6. Gravitation
8 октября 2025 г., 07:00
Если до этого Хёнджин недолюбливал выезжать из части и целый день проводить в городе, на поле или на учениях, то теперь это стало его отдушиной. Две долгие, невыносимые недели он вызывался абсолютно на все ночные дежурства, недосыпал, работал так, будто от этого зависела его жизнь прямо здесь и сейчас. Он панически боялся хотя бы на секунду оторваться от дел и задуматься о том, что тогда произошло. Утренняя перекличка из рутины превратилась в пытку — он должен был смотреть в глаза командира долгие секунды, называя своё имя и крича «здесь!» так, будто ничего не произошло.
Но оно произошло. Худшее, что только могло случиться.
Да лучше бы Хёнджин расшиб голову о камень во время очередных учений, чем терпел этот взгляд. Сжиматься под ним было... Невыносимо. Чанбин тоже не вёл себя, как обычно. На следующий же день он попытался вызвать Хёнджина к себе, но Хван упёрся, схватившись за соломинку работы, и слился, как мог. После это повторилось ещё два раза, и снова оба Хёнджин отмазался — глупо и безвкусно, но Чанбин проглотил. Его трясло только от голоса Чанбина, только от взгляда на него. Хван надеялся отсрочить свою смерть тем, как усиленно отпирался от личной встречи.
Потерпев несколько неудачных попыток, Чанбин, кажется, оставил затею, однако... Вёл себя так, будто с цепи сорвался. Он не рявкал конкретно на Хёнджина, но его поведение было схоже с тем, как он себя вёл перед приездом инспекции — цеплялся за мелочи, сверлил взглядом и прикрикивал на всех чаще, чем можно было бы себе представить. Хёнджин несколько раз наблюдал за тем, как Со срывался на Чонсока, хотя обычно максимум делал замечание нерадивому солдату. Он напоминал первое впечатление Хёнджина о нём. Только сейчас Хван понял, насколько оно поменялось за прошедшее время.
Сам Хёнджин, очевидно, тоже не был прежним. Сон сбился к чёрту, а если удавалось заснуть, то лучше бы уж он бодрствовал — командир преследовал его даже после отбоя. Снова и снова Хвану снились его губы, различные сюжеты, в которых он не отталкивает и не убегает, а остаётся. Он чувствовал себя отвратительно. Ему было тошно от себя. Воспоминания о прошлом захлёстывали с головой, напоминали о совершённых ошибках и заставляли накручивать себя до невероятной степени. От ужаса, который охватывал каждый раз только при виде Чанбина, у Хёнджина ухудшился аппетит. Вкупе с общей усталостью от недостатка сна и слабостью, он стал похож на бледного призрака всего за пару недель.
На учениях он успел уронить снятое с предохранителя ружьё, чудом никого не застрелив, во время подготовки умудрялся сбиваться с марша, нарушая строй. Он перестал быть частью единого функционировавшего внутри армии организма и снова становился бесполезным Хван Хёнджином, от которого так долго и упорно убегал.
Ладно, если он всё ещё служит здесь и его не закопали в лесу, значит, Чанбин... Что? Простил его? Или боится, что Хёнджин сам его сдаст? Если бы боялся, давно бы прижал к стенке и пригрозил, но... Чанбин, кажется, давал ему подумать. Он так и не надавил. Он всё ещё цеплял Хвана взглядом при каждой возможности и смотрел в упор, пока Хёнджин не прятался за Ханом или отворачивался, безбожно краснея.
Хёнджину так отчаянно хотелось поговорить с кем-то. Чтобы его успокоили, сказали, что ему показалось, что он бредит, и отправили домой на денёк — реабилитироваться от шока. Джисону, как бы ни хотел, Хёнджин не мог доверить что-то настолько личное. Дело было даже не в опасении признаться в чём-то постыдном, Хёнджин просто не знал, как о таком сообщить. Как ни посмотри, а ситуация была абсолютно сюрреалистичная: он поцеловал своего командира на складе, и тот ответил ему, чуть не раздев догола. И самое страшное в том, что Хёнджин был не против такого расклада.
Вздрогнув от одной только мысли об этом, Хван рефлекторно поправил пуговицу на гимнастёрке. Та оказалась возле него утром, когда он проснулся на следующий день. Даже спустя две недели Хёнджин будто чувствовал от неё запах складской пыли, хотя успел постирать раз пять, причём не по графику. Значок со светлым ликом Народного Руководителя прожигал грудь у самого сердца, напоминая о неправильности всего, что с ним случилось.
Хёнджин вдвое усерднее начал вбивать гвозди в крышу сарайчика, который они чинили для какой-то пожилой аджумы. Джисона как назло не было в его отряде — остался в лагере помогать с вечными ремонтными работами. Или намывать мокрой тряпкой асфальт: чёрт знает, что взбрело в голову раздражённому Чанбину.
— Мальчики, спасибо вам большое!
Снизу стояла та самая бабушка, радостно следя за их работой. Парни, все как один, расплылись в улыбках, начиная работать только усерднее.
— Скоро закончим, тётушка! — крикнул Гарам, который тоже просто стоял и присматривал за ними на правах ответственного. — Так, парни, давайте, скоро уезжать уже.
Хёнджин вяло орудовал молотком, думая о неминуемой встрече с командиром Со. После работы аджума передала им наполненный доверху платок пирожков с капустой и намекнула, что у неё, вообще-то, ещё и забор поломан, так что в следующий раз у них тоже будет работа. Они собрались и, забравшись в служебный грузовик, поехали обратно в часть. В последнее время работы стало меньше, время только близилось к обеду. Солдаты по дороге с радостью уплетали пирожки — у Хвана же аппетита не было совсем.
По приезде в часть Хёнджин планировал перекинуться парой слов с Джисоном и, может, его глупые шутки и шебутной характер отогнали хотя бы на пару минут отвратительное настроение и постоянные навязчивые мысли. Однако на этот раз искать Джисона не пришлось — Хан почти сразу выскочил на него сам. Выглядел при этом он так, будто его заперли в шкафу с тиграми, и он только выбрался. Вместо приветствия, Джисон налетел на него с речью.
— Чёрт возьми, Хван, командир Со мне буквально плешь проел! Из-за тебя! Почему я должен становиться посредником в этих разборках?! — он опустил голову и схватился за Хёнджиновы плечи так, будто они были единственной причиной, почему Джисон вообще держался на ногах. Хан снова поднял на него глаза, полные ужаса. — Меня будто собаки час терзали, дружище, он с ума сошёл! Просто, блять, пойди к нему и разберись с чем-то, что у вас там случилось, — почти хныкал Джисон. — Он вроде вот вызвал меня, чтобы до тебя достучаться, а в итоге получил только я и по полной!
Хёнджин непонимающе уставился на друга. Он хотел что-то сказать, но Джисон продолжил:
— Нас всех тут расстреляют к чёртовой матери, если командир продолжит быть таким. Хёнджин, я не хочу здесь умереть! Умоляю, иди и успокой его!
— Да почему вообще я должен его успокаивать, с чего ты взял, что это из-за меня?
Джисон глянул на него с таким скепсисом, что понятно было сразу — ни единому слову Хёнджина даже на толику не поверил. Хан, наконец, отлепился от него и встал ровнее.
— Хван-а, я, конечно, дурак, но ты здесь самый главный пабо, раз думаешь, что я не могу связать две вещи воедино. Один ходит злой, как первобытный зверь, второй как в воду опущенный. У меня нет доказательств, но я точно знаю, что что-то случилось. Поэтому, будь другом, не затягивай эту пытку, иначе мы сдохнем тут все.
— Я не могу, Джисон, — Хёнджин опустил взгляд в пол. — Это... Я не могу.
— Не можешь или не хочешь?
— Всё вместе! — руки вспотели. Дышать стало сложнее. На горизонте появился командир... — Мне пора.
И Хёнджин позорно убежал. Он был рад, что Джисон не последовал за ним. Чёрт, это было невыносимо. То, насколько Хёнджин был заражён Со Чанбином, и то, насколько отчаянно он пытался эту заразу из себя вывести, хотя тело сопротивлялось этому, как проклятое.
Невольно Хёнджину вспомнилось последнее, двухдневной давности, собрание самокритики. Он к тому времени не спал нормально уже несколько дней и еле осознавал вообще всё, о чём они говорили. Он больше не хлопал, воодушевлённо разглядывая счастливые лица — чужое счастье не беспокоило его, пока собственная нормальная жизнь утекала сквозь пальцы. Конечно же, Чанбин там был. Залезал под кожу взглядом, но ничего про него не говорил. Он мог бы погубить Хёнджина одним верным словом, но молчал.
Исповедуйся. Расскажи им... Они должны знать, как ты низок и ущербен на самом деле.
Но Хёнджин молчал и сглатывал вязкую слюну, пока его спину прожигали своими улыбками портреты его вождей.
***
Ещё неделя прошла, как в тумане, и Хван чувствовал, что он на грани. Он еле волочился в медпункт за снотворным. Ему было стыдно перед Рюджин — он не виделся с ней все эти три недели, даже привет ни разу не сказал. Но он так больше не мог, его тело функционировало на грани с обмороком каждый бессонный день. Может, хотя бы лекарство заставило бы его уснуть без зазрения совести. — Привет? — Хёнджин неловко стоял в проходе, наблюдая за Рюджин, усидчиво подписывающей какие-то бутыльки с прозрачной жидкостью. Та подняла на знакомый голос взгляд и расплылась в улыбке, однако, стоило ей оглядеть Хвана, улыбка пропала. — Хёнджин-а, что с тобой? — она поднялась со своего места, подходя к нему и со всех сторон осматривая бледное лицо. — У тебя температура? — маленькая женская ладошка коснулась лба и щёк. — И правда немного горячий. — Не думаю, что заболел, — вымучено улыбнулся Хёнджин. — Я хотел попросить снотворное, мне тяжело спать в последнее время. — Что-то плохое произошло, — не спросила — констатировала она. Хёнджин отвёл взгляд. — Ты убил кого-то? — её голос стал ниже и гораздо обеспокоеннее. Хёнджин вздрогнул от этого предположения, тут же бросившись её заверять: — Нет, Рюджин-щи, ты что! — он испуганно уставился на неё. — Просто снятся... кошмары. — Родной, ты сам не свой. Неужели тебя так подкосили кошмары? Хёнджин сжал губы. Это каждодневное давление собственных мыслей... Оно убивало его изнутри уже столько времени, а Рюджин казалась такой тёплой и безопасной. Его ноги подогнулись, и он почти упал, когда подумал о том, что мог бы доверить ей свою постыдную правду. Шин тут же бросилась к нему, усаживая Хёнджина на кушетку. — Хёнджин-а, прошу, скажи, что происходит? Я дам тебе снотворное в любом случае, но я хочу знать... — Я влюбился в очень неправильного человека, — прошептал Хёнджин одними губами. — Что? — Мне нравится неправильный человек. И я тоже из-за этого чувствую себя неправильным. Рюджин долго сканировала его взглядом, усиленно искала что-то в его мимике, но, видимо, ничего для себя не найдя, заговорила: — Почему неправильный? Злой? Унижает тебя? — Н-нет? Не знаю... — Как не знаешь? — Ну, нет, не унижает... — пальцы сами собой сомкнулись в нервный замок. — Тогда почему неправильный? Хёнджин поднял на неё отчаянный взгляд: «Я не могу сказать. Не вслух». Рюджин молчала долгие несколько минут, после чего села рядом с Хёнджином и обняла его. — Неважно, каким неправильным ты себя сейчас считаешь, — начала шептать она. — Это не заставляет тебя чувствовать себя лучше. Тебе не станет хорошо от каждодневных терзаний о том, кто ты, и кем тебе нужно быть. Сделал ли ты что-то ужасное? Может, ударил кого-то, унизил, обделил, обманул? — Хёнджин помотал головой. Рюджин обвила свои руки вокруг его предплечья и положила голову ему на плечо, поглаживая и даря тепло. — Значит, Хёнджин, ты не плохой, и уж тем более не неправильный. Слёзы навернулись на глаза сами собой. Хёнджин заплакал от облегчения, которое принесли чужие слова. Он не думал, не надеялся на понимание. Но Рюджин была рядом и дарила ему поддержку, о которой Хван не смел просить. Он положил щёку поверх её макушки и шмыгнул носом. Мальчики не плачут, говорил ему папа. А мама улыбалась и вытирала ему слёзы. Рюджин тоже улыбалась ему. — Я надеюсь, снотворное поможет, — шепнула она. — Теперь да. От Рюджин он вышел, чувствуя себя чуть получше. Плохие мысли не делись никуда по велению чуда, но слова Шин грели сердце, помогая Хёнджину почувствовать себя хоть немного в своей тарелке. Может, на этот раз он не будет убегать. Даст этому пройти и забудет о Чанбине, как о страшном сне. Однако ломота в теле никуда не ушла — Хёнджин всё ещё был чудовищно утомлён, а потому во время вечерней пробежки в очередной раз споткнулся и упал, когда у него помутнело в глазах. — Хван, иди сюда, живо, — грозно крикнул командир с другого конца площадки. Может, если бы Хёнджин что-то соображал, он бы заметил, как мерзко на него уставился Чонсок, не сдерживая улыбки. Хёнджин, еле собирая себя в кучу, подошёл к Чанбину. У него не было сил даже на то, чтобы волноваться. — Сходи в медпункт, ты выглядишь ужасно. Это уже ни в какие рамки, — холодно, почти остро сделал замечание Со. — На самом деле, я был там буквально пару часов назад, — он выдохнул устало, но взгляд на сержанта поднять так и не смог. — Я могу вернуться к... — Нет. — Что? — Нет, не можешь. Ты выглядишь так, будто мне через пару минут придётся отчитываться за труп на площадке. И что ему тогда делать? — На, — Чанбин аккуратно протянул ему ключ. Он хмурился, и со стороны выглядело так, будто он его жёстко отчитывает. — Иди в мой кабинет. Я устал смотреть на твой рассеянный вид и плохое исполнение обязанностей. Ты будешь сидеть там, а потом я приду, и у нас будет серьёзный разговор. Его голос был... Тяжёлым. Настойчивым, но совершенно не грубым. Хёнджин почти нашёл в себе силы возразить, убежать, однако слова Рюджин толкнули его в другую сторону, и Хван замолчал. Он взял ключ и поплёлся по направлению главного корпуса. Было бы неловко попасться кому-то на глаза, открывая кабинет своего начальника, так что Хёнджин занимался этим очень осторожно. Внутри было свежо, прохладно и стоял привычный запах Чанбина — табак и мускус. Невольно нос сам принюхался, а Хёнджин отчего-то почувствовал умиротворение от этой смеси ароматов, и его и так ослабшее тело заклонило в сон. Будто бы запах Чанбина был лучшим снотворным в мире. Интересно, а кровать его пахнет так же и — черт! О чём он только думает?! Единственным местом, куда можно было приземлиться, было кресло самого командира. Хёнджин подошёл к нему, но сесть не осмелился: это была бы высшая степень наглости! Но ему так хотелось спать... Он... Он присядет, склонившись над столом, только на секундочку... Только.... Кто-то потеребил его за плечо, вырывая из безумного сна, и Хёнджин резко вздрогнул. От неожиданного пробуждения всё тело обдало холодом, и Хвану захотелось ближе прижаться к горячей ладони, что трогала его за плечо. Однако это оказалась ладонь командира, и Хёнджин снова опасливо вздрогнул. — П-простите! — он тут же вскочил и отошёл к двери, пятясь к ней спиной. — Я... Я-я... — Объяснительную в этот раз можешь не писать — я и так всё вижу, — Чанбин невесело усмехнулся и сложил руки на груди, оглядывая сжавшегося у самого входа Хвана. Он без прелюдий решил перейти к самой сути. — Хёнджин, ты разрушаешь себя из-за того, что произошло на складе. Я не могу на это смотреть, хватит. Я твой командир, я не могу позволить своему... Солдату, — он отвёл взгляд. — разваливаться на части. Если ты думаешь, что меня произошедшее никак не коснулось... Это не так. Хёнджин так не думал. Он вообще о Чанбине старался не думать, потому что тогда сердце бешено падало куда-то в пятки. Он сделал шаг вперёд, отходя от двери, чтобы их не было слышно, но почти сразу пожалел, когда Чанбин встал из-за стола и подошёл к нему ближе. — Мы не в силах делать вид, что ничего не произошло, как видишь, — Чанбин выдохнул, собираясь с мыслями. — Давай... Давай поговорим? И поднял на него взгляд, полный подлинного отчаяния и грусти. Так смотрят собаки, знающие, что любимые хозяева идут их топить, но послушно следующие за ними. Хван не хотел топить Чанбина. Он хотел в нём утонуть. Глаза Хёнджина ловили собственное отражение в Чанбиновых, снова и снова, рекурсируя до тех пор, пока не достигли самого дна, самой глубины чужой души. Что-то внутри неминуемо трескалось под этим взглядом, грозилось быть разбитым и никогда не склеенным вновь. Неужели оно действительно того стоило? Неужели вся карьера Чанбина, — всё, что он строил многие годы, все его принципы, — стоила ровно одного Хёнджина? Со подошёл к нему ближе и сжал его в своих руках, не намереваясь даже дать шанса выбраться. — Я прекрасно понимаю, что тебе страшно, Хван. Мне тоже страшно. Но это уже произошло, никому из нас не убежать от случившегося. — Не говорите так, будто всё настолько просто! Это было неправильно, у этого будут последствия, ужасные, это будет— — Хёнджин. Хёнджин зажмурился. Не делай этого. Не заставляй меня признавать. Не заставляй меня распадаться по кусочкам от этого чувства. — Я не хочу делать вид, что ничего не произошло. Мы поцеловались, Хёнджин. Я хотел этого... — Чанбин отвёл взгляд. — Я хотел. А ты? Нет... Нет, пожалуйста, не говори глупостей... — Я тоже. — Пожалуйста, можно я поцелую тебя снова? Наверное, Хёнджин сломанный, раз он сам потянулся, буквально набросился, словно только и ждал сигнала, сокращая между ними последнее расстояние. К Чанбину неминуемо тянулось абсолютно всё внутри него, не только губы. Горячее дыхание тут же заполнило рот, и Хёнджин потерял какую-либо способность мыслить и оценивать обстановку. Чанбин был наркотиком, и после одного поцелуя — сколько бы себя ни винил Хёнджин, — остановиться было невозможно. Он уже знал, какой командир на вкус, знал, насколько пухлые и горячие у того губы. Это было запретное знание, доступное только ему, и оно пьянило. — Командир, — хрипло выдохнул Хван в чужой рот. — Не убегай, пожалуйста... Хёнджин, не убегай, — молил его собственный командующий. Сержант всей его роты любовно смотрел на его губы и просил. Кем должен был быть Хёнджин, чтобы не остаться? Он снова набросился на Чанбина, ощущая на этот раз полную безнаказанность. Чанбин хочет этого, и Хёнджин хочет тоже. Здесь, в этом кабинете большого дяди, они оказались на равных. Хван почувствовал, как чужие крепкие руки подхватывают его под бёдрами, усаживая на стол. Стол, за которым он писал десятки объяснительных и трясся под пронзительным взглядом командира. Чанбин вылизывал его рот, вбирая тихий скулёж Хёнджина и, кажется, наслаждаясь им. Его пальцы с особым усилием и благоговением сжимали его ляжки снова и снова, будто Со абсолютно не мог держать себя в руках. Жалобные звуки, издаваемые Хваном, отскакивали от стен только интенсивнее — он терял контроль. — Хёнджин, — командир отник от его рта и серьёзно посмотрел на него. — Одно твоё слово, и я остановлюсь. Я... — Я не скажу. Это слово, я его не скажу, — тяжело дыша, выпалил он и тут же притянул Чанбина за воротник обратно. Хёнджину было слишком хорошо, ему сносило крышу Чанбином. Он не был уверен, что не сожрёт себя с потрохами, как только к нему вернётся разум, но сейчас... Сейчас он, словно оголодавший, нашедший еду, впивался в Со. Чужие ладони поднимались по бёдрам всё выше, пока не подобрались опасно близко. Пальцы Чанбина задевали натянувшийся шов ширинки, вызывая этим простым прикосновением взрыв внутри Хёнджина. Ему было страшно, но больше всего на свете он хотел, чтобы этого было больше. — Командир, — нетерпеливо проскулил он в губы и, сам того не осознавая, дёрнул бёдрами, напрашиваясь на касание. — Зови меня Чанбином, Хёнджин, — Хёнджин тут же замотал головой. Он не мог. Как бы сказал Джисон, не хотел. Ему было так горячо от мысли, что это его командир. Стыдно и горячо. — П-пожалуйста, — хныкнул он и снова толкнулся к чужой руке. Чанбин выдохнул тихое «блять», назвал себя безумцем и тут же заполошно начал расстёгивать его ремень, кое-как справляясь с пальцами. Хёнджин уже вовсю ёрзал по столу, выпрашивая большего. И когда рука Чанбина, наконец, расправилась с преградой, ныряя прямо под пояс брюк, Хёнджин запрокинул голову, громче нужного выдыхая стон. — Тише, — в самые губы шепнул Чанбин. — Тише, рядовой. Член Хёнджина тут же дёрнулся от приказного тона, выдавая Хвана с головой. — Моему солдату нравится, когда его зовут рядовым? — ухмыльнувшись, Чанбин чуть сильнее сжал его, и Хёнджину пришлось закусить губу до крови, чтобы быть послушным и не шуметь. — Нравится слушать, как я отдаю команды? Он тут же отрицательно — каков лжец — замотал головой, краснея сильнее, хотя, казалось, краснеть было некуда. — Я сходил с ума, каждую чёртову секунду, — Чанбин приблизился к его шее, проводя вдоль неё носом. Хёнджин даже не знал, что это может возбуждать настолько сильно. — Места себе не находил, так боялся, что давил на тебя всё это время, что выдумал себе все эти взгляды. Хван, ты заставил меня чувствовать себя чёртовым школьником. Жадным до любых твоих взглядов и тихих улыбок. С каждым словом его рука двигалась всё резче, а губы интимно щекотали кожу, иногда оставляли поцелуи. Хёнджин закусил ладонь, чтобы не сорваться на громкие стоны. Он никогда не чувствовал подобного. Его никогда так не любили. Сквозь ладонь просачивались тихие поскуливания, пока Чанбин глухо рычал ему в шею, позволяя бёдрам Хёнджина беспорядочно, аритмично двигаться навстречу сжавшимся вокруг члена пальцам. Узел внутри Хёнджина закрутился сильнее, предвещая скорую разрядку. — Команди-ир, — жалобно протянул он. Чанбин понял его и так, но ничего не сказал, лишь усерднее проводя по всей длине ладонью и максимально увеличивая темп. Хёнджин чувствовал, как в его бедро упирался член командира, и суматошно потянулся к нему тоже. Если он мог сделать Чанбину приятно хотя бы на толику от того, что делал с ним сам Со... Но когда Хван был уже на пределе и с явным намерением опустил руку на его ширинку, Чанбин внезапно гулко прорычал ему в шею, прикусывая плечо сквозь одежду, и задрожал. От одного только этого звука Хёнджин кончил, чувствуя, как пачкается кулак Чанбина, накрывший головку. — М-мх, Ч-чанбин... — впервые чужое имя так естественно слетело с губ. Без всяких суффиксов и титулов. Чанбин не отвечал. Он тяжело дышал, уткнувшись лбом Хвану куда-то в ключицу и, кажется, пытался вернуть душу в тело. Хёнджин его прекрасно понимал — сам был не лучше. Перед глазами всё плыло то ли от навернувшихся от гиперэмоциональности слёз, то ли от только минувшего оглушительного оргазма. Он чувствовал себя так, словно вот-вот провалится в сон. К сожалению, с окончанием вернулись и тревожные мысли, заполоняющие голову. — Если ты сейчас скажешь, рядовой, что это была ошибка, я лично прослежу за тем, чтобы ты стоял каждую ночь на дежурстве, — не своим голосом прохрипел Чанбин и, наконец, оторвался от его плеча. В его глазах не было не капли сожаления, зато было неимоверно много такого не присущего командиру страха. И становилось прекрасно ясно, что свою угрозу он будет просто не в силах исполнить. — Я не выдержу этого избегания ещё раз. Хёнджин, еле соображая, помотал головой. Он не хотел убегать. Стоило им немного привести себя в порядок — особенно Чанбину, по ширинке которого расплылось вызывающее мокрое пятно, — как повисла неловкая тишина. Надо ли Хёнджину теперь уйти? Другие ведь наверняка думают, что он тут получает наказание. Ну, если это наказания, то Хван был готов и к большим дисциплинарным взысканиям от Чанбина. В любом случае, он застыл посреди комнаты, не зная, что делать. В это время Со закончил обвязывать вокруг пояса свою гимнастёрку. Он сел за стол и подозвал Хёнджина ближе, тут же схватив его за руку и притягивая на собственные колени. Хван без вопросов послушно устроился, пока его командир подарил ему ещё один маленький поцелуй в шею. — У тебя когда-нибудь были мужчины? — спросил он, уткнувшись Хёнджину в ярёмную впадинку. Тот смутился. — Не особо... Однажды я случайно узнал, что в моей школе был... Такой же, как я, мальчик. Я его очень боялся, остерегался, мог бы даже дразнить, если бы не был таким слабохарактерным. Но как-то нам пришлось вместе работать для школы, и я пришёл к нему домой. Там он поцеловал меня, и я ответил, а после... Убежал. — Знакомо, — хмыкнул Чанбин. — Делать, а потом думать, да? Хёнджин надул губы и отвёл взгляд. Ему не нравилось слышать о правду о своей импульсивности. — А ты? — Хван положил руку ему на грудь, вглядываясь во всё ещё красное лицо сержанта. Неужели он правда обращается к своему командиру на «ты»?! — У тебя... Были? — Да... Последним был мой сослуживец, Бан, но он... Уехал. Думаю, он сейчас счастлив. — Ты любил его? — Скорее уважал, был привязан, но как к другу. Мы просто... Снимали напряжение? Он был очень надёжным, с ним я никогда не чувствовал, что могу попасть в неприятности. — Где он теперь? Куда уехал? Чанбин отвёл взгляд. Ясно. Секреты. — Хёнджин, скажи, я хочу услышать это из твоих уст: ты ведь понимаешь, что ты мне нравишься? Что это не единоразовая акция? — Это неправильно на всех уровнях, от статуса и звания до того, что мы оба мужчины.... — Поздно думать об этом, когда уже поддался соблазну, — упрекнул Со. — Неужели ты хочешь разойтись сегодня и до конца времён делать вид, что ничего не было? Нет, конечно же не хотел. Хёнджин выгнул брови и помотал головой. — Я могу дать тебе время, если оно тебе нужно, ладно? Но я хочу, чтобы ты не избегал меня. Я хочу... Я хочу, чтобы хоть одна твоя улыбка, наконец, была адресована и мне. Единственный раз, когда такое было, ты промочил свой блокнот. Хёнджин застыл. Чанбин что, считал? Хван понял, что и правда почти никогда не улыбался командиру, а если и улыбался, то вымучено и неестественно. Неужели Со столько думал об этом? Ему... Ему хотелось видеть его улыбку? Губы сами расплылись от такой наивной, детской мысли... Он... Его улыбку? Командир? — Ого, как быстро, — хмыкнул Чанбин, и Хёнджин тут же легко стукнул его кулаком в плечо, надувая губы. — Ну всё, мне пора, — нарочито обиженно буркнул Хван и поёрзал на чужих коленях. Чанбин любовно улыбнулся, следя за тем, как он дурачится. — Ужин скоро, вообще-то. — Не хочу, чтобы ты уходил, — вредничая, Со крепче прижал его к себе своими огромными руками и уткнулся лбом в его плечо. — Когда выйдем отсюда, мне снова надо будет прикрикивать на тебя и ругаться, а тебе — подчиняться мне. — Я не против подчиняться, — игриво шепнул Хёнджин. Здесь и сейчас Чанбин занимал сто процентов его мыслей, затмевая все проблемы и страхи. Он был таким большим, безопасным и нежным... Хёнджину хотелось забыть о каждой своей едкой мысли, но, стоило ему даже просто отвести взгляд к окну, как деревья и облака подсказывали ему о том, что он натворил. Какую ошибку совершил. Наконец, Чанбин выпустил его из рук и позволил встать со своих коленей. Хёнджин быстро осмотрел их обоих: в таком виде на ужин являться не стоило. Хван, конечно, выглядел ещё плюс-минус прилично, за исключением наверняка покрасневших сейчас губ, но вот Со не помешало бы переодеться. — Иди на ужин, я и после отбоя смогу поесть, если захочу, — улыбнулся Чанбин. Какая красивая у него была улыбка... И только для Хёнджина? Он выбежал из его кабинета, как можно незаметнее стараясь проскользнуть мимо всех дверей вплоть до дверей столовой. Хёнджин чувствовал, что впервые за долгое время действительно хочет есть. Хан сидел где-то в самом углу зала и одиноко хлебал суп. По возбуждённому поведению друга тот наверняка моментально догадался, что что-то произошло. — Неужели нас перестанут убивать взглядом и насиловать мозги? — иронично, но с надеждой спросил друг. — Спасибо, что хотя бы спустя почти месяц опомнился и сжалился над моим задом. Хёнджин даже сказать ничего не мог. Он должен был ужасно переживать, но отчего-то идиотски улыбался во все тридцать два. Джисону не надо было слов: он присвистнул и кивнул. Хван поверить не мог, что всё вообще складывалось вот так. Ну просто должен был же быть какой-то подвох! Думать о подобном было страшно и не хотелось. Непривычно счастливый, впервые за долгое-долгое время, он сел за стол к Хану. Ему хотелось растрепаться, дофамин заполнил почти каждую клеточку его тела, но Хёнджин только кивнул, подтверждая чужие слова, и принялся за еду. Позже, во время отбоя, он впервые без опаски проследил за тем, как заходит в казарму сержант Со. Тот выглядел как обычно сосредоточенно, когда строго осматривал комнату. Его взгляд совсем немного задержался на Хёнджине, но в выражении Чанбин не изменился. А вот Хёнджину тяжело было сдерживать эмоции, и он поджал губы. — Если я от вас, засранцев, хоть звук ночью услышу, всем скопом пойдёте стоять на карауле, ясно? — звонко пригрозил он. Солдаты лениво протянули «да» и улеглись по местам. Какой же он всё-таки сексуальный, когда командует. В животе защекотало, и Хёнджин, сдерживая писк, шмыгнул под одеяло вместе со всеми. Он проводил сержанта взглядом и прикрыл глаза, не веря собственному счастью.***
На улице стояла неимоверная жара — июль достиг своего пика, нагревая землю до того, что та вся потрескалась и высохла. Работать в таких условиях, казалось, было уже невозможно. Любое действие Хёнджина сопровождалось стекающим по телу водопадом потом. На Джисона тоже было невозможно смотреть — он будто скукожился на солнце и еле волочил ногами по широкому полю, срывая кукурузные початки. — Я это реально ненавижу, — простонал Хан, кидая очередной плод в огромную корзину, которую держали ещё двое солдат. — Потерпи, немного осталось, — в ответ промычал ему Хёнджин. Он ужасно устал и хотел с ног до головы облиться водой, но за ожиданием, когда снова сможет встретить своего командира, не видел ничего плохого и мог только глупо улыбаться. Это вообще стало его основной эмоцией — тупеть на глазах у друга и других солдат, когда мимо проходил Чанбин или стоило хотя бы вспомнить о нём. Хван никогда себя так не чувствовал, это было чем-то новым и... Определённо особенным. То тепло, которое разливалось по телу, стоило им остаться наедине. Этот контраст, с которым смотрел Чанбин — всё ещё непременно строгий к Хёнджину на людях, один на один с ним Со превращался в пластичный кусочек глины, из которого при желании Хёнджин мог бы вылепить всё, что душе угодно. Как хорошо, что его душе был угоден именно оригинальный Чанбин. — О чём бы ты с таким лицом ни думал, я осуждаю тебя заранее, — пробубнил Джисон, когда они уселись под тенистое дерево, обмахиваясь какими-то картонками. — Чёрт, я так устал! — он улёгся на траву, раскинув руки и мечтательно залепетал. — В такую погоду хочется выпить чего-то холодного и крепкого. Как же я скучаю по вкусу бэмсуля. Хёнджина аж выкинуло из мыслей об одном накаченном сержанте. — Что? — Пива, говорю, хочу, — абсолютно спокойно повторил Хан. Но Хёнджин видел, что у того дёрнулась рука. — Где ты вообще мог достать что-то такое? — Хван тут же нахмурился и уставился на друга. — Джисон, ты вообщ- — Пиво, пиво! Я хочу пива! — закричал он. — Джисон! Я слышал, что ты сказал не про пиво! Хёнджин прищурился, не отводя взгляда от друга. Тот избегал смотреть ему в глаза, уставившись куда-то в крону дерева, но напряжённая линия его плеч и то, как он сжал картонку в руке, выдавали его с головой. — Джисон-а, — тихо, но настойчиво начал Хван, отодвигаясь от ствола, чтобы лучше видеть его лицо. — Ты только что сказал не «пиво». Ты сказал «бэмсуль». С какой стати ты вообще знаешь его вкус? Хан фыркнул, делая вид, что поправляет шнурок на ботинке, но его пальцы слегка дрожали. — Чего пристал? По телевизору слышал. Или кто-то из старших болтал, не помню. Какая разница? — Разница в том, — Хёнджин не отступал, его голос звучал мягко, но в нём чувствовалась стальная нить упрямства, — что ты сказал не «хочу попробовать», а «скучаю по вкусу». Джисон резко поднял на него взгляд, и в его глазах мелькнула паника, которую он тут же попытался скрыть за маской раздражения. — Хван, брось, ладно? Надоело. Жара, я устал, язык заплетается. Придумал тут всякое. — Ты не тот человек, кто что-то придумывает просто так, — парировал Хёнджин, не повышая голоса. Он наблюдал за каждым микродвижением друга: как тот облизнул пересохшие губы, как нервно провёл рукой по коротко стриженным волосам. — Ты всегда говоришь то, что думаешь. А сейчас врёшь, и врёшь плохо. Почему? Между ними повисла тягучая, знойная пауза, нарушаемая лишь стрёкотом цикад. Джисон выглядел так, будто его прижали к стене. Он отвёл взгляд, сжавшись в комок. — Просто... Один... Один знакомый когда-то угощал. Давно. Забудь. — Какой знакомый? — настаивал Хёнджин, чувствуя, что он на правильном пути. Он видел, как Хан внутренне борется сам с собой, и его сердце сжалось от странной жалости, но любопытство и желание докопаться до правды были сильнее. — Тот самый Минхо? Имя, сорвавшееся с его губ, подействовало на Джисона, как удар хлыста. Тот вздрогнул и судорожно сглотнул. — При чём тут он? — голос Хана снова сорвался на фальцет, и он с ненавистью посмотрел на свои потные ладони. — Ну, при том, что ты буквально никогда мне ни о ком не рассказывал, кроме него. И сейчас ты говоришь о дорогой настойке, которую простой солдат из глухой провинции в жизни бы не попробовал. Если только, — Хёнджин сделал паузу, давая словам просочиться в сознание друга, — Если только он не вращался в кругах, где это в порядке вещей. Джисон засмеялся, но смех вышел горьким и неестественным. — Какие там круги, друг? Ты о чём? Мы в армии, вокруг кукуруза и дерьмо. Все круги тут одинаковые. — Не все, — Хёнджин возразил тихо, но уверенно. — Ты не такой, как все, Хан. И я это вижу. Ты скрываешь что-то, но я не понимаю, почему. Джисон закрыл глаза, и его плечи наконец обвисли, будто из него выпустили весь воздух. Он больше не пытался убежать или огрызнуться. Он просто сидел, побеждённый, и молчал. Когда он снова заговорил, его голос был тихим и усталым — было видно, что это даётся Хану нелегко. — Он... Минхо... Его отец... — он запнулся, подбирая слова, которые бы не раскрыли всего, но уже и не лгали. — Он, типа, важная шишка. И Минхо, мой друг, — Джисон отвёл взгляд. — соответственно тоже не как мы с тобой. В жизни не ел ничего, хуже риса. Поэтому я многое узнал и попробовал, благодаря нему. Был в гостях много раз. — В гостях, — медленно повторил Хёнджин, давая понять, что он понимает всю неполноту этого ответа. — Да, блять, в гостях! Джисон вспыхнул снова, но это была уже последняя отчаянная попытка защиты. Он выпалил это с вызовом, глядя на Хёнджина исподлобья, ожидая осуждения, непонимания, может, даже отторжения. Но Хёнджин лишь внимательно смотрел на него, а потом тихо вздохнул. Хван видел не богатого выскочку, а напуганного парня, который отчаянно боится, что его друг увидит его другим и отвернётся. — Мне не обязательно ничего знать, Джисон-а, — сказал он наконец. — Но если ты хочешь рассказать... Я слушаю. Не для того, чтобы осудить. И в его голосе не было ни капли упрёка. Только тихое, неподдельное участие. Джисон смотрел на него ещё несколько секунд, а потом его взгляд снова упёрся в землю. Напряжение медленно начало уходить, сменяясь тяжёлой, усталой покорностью. Он откинулся на руки, глядя на проклёвывающееся сквозь листву солнце. Зной немного спал, и в воздухе повеяло вечерней прохладой. Хёнджин просто сидел рядом, разделяя молчание, которое теперь было уже не неловким, а полным невысказанного понимания. Через несколько минут Джисон неуверенно ткнул его плечо костяшками пальцев. — Ты... никому? — Кому я тут расскажу? Кукурузе? — Хёнджин фыркнул. — Расслабься. Твои секреты при мне. Даже самые глупые. На лице Хана наконец-то появилось подобие нормальной, хоть и усталой улыбки. — Ага. Спасибо, что вытянул это из меня, сволочь. Теперь я чувствую себя голым. — Выглядишь тоже так же, — пошутил Хёнджин, кивая на его пропотевшую, прилипшую к телу майку. — Иди ты, — Джисон лениво толкнул его ногой, но уже без злобы. В этот момент с другого конца поля донёсся свисток — сигнал к сбору. Их перерыв подходил к концу, пора было собираться и ехать обратно. Оба с обречённым вздохом поднялись на ноги, отряхиваясь от пыли и налипших травинок. — Пошли, а то этот, — Джисон скорчил рожицу, передразнивая ворчливого старшего их отряда. — опять на нас рычать будет, — буркнул он, снова надевая маску привычного балагура, но теперь это уже не выглядело столь убедительно. Хёнджин лишь кивнул, и они побрели назад к остальным, унося с собой под треск цикад тяжёлый, но такой необходимый разговор.
