Целуй громче || [Э+Н]

***

      Нил просыпается от того, что вздрагивает. Холод проходится по его телу, вынуждая притянуть одеяло к голове. Он тихо выдыхает, зажмуриваясь, чувствуя, как зубы неприятно постукивают друг об друга, а озябшие ноги некуда запрятать из-за того, что одеяло слишком короткое. Нил прижимает ступню к своему бедру и расслабляется, когда начинает медленно согреваться.       Он почти проваливается обратно в сон, но внимание привлекает тишина. Ни звука за пределами комнаты. Ни грохота посуды, ни ворчания отца, ни единого признака, что в доме кто-то есть.       Нил подскакивает и хмурится, пытаясь удержать одеяло на плечах. Бросая быстрый взгляд в сторону окна, замечает лёгкую туманность и голубоватый оттенок утра. Холод неприятно проезжается по коже вместе с невыносимым ощущением пустоты и одиночества. Нил вновь пытается прислушаться и спускает ноги на холодный пол, крупно вздрагивая. Половицы скрипят под весом Нила, пока он пытается услышать хоть что-то, что подтвердит, что он сейчас дома не один.       — Пап? — пробует он, громко выкрикивая дрожащим голосом. Но получая в ответ лишь звенящую тишину вместо недовольного ворчания отца, что Нил разорался с утра пораньше, ёжится и кутается в одеяло сильнее. — Папа?       Вторая попытка встречает Нила всё таким же давящим со всех сторон подтверждением, что он один. Быстро сбрасывает одеяло на кровать, наспех находит свои носки и косится на двери спальни. Он вновь пробует позвать отца, не зная, точно ли желает услышать его ответ, или дело в том, что за четырнадцать лет Нил так и не научился оставаться дома один. Где угодно в лесу, но не дома.       Он быстро выбегает из комнаты, чтобы обнаружить, что стены деревянной хижины ужасающе сдавливают со всех боков, пока его собственное дыхание будто бы звенит от тишины. На столе стоит кружка с недопитым чаем отца, на стуле, вероятно, забытый мешок, что подтверждает, что тот вернётся домой. Рано или поздно. Но это никак не помогает унять нарастающее беспокойство в груди Нила, который теперь уже не знает, дрожит ли из-за прохладного утра или дело в том, что дом становится для него неожиданно тесным и давящим.       Дыхание спирает, пока Нил, пробегаясь взглядом по кухне, старается убедить себя, что он не один. Вероятно, отец вышел на охоту или решил сходить в город, пока мальчик не проснулся. Но отчего-то в животе неприятно тянет, пока перед глазами начинают мелькать картинки точно такой же навеки опустевшей комнаты матери.       Нил спешно натягивает на себя рубаху, скидывая ночную одежду прямо на пол. Он поджимает губы, стараясь унять внутреннюю дрожь, и хватает со стены своё ружьё. Не для того, чтобы стрелять, нет. А для того, чтобы позже объяснить отцу, для чего он покинул дом с утра пораньше, не дожидаясь его возвращения.       Нил быстро засовывает ноги в свою обувь, перекидывает ружьё за спину и замирает напротив двери. В ушах отчётливо раздаётся тиканье часов, которых в доме нет. Они были в квартире, где жила его мама и он до того, как отец забрал Нила в лес.       Больно впиваясь зубами в нижнюю губу, Нил косится в сторону, словно сейчас вместо деревянного дома ему привидится городская квартира. Отчего-то отчётливо он помнит лишь коридор и кухню, и только тот день, когда проснулся один в квартире, а после выяснилось, что вечер, проведённый с мамой накануне, был последний, когда он мог насладиться теплом её рук.       Деревянные, слегка почерневшие стены дома с каждой секундой начинают давить на Нила всё сильнее, отчего находиться здесь становится невыносимо. Он вновь на мгновение осекается, впирая взглядом в дверь. Кажется, что постой Нил так ещё немного, и та распахнётся, являя за собой разъярённого отца. Как и в прошлый раз, когда Нил провёл, сидя на полу холодного коридора в ожидании, что внезапно пропавшая мама вернётся. Но вместо неё дверь открыл мужчина, чей взгляд напугал Нила настолько, что он забился от него под кровать и умолял позвать маму.       Знал ли он тогда, что этот устрашающий великан — его отец? Вероятно, знал, но тогда в детских глазах тот предстал монстром, который для чего-то пытается утащить Нила с собой.       Дожидаться, когда за дверью появится отец, Нил в этот раз не будет. Он крепко сжимает лямку от ружья и впускает в дом утренний холодный воздух. Нил спешно спрыгивает с крыльца, закрывает дом и, делая пару глубоких вздохов, расслабляет плечи. Чувствуя, что на душе становится чуточку легче.       С отвращением оглядываясь назад, Нил спешит поскорее пробраться в гущу леса. Подальше от давящего на него дома, от пустоты и одиночества, что так отчётливо пожирает его там, пока Нил слышит аромат любимого чая отца и его порошка.       Он не замечает, что бежит, пока лёгкие не распирает от холодного утреннего воздуха. Нос слегка мёрзнет, а мысли чуть остужаются в его сонной голове. Нил косится через плечо, убеждаясь, что ушёл достаточно далеко, и только после этого сбавляет темп.       Нет, это вовсе не страх остаться дома одному. Нил не может объяснить то гнетущее, разъедающее его изнутри чувство, когда отец покидает дом. Кажется, словно стены становятся резко слишком толстыми и большими для него, а после и вовсе сжимаются до такой степени, что Нилу перестаёт хватать кислорода. Он задыхается, находясь дома без отца. С ним не лучше, но, по крайней мере, Нил может отвлекаться на грохот посуды, на вечно недовольный бубнёж Натана.       Потому лучше всего дождаться возвращения отца в лесу. Не то чтобы Нил любил здесь находиться или новая среда обитания полюбилась ему. Но, кажется, теперь у него нет другого выбора. Нила никто не спрашивал, хочет ли он жить здесь. Просто в один момент на пороге заявился отец, который заявил маленькому ему, что мать умерла и теперь они будут жить вдвоём.       Честно, Нил не помнит свою мать. Не помнит городской жизни. Он был слишком мал. Но он точно знает, что рядом с мамой он ничего не боялся. Её руки были тёплыми и нежными, а по вечерам она пела ему песни. А отец не способен ни на что из этого. Ни на тепло, ни на нежность. Жить с ним — словно жить в одиночестве, пока кто-то рядом постоянно существует. Он не отвечает на вопросы, не разговаривает с Нилом. Его руки не знают, каково это — приласкать, а не задушить. Но, вероятно, это всяко лучше, чем если бы Нил остался навсегда один в пустой квартире, в которой навсегда застыло морозное утро.       Нил отбрасывает свои мысли и ёжится, оглядываясь. На улице туман, несколько зябко, и зелёные оттенки леса кажутся сейчас голубыми. Птицы начинают наперебой друг другу щебетать, наполняя лес жизнью. Ещё непрогретый утренний воздух заставляет Нила покрываться мурашками, пока он, хватаясь за замёрзший нос, берётся рассматривать кусты.       Нил пробегается взглядом по форме листочков, отмечая размер и расположение, пока в голове всплывают картинки из книг, в которых так подробно описывается, для чего и как можно использовать то или иное растение. Но название — всё ещё слишком тяжко для Нила.       Когда дышать становится в разы легче, а непроизвольно всплывающие картинки перестают мелькать перед глазами, Нил наконец расслабляется и прекращает напрягать свой мозг, чтобы вспомнить хоть что-то о травах. Он понимает, что просто идёт. Бесцельно, не думая ни о чём, кроме того, что ружьё неприятно давит на плечо. Прошло почти три года с тех пор, как отец принёс ему это оружие. Но Нил так и не осмелился кого-то убить.       Он уходит ещё глубже в лес, туда, где ещё не бывал, когда вдруг замечает худое, потрёпанное волчье тельце в лучах рассветного солнца, что тускло пробирается через густые кроны деревьев. Необычный окрас для здешних волков — белый с лёгким отливом золота — привлекает внимание Нила даже больше, чем кровавые пятна на шерсти.       Чересчур худое, где-то облезлое тельце волка выглядит так плачевно, что закрадывается мысль — тот не жилец. Волк судорожно, вероятно, с трудом и болью дышит, потому что с каждым выдохом раздаётся едва различимый жалобный хрип. Нил собирается развернуться, чтобы побыстрее вернуться домой, пока в голове звучит разумное предупреждение — если волчонок лежит едва живой, значит, где-то здесь бродит тот, кто сотворил с ним это. И стоит поскорее бежать, чтобы не стать следующей жертвой.       Но неожиданно волк издаёт громкий болезненный скулёж и приоткрывает глаза. Его потерянный, разбитый взгляд пронзает Нила, вынуждая замереть на месте.       Под ногой что-то ломается, пока Нил, остервенело расталкивая ветви кустов, выбегает к волку, чьи глаза закатываются и вновь захлопываются. Пускай тот, вероятно, даже не осознаёт, что глядел на Нила с отчётливой мольбой, и даже не смог рассмотреть его, но Нилу хватило всего мгновения, чтобы почувствовать, как тело прошибает крупной дрожью при виде ярко-жёлтых глаз. Как плоды физалиса. Такие ни с чем не спутаешь. А Нил их слишком хорошо запомнил с прошлого раза и чересчур часто представлял перед сном, чтобы ошибиться.       Нил выскакивает из укрытия и, проезжаясь коленями по земле, оказывается рядом с волком. Руки тут же начинают елозить по потускневшей шерсти, пытаясь найти, откуда кровит. А в голове эхом звучит осознание — это он. Тот волчонок, которого Нил видел, тот, кто слишком часто всплывал в памяти мальчика. Морда оборотня всё так же перепачкана кровью, прямо как и тогда, но теперь Нил понимает, что на этот раз она принадлежит ему.       Волк хрипит, пока его грудь вздымается от тяжёлых быстрых вздохов. Нил надавливает на его бок и слышит тихий, обессиленный рык, что тут же превращается в скулёж.       «Здесь», — проносится в голове Нила, когда он отнимает свои пальцы от тельца волка и, замечая на них кровь, осознаёт, что былого страха перед оборотнем нет. Хотя, вероятно, и не было.       Быть может, дело в том, что тот сейчас явно не в состоянии хоть что-то сделать Нилу. Но ведь кто-то изодрал его, и, вероятно, находится ещё совсем рядом. Нилу стоило бы бежать, ведь он не собирается стрелять. Ружье неприятно тянет плечо, словно напоминая о своём существовании. Но Нил не собирается начинать убийства с обессиленного волчонка.       Нил тянется к своим штанам и, хватаясь снизу, резким движением отрывает кусок ткани. Закусывает губу и, щурясь от резко пробившегося через ветви рассветного солнца, размышляет, насколько быстро он доберётся до реки. Где-то там были травы, которые, как точно Нил знает, отец часто использует, чтобы залечить свои раны.       Нил сомневается всего мгновение, когда жалобный скулёж напоминает ему, что оборотень всё ещё истекает кровью, а Нил сидит и теряет время. Отчего-то тоска неприятно проезжается по груди, смешиваясь с отчётливым чувством вины, что заставляет Нила быстро подскочить.       Он поправляет своё ружьё и, давая мысленное обещание вернуться как можно скорее, срывается на бег. Нил сжимает оторванную штанину и, замечая, как бешено колотится сердце, норовясь выбить ему пару рёбер, думает о том, что нет сомнений, что этот волчонок — тот, кого он видел пару лет назад.       Быть может, дело в ярких глазах, а может, в том, что щекочущее чувство отзывается внизу его живота, переходя к горлу. Ровно такое же, какое было в тот день, когда оборотень разрывал зайца на его глазах. Теперь-то Нил осознаёт, что то было далеко не страхом. Чем-то, что более он не испытывал ни с кем.       Нил пытается вспомнить всё, чему учил его отец о том, как стоит залечивать раны, и на ходу срывает нужные лепестки. Мысленно он ругает себя, что в должной мере не слушал отца, когда тот рассказывал о действии этой травы. Вероятно, несколько раз называл и название. Но у Нила не всплывает даже первой буквы в голове.       У реки он оказывается довольно быстро. Нил заталкивает сорванные лепестки в карман и присаживается перед водой. Он смачивает тряпку, хорошенько выжимает и, пробегаясь взглядом по местности, Нил находит подходящий камень в воде, неподалёку от берега. И заходит в реку прямо в обуви, абсолютно не заботясь о том, что весь промокнет. Не об этом сейчас стоит думать, далеко не об этом. Нилу кажется, что он слышит скулёж оборотня, что умоляет его вернуться и помочь, потому быстро хватает камень и, запихивая в карман, спешит обратно.       Нил совсем не нежно расталкивает мешающие ему ветви, несколько раз точно пробегается прямо по растениям, за которые отец ему точно отвернул бы голову. Но плевать. Он мысленно вспоминает порядок того, как стоит промывать рану и в какой момент нужно наложить растолченные травы. И это важно. А то, что какой-то куст пострадал от того, что Нил в очередной раз сильно ударил по ветвям рукой, — совсем нет.       Возвращаясь, Нил вдруг осекается, когда замечает несколько волков, что окружили всё также жалобно хрипящего волчонка, и теперь самый крупный из них во всю обнюхивает его. Стискивая зубы, Нил успевает лишь зацепиться за мысль, что опоздал, прежде чем выскочить из своего укрытия.       Он не собирается оставаться незамеченным, но тем не менее, когда несколько пар зыркают на него, Нил цепенеет. Гулко сглатывая комок из мимолётного страха, он быстро стягивает ружьё со спины и, перезаряжая, направляет на того волка, что наклоняется к оборотню ближе всего.       В голове стучит мысль, что они пришли добить его. Что кто-то из них, вероятно, и довёл волчонка до того, что тот теперь умоляюще скулит в луже крови.       — Не трогайте его! — срывается с губ Нила. Он слышит, как вздрагивает его голос, пока горло обвивает колючее ощущение страха.       Волки не сдвигаются, лишь продолжают смотреть на него, либо не понимая, либо не воспринимая его слова всерьёз. Нил перехватывает ружьё и, не обращая внимания на дрожь в руках, дёргает им в сторону, вновь выпаливая:       — Уходите! Иначе я буду стрелять!       И вновь никакой реакции. Оборотни ли это или обычные волки — плевать. Но одно Нил знает точно — он не позволит им убить волчонка. Не тогда, когда тот едва может выдохнуть, едва может защитить себя.       Ноги дрожат, Нил почти оступается, когда делает ещё несколько шагов вперёд. Он чуть давит на курок, даже не прицеливаясь, и, слыша, как хрип застревает в горле, начинает убеждать себя, что обязан выстрелить. Что он убьёт во благо, просто старясь защитить того, кто в этом нуждается.       — Уходите! — вновь рявкает он. Голос неприятно скрипит и ломается на конце, а пальцы продолжают предательски дрожать.       Волки переглядываются между собой, словно насмехаясь над Нилом. На нетвёрдых ногах он вновь пытается приблизиться и дёргает оружием в сторону леса.       — Оставьте его в покое. Он ранен! Ищите кого истерзать в другом месте!       Нил почти надавливает на курок с нужной силой, когда замечает, что самый крупный волк с густой бурой шерстью склоняется над оборотнем и проводит языком по его ране. Нил осекается, пока волчонок издаёт странный хрип, а другой волк вновь повторяет, глядя Нилу прямо в глаза.       Он замечает, что остальные чуть отступают от раненного и, также взирая на Нила, словно пытаются молча передать ему, что они помогут. Нил поджимает губы и, опуская ружьё, сосредотачивается на том, как самый крупный волк продолжает зализывать бок пострадавшего.       — Оборотни? — аккуратно подводит Нил, вновь наблюдая за тем, как волки переглядываются.       Ему кажется, словно дикие глаза животных вдруг начинают приобретать осмысленность, и что-то человечное промелькивает во взглядах, отчего Нил выдыхает и опускает плечи. Дожидаясь едва заметного кивка от волка, что, вероятно, вожак, раз стоит во главе их всех, Нил продолжает:       — Вы поможете ему?       Очередной кивок, что теперь не похож на разыгравшееся воображение Нила. Он неуверенно прищуривается, но тем не менее вешает ружьё обратно за спину. Засовывая руку в карман, Нил достаёт оттуда оторванную штанину и сорванные лепестки. Колеблясь всего мгновение, подходит к волку-вожаку и кладёт свёрток рядом с ним.       — Это лекарство. Нужно промыть рану, растолочь траву и наложить повязку.       Он вновь дожидается кивка. Теперь точно видит осмысленность в глазах волка. Нил косится на раненного оборотня, что, словно напоминая о себе, издаёт болезненный скулёж. Нил поджимает губы и, зыркая из-под бровей, громко выдаёт, старясь подавить дрожь в голосе:       — Помогите ему. Не дайте умереть. Если обманете и я узнаю, что он умер, то я… — он осекается, чувствуя, как рвущееся наружу слово неприятно саднит язык. — Я найду вас и убью.       В подтверждении Нил дёргает плечом, на которое перекинуто ружьё, и хмурится, замечая, что волк-вожак, кажется, чуть смягчается в своём взгляде. Вновь получая в ответ кивок, Нил начинает пятиться, ощущая, как в ноги резко вступает страх. Он мог оказаться загрызённым прямо сейчас, но вместо этого даже осмелился давать указание этому устрашающему зверю.       Разворачиваясь, Нил уже не смотрит на то, что делают с волчонком оборотни. Он искренне надеется, что его не загрызут, чтобы отмучился поскорее. Надеется, что доверился правильному волку.       Нил просто сбегает оттуда, замечая, что панически оглядывается, только на половине пути.       Отцу о случившемся он, конечно, не рассказывает. Но приходится выдумать нелепую историю о падении с дерева, чтобы объяснить кровь на коленях и оторванную штанину.       Того волчонка Нил больше не встречает. Не знает, как сложилась его судьба. Лишь искренне надеется, что он не погиб в тот прохладный день. Ведь Нил всё ещё не объяснил самому себе то дикое желание вновь однажды заглянуть в прекрасные жёлтые глаза.