Broken compass

— Пятнадцать минут бежать два километра? Ты на войне так же бегать будешь? — разочарованно выдохнул сержант Со. Он стоял с секундомером в руке и хмурился, смотря на цифры. Хёнджин прибежал один из последних.       Он не вывозил. За прошедшие пару недель всё, что он делал, — это отжимался. За опоздания на утренний сбор, за плохие показатели на учениях. За то, что успел потерять шомпол, пока собирал автомат. Ему откровенно не везло. Форма почему-то постоянно оказывалась не там, где он её оставлял, шнурки на ботинках были распущены или связаны. Он понимал, кто и за что ему не даёт покоя, но сделать с Чонсоком ничего не мог — не хватало духу. — Пятьдесят отжиманий и дежуришь после обеда, — бросил Чанбин и пошёл зачитывать результаты дальше. Ещё несколько солдат тоже начали отжиматься. Хёнджин упорно игнорировал свои неудачи и старался о них не думать, тупо принимая все наказания, которые ему давал Чанбин. Он дежурил на кухне чаще, чем ел в столовой, отжимался, а потом снова дежурил на кухне. Чанбин отчитывал его, и Хёнджину хотелось поджать уши и хвост. Он не привык быть плохим в чьих-то глазах. Он ненавидел собрания самокритики, которых прошло уже три, и где каждый раз кто-то из его сожителей по казарме выбирал именно его в качестве жертвы для осуждения.       Хёнджин жалобно выгнул брови и продолжил отжиматься. Он соскучился по маме. Впервые его от неё отлучили дольше, чем на пару дней, без возможности даже позвонить или написать. Пот снова начал капать с лица — Хван ненавидел себя за эту излишнюю потливость, которая делала его на вид ещё более неспособным и немощным, чем он являлся. — Куда встал, Гонук? — прогремел угрожающе откуда-то сбоку голос Чанбина. — Ты что, меня дурить вздумал? — Простите, неправильно посчитал, — начал оправдываться парень, его одногодка, который ехал с Хёнджином в армию из его родного городка. — Сейчас сделаю ещё десять, сержант, — он нехотя опустился обратно. — Ещё шестьдесят, ты неправильно посчитал, — холодно огрызнулся Со. Хёнджин, наблюдая за грозной карой от командира, начал отжиматься лишь усерднее. Даже пятьдесят пять сделал на всякий случай. За последние две недели он отжимался так часто, что это уже переставало быть проблемой, хоть и всё ещё отнимало последние силы. Хёнджин еле сел на грязный асфальт, задницей чувствуя холод камня, и попытался отдышаться. — Всем, у кого время больше двенадцати минут, сделать ещё круг, потом обед.       Хвану хотелось застонать, но он чересчур боялся окончательно попасть в немилость, поэтому через силу встал и побежал вместе с остальными курсантами. Один Гонук остался, отжимаясь, и Хёнджин увидел, как Чанбин наступает тому на спину. Со стороны это давление выглядело гораздо сильнее и больнее, чем то, что применялось к нему. Их командир был страшным человеком, строгим и громким, и у Хёнджина всё никак не умещались в голове два его образа: тот, о котором ему поведала Рюджин и который он частично застал во второй день, и тот, который он заставал, когда Чанбин рявкал на них по утрам, перед сборами и после отбоя. Со надзирал над ними почти всё время за исключением того, когда они разъезжались, делясь по группам.              После пробежки, обессиленный, Хёнджин поплёлся на обед. Снова какая-то скудная похлёбка с плавающими в ней несколькими крупинками кукурузы и парой кусочков картошки. Хван так устал, что даже такая еда ему казалась раем. Джисона, как назло, нигде было не видать. Они много общались в последнее время, но Хан имел дурную привычку пропадать так же резко, как и появляться. Хёнджин задумался о том, что даже ничего о нём толком не знает. Джисон будто говорил обо всём, кроме чего-то важного о себе. Он делился абсолютно глупой и ненужной информацией: от того, как его в детстве тошнило от манной каши, до того, как дразнил соседских девчонок, — но никогда ничем действительно личным. Так что сейчас, даже не зная, где его приятель, Хван обедал в гордом одиночестве. Всё равно после ухода солдат пришлось оставаться с ещё парой человек и дежурить, стирая жирные пятна со стола и моя посуду. Хёнджин знал, что, если будет отлынивать, сержант об этом узнает через секунду, уж слишком он был наблюдательным и всевидящим.              Между обедом и следующим сбором образовалось окно почти в два часа. Хёнджин впервые встретился с такой невиданной щедростью — обычно они батрачили то на поле, то в городе с утра до вечера. Не найдя Джисона и решив, что он, наверное, сейчас не на территории лагеря, Хёнджин отправился в своё новое маленькое место силы.              Он нашёл спасение в скромной библиотеке, находящейся в главном корпусе. Он пытался таскать туда и Хана, чтобы было не так скучно, но тогда скучал уже Джисон, поэтому Хван бросил затею. В библиотеке были в основном книжки по истории и несколько романов, но он довольствовался и этим. Хотя на чтение не было времени, он старался отвлекаться на книгу так часто, как мог. Хёнджин любил читать. Раз в десять дней у них был полноценный выходной. Единственный такой день он как раз и провёл в библиотеке, не вылезая из книжек, и планировал провести эти два драгоценных часа тут снова.               Он надеялся отдохнуть один — вряд ли кто-то ещё интересовался книгами настолько, чтобы посвящать свободное время чтению в пыльной комнате — но в этот день его планы нарушил его худший кошмар.              Не успел Хёнджин открыть книгу и вытащить закладку, как библиотечная дверь скрипнула. Из-за стеллажа Хван не видел, кого сюда занесло, но поступь тяжёлых берцев показалась до жути знакомой. Уже через минуту он увидел своего командира с какой-то книжкой по военной тактике в руках. Хёнджин чуть лениво встал и поклонился ему, здороваясь. — Разве я не послал тебя драить кухню? — выгнул бровь Чанбин. — Мы уже закончили, сержант-ним, можете спросить потом у кухарок, — не разгибаясь, сказал Хван. — Ладно, верю, — Со махнул рукой, и Хёнджин выпрямился, садясь обратно. — Не ожидал тут кого-то встретить. Обычно шаром покати. — Мне нечем заняться, вот и читаю, пока есть время.       Хёнджин неловко взял книгу в руки, не зная, что ещё делать. Долго смотреть на сержанта не получалось — казалось, что вот-вот, и его снова заставят отжиматься за малейшую провинность. Чанбин, однако, никуда уходить явно не планировал, он продолжил разглядывать Хвана. — Что читаешь? — Со присел на старое кресло недалеко от его. — Какой-то русский роман, — он показал Чанбину обложку. — О, «Анна Каренина»? Он хороший, правда скучный поначалу. — Вы читали? — Да, по молодости. — Не уверен, что молодость так уж кончилась, — Хёнджин сам не знал, то ли он сделал сержанту комплимент, то ли упрекнул в недостатке опыта. В любом случае, Чанбина это улыбнуло. — Ну, я уж не такой молодой, как вы, ребята. Мне давно не семнадцать. — Мне уже восемнадцать! — зачем-то решил обиженно уточнить Хёнджин. — Завтра, вообще-то, — ещё тише добавил он. — Какой взрослый, — хмыкнул сержант. — А собирать автомат всё ещё не в состоянии, восемнадцать ему. — Я не терял шомпол, — снова надулся Хёнджин. — Он был прямо передо мной. Его наверняка украл Чонсок. — Ты не сможешь вечно сваливать всё на него.       Хёнджин ничего не ответил. Он не считал продуктивным спор о том, кто у кого что выкрал. Хван уткнулся в книжку чуть ли не носом, слегка выгибая брови и сжимая губы в тонкую полоску. На какое-то время наступила тишина, хотя Хёнджин видел, что Чанбин явно не читает — он поглядывал на него исподлобья. Хван нервно поёрзал на месте несколько раз. Строки путались перед глазами, а смысл слов никак не ложился в голову. Ему было то ли некомфортно, то ли неловко, то ли обидно — а может, и всё сразу. — А Вам? — не выдержал Хёнджин. — Что «мне»? — Сколько Вам лет? — и почти сразу спрятал лицо за книгой, пытаясь избежать неловкости от некстати вставшего вопроса. Из-за этого он не видел, как хмыкнул Чанбин и как зыркнул на него заискивающе. — Неприлично такое спрашивать у старших, — потешился он. — Простите, — почти не вылезая из-за книги, буркнул он. — Мне двадцать четыре, Хёнджин.              Лица Хвана по-прежнему не было видно, зато Чанбин прекрасно видел, как дрогнули его плечи. «Всего двадцать четыре?!» — подумал Хёнджин. — «Нет, он, конечно, молодо выглядит, но чтобы настолько? Это же как надо было так активно по службе продвинуться... Он же младше половины солдат, не говоря уже об остальных командирах!» — Не веришь? — продолжал забавляться Со. — Не не верю, просто не верится.       Чанбин рассмеялся. Вот так, просто и звонко. Хёнджин смутился, размышляя, не сказал ли полную глупость, но Со не выглядел так, будто смеётся над ним. Сержант казался слишком нереальным, сидя здесь и сейчас и не командуя Хёнджином, а просто разговаривая с ним. Не об армии, не о долге родине, а о чём-то отстранённом и... человеческом?        — Ты не первый, кто думает, что я слишком молод для своей должности, — спокойно сказал он. Хёнджин чуть дрогнул, почувствовав, что его раскусили. Но Чанбин лишь улыбнулся и продолжил. — Я много трудился ради этого звания, — он погладил корешок книжки, которую держал. — Не могу даже представить, сколько сил для этого надо.       И снова неловкая тишина. Боже, Хёнджин сквозь землю был готов провалиться! Он нервно трепал страницы романа и переводил взгляд то на своего командира, то на книгу. — Тебе нравится книга? — прервал молчание Со. Хёнджин неуверенно кивнул. — Да, хотя очень сложно следить за героями... — Это точно, мне постоянно приходилось выписывать их имена, чтобы запомнить. — Я тоже иногда делаю пометки, — Хёнджин смущённо почесал щёку. — Но сюжет интересный. Мне очень жаль Анну. Не могу представить, что бы я чувствовал, окажись я в подобной ситуации. Она ведь не счастлива, как ни посмотри. — Такие книги не про счастье, они про метания. Хотя я бы не назвал её отношения с мужем такими уж ужасными. Он делал всё, чтобы обеспечить счастье ей и её ребёнку. — Но он же не беспокоится о ней, он думает только о статусе. — Статус — это важно. Без него они бы все были ещё более несчастны. Он прощает ей даже измену, просто просит вести себя сдержанно и не выставлять это напоказ. Такие отношения не редкость. — Но она так не может... — Он ведь думает о семье. — Он думает о своей репутации, а не о ней. Он её не любит. — Любовь — это относительная вещь. Каждый её представляет по-разному. Он дал ей свободу почти во всём, в чём мог. Это тоже любовь. — Говорите так, будто защищаете не Каренина, а себя, — войдя в раж, возразил Хёнджин.       Чанбин замолчал и как-то очень грозно глянул на Хвана. Он тут же прикусил язык и жалобно пролепетал заученное «Простите». Хёнджин тяжело вздохнул, проводя рукой по странице и вглядываясь в строки. В попытке разрядить атмосферу он продолжил: — Надеюсь, у неё всё будет хорошо. — Ну... Может, с какой-то стороны, она почувствовала свободу, — потирая шрам на подбородке, задумался Чанбин. — Это хорошо, что ты читаешь. Сто лет уже в этой библиотеке никого не видел. Даже книжки свои старые сюда таскать начал, лишь бы больше выбора было. Бесполезно.       Хёнджин по зову детского интереса открыл форзац романа и, помимо библиотечного билета, вложенного туда, увидел тусклую надпись. — «Моему Чанбин-и»? — с улыбкой прочитал он.       Чанбин усмехнулся и выдохнул. — Это от мамы.       От одного только упоминания о матери Хван состроил излюбленную жалобную морду, тут же опустив глаза и ссутулившись. Она тоже дарила ему книги на день рождения. Они были старыми и явно повторного использования, но Хёнджин зачитывался ими. Наверняка он сможет пересказать наизусть содержание всей своей скромной домашней библиотеки. Со, будь он проклят, моментально считал его настроение.        — Скучать — нормально. — Знаю. — Тебе могут дать несколько дней отпускных за заслуги перед армией.       Хёнджин поднял на своего командира глаза. В них читались одновременно тоска и зародившаяся радость от услышанного. — Правда? — Конечно, но это очень тяжело. Нужно много работать и быть лучше остальных. Для начала хотя бы стать полноценным солдатом, а не желторотиком, как вы.       Усевшись в кресле поудобнее, Чанбин закинул ногу на ногу. Хёнджин проводил носок его берца тяжёлым взглядом. Несмотря на рост, Чанбин выглядел... Большим. Внушительным. Он явно доедал и вкупе с большим количеством физической нагрузки наращивал мышцы. Даже под относительно бесформенным кителем были видны крупные, натренированные руки, а под армейскими штанами — невероятные бёдра. Хёнджину было неловко признавать, что фигура их командира вызывала восхищение и даже зависть. Хван попытался отогнать лишние мысли: кажется, Чанбин его взгляд прекрасно видел. Он напряг мышцы на руке, из-за чего рукав формы натянулся вокруг плеча. Хёнджин сглотнул. Он резко мотнул головой и уткнулся в книгу, краснея и делая вид, что ничего не было. Сержант, спасибо ему, тоже просто принялся за чтение.              Когда дарованный свыше перерыв кончился, Хёнджин грустно захлопнул роман и поставил книгу обратно на полку — всё равно не заберут. К сожалению, им с Чанбином в одну сторону, потому что... Ну... Тот его командир. Так что ещё целых несколько минут прошли в торжественно неловком молчании, из-за которого Хвану хотелось зарыться под землю. Чанбин при этом тайком ухмылялся, наверное потешаясь над уровнем смущения Хёнджина.        — Йо, а ты чего с командиром пришёл? — тут же появился из ниоткуда Хан, стоило Хёнджину встать в строй.        — Лучше не спрашивай, — Хёнджин повёл плечами, стараясь отряхнуться от прошедших двух часов абсолютной неловкости. — Вы там чё, эт самое? — Джисон заиграл бровями.       Хёнджин вытянул лицо в удивлённой, ошарашенной гримасе. Он оголтело глянул на Хана и почти замахнулся, чтобы его ударить, но их прервал зычный голос командира. — Разошлись по группам, чего встали и сюсюкаетесь?!       Солдаты разделились уже привычным образом буквально за минуту. Джисон стоял рядом с ним и улыбался, довольный произведённым на Хёнджина эффектом. Тот же, совсем слегка покраснев, стоял и думал, почему ему на голову свалился такой легкомысленный парень, который до кучи ещё и шутит неприлично по всем возможным стандартам. Как он вообще мог такое подумать?! — Первый отряд, у вас сегодня будут учения по управлению военной техникой, вас встретит майор Пак Гынрёль и проведёт вводный инструктаж, второй отряд — на ваше любимое поле, — послышались стоны. — Без нытья, а то до ночи там проторчите. Третий — у вас сегодня, — Чанбин глянул в папку, которую держал в руке. — Крупная работа в Кэчхоне. Будете помогать с восстановкой вокзала после недавнего оползня. Уезжаете сегодня, возвращаетесь завтра вечером.       Хёнджин с тяжестью вздохнул. Он знал, что день рождения проведёт в работе, но надеялся хотя бы на банальное нахождение в части в этот момент. Может, он бы пришёл к Рюджин и попил с ней чай или даже затащил туда и Джисона. Теперь его единственным вариантом было бы спеть себе под нос тихую «с днём рожденья меня», пока он носит сгнившие балки и очищает Кэчхонский вокзал. Настроение кануло в Лету, но Хёнджин предпочёл постараться об этом не думать. Всё-таки, он в армии, и его долг — служить Родине, а не праздновать. Хван почувствовал тычок в бок от соседа: — Чего кислый такой? — Да так… Не особо хочется ночевать в городе. — Оно понятно, это какая-то лажа, — понимающе кивнул Джисон. Солдаты начали расходиться, чтобы собрать вещи, и они последовали их примеру.       Ехать до Кэчхона было недолго, около тридцати минут. Джисон был хорош в том, чтобы болтать всю дорогу и отвлекать Хёнджина от уныния. Он что-то щебетал о дождливой весне, неудобных сидениях в поездах, о том, что лето должно выдаться прохладным. Хван был рад переключиться на эту бессмысленную болтовню, да и сам Джисон рассказывал свою ерунду так увлечённо, активно жестикулируя, что невольно поднималось настроение.       Уже по приезде они смогли оценить весь масштаб произошедшего бедствия: вокзал был абсолютно завален грязью со стоящего близ холма. Пострадали и само здание, и железная дорога, и Хёнджин не сомневался, что это сильно помешало планам большинства местных жителей — всё-таки, основные передвижения производились через железную дорогу, в том числе это вредило и всему местному бизнесу. Хан даже присвистнул, когда увидел груду камней и грязи, повредившую рельсы и даже бетон. — Готов поспорить, одними сутками тут не обойдётся. — Даже думать об этом не хочу, — уныло промямлил Хёнджин. Он глупо надеялся, что они смогут управиться до ночи. Зря.       Местные рабочие (чья численность была сильно меньше прибывших солдат) дали им краткую инструкцию и всучили инструменты. Первым делом они должны были расчистить дорожные пути, чтобы хотя бы дать ход товарным поездам. По идее, они должны были уложиться до вечера, но оползень перекрыл дорогу сразу в нескольких местах, и Хёнджин уже начинал сомневаться, что им вообще дадут поспать. С Ханом они договорились меняться: сначала один копает, второй таскает тележку с грязью, потом наоборот. — Так вот, чего вы с командиром вместе пришли-то? — Не начинай! — почти разозлился Хван. Он всё ещё не отошёл от шутки Джисона, брошенной на сборе. — Хван, дружище, если ты так сильно злишься, значит, точно что-то произошло!       Хёнджин прикусил щёку, чтобы не отбросить в сторону Хана едкий комментарий. Мама учила его, что отвечать обидчикам не стоит, хоть Джисон и не был в полной мере обидчиком. — Он выглядел довольным, а ты — наоборот, словно тебя за шкирняк притащили. Хёнджин, скажи, он же не… — Хан замолчал на секунду, раздумывая над тем, нужно ли говорить дальше. — Хёнджин, он ведь не предлагал тебе ничего плохого? — Что?! — громко, привлекая внимание других рабочих, вскрикнул он. — Нет! Ты что вообще подумал?! — Тихо ты, — шикнули в ответ, и Хёнджин осунулся. Он показательно схватил тележку, доверху наполненную грязью, и удалился.       К сожалению, уже через пару минут пришлось снова возвращаться к Джисону. Тот не отставал: — Хёнджин, такое бывает, я уже не один такой случай повидал, даже тут, — Хан звучал сочувствующе. Он себе уже явно придумал какую-то драматичную историю. — Я бы не стал тебя как-то по-другому воспринимать, ты пойми… — тихо начал он. — Джисон-а, — почти простонал от отчаяния Хван. — Ничего такого не было! Командир Со — добропорядочный человек, тебе не стыдно вообще думать о таком? Не боишься, что я сдам тебя? — Кто ж тебе хлеб таскать будет, пока ты залы в столовой драишь? — иронично хмыкнул он. — Хёнджин, я серьёзно. Не только командиры своим положением злоупотребляют, даже такие, как Хынчоль, — Хан кивнул в сторону одного из солдат, которого назначили надзорщиком в их группе. — Пользуются властью.       Хёнджин поёжился и выгнул брови: неужели все здесь считают за норму издеваться над младшими? Даже командиры? То есть, в других отрядах всё сильно хуже, чем под руководством Со Чанбина? Вспомнились слова Рюджин — она явно дала понять, что сердобольных среди чинов повыше особо не осталось. Сердце пропустило удар, раненное такой несправедливостью. Разве они живут не в лучшей стране в мире? Почему бы кому-то пользоваться положением ради такой ужасной, низкой выгоды? — Хан-а, правда, ничего не случилось. Мы пересеклись с командиром Со в библиотеке, помнишь, я тебя туда водил? — Джисон кивнул. — В общем, он просто пришёл туда и начал со мной какой-то неловкий разговор про книги, я растерялся, и его это, видимо, позабавило. Вот и всё! И пришли мы вместе, потому что он там сидел всё это время, как и я. А говорить я не хотел, потому что это жуть как неловко было, аж воздух плотнее стал…       Плечи Джисона заметно расслабились по мере истории. Джисон, кажется, правда за него переживал. Неужели сам с чем-то таким сталкивался? На серьёзном лице друга появилась светлая улыбка — такая, что даже тучи бы разогнать смогла. Он зачерпнул очередную лопату грязи и кинул её во вновь заполнившуюся телегу. — Я рад, что всё в порядке. Командир Со правда лучший из всех, было бы грустно поменять о нём своё мнение. — У тебя не может быть о нём мнения никакого, кроме хорошего, он твой начальник, — упрекнул Хёнджин и сам же почувствовал, как нехотя он сказал эти слова. Аж зубы заскрипели. Однако вышли они без проблем, по на зубок заученному регламенту: почитать старших, не сомневаться в их воле и решениях, не задавать тупых вопросов. — Ты такой идеальный, аж подбешивает, — фыркнул Джисон.       После разговора с Ханом Хёнджин почему-то почувствовал облегчение. Он не мог точно понять, почему, но его поразила готовность Джисона помочь, поговорить, защитить. Он вообще такого качества в других людях обычно не замечал — в школе он всю жизнь был изгоем и популярностью не пользовался, а больше ни с кем и не общался. Некоторые люди, которых он мог назвать друзьями… В общем-то, в большинстве своём они мертвы. Не пережили времена Трудного Похода, не смогли себя прокормить. В любом случае, это были друзья детства, с подросткового возраста он ни с кем наладить достаточно близких связей уже не смог. Хёнджин общался разве что с парой девочек из своего класса, но они о нём и думать уже наверняка забыли, они не были близки. — Ты мне тоже нравишься, — улыбнулся ему Хван.       До самого вечера они продолжили таскать телеги с грязью. У Хёнджина уже на мозолях, по ощущениям, появились свои мозоли, спина вспотела, несмотря на холод, а ноги отнимались к концу рабочего дня. Им удалось расчистить пути во всех точках, но очень поверхностно. Вряд ли поезд смог нормально проехаться по этим узким колеям без проблем. Хван был рад хотя бы на том этапе, что им в принципе дали отдохнуть.       Когда Хван устроился на тонюсеньком футоне в гостевом домике, где на всех солдат дали лишь две комнаты, до его дня рождения оставалось чуть меньше часа. Где-то рядом уже сопел Джисон, закинув на него ногу. Хёнджин впервые видел, как он спит, и это новое, крошечное знание о Джисоне он решил принять как небольшой подарок. С противоположного бока ему под ухо храпел другой солдат, но Хван уже настолько привык к чужому храпу, что он даже успокаивал. Наручные часы Джисона, наконец, показали ноль-ноль, и Хёнджин, поддавшись инфантильному позыву, тихо себе под нос прошептал: — С днём рождения, мой Хёнджин-и.       Так его всегда поздравляла мама, протягивая добытые с трудом карандаши или тоненькие, потёртые книжки. Хёнджин закрыл глаза и представил, какую книгу мама могла бы подарить ему на этот раз. Может, небольшую энциклопедию? Про историю Чосона, например. Или про бабочек. Ему нравилось рисовать бабочек. Под эти мысли он уснул, улыбаясь и думая о маме.        Проснулся Хёнджин до подъёма от того, что задыхается — Джисон почти полностью лежал на нём, давя на грудь. Он с трудом оттолкнул от себя тушу друга, и Хан подскочил от резкой смены позиций. — Что случилось? — Хан растерянно осмотрелся по сторонам. — Ты меня душил своим туловом, — угрюмо шикнул Хван. — Чёрт возьми, я вообще не выспался.       Хёнджин посмотрел на часы на чужом запястье: время только-только перевалило за пять утра, на улице ещё стояла полная темень. — Меньше часа спать осталось, — заныл он. — не имеет смысла. — Пошли на улицу, я ссать хочу, — Хан вскочил с места и быстро натянул френч и берцы, переступая храпящих сокомандников. Глубоко вздохнув, Хёнджин последовал за ним.       Пока Джисон бегал в туалет, он закурил сигарету, следя за звёздами. Они медленно растворялись в розовеющем на самом горизонте небе. Это была первая ночь Хёнджина вне лагеря, и самое странное, что чувствовал он не облегчение и не свободу, а… Пустоту, что ли. Будто только начинающий становиться обыденным порядок снова был нарушен. Не то, чтобы Хёнджина в армии ждала более удобная постель, более звёздное небо или менее храпящие соседи, но он отчего-то всё равно хотел бы уснуть там, в двухэтажной тесной казарме, пока над ним храпит их командир, а сбоку гогочут противные старшие. — Выглядишь так, будто задумался о чём-то глубочайше философском, — усмехнулся Хан сразу же, как вышел из-за кустов, поправляя ремень. — По дому скучаешь? — В том числе, — вздохнул Хван. — Говоришь так, будто ты старше меня, хотя мы вроде одногодки. — Так просто вышло, что я раньше в армию попал, да и в принципе немало таких мест повидал, мельком. — Разве школы устраивают поездки в подобные учреждения?       Джисон многозначно замолчал. Он вынул из-за пазухи собственную сигарету, затянулся и выкурил её за пару глубоких затяжек. Потом бросил бычок, притоптал и похлопал всё это время молча наблюдающего Хёнджина по плечу: — Всякое бывает, пошли. — Обратно? — Не-а. Раз уж встали, предлагаю начать работать. Поверь, наш «похвальный энтузиазм» обязательно отметит главненький в отчёте командиру Со, а там и до грамоты недалеко, и до повышения звания через какой-то годик, если продолжим. — Не ожидал, что ты будешь рваться работать за час до подъёма. — Дружище, я сделаю всё, чтобы моя жизнь в этой каталажке была лучше, а тут простая истина: сначала ты работаешь на репутацию, потом репутация — на тебя!       Хёнджин, подумав, согласно кивнул и пошагал за Джисоном. Тот, оказывается, всё ещё полон сюрпризов, таких, как, например, желание поработать на рассвете в пять часов утра. В день рождения Хёнджина — но этот аспект, правда, известен был только самому Хвану. Они пошли от гостиницы к железным путям. Благо, из окон, как Хан и задумывал, было видно вокзал, так что все бы сразу обнаружили потерю. Наедине работать было хоть и веселее, но так же и более тяжело. Оставшаяся грязь уже порядком присохла к рельсам, и им приходилось отковыривать её остриём лопаты и много шуметь.       К моменту, когда проснулись все остальные, Хёнджин уже успел запыхаться. Их, конечно, отругали за то, то ушли без ведома старшего, однако тот явно не выглядел злым — просто действовал по протоколу. Вряд ли он был против того, что двое безымянных курсантов сделали большую часть самой неприятной и грязной работы перед началом официальной смены. Их вырвали на завтрак, заботливо приготовленный для солдат местной хозяйкой гостиницы, а после вместе со всеми отправили дорабатывать. После очистки путей шла уборка непосредственно вокзала. Тут от них много не требовалось: так же расчистить всё от грязи да потаскать новые балки на замену старым. Остальным должны были заняться уже сами рабочие — мастера. Однако это «быстренькое» дело всё равно заняло весь день, так что повезли их обратно, как и обещали, только глубоким вечером.       Придя в родную часть, Хёнджин валился с ног. Он прошёл через отчёт, поужинал, поблагодарил неведанные силы, что сегодня не было собрания самокритики, ибо он бы даже рта открыть на нём не смог, и поплёлся — снова весь грязный, потный и без перспективы на помыться — в казармы. Он упал на жёсткую постель и закрыл глаза в надежде тут же отрубиться и спать без задних ног.       Но Хёнджин не мог уснуть уже который час. Обычно физический труд высасывал из него все силы, и он засыпал, стоило только голове коснуться подушки. Но что-то внутри этим вечером повисло непосильным грузом на сердце, заставляло тяжело вздыхать и пялиться в окно на звёзды. Он чувствовал… Незавершённость. Будто должно было случиться что-то особенное — это же его чёртов день рождения. Но реальность блеклой пеленой перекрыла все хоть сколько-нибудь позитивные мысли, не давая закрыть глаза и пропустить, наконец, этот день, чтобы приступить к новому.       Чем больше Хёнджин лежал, тем тяжелее ему становилось, будто он тратил силы только на то, что вообще моргает и дышит. После недолгих раздумий он встал со спального места, накинул быстро на голые плечи армейскую куртку и вышел на улицу. Под майку задувал прохладный мартовский ветер, пробегаясь по коже вплоть до щиколоток. Хван знал, что выходить в комендантский час — строго наказуемо, но порыв выкурить хотя бы одну паршивую сигарету зудел под кожей. Так что он обошёл казармы, чтобы спрятаться за зданием, и присел на корточки, зажигая одинокую спичку.       Рядом скрипнула дверь запасного входа, и Хёнджин вздрогнул, роняя драгоценный зажигательный материал. Почему эта дверь вообще открыта?! Он же была заперта всё то чёртово время, что они тут жили! Приготовившись к смерти, Хёнджин обернулся на тёмную фигуру, стоящую в проёме. Та шагнула вперёд и заперла за собой, и Хван, наконец, разглядел в бесформенной тени очертания Чанбина. — К-командир, сержант-ним, я… — он сглотнул, пытаясь выдумать хоть одну стоящую причину покидать спальное место.       Чанбин смотрел как-то тяжело, но ничего не сказал. Достал из-за пазухи что-то, что не мог рассмотреть в темноте Хван, а после наигранно небрежно сказал: — На. Чтоб время зря не тратил. Всё равно собирался её в библиотеку отнести.       В протянутом предмете узналась книга. Хёнджин пялился на неё испуганным зверьком, не веря, что ему правда протянули такую вкусность — наверняка есть подвох, ловушка, и его вот-вот схватят. Хван поднял округлённые глаза на Чанбина и тихо, хриплым полутоном протараторил: — Командир-ним, я не могу, — а брови сами невольно выгнулись в очередной раз домиком. — Всё равно же прочитаешь, так какая разница, из рук в руки или в библиотеке? На, пока я добрый.       Хёнджин взял подарок (подарок?) в руки. Холодные, мозолистые пальцы коснулись чужих, тёплых, и у Хёнджина ёкнул от какого-то неопределённого чувства пульс. Испугавшись собственной реакции, он опустил глаза и взглянул на обложку: углы аккуратно уплотнены, название оттеснено позолотой — сборник прозы писателей Корё. Да невозможно, чтобы Чанбин решился отнести это сокровище в библиотеку! Эта книга же стоит, как велосипед! — Командир, я не могу, — он протянул книгу обратно. Однако Чанбин даже не подумал взять её. — Это моя книга, Хван, и я сам решаю, куда её девать. — Н-но она же… — Приму это за спасибо, — Со безапелляционно крутанул головой и сложил руки на груди. Его широкие плечи стали выглядеть только шире. Хёнджин сглотнул, ощущая сухость во рту, и весь сжался. — Почему Вы вышли на улицу? — Потому что услышал, что кто-то снизу шуршит, а по тому, что за шорохом не последовало гогота и матов, предположил, что это ты, и решил… Ну, тоже прогуляться. — Разве Вы не должны сделать выговор, ну, за то, что я тут… Не должен быть? — А ты что, так хочешь ещё один выговор? — выгнул бровь Со и усмехнулся. Эта усмешка ему уже в кошмарах снится, ей богу! — Нет, — резче обычного ответил он и замотал головой. Он заметил в своей руке так и не зажженную сигарету, аккуратно положил книгу себе на колени, чтобы ни в коем случае не запачкать, и достал новую спичку. — Хотите? — Он протянул Со зажжённую сигарету.       Чанбин беззлобно закатил глаза, но сигарету взял. Хван уже потянулся за пазуху за новой — последней из выданных по талону, но вдруг почувствовал, что чужая рука возвращает ему взятое. Хёнджин снова тупо пялился на руку Чанбина. — Н-нет, вы можете забрать, — замахал руками он. — Я сейчас новую достану. — Я же знаю, что она у тебя последняя.       Да откуда он всё знает?! — Я не брезгую, Хван, только если ты брезгуешь. — Нет! Нет, — он зарделся и был благодарен ночи за то, что скрывала весь этот позор от глаз командира. Дрожащей рукой Хёнджин потянулся к его пальцам и снова ощутил чужое тепло, человеческое. Щёки порозовели ещё сильнее. Чанбин был… Мягким. Тёплым.       Стараясь ни о чём не думать, Хван поднёс сигарету к губам и затянулся. Его трясло, пальцы не слушались, грозясь выронить тупую папиросу, и Хёнджин старался делать вид, что всё нормально. Чанбин присел на корточки рядом, смотря на луну. Он молчал. Хёнджин молчал тоже, но почему-то эта тишина не казалась давящей и неловкой, как день назад в библиотеке. Чанбин будто ушёл в себя, и эта безмолвность казалась сакральной. Такой, какая могла бы быть доверена не каждому. Ещё несколько раз Чанбин забирал у него из рук сигарету и делал длинные, глубокие затяжки. Каждый раз после этого Хвану казалось, что на губах ощущается особенное тепло, а не только никотиновая горечь. Он не мог отделаться от этой мысли.       Подаренная Со книга давила на колени так, будто весила с десяток килограммов. Она казалась Хёнджину символом… Чего-то большего. Будто бы она была одновременно мостом к Чанбину и границей, которую нельзя пересекать ни в коем случае — так, по крайней мере, решил для себя Хван.       Молча докурив, они зашли в казармы с чёрного хода, и Со запер его на ключ. Так же без слов, как курили, они разошлись. Перед тем, как отрубиться мёртвым сном, Хёнджин засунул драгоценную книжку под подушку.