Broken compass

      Лето уже сошло на нет, и в права во всю силу вступила осень. Сентябрь прошёл в суматошном сборе урожая, и сейчас, после усердной работы, Хёнджин наконец чувствовал, что может выдохнуть. Новый месяц начался с удивительно большого количества осадков, однако было не холодно. Октябрь радовал мягкой, умеренной погодой, а сутки копошения в полях остались позади.              Жизнь, так или иначе, налаживалась.              Хёнджин начинал привыкать к ней: приловчился к быту, перестал ежедневно тосковать по дому и даже сильно улучшил свои результаты по сравнению с весенними. Он освоился. Конечно же, ключевую роль в этом сыграл и Чанбин. Он скрашивал его дни, заставляя чувствовать постоянную, глупую окрылённость. Хвану казалось, что он находится в затяжном конфетно-букетном периоде — они с сержантом умудрялись оставаться наедине хотя бы пару раз в неделю, и это не могло не радовать влюблённое, трепещущее сердце Хёнджина.              Со продолжал строго командовать ротой, ни разу не выделяя его из толпы, но Хёнджин знал, что стоит только переступить порог чужого кабинета, как его осыплют таким количеством внимания и ласки, что даже о зловредном Чонсоке ни мысли не останется.              Хван чувствовал, что наконец-то счастлив. Бесконечные разговоры с Чанбином помогали на время затыкать тревожный голос в голове, напоминающий о собственной неправильности. Однако для счастья Хёнджину всё-таки не хватало одного. Он невероятно хотел увидеться с родителями. Он соскучился по маме, по отцу и по запаху своего маленького, но уютного дома. Сейчас, когда большинство выпадающей на долю солдат работы было сделано, он действительно хотел получить возможность отправиться домой хотя бы на день. Он звонил родителям иногда, когда получалось это сделать в Кэчхоне, но ведь этого было критически мало — а как же мамины объятия? Как же тёплый, ровный голос отца?              Приближающийся праздник, день основания ТПК, был отличной возможностью получить ещё один плюсик к карме. Выделиться с выступлением, организовать ещё одну стенгазету. В общем, Хёнджин планировал что-то придумать.              А пока что он проводил большинство дней на бесконечных учениях и спортивной площадке. Работы стало меньше, но та оказалась насыщеннее по нагрузке — Хёнджин не жаловался. Он был рад служить своей родине, хоть и упорно верил в то, что сможет проложить себе дорогу в университет.              С самого утра их заставили проходить давно вызубренную полосу препятствий. Хёнджин, преисполненный рвением выбиться у командира в любимчики не только по факту личных симпатий, но и по заслугам, активно перепрыгивал через разной высоты преграды. Он даже смог залезть на высокую стенку с первого раза, в чём обычно был плох, подтягиваясь и перемахивая через препятствие. На секунду он повернул голову в сторону Со, ища в чужих глазах одобрения. Чанбин действительно смотрел на него, но его лицо было ровным. Может, лишь в глубине зрачков читалось его настоящее отношение к нему, но Хван отсюда не видел. «Не отвлекайся», — подумал он. — «Ты это делаешь для того, чтобы увидеть родителей, а не вилять хвостом перед сержантом!».              Помотав головой, Хёнджин рванул дальше. Рядом с ним испытание проходил и Джисон, и в каждом его движении читалось ровно противоположное: «нахер вы меня сюда вообще привели». Он не делал ничего, чтобы замедлиться намеренно, однако было видно, что прыгает он ленно, да и в принципе всё выполняет спустя рукава. Хёнджин подумал о том, что это ничем хорошим не обернётся, ровно в момент, когда раздался голос Чанбина.        — Рядовой Хан! — рыкнул он. — Перестань позорить себя, меня и всю роту и проходи полосу адекватно.       Чужой строгий взгляд мог бы въесться под кожу, но Джисон только демонстративно фыркнул, продолжая бежать. Когда полоса кончилась, а Со переключился на следующую пару солдат, Хёнджин с одышкой дошёл до друга. Видимо, предвидя его слова, Хан уже заранее закатил глаза. — Джисон-а, что это было? Соберись, пожалуйста... Так ведь и нагоняй схлопотать можно. — Я не выспался из-за дежурства и не намерен играть в образцового солдатика, когда думаю только о сне, — нахмурился Джисон. Хёнджин выгнул брови, но только кивнул. Не мог же он, в конце концов, заставить друга делать то, что тот не хочет.        — Просто будь осторожнее, ладно? Сержант Со не выглядел довольным...       Джисон махнул рукой. Они дождались, когда закончится забег у остальных солдат, и Чанбин выстроил их в ряд для замечаний. Равнодушным тоном он отметил общие результаты и отдельно прошёлся по тем, чьи результаты стали лучше. Наконец, его взгляд упал и на Хёнджина. — Хван, — он глянул на листок, куда записал его показатели. — Определённо лучше. Растёшь, молодец, — кивнул он, и от этой простецкой, равнодушной похвалы щёки Хёнджина чуть зарделись. Он так хотел быть самым лучшим для Чанбина. Лучшим во всём. — А вот другим личностям, тянущим роту на дно, стоит поднапрячься. Проверки не за горами.       Джисон снова тихо фыркнул. Их отпустили на обед, и солдаты начали расходиться. Хёнджин сделал вид, что завязывает шнурки, и подождал, пока все окажутся достаточно далеко. Намеренно задержавшись, он позволил себе буквально парочку секунд наедине с Со. Тот ему сразу же улыбнулся, и у Хёнджина всё внутри поплыло. — Я тобой горжусь. Результаты правда очень хорошие, — мягко сказал Чанбин. — Спасибо, — он смущённо почесал щёку. — Я бы хотел как-то выделиться на предстоящем празднике, поэтому хочу улучшить результаты и выступить с чем-нибудь интересным. Думал, может, снова сделаю стенгазету или ещё что-нибудь. — Хороший план, — кивнул Со.       Хёнджин встал к нему чуть поближе и шёпотом доверительно сообщил: — Я бы поцеловал тебя прямо сейчас, — и хитро улыбнулся. Лицо Чанбина осталось невозмутимым, однако кончики ушей залились краской. — Или повторил то, что было, ну... — боже, Хван не мог вспоминать без дикого смущения. — На речке.       Равнодушию Чанбина пришёл конец. — Маленький провокатор, — буркнул он и тяжело вздохнул. Хёнджин ехидно похихикал. — Лучше иди докопайся до Джисона. Он не только сегодня плохо сдал. Его средние показатели в принципе стали хуже. Прежде всего, он солдат, а такое поведение меня не устраивает.       Чанбин хмурился, и было видно, что его это огорчает. И неудивительно — Со тоже стремился к постоянным надбавкам и похвале от начальства. Иногда он засиживался до поздней ночи или даже утра в своём кабинете, делая какие-то отчёты и расписывая планы для оптимизации работы солдат. В такие дни Хёнджин уходил от него почти ни с чем, потому что тот был слишком сосредоточен на работе. — Он не выглядел подавленным в последнее время, но сегодня... — Хёнджин по привычке знакомо выгнул брови. — Кажется, он был не в духе. — Лучше повлияй на него. Я не хочу вести себя с рядовыми, как со скотом, но если давать поблажки кому угодно, это выльется в наглость. — Я понимаю. Постараюсь его убедить. Может, он захочет сделать стенгазету со мной.       Чанбин хмыкнул. — Ага, как же. Хан ленивый до мозга костей. Никогда, конечно, нарочно плохо не делал, но и из кожи вон не лез.       Хёнджин задумался о друге. Он точно помнил, что тогда, в марте, Джисон добровольно и сам предложил ему начать работать раньше, чтобы выслужиться. Значит, друг не был так ленив, как думал о нём Со. Пожалуй, он действительно просто устал. Может, всё ещё не отошёл от постоянной нагрузки, упавшей на их плечи в прошлом месяце. Хван был уверен, что есть что-то ещё, но не понимал, что. В любом случае, он вытянет друга, и Чанбину не придётся делать ему каких-либо выговоров.       С такими мыслями он присоединился к другу за обедом. Хан без энтузиазма жевал слабо маринованные кимчи и пялился в одну точку. Хёнджин взял свой поднос, подсев к нему. — Ты ленишься ещё больше, чем обычно, — начал он, и Джисон закатил глаза. — Что-то случилось, Джисон-а? — Хёнджин-и, медальку тебе, может, выдать за навыки в разведке и допросе? Ты так хорош! — иронично огрызнулся друг. Хёнджин не обиделся, только растянул губы в виноватой улыбке в надежде, что это приободрит друга. — Извини, но я же правда хочу знать. Командир был строг с тобой сегодня, обычно ты более... Исполнительный. — Какая досада, что ж делать-то, — снова грубо пробурчали в ответ, и Хёнджин выдохнул, понимая, что нормального объяснения от Хана в жизни не дождётся.       Так или иначе, затевать откровенный разговор в переполненной столовой не было смысла, поэтому Хёнджин решил переключиться на более повседневные вопросы. — Не хочешь, не говори, — кивнул он. — Ну, а вообще что нового у тебя? — Хван, мы видимся каждый день, — Джисон потёр пальцами переносицу. — Причём большинство работы выполняем вместе. — Ну, ты иногда пропадаешь. Интересно же, куда деваешься. — Просто временами ухожу в лес, — выдохнул друг.       Хёнджин бы удивился, как это его ещё за это не отчитали, но всё, что касалось социальных контактов, у Джисона выходило отлично. Он легко завоёвывал доверие и расположение большинства тех, с кем говорил хоть раз, так что Хван даже не сомневался, что, в отличие от самого Хёнджина, Хану даже взяток никаких давать не приходится — всё держится на честном слове и паре разговоров.       Он решает больше не испытывать терпение Джисона и просто отвлекается на всякие мелочи типа красивых цветов, которые недавно видел в одном из ларьков аджум на улочках Кэчхона, о том, как много в последнее время осадков, и прочую ерунду. Хан слушал и кивал, не перебивая. Когда обед кончился, Хёнджин повёл его прогуляться по части, намеренно выбирая уголки поукромнее, чтобы если что докопаться до Хана снова. Его речь не останавливалась почти ни на секунду, хотя обычно тем, кто бесконечно болтал, был сам Джисон. Хёнджин просто надеялся, что такая болтовня чуть поднимет другу настроение.       В какой-то момент они оказались недалеко от лазарета, проходя мимо поленницы. Сейчас дров там было полно, но те не использовались — экономили, пока не станет максимально холодно. Они остановились и оба закурили. Надо было урвать любую секунду на отдых, прежде чем их снова загонят проходить полосы препятствий и собирать автоматы на время. Поэтому Хёнджин решил попытать удачу снова. — Я хочу сделать стенгазету. Как в прошлый раз, помнишь? Командир тогда сделал меня главным и, вроде как, это пошло плюсом в моё дело. Так что если продолжу, смогу получить отпускной! — с энтузиазмом поделился Хёнджин. — М-м, ну давай, удачи, — только лениво протянул Хан. — Почему бы тебе тоже не принять участие?        — Много чести, дружище, — наплевательски отозвался он. — Хватает и того, что я кричу эти дебильные лозунги и батрачу тут за чашку кукурузы так, будто это — предел моих мечтаний.        — Джисон, — в голосе Хёнджина скользнул явный упрёк, и он нахмурился. — Эта страна тебя кормит и одевает. Заботится о тебе и твоём благе. Это всё равно, что плохо отзываться о родителях.              Хан истерически усмехнулся, но промолчал, хотя было видно, как сжалась его челюсть от этих слов. Хёнджина такой расклад не устроил. Жизненные взгляды друга явно были далеки от верных.        — Почему ты не можешь просто принять это и гордиться тем, что ты живёшь здесь? — Ты сейчас серьёзно, Хёнджин? Ты решил меня учить жизни? — Что такого в том, что я учу тебя? — передразнил его интонацию Хёнджин. Первое раздражение начало просачиваться под кожу. — В том, что ты дальше носа своего не видишь, — Джисон задрал подбородок и глянул на него с укоризной. — Для тебя мир — это прикольная сказка. Картинка с агитационного плаката в школе. Как ты вообще не помер с такими взглядами? Видел ли ты хоть что-то дальше своей идеальной лужайки, которой себя окружил?        — А ты? Для тебя что, весь мир чёрный? — Хван сделал шаг ему навстречу, делая разницу в росте ещё более заметной, и с вызовом посмотрел Хану в глаза. — Ты только и делаешь, что жалуешься на всё. Может, проблема в тебе, а не в стране, где ты живёшь? Может, ты просто слишком слаб, чтобы это признать?       Хёнджин заметил, как в чужих зрачках мелькнула неподдельная ярость — Джисон схватил его за грудки и придвинул ещё ближе к себе. Их носы почти соприкасались, когда он сквозь сжатые зубы прошептал, не отрывая от него взгляда ни на секунду: — Слабый, Хван? Ты хочешь сказать, блять, что я слабый? Отлично! Меня называет слабым человек, который от сиськи собственной матери оторваться не может!       Слова попали, куда надо. Хёнджин толкнул друга в грудь, и тот сделал шаг назад, отшатываясь. На лице не мелькнуло ни капли сожаления за сказанные слова, и Хвана это разозлило только больше. — Да! Как минимум, тебя так называет человек, который трудится ради себя и своей семьи! Круто, наверное, быть циником, который никого не ценит и боится тяжёлой работы?       Джисон истерически хохотнул. Хёнджин и не заметил, когда он успел снова оказаться рядом, кулаком ударяя прямо под дых. Хёнджин согнулся пополам, резко втягивая воздух. Джисон что... Его ударил?.. — Боюсь тяжёлой работы? О да, Хёнджин, ты прав! Я невероятно боялся тяжёлой работы, особенно когда хоронил собственных родителей из-за того, что моя заботливая и великая страна не смогла предоставить им минимального лечения от простейшей блядской пневмонии! — Хёнджин почувствовал, как воздух покинул лёгкие, но теперь не от удара, а от слов Хана. — Невероятно, блять, боялся тяжёлой работы, стоя над могилой, которую закапывал собственными руками, потому что всем было на них похуй! Боялся тяжёлой работы в ебучем детском доме, где даже не заметили моего ухода! Но что это я! У нас же тут Хван Хёнджин-щи несёт в массы настоящую истину, а я так, на подсосах у великого гения!       Забыв об ударе, Хван тут же выпрямился, и вся его злость упорхнула с прошедшим сквозь волосы ветром, когда он увидел, как слезятся глаза Джисона. Друг выглядел разбитым как никогда: его губы были плотно сжаты в полоску, и Хёнджин мог видеть, как он закусил со внутренней стороны свою щёку. От резкой смены настроения мысли мгновенно растерялись, и он смог выдать лишь: — Джисон... Я не знал, я- — О, отлично! Теперь тебе меня жалко! — Джисон нахмурился, и по его щеке потекла первая крупная слезинка. У Хёнджина сжалось сердце. — Может, хочешь, чтобы я рассказал ещё и о том, как ночевал по грязным, вонючим подвалам, где старшие меня учили крутить опиумные косяки? Как я валялся, укуренный, на улице, побитый местной шпаной только за то, что я бездомный и порчу репутацию их городу? Если это была твоя тяжёлая работа, то да, блять, я слабый и боюсь! — он всплеснул руками, и к концу речи по его лицу уже вовсю текли горькие слёзы.       Хвану в момент стало неимоверно стыдно. Джисон тяжело дышал, ожидая хоть каких-то слов, но тишина затянулась, и он развернулся спиной, чтобы утереть следы своей слабости и убежать. Нет, Хёнджин не позволит ему просто взять и уйти.        Стоило другу сделать шаг, как Хван резко схватил его руку, молча умоляя не убегать. Когда Хёнджин плакал в детстве из-за задирающих его школьников, мама обнимала его. Поэтому он не нашёл ничего лучше, кроме как заключить Джисона в объятия тоже. Тот сразу начал вырываться. — Пусти! Отъебись от меня! Я снова тебя ударю! — его угрозы показались такими глупыми и пустыми. Да пусть хоть сто раз ударит, Хёнджин не отпустит его. — Подожди, постой, Джисон-а, прости, — начал быстро лепетать ему в макушку Хван. — Прости меня, пожалуйста, я не знал... Я бы никогда тебе такого не сказал, если бы знал!       Тело Хана обмякло, и он жалобно всхлипнул. Неожиданно он снова подал голос: — А знаешь, кто меня из всего этого вытащил, Хван? — ну конечно, Хёнджин уже догадался. — Не страна и не её забота. Меня вытащил Минхо. Буквально с улицы подобрал, не испугался, даже когда узнал про наркотики. Лечил меня, как сумасшедший, одевал и кормил. Вот, кто обо мне заботился. Он, блять, Богом для меня стал, Хван! Я на него орал, а он только кивал и продолжал быть рядом. Он... Не друг он мне, Хёнджин, я его... Люблю.       И заплакал так сильно, будто до этого не плакал всю свою жизнь. Хёнджин чувствовал, как на груди, в месте, куда уткнулось чужое лицо, медленно собиралось мокрое пятно. — Я тоже люблю... мужчину, — сглотнул с трудом Хван. Он хотел как-то поддержать друга, но Джисон только усмехнулся. — Как будто я не знаю, зачем тебя командир на объяснительные всё это время вызывал.       Хёнджин залился краской. — Эй! Это... Это не- — Он с самого начала на тебя так смотрел, Хёнджин. Практически с первого дня. Я сам такой же. Трудно было не заметить. Да и ты был очевиднее некуда.       Судя по чуть насмешливой интонации Джисона, тот немного успокоился. Наконец, он отстранился от Хёнджина и заглянул ему в глаза. — Ну, теперь точно связаны. Глаз за глаз, да, Хван? — он слегка улыбнулся. — Ты хранишь мои секреты, а я твои. — Я бы и так твои хранил, дурак, — он ударил Хана в плечо. — И я твои, — кивнули в ответ. Джисон на мгновение задумался и чуть погрустнел. — Прости... Я не хотел тебя бить и... Я не считаю тебя наивным. — Думаю, я правда был наивен, — помотал головой Хван. — Ты прав... Насчёт многих вещей, о которых я старался не думать.       Джисон как-то виновато поджал губы и ничего не ответил. Хёнджин знал, что со своими вопросами возможно ходит по тонкому льду, однако позволил себе спросить: — Джисон-а, ты сегодня был какой-то особенно грустный утром. Я не особо тебе поверил, когда ты сказал о том, что не выспался... — Знаю-ю, — протянул друг и снова шмыгнул носом. — У нас с Минхо сегодня... Вроде как важная дата должна была быть. И я последние несколько дней ходил и думал о том, как меня всё бесит, как я хочу сигануть отсюда прямо в Синыйчжу. Моя служба в армии... Она была компромиссом между нами. Он хотел, чтобы у меня было будущее, а я боялся сорваться на опиум каждый грёбаный день. Он предложил мне отслужить здесь несколько лет, после чего я мог бы воспользоваться возможностью и получить образование, но... Мне так на это всё плевать! — он злобно взмахнул руками. — Я не должен был на это соглашаться! Надо было просто запереться в своей комнате и никуда не выходить. Так он хотя бы был бы рядом, а здесь... Я без него совсем себе места не нахожу. Ну, с тобой познакомился, хоть что-то хорошее.       Джисон совсем не весело усмехнулся и с досадой пнул грязь ногой. Хёнджин сочувствующе глянул на него.       Может, ему не пришлось бы проходить через всё это, если бы они действительно жили в другом мире. Может, благо страны не было равно благу каждого человека. Если бы Хёнджин встал перед выбором: Джисон или своя страна — что бы он выбрал? А если бы идти за родиной означало потерять Чанбина? Хёнджин сильно загрузился, думая об этом. Был ли он эгоистом, выбирая собственные счастье и любовь, а не долг? До появления в его жизни Джисона он даже не думал о другой жизни, но сейчас... Кажется, дела приобретали другой оборот. Хан заставил его задуматься, что значат его собственные желания и что в его понимании будет правильным.       Я хочу защитить их. Я хочу, чтобы они были в безопасности. А в нынешних обстоятельствах я никогда не смогу быть собой по-настоящему.       Джисон смотрел на него так, будто прекрасно понимал, о чём он думает. Хёнджин в свою очередь решил, что, кажется, не сможет больше участвовать в создании стенгазеты.