Целуй громче || [Э+Н]

***

      Закатное солнце оказывается таким ярким и надоедающим, особенно когда светит прямо в уставшие, ещё заспанные глаза. Похоже, во сне Эндрю умудрился перекинуться в человека: такое бывает с молодыми оборотнями, которые ещё не до конца научились управлять своим телом. Крупная дрожь пробивает от этой неприятной мысли.       Тело Эндрю принадлежит только ему, даже если они пока не в ладах.       И как только зрение проясняется, а боль начинает проникать в каждый нерв, заставляя морщиться и вынуждая лежать смирно, дверь с тихим скрипом открывается. Грудь останавливается на вдохе от неожиданности, а недавно спокойный пульс подскакивает. Он едва осознает, что единственная его одежда на данный момент — теплый плед.       Мужчина уже смотрит ему в глаза, когда оказывается в поле зрения Эндрю. Теперь можно хорошо рассмотреть незнакомца, так спонтанно возникшего в комнате. Даже при всём своём огромном желании Эндрю вряд ли смог бы от него отбиться: Лютер был подобного телосложения, но даже он проигрывает на фоне этого мужчины. И, конечно, эта мысль не может радовать.       — Здравствуй, — незнакомец пододвигает стул, стоящий неподалёку, и присаживается рядом с кроватью так, что Эндрю может хорошо его видеть. — Я рад, что ты очнулся. Ты, наверное, напуган, но сначала поговори со мной, прежде чем делать о нас какие-то выводы. Пожалуйста.       — Нас? — случайно вылетает из уст Эндрю. Голос слабый, ещё не взрослый, но уже измотанный и стёршийся об остриё жизненных проблем.       — Ох, точно. Обычно нас называют отбросами, но вообще-то ты попал в мою стаю. Слухи о нас давно расползлись по всему лесу — странно, что ты не знаешь.       — Я почти год брожу по здешним местам один. Как думаешь, мог я как-то узнать? — неожиданно вспыхивает Эндрю, но тут же остывает под действием чувства опасности и инстинкта самосохранения. Одного взрослого мужчины, пожалуй, ему достаточно, чтобы сделать выводы.       На это хмыкает и лишь пожимает плечами. Он не выглядит так, будто несёт угрозу или хочет навредить, но Эндрю уже раз попался из-за своей неосмотрительности и рассеянности. Он хороший ученик и впитает все уроки жизни, чтобы быть всегда на шаг впереди плохой судьбы. Если, конечно, она ему это позволит.       — Ты нам подходишь, — ему кажется, или на лице мужчины видна еле заметная, даже гордая улыбка? — Как тебя зовут, друг?       — Эндрю.       — Я Дэвид, но мои обычно зовут меня Ваймак. И я вожак этих дураков, которые прямо сейчас подслушивают.       — Ой! — доносится откуда-то неподалёку. Благодаря своему чутью, Эндрю может сказать, что этот кто-то спешно удаляется.       Дэвид пару раз глубоко вдыхает, прежде чем крикнуть:       — Миньярд, ты тоже!              Эндрю вздрагивает, но понимает: обращаются явно не к нему.       Что? Родители тоже здесь?       Обычно стаи не занимаются тем, что подбирают слабых и юных оборотней на грани смерти. Может быть, по этой причине Эндрю лежит в этом доме, а не сгнивает на той поляне. Дэвид замечает широко открытые глаза от удивления и непонимания и со смирением кивает. Проходит пара мгновений, в которые Эндрю переводит дыхание и пытается справиться со смятением.       — На самом деле, мы забрали тебя не только из доброты и сострадания. Мы часто помогаем тем, кто в этом нуждается. Но ты… Сначала мы подумали, что ты один из нашей стаи. Аарон Миньярд, если тебе это что-то говорит.       Эндрю шумно вдыхает. Боже, сколько ещё неожиданных неприятностей ожидает его по жизни? Кем ему приходится этот Аарон? Отцом? Может ли это быть одним большим совпадением? Эндрю действительно готов молиться за это, хотя и в Бога-то не верит.       — После все меня убеждали, что произошла ошибка из-за вашего одинакового цвета шерсти, но ты сам понимаешь — он довольно редкий в наших краях. Но ты всё упростил, просто перекинувшись во сне.       Эндрю ожидает приговора. Он совершенно не знает, что делать с новообретенной семьёй. В голове вата и единственные слова: «хоть бы это был сон». В сердце — надежда, что он наконец-то окажется нужным, важным, любимым. Если он вообще может быть таковым, в чём сильно сомневается: вся его жизнь говорит, отвратительно шепчет и оглушительно кричит об обратном.       Кровать уже не кажется такой комфортной, да и остаться среди этой стаи — риск. Но Эндрю послушно лежит: боль с силой прижимает тело, без возможности противостоять, даже со способностью оборотней регенерироваться быстрее. Видимо, раны тяжелее, чем он изначально думал, пока не потерял сознание, ведь даже после такого времени — как минимум дня, по его подсчётам, — Эндрю всё ещё слишком плохо, чтобы даже думать о побеге.       — Вы с Аароном идентичны. Как две капли воды. Вы близнецы.       Ужасающая тишина зависает в комнате. Эндрю немного приподнимается, чтобы не чувствовать себя таким уязвимым, но это не улучшает ситуацию. Тело всё так же ноет, а пульс — с потрохами выдаёт его.       — Он сказал, что ничего не знает, поэтому я предположил, что ты тоже. Это так? — Эндрю не успевает вдохнуть, когда Дэвид продолжает. — Пока ты держишь кулаки при себе, это не будет влиять на твою жизнь здесь.       Влиять на… жизнь здесь? Как будто Эндрю может просто остаться, несмотря ни на что. Мысль такая сладкая и манящая, будто свежее мясо после недельной голодовки, что он ведётся. Ведётся на ужасную и неправдоподобную авантюру, потому что просто чертовски устал.       — Я ничего не знаю, — взгляд сразу мечется к шкафу у дальней стены, куда угодно, только не лицо Дэвида. Робость давно перестала быть одной из черт характера Эндрю, но он со смущением спрашивает: — Мне можно… остаться?       На секунду кажется, что за этим последует удар, меткий и сильный. Мужчина тяжело вдыхает и… ничего не происходит, только слова вылетают из его уст.       — Ребёнок, — Дэвид устало протирает лицо ладонью, будто ему уже за сорок, хотя выглядит на тридцать с хвостиком, — конечно, можешь. День, два, пять, может, год, а может, три. Неважно. Пока ты не будешь саботировать мою стаю, всё в порядке. Мне кажется, тебе стоит отдохнуть, если у тебя нет конкретных жалоб на своё самочувствие.       Эндрю понимает, что от него ждут ответа, но… Слова застревают где-то в горле, прилипают к нёбу, прирастают к языку.       — Знаешь, что ещё странно? — Дэвид ждёт, пока Эндрю снова поднимет глаза на него. — Пока ты лежал без сознания… Какой-то малец стоял рядом и защищал тебя. Он даже пытался противостоять нашим ребятам. Я спрошу из чистого интереса: это он помогал выживать тебе без стаи?       Дэвид явно ждёт ответа, но не получает его. Эндрю тяжело дышит, всё ещё допуская мысль о том, что это сон. Кто-то защищал его? Не смешите. Только больной на голову останется в лесу около полумёртвого волчонка и пытаться помочь.       — Он даже дал нам чем перевязать тебя. Эбби — наша лисичка с медицинским образованием — очень благодарна, что ей не пришлось прилагать лишних усилий, но всё же потом нужно было тебя подлатать по-нормальному. Но твой друг очень помог!       — Как… Как он выглядел? — Эндрю говорит первым делом, после того как немного приходит в себя. Ужасно странная ситуация, в которую он попал совершенно нелепым образом. И как теперь снова мыслить здраво, после такого количества новостей?       — Рыжеватый такой, как будто не от мира сего. Кстати, похож на одного охотника, который часто промышляет на юге леса, только совершенно маленького. Ты не знаешь этого парня? — Дэвид кажется сбитым с толку, но всё равно говорит медленно и учтиво, словно не хочет выпытывать у Эндрю всю большую историю его жизни.       Эндрю сейчас только и может, что мотать головой. Его рука медленно тянется к волосам, чтобы почесать затылок, заполняя возникшую неловкую паузу. На деле, он озадачен ещё больше, чем Дэвид: знает, что заслуживает это, но при этом никогда не получает того, что должен. Смешной парадокс.       — Интересно, — задумчиво проговаривает Дэвид. — Мы попытаемся его найти, вдруг он знает что-то важное, верно?       И когда Эндрю не подаёт никаких признаков несогласия, удовлетворённо мычит.       — Мы виделись один раз. И я испугался, — кажется, Эндрю не может ощущать себя ещё более пристыженным. — Я — волк — испугался человека, своего ровесника, к тому же без оружия. Я и слова сказать не мог!       Досада окрашивает всё перед глазами в красный, багряный цвет. На секунду Эндрю думает, что разнесёт весь дом от одной только мысли. Ногти с болью впиваются в бёдра, чтобы утихомирить это чувство ненависти, в том числе и к себе. Они болят, давят и режут, пока крепкая рука не оттаскивает Эндрю самого от себя. Он снова жалок.       — Ребёнок, давай успокоимся. Всё в порядке, ты не должен быть бесстрашным, ладно? Мы все чего-то боимся, — Дэвид держит руку, пока ему не начинает казаться, что Эндрю приходит в себя.       Он запирает мысли и это чувство подальше и вешает на них замок. Сложно противостоять самому себе, поэтому Эндрю просто откладывает это, действительно стараясь абстрагироваться. Кажется, будто здесь нужны слова благодарности или извинения, но даже без этого Дэвид спокойно встаёт и уже почти выходит за дверь, однако напоследок говорит:       — Ты сможешь надеть сейчас что-нибудь, если я принесу?       Как бы Эндрю не хотел ответить положительно, он трезво осознаёт тяжесть ситуации, в которой оказался, поэтому отрицательно мотает головой. И только после этого Дэвид уходит.       Похоже, придётся ещё какое-то время бездумно пролежать в постели, но после постоянного передвижения с места на место, чтобы тебя не нашли другие опасные обитатели леса, это похоже на награду.

***

      Сон, тяжёлый и неподъёмный, отпускает только ближе к вечеру. День, как Эндрю находится в этом приятном месте и тёплой постели, окутанный тяжестью ран. Разум, наконец, полностью проясняется, и теперь он чуть больше уверен в своих силах.       Совсем скоро дверь открывается, впуская незнакомую женщину, от которой слишком сильно пахнет домом. На секунду Эндрю отворачивается из-за воспоминаний, крепко зажмурившись. Нос сразу же чует запах еды, приготовленной с помощью благ человечества. Так и хочется с силой отобрать и съесть, как животное, не заботясь о нормах морали, но женщина успевает заговорить, прежде чем это произойдёт.       — Здравствуй, я принесла тебе поесть. Ты явно голодный, — она мило улыбается, словно ей приятно заботиться о чужаке.       Однако Эндрю не видит ни её лица, ни волос, а лишь маленькие руки, которые держат деревянный поднос с тарелкой и стаканом. Боги, как давно он не ел домашней, да и в принципе термически обработанной еды.       — Вот, — заботливые пальцы сначала помогают подняться, а потом ставят всё на колени Эндрю. — Меня зовут Эбби. А ты Эндрю?       Он даже не может найти времени ответить между жадными глотками воды и пережёвыванием пищи. Организм не может насытиться в одночасье после длительных голодовок, но Эндрю и не подозревал, насколько истощён, поэтому просто кивает. Эбби тепло смеётся, без намёка на злорадство, и садится на край постели:       — Ставлю на то, что ты понравился Дэвиду.       Оставшееся время Эндрю быстро поглощает всё, что на тарелке, но слишком боится, чтобы попросить добавку. С печалью он отставляет посуду на прикроватный столик, не понимая, чего они ждут. Зато теперь Эндрю замечает часы, висящие над столом напротив кровати, которые так неприятно тикают, отсчитывая секунды.       — Мне нужно тебя осмотреть, — единственная фраза, которая посылает по спине табун мурашек. После Дрейка Эндрю не может представить себе, что позволяет кому-то прикасаться к себе, к голой коже. От этой мысли он непроизвольно вздрагивает, не доверяя этим людям.       Эбби, конечно, замечает это, но почему-то не смеётся, а лишь медленно произносит:       — Я знаю, что ты мне не доверяешь, но… что насчёт обмена? Ты дашь мне себя осмотреть, а я принесу тебе вторую порцию.       Почему она сходу знает? — отчаянно проносится в голове. Так ужасно быть на виду, понимать, что о тебе знают больше, чем хочется. И тогда у Эндрю не остаётся выбора, кроме как согласиться скрепя сердце.       — Ладно, — голос хриплый и тихий, неуверенный. Нет смысла даже пытаться притворяться, когда она уже понимает, что попала в цель. Кулаки сжимаются на постели от страха, готовясь ударить в любой ситуации, даже если руки ещё не окрепли.       — Я буду проговаривать каждое действие, хорошо? — Эндрю не может взять в толк, почему Эбби нянчится с ним, когда он уже согласился, но быстро кивает, желая побыстрее закончить. — Ты можешь опустить плед со своего торса? Нам нужно поменять бинты и нанести мазь.       Эндрю очень хочется ответить резко, но он понимает, что это не его дело. Поэтому он неохотно опускает ткань, позволяя прохладному воздуху коснуться кожи.       Эбби работает быстро и точно. Она не позволяет себе медлить и засматриваться на раны, лишь с хирургической точностью и каменным лицом выполняет задание. Деталь за деталью они кропотливо работают, пока Эбби тихо говорит. На самом деле, её голос очень помогает, и постепенно Эндрю уже не чувствует себя загнанным в угол зверьком. Неожиданно, но это оказывается не так плохо, как он представлял, хотя к концу вся его бледная кожа покрывается мурашками не от прохлады и перепада температур, а от слишком нежных рук.       А когда Эндрю съедает вторую порцию, он кажется самым счастливым недочеловеком на свете и даже позволяет улыбке расцвести на лице, после чего Эбби с миром уходит. Тело чувствует себя лучше, но всё ещё не готово покидать пристанище. Однако биологические потребности не сильно обращают на это внимание, поэтому через некоторое время Эндрю приходится двигаться.       Он знает, что со стороны выглядит жалко. Конечно, приятно ухватиться за предложение остаться здесь, но бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Эндрю предпочтёт твёрдо стоять на ногах в тот момент, когда ловушка захлопнется.       Поэтому он медленно ковыляет до ближайшей двери, которая оказывается в этой же комнате, и безумно радуется её расположению. Ванная оказывается маленькой, сделанной в пастельно-голубых тонах, что считывается мозгом как спокойствие. На удивление, Эндрю удаётся ничего не уронить с полок, висящих буквально на всех свободных местах, из-за маленьких размеров помещения.       И когда Эндрю возвращается в кровать, не найдя в себе сил добыть еды, в спальне уже находится посторонний.       Двоится в глазах? Может, от травм?       На табурете около кровати сидит… Его копия? Зеркальное отражение, только причёски немного отличаются. В голове всплывает разговор с Ваймаком, и всё становится ясно. Аарон замечает его присутствие и резко поворачивает голову.       Миг. Ничего не происходит. Эндрю кажется, что Аарон собирается либо избить его, либо разрыдаться. Теперь заметно больше различий. Он не такой худой, а его кожа менее бледная. Но что-то неуловимое, может, в его выражении лица, кричит, что Аарону тоже приходится нелегко в этой жизни. Ха, наследственное.       Эндрю с помощью стены и мебели добирается до кровати, пока Аарон молча наблюдает.       — Как тебя зовут? — спрашивает тот чуть ли не шёпотом, хотя лицо не выдаёт робости или смущения.       — Эндрю Миньярд, — он не говорит о том, сколько раз его называли Доу. А сколько сироткой, даже под крылом Спиров. Забавно, откуда Кэсс знает о его настоящей фамилии? Хотя нет, он не будет делать вид, что это действительно его волнует.       Аарон поджимает губы.       — Я Аарон. Аарон Миньярд, — на что Эндрю невесело хмыкает.       — Приятно познакомиться, братец. Где наша мать? Всю жизнь мечтал познакомиться, — сарказм и злость нельзя пропустить в его словах. Эндрю обижен и не собирается за это извиняться. Руки Аарона с силой сжимают ткань спортивных штанов.       — Умерла от этих дурацких грибов, похожих на наркотики, когда мне было пять. Доволен?       — О, и поэтому ты здесь? Тебя тоже кинули? Бедный, давай пожалею! — Эндрю с издевкой подгибает губу, изображая расстройство. Он знает, что не должен себя так вести, особенно если хочет остаться здесь. Но столько времени он чувствовал себя покинутым, да и ощущает это до сих пор, когда оказывается, что у него есть семья. Или была.       — Думаешь, мне легко? Думаешь, что потерять её в пять — это легко? — Аарон выходит из себя. Семья — больная тема, и он с остервенением относится к любому, кто не воспринимает её всерьез.       — Не знаю, ты мне расскажи! Часто ли ты…       — Хватит! — крик разносится по всей комнате, прежде чем Аарон, переполненный гневом, вскакивает с табурета и уходит, напоследок хлопая дверью.       Если этой ночью Эндрю плачет, об этом никто не знает.       Если этой ночью Аарон плачет, об этом никто не знает. И никогда не узнает.