолюбивая, как и всегда. Хольт улыбается, приоткрывает губы и произносит нежным и тёплым тоном: — Это замечательно! Ты просто молодец! Ну а как твои друзья? Как твоя... личная жизнь? Мико молчит в трубку, пока на фоне слышатся неразборчивые разговоры, вероятно, толпы или людей вокруг неё. Может, она сейчас в кафетерии? Адель вроде слышала, что она что-то жевала. Однозначно! — Ээээмммммм...— Гнусавое и застенчивое мычание Мико заставляет Адель насторожиться. Конечно, Мико вскоре продолжает, но более скомкано, чем было до этого. — Всё хорошо. Я... я думаю у меня появился парень. Boyfriend????????? No way, в плане, конечно у Мико было пару парней в школе, и оба из них были мудаками, которым Адель потом надрала задницы, но сейчас.. Это вполне неожиданно, учитывая что Мико решила сосредоточиться на учёбе. И уже давно. Наверное, с её последнего парня. Ладно, хорошо. Это, конечно, неожиданно, но ладно. Это её жизнь, хотя, конечно, Адель будет волноваться, но у Мико есть телохранительница, которая внимательно следит за её сохранностью. Всё будет в порядке, но... — Оуу, я... так, ну, поздравляю!! Ты... счастлива с ним? Он хороший парень? Задрот, как и ты? Адель усмехается, наблюдая за аватаркой Мико. — Эй, я не задротка! Это ты задротка!! И да, он хороший парень, мне он нравится, и я ему нравлюсь! — Мико очень, ОЧЕНЬ недовольна. Ой, да все старшие сёстры подначивают своих младшеньких. Адель улыбается ещё шире, когда слышит её возмущения. Потом голос Мико меняется, становится тише и задумчивее. Наверное, даже ироничным. — Но да, я думаю, нам нравится учиться вместе. — Ха! — Адель приподнимается на кровати и придвигает динамик ближе. — Я знала это! Задротка!!! — Ой, да ну тебя!!! Адель смеётся, откидываясь затылком на кровать. Какая же у неё милая сестра. Но, серьёзно... — Всё же дай мне номер этого парня. Я клянусь, ничего такого не будет, и я не буду мешать тебе, я просто посмотрю..., что он за порода. — Нет. — Быстро и резко отчеканивает сестра. — Я сама разберусь в том, какой он «породы». Я уже не маленькая, и ты не обязана всю жизнь меня опекать, понятно?? Адель выпрямляет спину, поднимается и садится на кровати, её взгляд обращён на меняющиеся цифры таймера звонка, и сколько бы Мико ни вредничала или ни злилась на неё, Адель всегда будет оберегать её, чего бы ей это ни стоило. Хольт устало вздыхает носом прямо в трубку, зная, что Мико потом поймёт, что сестра на самом деле имела ввиду заботу о её безопасности... Но иногда стоит просто отпустить, да? —...Okay. — Вскоре произносит она. — Ммхм, ну, мне надо идти, сис, тогда созвонимся ещё? Слушай, и не нервничай ты так, я правда в порядке. С такой то телохранительницей, ваа... Она крута. И довольно миленькая. バイ-バイ-バイ-バイ-バイ-バイ!! (bai-bai-bai-bai-bai-bai!!) Адель даже не успевает попрощаться или, в целом, вставить какое-то слово в их разговор, как японский обрывается, а потом в телефоне слышится шорох и погрустневшие гудки отключённого вызова. Адель звучно выдыхает, откидывает телефон куда-то на кровати, а потом падает обратно в кровать, прикрыв глаза пальцами. Да-да, отпустить, и всё такое. Но Мико... единственное, что у неё осталось. Единственное, что держит её на плаву, не даёт как минимум сойти с ума. И если Адель потеряет свою сестрёнку из-за какого-то чокнутого парня, который попадётся Мико на пути, она... что ж, сначала она заставит этого парня не пережить это. Психотерапевт говорит чаще доверять выборам сестры, ведь она хотя и познаёт этот мир, но уже выросла, и у неё появились свои принципы, моральные устои и сформировавшееся мировоззрение. Но это чувство внутри... как же его описать... что-то вечно грызущее её внутренности при мысли о том... да обо всём. Обычно Адель хорошо подавляет любой спектр своих негативных эмоций, но только не по отношению к сестре. Это другое. И это «другое» имеет колоссальную разницу по сравнению с самой личностью Адель. Ей недостаточно знать, что сестра в порядке. Психотерапевт говорит, что это всё из-за «слияния». Только одностороннего. Адель столько заботилась о Мико, столько защищала её от гнёта отца и думала о её эмоциях, о её самочувствии, о том, поела она или нет, о том, как у неё дела в школе. Она, пожалуй, больше сидела с ней за уроками и объясняла ей материал, когда гувернантки не справлялись, сколько не сидел с Адель так никто. Но когда репетиторы или няни были заняты или вовсе недоступны, или Мико в них что-то не нравилось, или она устраивала истерики, или третье-пятое-десятое... Кто всегда приходил её успокаивать? Конечно Адель. Ведь Мико была как котёнок — и почему-то именно с Адель она успокаивалась, усваивала материал, ела, играла, смотрела мультики, даже когда Адель делала это против своего желания... И это слияние... оно повлияло на Адель, но не повлияло на Мико. Адель для Мико всего лишь очередная родительская фигура в её жизни. И это... разочаровывает. Даже несмотря на характер отца, Мико всё равно его любила и... оправдывала. Несмотря на все его скандалы, деспотичность... Может, и Адель его оправдывала. Оправдывает. Но это был страх и уважение, уважение и страх, и что-то всегда перевешивало платформу весов. Вот именно это что-то не смогло дать ей бросить семейный бизнес. Боже, ну и ну. Как же она ненавидит эти воспоминания. Вот почему она старается подавлять их. Нежелательные воспоминания подводят к нежелательным реакциям её тела. А потом приходится снова стабилизироваться, чтобы не взорваться к чёртовой матери. Например, как было после спарринга.. Адель казалось, что её вены скрутятся в узел от того, насколько бурлила кровь от напряжения. Хотя она резистетна к своему току, иногда ей кажется, что он рано или поздно её убьёт. Прогноз врачей ничего такого ей не сулит, но ощущения, которые Хольт испытывает при перегрузе... будто её мышцы горят. Не как во время хорошей тренировки, а как будто их залили бензином и подожгли. И она не знает, что ей нравится больше — перегруз или прохлада и спокойствие после того, как она сбрасывает лишнее напряжение.. Если Дина и дальше продолжит быть таким сильным оппонентом, Адель может пристраститься к этим эмоциям... Ведь одно только воспоминание.. О том, как глаза Дины сияли всепоглощающей яростью и гневом, когда Адель прижала её к матам там, в спортзале. Она всего лишь сражалась, как и Дина. И Дина сразила её. Совершенно хладнокровно. Адель горько осознавать это, но горечь имеет совершенно приятное послевкусие. Что странно. Вообще, Адель привыкла не мириться с поражением, но сейчас ей не хочется мстить или затаивать обиду, ей хочется лишь смиренно, с улыбкой, отойти в сторону и поднять руки. Капитулировать. Потому что это, конечно, Дина. И Дина делает с её самоощущением что-то удивительное. Что-то, что заставляет оставить победу за другим человеком. И, к тому же, этот огонь в глазах Дины в тот момент, когда они столкнулись взглядами, пока Адель придавливала её всем своим телом.. Этот отчаянный, злостный вой и попытки вырваться... Дина превратилась в мстительного японского духа так быстро, стоило Адель только надавить на больное... Всему своё время, но как же Адель жалеет, что не сделала подобное раньше... Не спровоцировала Дину. ...А потом Дина всё же вырвалась. И захватила Адель на удушающий. Весьма крепкий. И это было так сексуально... Адель с силой закусывает внутреннюю сторону щеки, и только потом осознаёт, насколько широко она улыбалась прямо сейчас. Насколько она возбуждена. Насколько щемящее чувство поселилось у неё в груди. Адель впервые увидела её.. такой. Такой живой. Дина и до этого была вполне живая, но тогда... Она будто показала своё спрятанное. Свою злость, свою жажду борьбы за справедливость, свою борьбу в конце концов. Что-то, что Адель увидела тогда, в новостях, в телевизоре... <***> Времяпрепровождение ещё никогда не было таким славным. У неё под боком миловидная брюнетка, они распивают на двоих вино из бутылки, а по телеку идёт какая-то очередная бурда. Это был день, когда Адель решила отпраздновать свою победу. Дражайшая Мария Архипова подписала документы на сотрудничество и импорт дронов три дня назад, процесс идёт глаже некуда, и, о, жизнь Адель ещё никогда не была такой жизнерадостной. — О, новости начались!! — Восклицает... о... как же её звали? Маргарита? Да, как коктейль! Так вот, Маргарита восклицает, тянется за пультом чтобы увеличить громкость. Они находятся в пятизвёздочном отеле, но тут до сих пор нет голосового ввода? Не может такого быть. — Вы знаете, мисс Хольт, это моё самое любимое занятие сейчас — смотреть новости... Пухлые губы брюнетки растягиваются в очаровательнейшей улыбке. Адель вскидывает брови, удерживает этот сладостный зрительный контакт, рассматривая широко раскрытые глаза Маргариты и её длинные ресницы. — Ооо, yeah? — Её голос хрипит. Она опускает взгляд на грудь Маргариты, сокрытую сексуальным тёмным кружевом. Адель снова смотрит на лицо девушки. — И почему же?... Хольт наклоняется ближе, делает тихий вдох. У Маргариты вкусные духи. Терпкий, цитрусовый аромат со сладкой карамелью. Пальцы Маргариты сжимают горлышко тёмно-зелёной винной бутылки. Пока Адель прижимается губами к её шее, вдыхает больше этого аромата, прикусывает мягкую, нежную кожу у артерии, Маргарита хихикает и пытается выдать что-то связное. — Ооохх, ну, столько всего, хихи, происходит сейчас в... нашей.. ахх, стране. — Yeeea, thats right, sweetie... — Бурчит Хольт, размашисто ведя рукой по животу девушки и обхватывая её бок. Она было открывает рот, чтобы снова укусить её в шею, но на фоне бормочет телевизор, и это сбивает её ровно в тот момент, когда там звучит имя “Майор Гром“ Она отстраняется от шеи брюнетки, сосредотачиваясь на широком экране. Ведущая новостей с вьющимися солодовыми волосами и вытянутым лицом с острыми скулами, сложив руки в замок, вещает что-то о последних новостях. — “...После того, как Майор Гром, печально известный «блюститель безопасности» Санкт-Петербурга, ушёл в отставку, общественность взбушевалась. Город, привыкший к его грубоватым, но эффективным методам, остался наедине с растущей волной уличной преступности, террористической атакой и чувством, что отныне за него некому заступиться. Народ негодовал. Многочисленные митинги и бунты, приведшие в город постоянное беспокойство, заставили власть и полицию спохватиться и начать действовать серьёзно. На этом фоне подписание соглашения между городской администрацией и корпорацией Holt International о запуске сети наблюдательных дронов многие восприняли как спасательный круг. Но стал ли он им?”— Ведущая поворачивается к другой камере, её брови сдвигаются к переносице. — ”За комментарием мы обратились к следователю, которая работала по делам, связанным с последним громким терактом в городе. Бывшая напарница Игоря Грома, Дина Дубина, несмотря на молодость, уже успела зарекомендовать себя как принципиальный и неуступчивый специалист.“ — Мисс Хольт, Вы... — Маргарита въедается в сосредоточенность Хольт, как назойливая муха. — Shut up. — Адель придвигается на диване ближе, упирается локтями в колени и задерживает дыхание. Кто-кто? На экране стабилизируется картинка. Несколько журналистов столпились вокруг этой девушки, один из них придвинул микрофон настолько близко, что следователю пришлось отодвигать его своей ладонью. Девушка хмурилась так сильно, что даже тень напряжения пролегла у её глаз. — “Дина, Дина! Смотрите сюда!” Взгляд этой... Дины. Дубиной.. бегает, видимо, от камеры к камере, не зная куда обратить внимание. Адель усмехается. Понимаемо. Дина указывает на кого-то за камерой. — ”Дина Дубина, вы считаете, что именно Игорь Гром своим уходом обрёк город на весь этот хаос?” Лицо Дубиной мрачнеет с каждым словом этого журналиста. Сколько же лет этой девушке? Она такая... неимоверно серьёзная и строгая. Несмотря на совершенные, мягкие, нежные черты её лица. Она не смотрит в камеру, но смотрит, похоже, на того журналиста. Следователь Дубина начинает говорить, и Адель замирает. — “Спешу вам напомнить, что хаос посеял не он, а террорист, лишивший Санкт-Петербург сна и покоя. Давайте не забывать нашего настоящего врага,”— Голос Дубиной прозвучал как удар хлыста. Она наклонилась к микрофону, и её взгляд стал острее, а вид – собраннее. — “А обвинять в бедах города Игоря Грома – не просто несправедливо. Это предательство. Предательство человека, который год за годом был стойким щитом для Санкт-Петербурга, когда у властей не хватало на это сил или смелости.” Дина выпрямляется, тянет пальцы вверх, чтобы снять очки со своего лица, сложить их в гробовой тишине, и зацепить за нагрудный карман её полицейской формы. Передняя прядь её светлых волос выпадает из заколотого хвоста, делая девушку самой естественной, что есть в этом пластиковом кадре. Адель Ван Дер Хольт сглатывает ком, вставший поперёк горла. — ”Он избавил нас от стольких преступников, доставляющих гражданам этого города беспокойство или внушающих страх. Игорь Гром много лет поддерживал в Санкт-Петербурге порядок. Он герой, но прежде всего и человек, как и мы все здесь, и многие из вас стали забывать об этом.” — Адель усмехается. Интересно, о чём стали забывать? О том, что они все там, оказывается, люди? — ”Он ушёл, но он верил, что система должна работать и без одного человека. И что мы, те, кто остался, способны эту систему поддерживать. Вы требуете от него ответов?” — Дина делает паузу. — ”Справедливо. Но почему тогда мы не требуем такого же ответа от тех, кто находится у власти сегодня? От тех, кто годами наблюдал со стороны, пока один человек нёс на своих плечах груз, который должна была нести вся система? Его уход не создал хаос, – он только обнажил те язвы нашего общества, на которые мы привыкли закрывать глаза, но которые были всегда.” Некоторые согласно задакали на фоне, будто там стоит много людей. Адель сцепляет руки вместе и кладёт на них подбородок. Дина делает крупный вдох. И продолжает. — ”Возлагать на него вину за сегодняшний хаос — значит снимать ответственность с самих себя. И с тех, кто сегодня надеется залатать дыры в безопасности красивыми технологическими заплатками, не искореняя причин.” «Ха!», высекает Адель свободно откидываясь на диване. Это она сделала такую незаметную отсылку на Holt International? Умно, следователь Дина Дубина! Адель звонко смеётся до боли в щеках до тех пор, пока Дина не открывает свой рот снова. Дина Дубина переводит взгляд прямо в камеру, направленную на неё, и её глаза тверды точно так же, как и тверды её намерения. Как крепко и точно выточены её моральные принципы. У Адель появляется явственное ощущение, что Дина смотрит прямо на неё. — ”И теперь, когда щита нет, наша задача – не искать виноватых, а наконец-то начать лечить самих себя. И я обещаю вам, что пока я ношу эту форму, Я не позволю превратить того, кто был символом нашей защиты, в козла отпущения. И я не позволю рушить наш город никому. Санкт-Петербург будет спать спокойно. Рано или поздно, правда всплывёт. И я добьюсь справедливости. Чего бы мне это ни стоило.” <***> Адель крупно подрагивает, когда кончает, её разум всё ещё безумно затуманен бескомпромиссной честностью и злостью Дины в одном флаконе, что оо... От возбуждения снова стягивает живот. Она закусывает губу, вытаскивает ладонь из-под брюк и прикрывает глаза, не в силах бороться с искушением. Слушает, каким размеренным становится собственное дыхание со временем. Как же её возбуждает жажда справедливости. У Дины. Над другими она бы посмеялась, ведь, ясное дело, справедливость никогда не восторжествует в этом злом и холодном мире, и бла-бла-бла. Но когда Адель наблюдает за Диной... Вы знаете, это как наблюдать за маленьким, милым щенком. Или котёнком. Вот он встаёт на слабые лапки, делает первые шаги, и вы так рады и горды за него, что эти чувства переполняют вас до глубины души. В вашем мозгу вдруг вырабатывается столько дофамина, что вы визжите от радости. Примерно такие чувства возникали у Адель, когда она смотрела на взросление Мико. Но Мико — это совершенно другое. С Мико она была родителем. Здесь она может побыть наравне с человеком, смотреть, как высоко тот может запрыгнуть, и сможет ли он прыгнуть выше своей головы. Она знает, что Дина что-то замышляет. Это было в её глазах, когда они столкнулись взглядом там, на сцене, в разгар презентации дронов и перерезания красной ленты. Адель обернулась, а Дина стояла рядом с Фёдором Прокопенко. Тогда Дина посмотрела на неё так, словно что-то знала. Может, интуитивно, может, только догадывалась. И Адель помогает ей делать первые шаги в её исследовании именно с осознанием того, что Дина добьётся того, чего хочет. Рано или поздно. У Адель ещё никогда не было настолько трезвых и чётких планов на кого-то или что-то. Такие, которые она ставит себе и уверенно выполняет каждый пункт. Хольт просто знает, что Дина должна докопаться. Она знает, что хочет увидеть реакцию Дины. На правду. Раз она так восхваляет её. Всю полноту эмоций на её прекрасном лице — от разочарования до отторжения. ...И Адель поможет ей в этом. Чего бы ей это ни стоило. <...> Она снова одета. Сейчас около 10-и вечера, на картах синий значок Дины уже давно остановился в каком-то баре, где Дина и её друзья, наверняка, празднуют что-то там своё... Адель к тому, что скоро нужно ехать забирать Дину. Тот объем работы, который был запланирован на сегодня, давно закончен; все папки и документы послушно сложены в стопку. Оранжевая люстра отражается в бокале её бурбона мягкими, неуклюжими золотистыми переливами. Её голова лежит на руке, она лениво крутит по столу бокал наблюдая, как отражаются его грани на поверхность. Адель удобнее укладывает голову, упираясь щекой в предплечье. Пальцы её руки, держащей бурбон, слезают со стекла на стол, начиная вычерчивать незамысловатые геометрические фигуры. Она тихо вздыхает. Проводит пальцем по столу, чувствует гладкость его лакированной поверхности. Круг вырисовывается сам собой. Идеальный, замыкающийся. Адель вдруг поднимает голову, всматриваясь в невидимые очертания окружности. Мысли сбиваются, когда она слышит тихий «риньг» со своего телефона. Личного телефона, а не рабочего. Это не сестра, и не близкие друзья, значит это... Дина! Она подхватывает телефон и не ошибается. Улыбка сама расцветает на губах. Этот резкий прилив иррационального счастья заставляет её довольно откинуться на стуле, открыть чат с Диной, прикусить внутренний уголок губы. Адель пытается не улыбаться, но у неё не получается. Глаза проходятся по последним непрочитанным сообщениям ”Збреи сеня пжшк” И ниже ещё одно: ”Заберешь? Ща сдрес скину” Хольт коротенько хихикает. Боже, Дина такая миленькая. И видимо, как и обещала, подвыпившая. Дина кидает адрес, хотя в этом совсем нет нужды, и Адель буквально подрывается с места... <...> Хольт паркуется рядом с, предположительно, тем самым баром как раз в тот момент, когда Дина и её друзья выходят из него. Адель наклоняет голову, чтобы разглядеть сквозь тёмную тонировку, что это за друзья. В мужчине она узнаёт Грома. Того самого Грома. А рядом с ним, держит его за руку девушка с тёмными короткими волосами. У неё подозрительно знакомое лицо. Все они, как и Дина, смеются, о чём-то переговариваются, весело проводят время. На секунду, только лишь на мгновение Адель чувствует мимолётный укол зависти. Настолько незначительный, что она и сама точно не может сказать, что это было. Адель старается не хмурится, но вздёргивает бровь. Насколько она знает, у Дины несколько дорогих ей друзей: Игорь Гром, Юлия Пчёлкина, и какая-то подружка с академии, в которой училась Дубина. Адель щурится, приглядывается, и да! Это Пчёлкина рядом с Громом. Чёртова троица. Хольт не против, чтобы у Дины были друзья, но только не либерально-помешанные и не агрессивно настроенные против самой Адель. Она закатывает глаза, садится прямее, кладёт обе ладони на руль, обхватывает его слишком крепко, чем следовало бы. Нужно расслабиться. В этом нет ничего такого. Адель прикрывает веки, пытается ровнее дышать, и это помогает прийти в то медитативное состояние, в котором она находится почти всегда. Видимо, сидит она так слишком долго, потому что отвлекает её стук в окно. Со стороны водительского сиденья. Адель даже вздрагивает от неожиданности. Это Дина. Хольт позволяет себе сдвинуть брови к переносице, тянет руку чтобы полностью открыть окно, и об него тут же облокачивается улыбающаяся, весёлая Дина. — Здравия желаю. — Говорит она совершенно серьёзным тоном. Адель тоже начинает это забавлять. — Документики ваши можно проверить? Хольт бархатисто посмеивается, откидывая голову на кресло, свободно рассматривая Дину. — А если не предоставлю? — Тихо произносит Адель на английском. — Арестуете меня, госпожа офицер? И заканчивает на русском. Дина приглушённо хихикает в рукав своей кофты, но тут же старается принять деловой вид. Это так смешит: видеть, как она пытается не улыбнуться, но улыбка всё равно проступает на её уголках губ. — Не арестую, но выпишу штраф. — И сколько мне нужно будет заплатить? — Отшучивается Хольт. Последнее, что она ловит, это хитрую ухмылку Дины. Она отходит от окна, обходит машину, открывает дверь пассажирского сиденья и садится внутрь. Вместе с ней в салон автомобиля залетает морозный весенний воздух и сладкий аромат её духов. Персики. Адель не успевает ничего сказать, как Дина притягивает её лицо к себе и прижимается к ней в поцелуе. Сердце будто замирает в этот момент. Адель чувствует ледяные ладони Дины на своих щеках, чувствует её мягкие губы с масляным привкусом помады или блеска, оо, это сносит её голову окончательно. Они целуются, Адель ведёт ладонью по сокрытому тканью джинс бедру Дины, сжимает его, мажет языком по её нижней губе... Под рёбрами стягивает спазмом возбуждения. Дина отодвигается от неё, и в воздухе повисает влажный звук расставшихся друг с другом губ. — Штраф – один поцелуй. Адель видит её, такую красивую, расслабленную, раскрепощённую прямо перед собой... Блеск её глаз, любовно разглядывающих Адель, её распущенные, немного растрёпанные мягкие светлые волосы... Хольт усмехается: — А я могу и два. И снова целует её.