Broken compass

— Таким образом, ваша военная мощь — будущее нашей страны! Мы не сгибаемся под гнётом жалких капиталистических нападок, сколько бы атак ни проводили эти марионеточные государства! Величие нашей страны огромно настолько, что никто даже не может его понять, вы, и только вы можете каждый день дышать самым чистым воздухом и есть самые лучшие продукты, пока остальные давятся нашей силой. Мы будем шагать вперёд с высоко поднятой головой благодаря воле вечно живущего с нами Товарища Ким Ир Сена и Товарища Ким Чен Ира!       Зал заполнили аплодисменты и восторженные выкрики. Хёнджин и сам с радостью салютовал и хлопал пламенной речи идеологического лектора. Его речь всегда несла в себе очень много смысла и поднимала общий дух, Хёнджин был согласен: без участия масс революции в мире не случится. Все должны сплотиться под единым знаменем, и тогда мир станет лучше!       Однако энтузиазм быстро утихал, когда лектор заканчивал презентацию и переходил к следующей части собрания самокритики — непосредственно самокритике. Как и всегда, молодые солдаты рассаживались по кругу и по очереди, по указанию лектора, сообщали о том, что они за последнее время сделали не так и как могут стать лучше. Конечно, по-настоящему себя никто и никогда сдавать не собирался. «Проступки» в основном заключались в мелких провинностях, типа недостаточно усидчивой уборки территории или плохо почищенного оружия. Настоящий ад для Хёнджина начинался, когда наступало время взаимной критики. Его своей целью стабильно почти всегда выбирал Чонсок или его друзья, исключение составляли лишь редкие моменты, когда Хан успевал перехватить инициативу и поругать Хёнджина за что-то ужасно глупое — недоеденный рис, например.              Но сегодняшний день не стал особенным, Чонсок как всегда нацелился прямо на него.        — Я видел, как мой сослуживец Хван, — мерзко улыбаясь, начал он. — два дня назад выходил из казармы после отбоя, а вернулся лишь через час, даже больше. Меня огорчает такое пренебрежение уставом.              На самом деле, Хёнджин выходил всего на пару минут — покурить, — но отстаивать свою правду не имело смысла, у Чонсока всегда были товарищи, готовые подтвердить чужие слова. Лектор, кажется и сам уставший от постоянных обвинений одного и того же человека, только вяло, по заученному протоколу произнёс:        — Что же, тогда, полагаю, командиру вашего отряда придётся вынести Хёнджину ещё один выговор. Такое поведение действительно недопустимо.              Чанбин, сидевший чуть в стороне от общей массы, но всё равно обязанный участвовать в собрании союза молодёжи, лишь кивнул. Хёнджину было крайне неловко даже взгляд на него поднимать. Собрания практически всегда кончались тем, что он, словно нашкодивший мальчишка, приходил на ковёр сержанта, расписываясь в очередной объяснительной с выговором. Таких у Чанбина за последние три месяца скопилось уже, наверное, больше двух десятков.        — Блять, я набью ему морду, клянусь, моё терпение не железное! — рычал Хан, стоило им выйти из зала для собраний. — Как ему самому не надоело ебать всем мозги?!              Хёнджин шёл рядом, понурый и уставший. Они только вернулись с очередного поля, на котором целый день рвали сорняки и собирали созревшие овощи, и их сразу же потащили на собрание, не дав даже оклематься. Он и сам не знал, как Чонсоку хватает запала доставать его столько времени — Хёнджин ни разу даже не сделал ему ничего в ответ, а того это только, казалось, раззадоривало. За окном лазурное небо потихоньку темнело. Собрание затянулось дольше, чем обычно, и у них даже не было времени перед отбоем.              Неожиданно из-за его спины послышался голос командира:        — Хван, будь добр, пройди в мой кабинет, как договорите.              Хёнджин гулко сглотнул, Хан рядом с ним вздрогнул, чертыхнувшись — Чанбин всё слышал. Не то чтобы они говорили о чём-то прямо-таки ужасном, но сам факт разговора о желании Джисона устроить дебош вряд ли прибавлял очков кармы. Чанбин быстро удалился, уходя в сторону лестничной клетки — этажом выше находился его кабинет, уж туда-то дорогу Хван выучил отлично.        — Блять, как из-под земли вылез, — нарочито вздрогнув, буркнул Джисон.        — Какой это уже раз за неделю, — в ответ проныл он. — Я с таким послужным списком никуда не попаду! У меня выговоров на всю роту хватит!       Всё, что мог сделать Джисон, — похлопать его по плечу. — Держись, дружище. Это обязательно кончится. — Ага, как же. С моей смертью.       Они с Джисоном разошлись в конце коридора, и Хёнджин вернулся к лестнице, чтобы подняться на третий этаж, прямо в лапы к своей смерти. Эти выговоры были ужасны не только по факту самой заметки в его личном деле. Уж лучше бы Хёнджин сдавал всё непосредственно лектору по идеологической работе, чем Чанбину. Наедине с командиром он неизменно чувствовал, как его прожигает чужой взгляд, и это до ужаса сбивало с толку. В голову лезли бестолковые мысли, а перед глазами, словно выжженные на сетчатке, расплывались образы сильного, властного тела. В пустом кабинете, где не на что было отвлечься, кроме непосредственно самого Со, это доводило его до дрожи, а в животе неприятно что-то роилось, стоило поднять взгляд на Чанбина.              Стоя перед самой дверью, он несколько раз выдохнул, после чего постучался. Глухое «войди» раздалось с той стороны, хотя Хёнджин, если честно, предпочёл бы «вон!».              Чанбин сидел за своим столом, откинувшись на стул, и смотрел в открытое настежь окно. Солнце ушло быстро, и улица с каждой минутой всё больше погружалась в потёмки. Искусственный свет падал на лицо Чанбина, отражаясь от смуглой кожи. На тёмном дереве стола уже лежал пустой бланк с печатью — такие использовались для написания любых заявлений, а в случае Хвана — каждый раз объяснительных.        — Даже уже не знаю, какой тебе выговор сделать, чтобы не повторяться, — Чанбин хмыкнул, обращая на него свой взгляд. — Не хочется быть банальным.              Хёнджин натянуто улыбнулся и молча прошёл к столу. Со пристально следил за каждым его движением, и даже когда командир сидел в кресле, казалось, что он на голову выше Хвана.        — Я помню, что обещал помочь с Чонсоком, Хёнджин, — нарушил он тишину.        — Вы мне ничего не обещали, сержант-ним, не беспокойтесь об этом.        — Ну, я в каком-то роде, должен признать, согласен с Ханом, — Хёнджин поднял бровь на его слова. — Ну, конечно, не с той частью, где он хотел его побить. Не могу такое вслух одобрять, — и снова хмыкнул.              Боже, эта ухмылка ему снится почти каждую грёбаную ночь, ну неужели нельзя просто расписаться и уйти! Хёнджин почувствовал, что начинает потеть под этим взглядом. Он опустил глаза на пустой лист и взял уже подготовленную ручку, стоя склоняясь над столом, чтобы начать писать очередную похоронную страницу своей чересчур запечатлённой биографии. Чанбин же, будто специально, пододвинулся на стуле ближе, следя за тем, что Хван там пишет. Их головы сейчас разделяло расстояние всего в пятнадцать сантиметров, и Хёнджину было не то что взгляд поднять сложно — он даже думать перестал. Он мог слышать дыхание командира и периферийным зрением видеть, как вздымается под формой чужая грудь. Рука предательски задрожала, испортив один из слогов его имени.        — Что за недотёпа, — голос Чанбина стал будто тише и хриплее обычного, и это послало разряд прямо в затылок. Хёнджин почувствовал, что к лицу от недостатка кислорода начинает приливать кровь. — Хван Хёнджиль? Такого не знаю.        — Мне зачеркнуть? — он сглотнул подступающий к горлу писк.        — Переписывай.              Жилистая рука Со скользнула перед глазами, забирая у него листок. Из ящика стола ожидаемо достался новый, с такой же печатью. А за окном всё темнело. Или, может, это у Хёнджина в глазах темнело от чужого голоса и взгляда.        — Неужели малыш Хван Хёнджин не в состоянии даже имя своё написать?              Господи боже, пронеслось в неверующей голове Хёнджина. Теперь он точно весь покрылся томатными пятнами. Соврать, что это из-за духоты бы вряд ли вышло — окно никто не закрывал. Словно высококачественная пытка, голос Чанбина бил его под самый дых. Ещё более дрожащей рукой Хёнджин принялся каллиграфично выводить слоги на новом листе бумаги. Чанбину, видимо, доставляло удовольствие практически впритык смотреть ему в лицо, заставляя мысли сбиваться с потока и путаться. Со второй попытки ему удалось написать всё верно и без опечаток, хоть и пришлось приложить сил столько же, сколько сравнимо было с физическим трудом.        — Свободен, — просто констатировал Чанбин обычным голосом. Так, будто не измывался над ним и не хрипел ему несколько минут назад почти на ухо. — Уже время отбоя, кстати, советую бежать. А то ведь так и вторую объяснительную подряд писать придётся, — он ещё и измывается!              Не в силах связать даже пары слов, Хёнджин кивнул и, поклонившись, вылетел из кабинета. Он тут же прижался к стене, еле держась, чтобы не скатиться на дрожащих ногах вниз — сержант был невыносимо близко. Сердце от переизбытка адреналина бешено качало кровь, пока Хван пытался отдышаться. Какой же позор!              От греха подальше Хёнджин на последнем издыхании добежал до казармы, заходя внутрь ровно в десять часов. На него сразу уставились несколько солдат. От такого пристального внимания впору было бы оторопеть, но Хван почти сразу увидел причину этих взглядов — на одном из футонов сидел, озираясь на всё озверевшими глазами, Чонсок. Его лицо было прилично разукрашено, а из носа торчала полностью пронизанная загустившейся кровью ватка. Едва завидев Хёнджина, он резко дёрнулся в его сторону, но в итоге почему-то не встал. Только сжал кулаки и, матерясь себе под нос, развернулся к стене, чтобы сделать вид, что лёг спать.              Немым вопрошающим взглядом Хёнджин прошёлся по каждому из сожителей, однако те только либо хмыкали, либо хмурились — в зависимости от своего отношения к Чонсоку. На самом деле, Хван подозревал, что случилось. Джисон не сдержался. Сложно было и правда поверить в то, что чужое на вид мелкое тело может содержать столько силы. Может, ему помогала держаться на ногах и двигаться дальше его искренность. Так или иначе, Чонсок выглядел сильно покалеченным и даже не смог напасть на Хёнджина в отместку, и он, честно говоря, внутри довольно ликовал. Хван не любил насилие, но спустя столько нападок что-то в его сердце всё-таки заставило его порадоваться этой мести.       

***

       — Держи, — Хёнджин протянул Хану почти целую пачку сигарет. От сердца оторвал. — Спасибо тебе. Но больше так не делай!              Сомневаться в том, что именно Джисон днём ранее зарядил Чонсоку, не пришлось: Хан и сам ходил с огромным посиневшим фингалом под глазом и затянувшимися коркой царапинами на костяшках. Выглядел он устрашающе.        — Больно? В лазарет ходил? — обеспокоенно спросил Хёнджин, как только Джисон, растянув губы в довольнейшей улыбке, спрятал пачку в карман.        — Ерунда. Поверь, это царапины, у меня бывало и в сотню раз хуже. Главное, что ты меня хорошенечко замаслил. Ради таких подарков, Хёнджин-и, я готов хоть каждый день лезть на Чонсока с кулаками!        — Что я только что сказал! Не делай так больше!        — Тронет тебя ещё раз — получит, — он нахмурился и выдвинул вперёд кулаки в дурашливом жесте, будто готов начать драться.              Хёнджин не смог сдержать улыбки.               Сегодня им выпал на удивление свободный день: все остальные отряды разъехались кто куда, а их никуда вызывать не собирались, даже на учения, так что Хёнджин собирался как следует расслабиться и почитать в библиотеке. Недавно он закончил прошлую книгу, которую они обсуждали с Чанбином, и с неудовольствием выяснил о печальном конце романа. Почему тогда сержант ему сказал, что все у бедной Анны будет хорошо? В любом случае, он планировал начать сборник, который ему подарил Чанбин.              Интересно, это он всем такие подарки делает?              Любая мысль о Чанбине сопровождалась ворохом нежелательных размышлений и головной болью — Хёнджин чувствовал, что что-то, накаляясь с каждым днём, происходит. Ненормальное и неправильное. Чувствовал, но до конца мысль сформировать не мог и всё ещё выбирал тактику максимального избегания. Чанбин не казался ужасным человеком, наоборот, он был слишком добр и снисходителен, несмотря на все свои строгие слова и взгляды. К тому же, желание держаться подальше вызывали и редкие, но меткие подстёбывания Хана. Стоило Со задержать на нём свой взгляд, Хёнджин начинал нервничать и покрываться неловкими красными пятнами, что Джисон не упускал из виду и норовил вставить пару ехидных словечек. Хван и сам думать о Чанбине дольше пяти секунд не хотел, а тут ещё и этот мистер накидывал ему непристойных шуток, чем заставлял краснеть больше. Не выглядело, что Джисона хоть как-то задевала тема острого внимания одного мужчины к другому, но Хёнджину и думать об этом было противопоказано.              Когда после завтрака Хан со счастливым видом отправился «дремать жопой кверху до следующего утра», Хёнджин направился в библиотеку. Стоило ему подойти к дверям, ведущим внутрь здания, оттуда материализовался Чанбин и, тут же его заметив, улыбнулся и окликнул его:        — О, Хван!              Чёрт! Ну неужели не могло обойтись без этого!? Хёнджин обречённо выдохнул и встал на месте, понимая, что бежать бесполезно.        — Как я тебя удачно встретил, мне как раз нужна была чья-то помощь, — Чанбин подошёл ближе, довольно улыбаясь. — нужно разобрать кое-что на складе, поможешь?       Будто у Хёнджина есть право отказывать старшему по званию! Он подавил умоляющее «нет», рвущееся наружу из горла, и кивнул. — Отлично, тогда идём.       И что ему оставалось делать? Со вообще выглядел так, будто искал не «кого-то», а именно его. Ну неужели ему так нравилось давить на бедного, разрывающегося на части Хёнджина?       Склад их встретил светом одной-единственной тусклой лампы и кучей пыли. Тут валялась какая-то рухлядь напополам с вещами, которые выдавались солдатам время от времени: форма, оружие, укомплектованные аптечки и наборы для выживания в полевых условиях. Чанбин вилял мимо полок, что-то выискивая и, наконец, остановился у каких-то коробок. — Вот, нужно разобрать и потаскать некоторые коробки. Скоро будет ревизия, — Хёнджин снова бездумно кивнул, думая, как бы побыстрее смыться. Чанбин нахмурился. — Почему язык проглотил? Я разве не говорил, что если к тебе обращается сержант, нужно отвечать? — П-простите. — Только под угрозами и отвечаешь, — хмыкнул Чанбин. — Неужели тебе одни приказы отдавать надо?       Хёнджин вздрогнул и потупил взгляд. Чанбин звучал для него достаточно двусмысленно. Тот только беззлобно закатил глаза и повернулся к нему спиной. Он скинул верх формы и отложил на одну из коробок, чтобы не замарать её, и остался лишь в футболке. Даже под хлопковой тканью легко виднелись рельефные мышцы спины, не говоря о руках, что напряглись, стоило сержанту взять первую коробку. Хёнджину показалось, что звук, с которым он сглотнул, слышала вся военная часть. В ушах зашумела кровь тахикардическим ритмом. Чанбин выводил его из равновесия даже не смотря ему в лицо. — Ты помогать будешь, нет? Их вон туда сначала все отнести надо, — Чанбин повернулся к нему и подбородком указал направление. Его волосы чуть отросли и теперь чёлка спадала почти до бровей, под тусклым светом лампы бросая тень на глаза. — Понял.       Хёнджин поспешил потерять Чанбина из своего поля зрения и тоже схватился за коробку, стараясь смотреть исключительно себе под ноги. — Гимнастёрку сними, значок запачкаешь, — предупредил его Со.       Чтобы не сильно потеть (а потеть он умел отлично), Хёнджин ещё в середине мая сменил обычное военное бельё на тонкую майку и до нынешнего момента об этом как-то ни разу не жалел. Теперь же, под тяжёлым взглядом командира ему не хотелось оголять ни миллиметра своего тела — он бы чувствовал себя слишком уязвимым. Однако Чанбин был прав, к тому же внутри помещения было действительно душно. Пришлось скинуть верх и точно так же уложить его на ближайшую пустую полку. Такая ситуация в любом другом случае не вызвала бы у него ничего, кроме облегчения: плечи приятно обдувал проникающий через узенькую вентиляцию воздух, да и дышать будто стало легче. Тем не менее, Чанбин внимательно следил за его движениями, что заставило Хвана почувствовать себя по-настоящему голым.       Они продолжили таскать коробки, однако счастливая тишина длилась недолго. Кажется, Чанбин действительно любил поболтать. А может, ему просто нравилось доводить Хвана до инсульта. — Почему ты вечно шарахаешься от меня? Неужели я такой страшный? — как бы между делом спросил Со. Будто задаёт вопрос, сколько сейчас времени, а не пригвождает его к полу такими словами. — Ч-что? — он застыл посреди склада с коробкой в руках. — Не играй в дурачка, Хван, я... Я же вижу, как ты напрягаешься, стоит мне с тобой заговорить.       И что он должен теперь сказать? «Простите, сержант-ним, просто иногда ночами мне снится, как вы меня—» — Просто соблюдаю субординацию, — собрав все силы, максимально ровно ответил он. — Не беспокойтесь об этом, сержант-ним, я Вас уважаю, правда. — Знаю я, что ты меня уважаешь! — как-то обиженно прогундел Чанбин. — Неси сюда, — он указал на коробку.       Хёнджин послушно поставил ту рядом с остальными, но, стоило ему отпустить её, Чанбин схватил его за руку и уставился прямо в глаза — в самую душу, — его лицо было сейчас ещё ближе, чем в тот злополучный вечер после собрания. Если бы был мировой рекорд по краснению, Хёнджин бы занял первое место с большим отрывом. Он выпучил на Чанбина взгляд и от шока даже чуть приоткрыл рот, но так и не понял, что сказать. — Вот! Ты... Такой, — будто выиграв в споре, констатировал Со. — Это просто было слишком! — Хёнджин тут же кинулся себя защищать, попытавшись вырвать руку. — Нельзя ведь так неожиданно людей хватать!       Чанбин всё ещё чересчур решительно смотрел ему прямо в глаза. Сбитый с толку окончательно, Хван почувствовал, как жар разливается по лицу, шее, груди. Он снова дёрнул рукой, но Чанбин не отпускал, только сжал чуть сильнее. Не больно, но так, чтобы Хёнджин понял — бежать не дадут. — О чём ты думаешь, Хёнджин? — интонация не располагала к пререканиям, Чанбин был настойчив. — Чего ты, чёрт возьми, хочешь? Чего ждёшь от меня? — Я ничего не жду! — выпалил он, чувствуя себя полным глупцом. — Я... я не знаю, о чем Вы! Может, мне просто душно? Или я устал? После собрания, после работы... — После собрания, — перебил его Чанбин, голос притих, снова стал хриплее. Таким, что по спине побежали табуном мурашки. — В кабинете, когда ты писал объяснительную, ты чуть ручку не сломал. Это тоже усталость? Или... может, тебе что-то не по себе было? От м— — Нет! Нет!       Хёнджин панически зажмурился. Подумать страшно, он все видел! Все эти дурацкие мысли, всю панику! Он стопроцентно помрёт здесь, от стыда и от этого невыносимого напряжения. — Сержант-ним, пожалуйста, — его голос превратился в жалкую мольбу. — Отпустите. Я... я просто пойду. Коробки потом донесу... — Нет, — Чанбин был непреклонен. Он потянул Хёнджина чуть ближе, заставляя того потерять баланс и упереться свободной ладонью ему в грудь, зажмурившись. — Не уйдёшь. Не сейчас. Я хочу знать. Скажи мне честно, Хван Хёнджин. Хотя бы раз... когда я смотрел на тебя или что-то говорил, тебе было... неприятно? — Неприятно? — Хёнджин прошептал, сбиваясь. — Нет... то есть... я не...              Хёнджин приоткрыл глаза. Взгляд Чанбина был невыносимо прямым, горячим, и в нём читалось что-то по-человечески уязвимое. Он его специально сюда заманил? Выяснять эти дебильные отношения, о которых и речи идти не может? Что же тут непонятного: он — подчинённый, а Со Чанбин — его командир! — А что тогда? — настаивал Чанбин, его дыхание стало чаще, горячим облаком оно касалось щеки Хёнджина. Близко, близко, слишком близко. — Что ты чувствовал? Страх? Стыд?       Долговязое тело зарыпалось в панике, глаза искали любой, хоть какой-то выход из ситуации. «Он знал! Он все время знал!» — подкинул мозг, и страх обрушился лавиной. Хёнджин почувствовал головокружение. Его губы дрожали, слова путались и рвались где-то внутри, не в силах выйти наружу. Признаться? Сказать этому сильному, красивому, недосягаемому сержанту, что тот сводит его с ума каждым своим взглядом? Невозможно! Это же безумие! — Я... — он попытался вырваться снова, оттолкнувшись от груди Чанбина. Сильные мышцы лишь напряглись под его ладонью, делая ситуацию только хуже. — Я не могу! Не заставляйте меня! Это... это неправильно!       Он резко дёрнулся назад. Чанбин, не ожидавший такого рывка, инстинктивно потянул его на себя, чтобы удержать от падения. Их лица, и так находившиеся в сантиметрах друг от друга, стремительно сблизились.       И встретились.       Неуклюжее, резкое столкновение, болезненное даже. Губы сержанта в неудачном положении прижались к уголку рта Хёнджина. Хван ахнул в уже почти соединённые рты, почувствовав вкус чужой кожи и пыли склада. Чанбин тяжело дышал ему прямо в рот, их разделял какой-то жалкий миллиметр. Тело Со — большое, тёплое, твёрдое, — навалилось на него всей тяжестью, прижав к коробкам. Ладонь Хёнджина все ещё была на его груди, и он чувствовал бешеный стук сердца под пальцами. Своё собственное колотилось так, что вот-вот выпрыгнет.       Они замерли на долю секунды, которая показалась вечностью. Дыхание смешалось, горячее и прерывистое. Хёнджин и не понял, как последняя работающая клетка его мозга отмерла одновременно с тем, как он резко прижался к Чанбину, сокращая несуществующую дистанцию. Со целовал жадно, и Хёнджин как мог отвечал ему — потому что это очевидно его последний день на земле, и уже через пару часов его труп закопают где-нибудь в лесу у части. Отчаянный стон вырвался сам собой, когда Чанбин с рыком прикусил его нижнюю губу. Поцелуями он спустился к шее, касаясь прямо под подбородком и заставляя Хёнджина задирать голову в таком жалком жесте повиновения. Хёнджин ничего не желал так сильно, как того, чтобы Со не останавливался никогда.              Руки Чанбина обвили его талию, накрывая бока поверх тоненькой ткани белой майки, комкая её и касаясь голой кожи. Он провёл пальцами по проступающим под животом мышцам, потом под рёбрами. Губы Чанбина сомкнулись под ключицей, и перед глазами всё плыло — это никак не могло быть правдой, наверняка Хёнджин грохнулся в обморок, надышавшись пылью, минуты две назад, и сейчас у него галлюцинации. Блять, такие приятные галлюцинации. Тёплые, влажные и чуть-чуть шершавые, ровно как чужие губы.              По животу, от пальцев командира, вниз побежал унизительный импульс. Хван чувствовал, как напрягается член в штанах, пока Чанбин вновь возвратился к его рту, чтобы получить больше поцелуев. Тот сам приоткрылся, умоляя и выпрашивая ещё. Хёнджин жался всё ближе, ощущая разрастающийся во всём теле жар, глухо хныкал и пробовал Со на вкус снова и снова. Неожиданно он наткнулся глазами на раскрасневшееся лицо Чанбина. Хван оторопел от пристального, но нежного взгляда. Стоп, Хёнджин что, только что...        — Хёнджин, — опасливый голос Чанбина вернул его в сознание.       С глаз будто спала пелена, в них читалась настоящая паника: что он только что, блять, наделал?!              Хван резко оттолкнул горячее тело, как ошпаренный. — Чёрт... — вырвалось у него хрипло. — Чёрт, нет, нет, блять, нет...       Хёнджин не слышал, что ему попытался сказать Со. Оттолкнув удивлённого Чанбина за плечо, он выбежал со склада пулей и даже не удосужился забрать гимнастёрку. Дневной свет резко ударил в глаза, вызывая головную боль, в ушах бешено стучало сердце, и Хван без разбору бежал вперёд вдоль казарм.              Что он теперь будет делать? Куда ему спрятаться? Он остановился за одной из построек и без сил скатился вдоль стены, пытаясь слиться с землёй и касаясь дрожащими пальцами места, куда пришёлся тот жгучий удар губ. Его собственная губа слегка болела. Мир сузился до этого ощущения, до бешеного стука сердца в ушах, до лица Чанбина, такого растерянного и... Нуждающегося?       Всё потеряло краски. Хёнджин сидел на земле, чувствуя невероятный холод и думая о том, как же сильно он проебался.