Broken compass

      Спалось Хёнджину на новом месте паршиво. Половина казармы отвратительно храпела, вторая — перешёптывалась и гоготала. Хёнджину не нравилось. Он уткнулся носом в подушку и никакие звёзды, конечно же, не рассматривал. Он тихо шмыгал и надеялся, что наволочка не будет мокрой от нескольких пролитых в порыве слабости слезинок. Уснул он только под утро, измученный мыслями о родительском доме. Позволят ли ему съездить домой хотя бы раньше, чем через полгода? Вряд ли, точно вряд ли.       Ровно в шесть утра на улице заиграл задорный марш, причём с такой громкостью, что игнорировать было невозможно. — Рота подъём! — гаркнул знакомый звонкий голос. Сержант спустился, кажется, со второго этажа их казармы. — У вас две минуты, чтобы одеться и выйти. Время пошло.       Хёнджин осмотрелся по сторонам. Парни вокруг вскочили и начали влезать в форму. Хёнджин вскочил за ними. Лицо тут же неприятно защипало — полученный вчера удар расцвёл синяком на скуле. Однако за две минуты, ожидаемо, не оделся. Сшитая по лекалам форма оказалась ему не по размеру: верх висел на Хване балахоном, а штаны, широкие, еле затянутые на последнюю дырку в ремне, еле доходили до щиколоток. Хёнджин откопал со дна сумки свой старый значок, руки как назло тряслись, не давая ровно закрепить образ Солнца Нации на груди. Ботинки шнуровались так же — еле как. Он чувствовал себя последним неудачником.       На плац он, как и ожидалось, прибежал последним, под осуждающие взгляды как сослуживцев, так и командира. Хёнджин встал в строй, выстроенный в четыре шеренги, с самого края. Сбоку на него глядел какой-то парень, но голос подать не посмел — начал говорить командир. — Итак, большинство из вас прибыли сюда вчера, и я по вашим кислым лицам вижу, что вы те ещё лодыри и бездельники. Поэтому объясняю по-понятному: за вами здесь никто бегать не будет. Вы — будущее нашей страны. Вы её лицо и опора. Вы умрёте, выполняя свой долг, и никто, никто не потерпит вашего дезертирства. Предательство родины хуже смерти.       Голос командира звучал как обычно звонко, строго. Казалось, что его слышат даже с другого конца города. Взгляд, строгий, прямой, каким-то образом смотрящий сверху-вниз, несмотря на общий рост мужчины, умудрялся проницательно выжигать дыру в каждом, кто на него смотрел. — Меня зовут Со Чанбин, я сержант сухопутных войск третьего военного корпуса и командую вашей ротой. Я не потерплю опозданий, нытья, халатного отношения к работе и неповиновения. Вас сюда послали исполнять вашу прямую, высшую обязанность, и только я, ваш непосредственный начальник, знаю, когда вы хотите есть, спать и курить.       Они рассчитались, каждый гаркнул своё имя, по очереди выходя из строя. Потом их отправили на пробежку. Хёнджин никогда не жаловался на физнагрузки. Он стойко терпел, даже если выдыхался из сил совсем. Но на десятом круге не по стадиону, а вокруг всей военной части, ему стало тяжело не то, что дышать или бежать. В глазах потемнело, и он сбавил шаг, стараясь отдышаться. В ушах шумела кровь, а во рту чувствовался её вкус. Какие-то солдаты тоже тяжело дышали, еле волочась по плотно уложенному грунту. Пробежав ещё один, последний круг, Хван чувствовал, что был готов упасть в обморок. Тем не менее он так же, как и остальные, встал в строй в ожидании новых указаний. Там их уже ждал командир. — После завтрака вас распределят на три группы для общественных работ. Если будете опаздывать, — он вкрадчиво глянул на Хёнджина. — никто вас ждать не будет. Работать будете до самой ночи, если не до утра.       Солдаты смирно в один голос крикнули «да, сержант», после чего ровным строем поплелись в сторону такого же невысокого, как и остальные, серовато-жёлтого здания, оборудованного под столовую. Хёнджин тоже двинул за ними, однако быстро был остановлен тяжёлой рукой. — Куда собрался? — на него с расстояния достаточно близкого, чтобы оценить действительную разницу в росте, смотрел их командир. И явно был недоволен. — Ты учинил вчера беспорядок в казарме, утром опоздал, а после недобросовестно занимался на разминке. Разве такие солдаты заслужили завтрак?       Хёнджин молча пялился на сержанта. Что ему сказать? Он не был дураком и понимал, что любой его ответ воспримется старшим по званию в штыки. Однако молчание Чанбина тоже не устроило. — Курсант, запомни-ка одну важную вещь: когда с тобой говорит командир, ты ему отвечаешь. — Простите, сержант-ним, — низко склонил голову Хёнджин. — Сотня отжиманий.       Хёнджин жалобно изогнул брови. Его грудная клетка до сих пор бешено ходила от пробежки, он еле видел перед собой, во рту всё ещё стоял ржавый вкус. Может, в обычном состоянии он бы сделал хотя бы половину от указанного ему числа отжиманий, но сейчас чувствовал себя так, будто не сделает и трёх. Спорить не было смысла. Он молча склонил голову ещё раз, а после опустился прямо здесь же на асфальт, упираясь руками в неприятно колющую руки мелкую гальку.       Чанбин никуда, судя по всему, уходить не планировал. Он стоял, оперевшись на одну ногу и сложив руки на груди. Разве он не хочет просто поесть со всеми?! Почему Хёнджин вынужден отдуваться не только за свои, но и чужие проказни?! Обида захлестнула с головой, но Хван молча начал отжиматься. — Жопу опусти, — чужой ботинок наступил на поясницу, пачкая новенькую, глупо сидящую на нём форму.       Хёнджин проскулил от неприятного ощущения и продолжил делать отжимания. После десятого ему уже стало тяжело. Пот, и так текущий с него рекой, капал с носа, и Хван уже видел образовавшуюся под ним тёмную лужицу. Благо, руки болели не так сильно, как ноги, так что Хёнджин через силу сделал и второй десяток.       «Неужели теперь каждый день у меня будет начинаться вот так?», — подумал он и почти всхлипнул. Благо, нечленораздельные жалобные звуки можно было легко списать на тяжёлую физическую нагрузку. — Двадцать шесть, снова двадцать шесть, нет, всё ещё двадцать шесть, — считал сержант. — Ты вообще отжиматься не умеешь?       Хван бы ответил, да только сил не было. Он терпеливо сгибал-разгибал руки, пока Чанбин не удовлетворился результатом, считая дальше.       Тридцать. Только тридцать! Солёные капли, ничем не отличные от пота, капнули всё в ту же лужицу. Хёнджину было стыдно за то, что плачет в первый же день в армии. Даже не в первый раз. Руки начало саднить. Он и в обычные-то дни мог отжаться от силы раз сорок, а тут, дойдя до сорока, почувствовал, как мутнеет в глазах. — Не расслабляйся, — строго указал ему Со. Его голос казался единственным доказательством того, что Хёнджин ещё в сознании.       Хотя, может, он уже отключился и бредит? Руки затряслись и перестали слушаться. На сорок восьмом Хёнджин упал на асфальт, щекой прямо туда, куда капали его пот и слёзы. Даже половины не сделал.        Слабак. Это так он собрался защищать свою родину? — Ясно, — пренебрежительно выдохнул командир.       Несмотря на ожидания Хёнджина, он просто ушёл. На самом деле, это был лучший из возможных исходов. Он не заставил его подниматься, не сделал выговор. Ушёл. Наверное, Хвану невероятно повезло. А может, командир просто хотел есть. В любом случае, Хёнджин не был уверен, что ему позволен завтрак. Чанбин сам сказал: нужно заслужить. Хёнджин прикрыл глаза, ощущая боль в каждой клеточке тела. Дышать стало физически тяжело. Он не знал, что держало его в сознании до этого, но осознал, что сейчас уже упадёт в пропасть.       И вдруг почувствовал, как его, словно котёнка, тянут за шкирку и ставят на ноги. Мутным взглядом он еле рассмотрел Чанбина. Тот же ушёл. Зачем вернулся? Продолжить издёвку? — Назови своё имя. — Х-Хван Хёнджин, — хриплым, не своим голосом крякнул он и тут же закашлялся. — Иди в лазарет и попроси военную пилюлю. Завтрак всё равно уже пропустишь. Отлежись там и живо иди обратно к месту сбора. Ещё одного опоздания я уже не прощу. Понял? — П-понял?       Со Чанбин хмыкнул. Кажется, вид Хёнджина его позабавил. Он похлопал его по плечу. — Всё, иди.       И Хёнджин пошёл. Благо, медпункт достаточно выделялся красным крестом, чтобы идти почти наощупь, будто к монументу идей чучхе. В медпункте над ним хлопотала молодая девушка, взаправду, кажется, озабоченная его состоянием. Она еле доставала Хёнджину до плеча макушкой, была очень мила и выразила обеспокоенность, когда Хёнджин попросил получить военную пилюлю. Та из себя представляла горькую таблетку, наполненную питательными веществами. В школе им такие показывали и даже давали попробовать — вкус не отличался изяществом, однако организм наполнялся силами за считанные секунды. На голодный желудок есть её оказалось ещё более мерзко. Девушка — она назвалась Рюджин и приветливо улыбнулась — хихикала над ним, пока Хёнджин корчил болезненную гримасу. Она даже предложила ему заживляющую мазь, слегка обрабатывая ею синяк. — Вас, наверное, командир Со послал? — аккуратно поинтересовалась она, когда убрала руку от его скулы.       Лицо Хёнджина вытянулось в удивлении. Видимо, оно у него было до того глупое, что Рюджин снова посмеялась. — Да, а как Вы узнали? — Он заботливый, хороших солдат всегда отправляет в лазарет за пилюлей, хотя обычно остальные командующие своих солдат разве что за подорожником в лес посылают, только если те ноги не сломали. — Вы, наверное, что-то путаете. Я совсем не хороший солдат. Так, курсант-бездарь. — Думаю, он видит в Вас потенциал.       Она кокетливо прикрыла рот рукой. Хёнджин подумал, что искренне хотел бы встречаться с кем-то, типа неё. Рюджин завоевала расположение Хвана за считанные секунды, позаботилась о нём, хотя могла бы просто сунуть ему пилюлю, даже не дав запить водой, и отправить восвояси. — Нет, сомневаюсь. Смотрел он на меня, как на полное разочарование. Ну, я и правда такой. — Сержант Со очень добрый, — смущённо улыбнулась она. — Помню, шёл сильный, крупный дождь, ещё хуже, чем вчера, а я поздно закончила смену, собираясь в свою казарму. У меня совсем не было зонтика, а обувь была неподходящая для такой погоды, я грозилась промочить ноги насквозь. Я накинула на голову жакет и побежала. Стоило мне пересечь порог лазарета, он оказался рядом, вежливо подхватил на руки, совсем как джентльмен, и, прикрывая собственным кителем, донёс до корпуса. И всё в абсолютном молчании. С тех пор он иногда приходит ко мне и спрашивает, как у меня дела. Даже гостинцы приносит.       Хёнджин похлопал глазами. Ему тяжело было представить их командира таким галантным. У него на спине буквально виднелся отпечаток его ботинка. Наверное, он просто был обходителен с женщинами, как и стоит любому уважающему себя мужчине. Хёнджин хмыкнул, представляя, как его на руки подхватывает сержант Со. Зрелище, скорее всего, было бы до ужаса комичное — наверняка ноги Хёнджина, длиннющие и тонкие, чуть ли не доставали бы до пола. Хван растерянно улыбнулся. Эта мысль не только посмешила, но и вызвала лёгкую волну смущения.       В общем, Хёнджин просидел у Рюджин порядка пятнадцати минут, но, к сожалению, вскоре вынужден был удалиться на сборы. После пилюли ему стало легче, однако желудок всё ещё сворачивался в трубочку. Если считать, то он не ел уже почти целые сутки. Хотя, ему ли не привыкать? Всё-таки, времена Трудного Похода выпали на его юность, и в его голове ещё были свежи воспоминания о скудном, еле поддерживающим в теле жизнь пропитании.       На плацу уже собирались солдаты. С каждой стороны по отряду, на которого был приставлен свой командир. Узнать именно своего сержанта Хёнджину не составило труда: даже со спины легко прослеживался коренастый, широкий силуэт. Хёнджин вновь встал в последний ряд, снова сбоку. И точно так же, как и утром, поймал взгляд украдкой от рядом стоящего солдата. И, как и в прошлый раз, он не осмелился ничего сказать, только зыркнул, а после выровнялся, слушая голос командира. — Итак, делитесь на три отряда, — начал диктовать он. — первый выезжает на работы в полях, второй — на общественные в город, третий остаётся здесь и проходит военную подготовку. В отрядах должно быть равное количество человек, и мне чхать на то, кто куда хочет.       В течение буквально пары минут все в отряде разбились по группам. Так или иначе, в итоге Хёнджин заметил, что новоприбывшие курсанты, включая его, скучковались в одну группу. И подозревал, что остальные две также сформировались по принципу срока службы. От глаз не ушло и то, что загадочный парень протиснулся в отряд вслед за ним.        Чанбин, заметив окончание делёжки, ткнул в одного человека в каждой группе, назначив их ответственными, и обозначил роли. Хёнджину выпала работа в поле. Он тяжело вздохнул. Благо, погода им благоволила. Им приказали снять значки, чтобы не запачкать их на работах, и отправили за сменной одеждой. Хёнджин увидел, как солдаты в его казарме, собирая сумку, брали с собой термосы с водой. Ему термос так и не выдали. Не выдали вообще ничего, кроме формы вместе с пропуском, вчера вечером. Ладно, он решит этот вопрос.       Хёнджин берёт с собой только пачку сигарет.       Если подумать, его участь была самым лучшим из вариантов — военные учения наверняка отняли бы все последние силы, а ехать в незнакомый город в первый же день службы было бы проблематично. Как они бы ориентировалась и поняли, какие там порядки? А вот работы в поле были вполне привычным делом. Кажется, командир Со и правда был не таким ужасным, каким казался, и пожалел их.       Их выпустили за пределы военной части, где уже ждало несколько военных грузовиков. Хёнджину показалось, что за пределами серых, обвитых колючей проволокой стен даже дышать стало легче. Он неистово захотел курить, но не успел. К нему подошёл молодой парень — тот самый солдат, что метал в него взгляды всё утро. — Ты же новенький, да?       Хёнджин недоверчиво стрельнул в него взглядом и кивнул. Как бы и этот в драку не полез. — Меня зовут Хан Джисон, я здесь тоже недавно, всего полгода. Жесть тебя командир Со помотал, я видел, когда на завтрак уходил. А синяк тоже он поставил? — он наклонился к нему поближе, заговорщицки шепча. — я пофлиртовал с кухаркой и немного хлеба спиздил, хочешь?       Желудок свернулся в трубочку от одного упоминания еды. Хёнджин глупо вылупился на солдата, не понимая, чего он хочет. Брови тут же сложились домиком, стоило Хвану увидеть серый, ещё мягкий хлеб с отрубями. Рука почти против воли потянулась к платку, в который он был завёрнут. Хан шикнул на него. — Дружище, если хочешь хлеб, я предлагаю бартер, — он поиграл бровями. — Не найдётся сигаретки? Я все свои уже скурил, а до получки ещё три дня.       Хёнджин вздохнул. Ладно, ничего другого он и не ожидал. Хёнджин кивнул, потянулся к внутреннему карману. — Тихо-тихо, не здесь, — он похлопал Хёнджина по руке. — щас все сбегутся, только увидят, что ты кому-то сигарету даёшь. Ладно уж, вижу по лицу твоему кислому, что ты сто лет не ел, на, — он выбрал один кусок хлеба и протянул Хвану, а остальное втихую убрал за пазуху. — Потом рассчитаемся, когда приедем.       Хёнджин только и успевал, что хлопать глазами. Его собеседник оказался до одури энергичным и разговорчивым. И хотя Хван таких обычно не любил, этот Хан Джисон вполне себе вызывал доверие и казался вроде как неплохим парнем. Хёнджин взял из его руки хлеб и тут же откусил, жалобно, тихо простонав от удовольствия, живот тут же заурчал, обрадовавшийся пище. Даже несмотря на то, что после такого перекуса захотелось пить, самому факту еды Хёнджин был сильно рад. За ним во время маленькой трапезы наблюдал Джисон. — А ты, я смотрю, неразговорчивый. Как тебя хоть зовут-то?       Жадно проглотив последний кусок, Хёнджин представился. — Прости. Спасибо. Я Хван Хёнджин, только вчера приехал. — Имя... — Да-да, знаю, глупое, дурацкое, как у- — Прикольное! У меня так учителя звали в начальных классах. Только он был Ким. Но Хван прикольнее звучит. Нечасто у нас в краях Хванов встретишь, это ты издалека такой?       Хёнджин удивился. Он не ожидал получить комплимент своему имени, тем более от солдата. Посмаковать ему эту эмоцию, однако, не дали, да и на вопрос Джисона ответить тоже — всех освистнули и позвали садиться по машинам. Джисон, конечно же, сел с ним рядом, приземляясь на грязный пол внутри военного грузовика. Кажется, Хёнджин не нужен был ему как собеседник, исключительно как слушатель, иногда кивающий ему в такт. Всю дорогу до холмистой местности, на которой расположилась плантация риса, они ехали под аккомпанемент джисоновской болтовни. Над его шутками смеялась добрая половина солдат. Хёнджин сделал вывод, что Хан был вполне себе в ладах хотя бы с некоторыми из сослуживцев, а чьё-то расположение просто умел заслужить.       Плантация представляла из себя ряд теплиц, несколько усеянных рисом полей и огромную землю под кукурузу и картофель. Солдат, которого Со Чанбин назначил за главного, чётко раздал им указания. Видимо, тот не в первый раз уже командует такими группами. Невдалеке от плантации расположились маленькая хозяйственная ферма. На горизонте маячили размером с ноготок силуэты — местные фермеры уже начали вспахивать землю, потихоньку усеивая её разными живучими культурами.       Сзади кто-то похлопал его по плечу. Это был Джисон, он протягивая ему лопату, при этом приставляя два пальца ко рту. Хёнджин осмотрелся по сторонам и достал сразу две сигареты. Одну себе, вторую — Хану. Закурили они быстро. Всё-таки, никотина в организм как минимум Хвана не поступало уже более суток. Горький, крепкий до ужаса дым ударил по лёгким, Хёнджин чуть откашлялся после первой затяжки, но потом уже вдыхал без труда, смакуя каждый момент. Никотин ударил в голову, и Хёнджину даже на минуту показалось, что всё не так уж и плохо. Вот рядом с ним вроде неплохой парень по имени Джисон. Курит он впервые за долгое время не на голодный желудок, чтобы заглушить желание поесть, а просто потому, что захотелось. В излюбленной привычке Хёнджин выгнул брови, прикрывая глаза и делая последний глубокий вдох. — Кайф. Армейский табак по сравнению с этим — полное дерьмо. — Не обольщайся, у меня эта пачка последняя, скоро тоже только армейский курить буду. — Блин, а я уже думал, как бы к тебе присосаться попрочнее.       Хван хмыкнул, искренняя досада в голове Джисона его сильно позабавила. Джисон уронил почти до конца выкуренный бычок на землю и притопал. Хёнджин свой бросил обратно в пачку. — Ну, что ж, за работу, — уныло крякнул Хан и, прихватив лопату, зашагал в сторону поля.       Хёнджин поплёлся за ним. Там им всучили тяпки и вёдра и отправили полоть поле и выдирать сорняки. У Джисона аж глаза засияли. — Дружище, знаешь, что можно найти в поле? — с энтузиазмом начал он. — Остатки картошки. — Она ж мороженая и сгнившая, что ты с ней делать собрался?  — А ты вот попробуй без еды вот так, часов тринадцать пахать. Наберётся вот у тебя целых три штуки этой картошки, представь! И ты в конце дня разводишь костёр, насаживаешь их на какой-нибудь шампур или ветку. И жаришь... М-м, слюнки потекли. А если ещё хлебушком закусить. Или если у кого-то грамм сто найдётся...       Джисон так красочно описывал выдуманный ужин, что Хёнджин аж сам размечтался. — Ни слова о еде, а то я с ума сойду. — Ну, это я к тому, дружище, что лучше бы нам побыстрее добраться во-он туда, — он указал пальцем куда-то вдаль поля. — У краёв-то всё уже давно раскопали, а вот чем глубже в поле, тем больше шансов. Даже гнилая картошка после таких работ раем покажется.       Так что они принялись за работу. Какие-то солдаты запрягли быка и пустились пахать и очищать от остатков снега поле с противоположного края, пока несколько человек, включая Джисона и Хёнджина, орудовали лопатами и тяпками. Назначенный за главного просто стоял и курил, и Хёнджин ему искренне завидовал. Он понимал, что они все сейчас под контролем «главного», и то, что он наплетёт потом их командиру, ляжет в основу дальнейшего отношения к ним. Поэтому Хёнджин работал.        Ноги болели после утренней пробежки, руки — после полусотни отжиманий, голова — от голода. Однако Хёнджину всё это казалось малым и пустым, пока дул приятный свежий ветер, а небо, наконец не застланное тучами, переливалось синевой. Хёнджин бы скинул свой китель, оставаясь лишь в майке, но в марте было ещё прохладно, особенно для таких раздеваний. Сапоги неприятно вязли в смешавшейся со вчерашним дождём земле, они с трудом, но продвигались вдоль поля. — Опа! — Джисон победоносно поднял лопату, на остриё которой была насажена еле узнаваемая из-за сморщенного вида свёкла. — Фу, — скривился Хёнджин, но за товарища порадовался.       Ещё через какое-то время они нашли клубень мелкого картофеля. Хёнджин хотел было его выкинуть — там всё равно даже жарить было нечего, — но Джисон настырно отобрал у него «свою прелесть» и спрятал куда-то за пазуху.       Дело продвигалось ужасно медленно. Хёнджин по солнцу определил, что проторчали они в поле по меньшей мере два часа, однако прошли какие-то жалкие сто метров, может даже меньше. В это время солдаты с плугом вспахивали уже четвёртый ряд поля, успев пройти его от начала и до конца. — Мы должны работать усерднее и быстрее, — хныкнул Хёнджин. — Это совсем никуда не годится! — Ничё мы никому не должны, — фыркнул Хан. — Нам за это даже не платят. — Это наш долг перед Родиной! — тут же настоял Хван.       Джисон же на это тактично промолчал. Не хватало ему спорить о роли государства с малознакомым солдатом, тем более что завтра, в субботу, им всем неизбежно придётся сидеть на собрании самокритики, крайне унизительном мероприятии. Несмотря на то, что Хан определённо симпатизировал Хёнджину, это не могло означать обратного: что Хёнджин вдруг не ополчится против Джисона. Хван эту тишину в ответ на своё замечание осознал вполне себе, но намеренно решил ничего не говорить. Джисон не был ему врагом, но и антиполитичные настроения от него терпеть Хёнджин не намеревался. Он был глубоко предан Родине!       Разговор сам по себе замялся, и они снова перешли на сторонние темы для разговоров. Джисон жаловался на не самые приятные запахи, исходящие от его «коллег по цеху», Хёнджин же пожаловался на отсутствие какой-либо амуниции и снабжения от армии. — Блин, реально хрень какая-то. Наверное, это всё из-за дождя. Да и приехали вы под ночь, никто вас и не ждал, наверное. — По таким дорогам фиг доедешь вовремя, — насупился Хёнджин и ударил ногой по лопате, тут же чувствуя, что та на что-то напоролась. Он порылся в земле и нащупал препятствие. — О!       Он достал из грязи картофелину. На этот раз она была достаточно крупной и даже внушала доверие — наверняка, если счистить верхний слой, можно было бы ещё добраться до более-менее сохранившейся части. По крайней мере, Хёнджин так пытался себя успокоить. Мысль о том, чтобы есть грязную, выкопанную через два сезона картошку, всё ещё казалась дикой. — Вот это я понимаю улов! Блин, а у меня только мелкая срань всякая, — уныло буркнул Хан.       Вот и проявилась черта типичного корейца: соревноваться во всём, даже если это просто поиск гнилой, замёрзшей картошки в полевых работах. — Да чего ты, — тут же начал Хван. — Вместе съедим. Если это вообще съедобно будет, конечно…       Глаза Хана засияли: — Правда, что ли? — Ну, а с чего бы мне врать? — Ты мне как брат уже, Хёнджин-а! Самый лучший! — тут же кинулся на него Джисон.       Хёнджин лишь рассмеялся, возвращаясь к работе. Когда от начала рабочего дня прошло порядка пяти часов, а у Джисона и Хёнджина набралось порядка трёх картофелин и пара свёкол, их освистнули, призывая к обеду. Джисон рванул через всё поле, словно оголтелый. Он бежал по грязной земле, поскальзывался, запинался, но не падал и бежал дальше.  Хёнджин аккуратно шёл за ним. Остальные тоже подтянулись, по пути закуривая сигареты. Хван, честно, хотел курить тоже, но ему было слишком жалко сигарет, тем более что за сегодня он потратил аж две. — Мужики, а налейте чаю! А то холодно пиздец! — уже издалека орал Хан. — По-братски!       Как оказалось, в армии всё-таки умели делиться. Несмотря на вчерашний плачевный опыт Хёнджина, большинство здешних солдат оказались вполне себе нормальными людьми. Откуда-то были добыты самокрутки с тушёнкой — Хёнджин предположил, что ими с солдатами поделились фермеры — и ржавый чайник. Кто-то развёл костёр, Джисон тут же принялся очищать добытые ими корнеплоды от грязи непонятной тряпкой, слегка смоченной в воде. Он, как и обещал, насадил овощи на вытянутую металлическую палку и подставил к костру. — Щас вкусняшка будет.       Хёнджин в этом всё ещё сильно сомневался, однако энтузиазм товарища тушить не спешил. Спустя десяток-другой минут они уже наворачивали по ложке тушёнки. Хёнджин не помнил, когда в последний раз ел мясо не на праздник. Может, никогда? Ему эта ложка тушёнки показалось священным пиром, и он с радостью закусил её обуглившейся горькой картошкой. Зато она была горячая, и угольки притупили вкус возможной гнили. Они выпили кто-то кипяток, кто-то чай, и под конец Джисон снова поделился с ним хлебом, разломав один ломоть пополам. Хван был такому обеду более, чем рад, тем более чёрт его знает, будет ли у них вообще ужин.       К работе все вернулись относительно сытые, а потому в приподнятом настроении. Следующие часы протянулись почти незаметно.  Когда их в следующий раз освистнули — уже на сбор обратно — небо постепенно багровело под гнётом наступающего вечера. Страна утренней свежести, по мнению Хёнджина, имела лучшие закаты и рассветы. Да, ему не с чем было сравнивать, но эта мысль была для него неоспорима, как истина.       Ехали обратно уже в тишине, ни у кого, даже у Джисона, не было сил на разговоры или харизматичные комментарии. Хёнджин сам не заметил, как заснул на плече Хана, а проснулся уже по прибытии в лагерь, когда последний начал его тормошить. — Мы успеваем на ужин, — пропел Хан так, будто это был самый лучший момент из когда-либо случавшихся. — Фух! Ощущение, что мы там это поле перекапывали не на жизнь, а на смерть.       Уже в столовой, когда Хёнджин мешал ложкой скудную похлёбку из ячменя, Джисон рассказывал солдатам из другой группы о том, чем они занимались весь день. Среди сидевших за их столом оказался и вчерашний парень, ударивший его. Синяк хоть уже и не болел, но отдался неприятным фантомным ощущением от воспоминания. Чонсок ничего ему не говорил, но смотрел в упор так враждебно, что сомнений о его желании прописать ему ещё разок не оставалось. Однако, кажется, Джисон и правда за прошедшие полгода успел поиметь репутацию классного парня, а потому пока он сидел рядом с Хёнджином, ему ничего по идее не грозило.       После ужина Джисон с ним распрощался и ушмыгнул куда-то в сторону казарм. Хёнджин застыл на плацу, впервые за день предоставленный сам себе. Он был без понятия, что делать. Нет, вообще-то, он знал, что хотел разобраться с получением армейского набора, но был без понятия, к кому и с какой формулировкой обращаться.        Очень кстати мимо невдалеке шёл их командир. Хёнджин, преодолевая страх и неловкость, бросился его догонять. — Сержант Со! — окрикнул он Чанбина.       Тот развернулся, выгибая бровь. Наверное, пытался его вспомнить. Хотя как такого оболтуса забудешь? — Хван? Почему не в казарме? Отбой уже через, — он глянул на часы. — двадцать минут, а ты весь грязный и без значка. — Простите, — поклонился он. — Нам вчера не выдали ничего, кроме формы, я хотел узнать по поводу армейского набора… — А, точно. Я же не встретил вас вчера.       Хёнджин смутился. А разве сержант Со собирался? Был же поздний вечер и проливной дождь! — Да-а, точно, я ведь вернулся в лагерь из города как раз к моменту, когда ты устроил дебош. — Это не- — Знаю-знаю, — посмеялся Со. Хёнджину его улыбка почему-то показалась очаровательной. Он сглотнул эту мысль вместе со слюной. — Чонсок тот ещё задира. Я так понимаю, ты сошёлся с рядовым Ханом, так что он тебя вряд ли доставать будет. Хан ему как-то знатно наподдал.       Глаза Хёнджина вылупились в изумлении. Да Чонсок же был лет на пять старше и в два раза крупнее Джисона! Чанбину его вид явно доставлял удовольствие, однако Со быстро состроил обратно серьёзную мину и спокойно сказал: — Ладно, пойдём. Молись, чтобы мы успели до отбоя, а то прям на месте, где застынем, заставлю отжиматься. — Я Вам задолжал ещё пятьдесят два отжимания, — осмелев, пошутил Хван.        И Чанбин не смог сдержать улыбки. — Мне нравится твой подход. Не любишь быть в должниках, значит? — Не люблю, — просто подтвердил Хван.       Чанбин завёл его в главное здание. Там ещё вовсю, несмотря на позднее время, царила жизнь: кто-то носился с папками по коридору, кто-то стоял в конце и оживлённо что-то обсуждал. Видимо, прибытие новых рекрутов всегда сопровождалось такой шумихой. Сержант свернул влево, уводя с собой Хёнджина. Они подошли к окошку, где сидел скучающий мужчина в форме. — Добрый вечер, сержант! — тут же подскочил и поздоровался он. — Добрый, — спокойно кивнул Со. — Посмотри, пожалуйста, не выдали ли новоприбывшим наборы. Вот, парень сказал, что вчера им только форму дали. — Нет, — солдат глянул в тетрадку на своём столе. — Вчера же дождь такой сильный был, да и Вы после комендантского заявились.       Чанбин кивнул и повернулся к Хёнджину. — Поможешь отнести всё сразу?       Будто бы у него был выбор! Нет, Хёнджин бы согласился в любом случае, но это даже звучало дико: отказать своему командиру. На деле он, конечно, просто глупо закивал, чем вызвал очередную усмешку Чанбина. — Ну, так же нельзя, — скромно начал солдат. — Все должны прийти, расписаться... Потом ещё на талоны для следующей получки записаться надо... — Мы не успеем до комендантского часа, если я сейчас отправлю Хвана за остальными солдатами, и они потом ещё и будут тут стоять по очереди расписываться. Мы вообще ещё вчера все эти наборы раздать должны были. Сынкван, скажи, мы же оба не хотим, чтобы на собрании самокритики нас ругали за невыполнение своих обязанностей?       Сынкван сглотнул. — Хорошо, но тогда все завтра должны прийти и расписаться, ладно? — как-то жалобно сказал он. Кажется, угроза Со ударила, куда надо. — Конечно. Хёнджин, распишись пока. Вот тут.       Пока Чанбин и Сынкван ушли на склад за наборами, Хёнджин взял ручку с символикой Корейской Народной Армии и быстро вписал своё имя в две колонки — на первичный набор и следующий талон, ставя рядом подпись. Чанбин вернулся буквально через пару минут, неся на руках сложенные в две стопки крупные бандероли, которые полностью закрывали его лицо и даже макушку. Хван тут же рванулся освобождать руки командира, беря на себя часть наборов. — Спасибо, — улыбнулся ему Чанбин.       Хёнджин почти опешил, но предпочёл промолчать. Слова благодарности от Чанбина, который утром прижимал его поясницу к асфальту ботинком, казались глупым розыгрышем. Он бессловно двинулся в сторону выхода, слыша за спиной, как прощается с Со Сынкван и повторно опасливым голосом просит завтра всех подойти в срочном порядке.       До казарм они дошли тоже молча. Хёнджин лишь пыхтел, стараясь в темноте смотреть под ноги и не уронить все выданные им наборы. Хван надеялся, что в выданной посылке окажется табак и хоть немного риса. Ему безумно хотелось курить, а ещё больше хотелось есть. Пачка сигарет, запрятанная во внутренний карман кителя, начала жечься, фантомным горьким вкусом отзываясь на языке. Когда они дошли до корпуса Хёнджина, Чанбин заговорил. — Не говори только никому, что я так сделал. Пусть думают, что так и надо. — Конечно, — просто отозвался он. — Не злишься на меня даже? — Нет! Что Вы! — по факту-то Хёнджин, может, и злился, но самоубийцей не был и в лицо начальству ничего подобного говорить не собирался. — Вы всё делали, как надо. — Не лебези, — скривился Чанбин.       Хёнджин осунулся. И как ему общаться с начальством, если не так? — Не злюсь, — выдохнул он. — Но и не в восторге. Всё тело болит. — Дальше хуже будет, — будто бы Хёнджин не сказал ничего плохого и противоречивого их положениям, продолжил Со. — Я буду требовать от всех чёткого исполнения моих приказов, и вы должны выкладываться не на максимум, а выше. Но это не значит, что вы должны на коленях ползать и меня за это благодарить.       Хёнджин неловко потоптался на месте и кивнул. Ему, наверное, должно было стать легче от этого разговора, но на деле он лишь почувствовал себя под пристальным оценивающим взглядом командира сошкой. Чанбин, видимо, уловил его настроение и настаивать перестал. Только кивнул в сторону входа и бросил: — Пошли.       Они зашли внутрь, где на них сразу обратили взгляды все внутри находящиеся. А находились там, вообще-то, все, потому что комендантский час уже прогремел, а Хёнджина так и не положили на асфальт, заставив отжиматься второй раз за сутки. — Так, салаги, — гаркнул Чанбин. Хёнджин успел забыть, что этот ужасающий голос принадлежит Со. Наедине он говорил тише и спокойнее. — Спасибо скажете своему сожителю: он притащил вам ваши шмотки. Чтоб завтра после сборов все кабанчиком метнулись в главный корпус и расписались. Понятно? — Да! — гаркнули солдаты.        Спасибо Хёнджину никто, конечно, не сказал, но он и не жаждал. Чанбин наверняка так просто пытался отвадить от них беду с подозрением в «несанкционированном» получении. Хёнджин подошёл к каждому, кого запомнил в лицо со вчерашней поездки, и отдал по бандероли. Чанбин проделал то же самое и последнюю оставшуюся выдал Хвану. — Всё, а теперь спите крепким сном, и чтоб я не слышал, как вы тут срётесь или гогочете!       Чанбин поднялся наверх. Хёнджин догадался, что второй этаж казармы наверняка, кроме спальных мест для солдат, содержал спальню командира. Он прошёл к своему спальному месту, где на него уже в полусидячем положении враждебно пялился Чонсок. Хван проигнорировал этот взгляд и постарался сесть на футон к нему спиной, открывая набор. Внутри оказались носки, бритва, какие-то паршивые сигареты в количестве трёх (так мало?!) штук, перочинный нож и две банки консерв, а под ними — совсем маленький пакет с рисом и фляга. Хёнджин грустно вздохнул. Выданной еды едва ли хватило бы на пару дней. Он сразу запихал три гадкие сигареты в пачку к своим нынешним, чтобы не потерять, и начал раздеваться. От него ужасно пахло потом, да и в казарме запах в принципе стоял не лучший. Хёнджин надеялся, что в ближайшее время им дадут сходить в баню. Оставшись в одной лишь майке и трусах, он укрыл себя тоненьким одеялом и повернулся к окну.       Звёзды с неба сверкали и желали ему спокойной ночи.