Broken compass

      Чанбин всё ещё помнил раздражение, которое испытал, впервые увидев Хёнджина: новенький устроил переполох, стоило ему только заселиться в казарму.       Сейчас, думая об этом спустя полгода, Со это казалось таким глупым и далёким. Как Хёнджин мог вызывать раздражение? Разве что агрессию от сильнейшего умиления, не более. Чанбин сидел в своём кабинете и вчитывался в очередной план, который им надо было выполнить на триместр, но перед глазами было будто бы пусто. Рядом с привычными бумагами лежала ещё одна, которая всего полгода назад не вызвала бы ничего, кроме ликования. Сейчас же она ему казалась приговором.       Приказ о переводе и повышении должности. Результаты роты Чанбина сильно порадовали приезжавшего в начале лета генерала, и тот предложил Чанбину место получше. Перебраться в Расон, на пограничную службу. Учитывая поставленные Со цели, он не мог бы представить расклада для себя лучше, чем этот, однако теперь... Теперь Чанбин метался. Оставлять Хёнджина совершенно не хотелось. Генерал, проявив невероятную благосклонность, дал ему время собраться и подумать, но Со чувствовал, что ему этого не хватит. Нужно было больше. Он хотел убедиться в серьёзности их с Хёнджином отношений. Потому что от этого зависело, что он будет делать дальше.       Ему нужно было поговорить с Хёнджином.       От тяжёлых выборов заболела голова, и Чанбин отодвинул подальше злосчастную бумажку, утыкаясь в обычные документы. Он как раз подписывал одно из дисциплинарных взысканий Чонсока, не стоит отвлекать себя от такого удовольствия. Солдат его всегда раздражал, но... Чёрт, когда он увидел, как тот набросился на Хёнджина, всё внутри перевернулось и перемешалось. Чанбин не знал, как ему хватило усилия воли самому не полезть на нарушителя, рыча озлобленное «он мой!».       Взгляд невольно скользнул по календарю на стене — завтрашняя дата была обведена жирным красным кругом. День рождения. Очередной. Раньше Со и внимания не обращал: обычный день, разве что старшие командиры могли лишний раз кивнуть или пожать руку, подкинуть бутылочку спиртного. Но в этом году… В этом году мысль о завтрашнем числе вызывала странный ком в груди. Не радость — скорее, глупое, назойливое ожидание, смешанное с щемящей нервозностью.       А всё из-за него. Из-за самого обычного рядового солдата Хван Хёнджина. Чанбин поймал себя на том, что искал его взглядом в коридоре или во время построения, и тут же растерянно отводил глаза. Чего он ждал? Поздравления? Какого-то знака? Это же абсурд. Он ведь не говорил Хвану. Сам себе придумал, что это неважно, а когда понял, что на самом деле ждёт, посчитал, что уже поздно спохватываться. Эта дата ведь значила что-то только для него самого, Чанбина, и то лишь потому, что рядом был Хван. Хотелось в каком-то детском порыве между делом обмолвиться: «А у меня день рождения, кстати! Подаришь поцелуйчик?» И смотреть, как мило и глупо покраснел бы Хван, растягивая свои пухленькие губы в смущённой улыбке. Как после наверняка обеспокоился бы отсутствием подарка. Но Чанбину-то от Хёнджина нужен был разве что сам Хёнджин.       Мысль, что завтра пройдёт как любой другой день — без взгляда, полного того самого смущения, без запинки в голосе или милой смешинки, — заставляла сердце сжиматься ещё сильнее.       Что он вообще себе надумал? У Чанбина дел по горло, а Хван на учениях вне части — ему не до этого. Он приедет под самый вечер и вырубится тут же, как и должен, а завтра разве что буднично чмокнет Со в щёку, если им удастся побыть наедине хотя бы пять минуток. Да и всё на этом.       С резким скрипом он отодвинул стул и подошёл к окну. По ту сторону кипела привычная жизнь части: где-то маршировал взвод, слышались отрывистые команды другого сержанта, у склада возились с ящиками несколько солдат. Кто-то лениво курил, думая, что его никто не видит. Рутина, которую Чанбин знал до мелочей и которой управлял вот уже несколько лет. Эта мысль обычно успокаивала, давала почву под ногами. Сейчас же серость и репетативность его жизни лишь подчёркивала призрачность того, что было у него с Хёнджином — хрупкое, спрятанное ото всех сокровище, которое могло рассыпаться в прах от одного неверного шага. Его шага.       Раздражённый собственной сентиментальностью, Чанбин резко развернулся и вышел из кабинета, громко захлопнув дверь. Пусть все непрошенные мысли и переживания останутся за ней. Коридор главного корпуса был пуст и прохладен. Чанбин прошёлся до канцелярии, без особой цели проверил журнал дежурств — всё было в порядке, замечаний не было. Дежурный рядовой, завидя его, вытянулся в струнку, ожидая подвоха. Чанбин лишь кивнул, ничего не сказав, и прошёл дальше. Мысли были заняты только одним солдатом.       Ноги сами понесли его через плац, мимо спортплощадки, где несколько человек под присмотром младшего командира отрабатывали нормативы по штурмовой полосе. Он машинально отметил про себя, что темп слабоват, но вмешиваться не стал — не за тем вышел. Он искал не работы, а способа хоть как-то себя отвлечь. Только вот несмотря на это, он по-прежнему думал о завтрашнем дне. О Хёнджине.       Обойдя территорию, Чанбин снова оказался у входа в главный корпус. Он так и не нашёл покоя в рутине. Вечерний воздух постепенно терял дневную жару, с запахом пыли, нагретого металла и далёкого дыма от солдатской кухни. Он остановился, прислонившись к косяку двери, и достал сигарету. Пламя зажигалки осветило его напряжённое лицо на мгновение. Скоро должен был вернуться Хван, но на Чанбине всё ещё мёртвым грузом висели неразобранные бумаги. Может, они пересекутся ближе к отбою? Было бы славно, потому что Со казалось, что сутки без Хёнджина тянулись, словно патока.       Он неохотно вернулся в собственный кабинет и присел на кресло. Кресло, в котором он совсем недавно сидел, пока Хёнджин, расположившись у него на коленях, в очередной раз вылизывал ему шею и тяжело дышал. Чёрт, нет! Потом, это всё потом! Вот... Вот тут ещё какой-то недописанный отчёт, срочно нужно перечитать и закончить.       Стоило Чанбину успокоиться и отвлечься, как он услышал стук. — Войдите! — не отрываясь от бумаг, раздражённо буркнул он. — Привет? — Хёнджин проскользнул в его кабинет и закрыл за собой дверь. Чанбин тут же приосанился и улыбнулся. Плохое настроение как рукой сняло.       Хван выглядел так, будто его буквально распирало от чего-то изнутри: нога чуть тряслась, губы расплывались в улыбке, а глаза метались туда-сюда. Это его так жизнь без Чонсока вдохновила? Если да, то Чанбин был готов хоть всю казарму ради него очистить. Да он мир перевернёт, только бы Хёнджин — его такой скромный и застенчивый, совсем не улыбающийся раньше Хёнджин — никогда не переставал выглядеть таким радостным. — Привет, — Со улыбнулся в ответ. — Отчего такой весёлый?       Только сейчас он заметил, что Хван держал руки за спиной. Из-за неё вдруг показался небольшой букет. — В городе купил, представляешь? — Хёнджин протянул ему цветы. Композиция была совсем простенькая, но такая трогательно милая. — С днём рождения! Ну, с наступающим, — тут же исправился он и смущённо почесал щёку. — Откуда... — Чанбин уставился на того удивлённо. — Джисон-и сказал! Да и у тебя на столе стоит календарь, где обведена эта дата. Сложно было не догадаться!       Хёнджин подошёл ближе и тут же наклонился, чтобы его чмокнуть. Со почувствовал, как его уши краснеют от этого простого, но такого приятного жеста. Если бы был хвост, то точно бы им завилял. Со бы никогда не подумал, что окажется в нынешней ситуации. Хёнджин раньше казался таким пугливым и загнанным, перегруженным собственными терзаниями доверху. Казался тем, кто никогда не позволит себе быть счастливым, но теперь, смотря на своего солдата, Чанбин чувствовал, что тот практически расцвёл, словно цветы в протянутой руке. — Надо будет найти вазу, — шепнул он и взял букет, принюхиваясь. Совершенно ничего необычного, большинство цветов — полевые, неприхотливые, такие летом где и когда хочешь собрать можно. Так почему настолько приятно трепещет сердце в груди? — Спасибо. Я не думал даже, что ты узнаешь. — А не надо было секретничать! — Хван надул губы. И тут же расплылся в хитрой улыбке. — М-м, у меня есть ещё кое-какой план, но он получится, только если ты будешь свободен завтра вечером и согласишься выбраться из части.       Чанбин нахмурился. — Хёнджин-а, это будет очень подозрительно. — Я знаю, но если мы пойдём по отдельности и ближе к ночи, то... Не думаю, что караульные будут задавать вопросы за пачку-другую сигарет.       Чёрт, ну почему Чанбин не может сопротивляться этому заискивающему взгляду и пухлым, миленьким губкам? Он обречённо вздохнул, осознавая, что просто не способен отказать Хёнджину. Хван всё тоже понял без слов, радостно захихикав. — Сразу после отбоя я выйду из части и буду ждать тебя на развилке в километре отсюда. Ты же придёшь, да, сержант-ним? — и, просто на всякий случай, для убедительности, прильнул к Чанбину, проводя пальцем по его груди и кокетливо цепляя одну из пуговиц. — На что я себя обрекаю... — Чанбин не смог сдержать улыбки. — Ну и отлично. А сейчас, сержант-ним, мне нужно работать, пока Чонсок не придумает мне какую-нибудь кознь, чтобы наш добропорядочный командир отчитал меня как следует! — он чмокнул Со напоследок и выпорхнул из кабинета.       Ещё несколько минут Чанбин сидел и пялился на дверь в неверии. Как легко вил из него верёвки Хёнджин и, самое главное, как самому Чанбину это нравилось... Это было невероятно. Со с тяжестью на груди смотрел на бумаги о переводе. Это решение с каждым днём, проведённым с Хёнджином, казалось всё тяжелее и тяжелее.

***

— Готов? — спросил Хёнджин, когда Чанбин подошёл к нему достаточно близко. На развилке было пусто — несложно было даже издалека разглядеть долговязую фигуру в форме.       Чанбин, на самом деле, долго решался. Не стоит ли отказать Хёнджину и предложить остаться в части? Но чёрт, эти его глаза... Как же он был слаб.       Хёнджин же нетерпеливо топтался на месте и поглядывал на Со так, будто затеял что-то очень-очень интересное. В руках у него была сумка. Если бы Чанбин не знал Хёнджина, то подумал бы, что тот приготовился бежать. — Ну, раз я уже тут, смысла спрашивать нет, — хмыкнул он в ответ. — Куда ты так рвёшься меня отвести? — М-м, узнаешь.       Хмыкнув, Чанбин просто пошёл вслед за солдатом. Они очевидно направлялись не в город и даже не в сторону какой-либо цивилизации. Хёнджин уверенно вёл его в лес, обходя какие-то тропинки и чуть пища, когда натыкался на пауков, основавшихся меж деревьев. Августовское небо, несмотря на позднее время, всё ещё было светлым и лишь чуть пожелтело, предвещая скорый заход солнца, однако под кронами деревьев было уже значительно темнее.       И куда его вёл Хёнджин?       Долго гадать не пришлось: достаточно скоро они вышли к речке. Со стоило бы догадаться, но он был безбожно отвлечён на чужую яркую улыбку и глупые рассказы о прошедшем вчера дне в Кэчхоне. — Вот! — Хёнджин развёл руками, намекая, что это и есть его подарок. — Мы на речке, одни, и нас никто не ждёт!       По его восторженной интонации было видно, что думал он об этом явно больше, чем пару дней. Когда же Хан ему вообще успел рассказать? Хёнджин тут же открыл свою сумку, доставая оттуда потрёпанный, бог знает откуда взятый плед и несколько упаковок с простыми закусками. Последней из сумки появилась бутылка соджу. — Ого, — только и смог выдать Чанбин. — Хван, откуда ты всё это достал? Это же не пару вон стоит. — Некоторые тётушки очень щедры на угощения, — подмигнули ему. Хёнджин расплылся в настолько обаятельной, широкой улыбке, что у Со просто не было и шанса не заулыбаться тоже.       Первым на плед сел Хван, и Чанбин присоединился к нему, любовно наблюдая за тем, как тонкие, изящные пальцы раскладывают всё в порядке, известном только их хозяину. После Хёнджин сразу же стянул гимнастёрку и отложил, аккуратно свернув, рядом. Его плечи за лето заметно обгорели и отражали бронзой свет закатного солнца. Каким же он был красивым... — О чём думаешь? — кокетливо спросил Хван. — О том, что ты красивый, — честно и без запинки. У Чанбина не было времени, чтобы врать и смущаться.       Хёнджин мгновенно обомлел и залился краской, расплываясь в дурацкой улыбке. — Это я должен делать Вам комплименты, сержант-ним, — намеренно высоко обратился к нему Хёнджин и тут же придвинулся ближе. — В честь Вашего дня рождения. Например, у Вас очень, — он опустил голос. — очень широкие, сильные руки. Мне они так нравятся, — и Хван дотронулся до его плеча, ощупывая бицепс. — Или вот этот шрам, — рука поднялась выше, большой палец легко провёл вдоль маленького шрамика на подбородке. — Вы с ним такой мужественный, сержант-ним.       Обстановка накалялась, и Чанбин сглотнул. Когда Хёнджин научился вить из него такие верёвки? — Брось, Хван, — еле держа голос ровным, Со остановил его руку, чтобы не спустился куда-то ещё, и поцеловал тыльную сторону ладони. — Давай лучше выпьем.       Хёнджин чуть разочарованно вздохнул — видимо, попытка соблазнения не удалась (Чанбин бы поспорил) — и действительно взялся за бутылку. Пока он разливал соджу в неглубокие прихваченные с собой пиалки, Хван задал вопрос: — Кстати, откуда у тебя этот шрам? — На самом деле, это не геройская история, — хмыкнул Чанбин. — Просто разбил подбородок, пока играл в детстве с местной шпаной. Не похвастаешься, да? — А другие откуда? — Хёнджин невольно опустил глаза ниже его лица, рассматривая прикрытую сейчас одеждой грудь. — Я видел ещё несколько. Вот тут, — он зоворожённо провёл пальцем по его ребру, а после забрался рукой за спину, оглаживая лопатку Со. — и где-то тут. — Ну, — Чанбин закрыл глаза, вспоминая военные годы, и его тут же передёрнуло. — Это долгая история, — он улыбнулся, снова целуя чужую ладонь. — Главное, чтобы твоей коже это не грозило.       И Хёнджин так трогательно сложил брови, смотря на него, что Со не удержался от поцелуя. Хёнджин моментально ответил, безумно радостно улыбаясь ему прямо в губы. Со бы обезопасил ради него целый мир, чтобы удостовериться, что его точно ничего не тронет. Хёнджин улыбнулся ему: — Пошли купаться?       Они быстро стянули вещи, оставшись нагишом. Хёнджин нет-нет да бросал в него украдкой взгляды, тут же краснея и отводя глаза. Это было так мило — то, насколько простые вещи ему были, видимо, в новинку. Хотя Чанбин и сам не мог похвастаться хладнокровием. Хёнджин был необыкновенно высоким и... Даже чересчур красивым. Несмотря на то, что в армии он многие и многие дни проводил за физической нагрузкой, на фоне общей своей долговязости он по-прежнему казался чертовски худым. Всё внутри Чанбина чесалось от желания откормить его, окутать теплом и защищать-защищать-защищать.       Хван плюхнулся в реку первым, разбрызгивая чуть мутную воду вокруг себя. Со зашёл в воду вслед за ним, ощущая ногами приятную, нагретую за целый день августовской жары воду. Пальцы тут же чуть утонули в иле и песке. Чанбин уже давно не выбирался вот так вот — просто поплескаться в речке, хотя знал, что солдаты периодически бегали сюда, когда было свободное время. Стоило ему привыкнуть к воде, стоя в ней по пояс, как Хёнджин окатил его всплесками из рук. — Эй! Что за поведение, солдат?! — как можно строже крикнул Чанбин, но на Хвана это не подействовало ни на секунду. Он продолжил махать руками и создавать брызги, и уже через пару секунд Со оказался полностью мокрым. — Ах так!       Он резко, насколько это возможно было в воде, приблизился к Хёнджину и, пока тот не успел среагировать, схватил его за талию, роняя в воду. Хван сразу же взвизгнул, но рассмеялся только задорнее, стоило им обоим упасть в тёплую воду. На секунду оба погрузились в реку с головой. Когда Чанбин вынырнул, Хёнджин запрыгнул на него, обнимая и прижимаясь всем телом. Этот момент показался Со таким сокровенным. Вот он, Хван, льнул к нему, доверяя полностью, и смеялся так заливисто, что аж по сердцу разливалось тепло.       Ещё какое-то время они игрались в воде: Чанбин кружил его вокруг своей оси, они соревновались в задержке дыхания и просто отдались потоку, чуть отплывая от места, где разбили «лагерь». Когда они, наконец, выбирались, Хёнджин не дал ему и секунды, чтобы обсохнуть — тут же повалил на землю, рядом с пледом, и впился в губы. — Я так счастлив сейчас. Кажется, будто вот-вот сердце из груди выпрыгнет, — доверительно прошептал он. — Вроде день рождения у тебя, но у меня самого на душе такой праздник.       Чанбин не мог сдержать улыбку, слыша этот откровенный радостный шёпот. Он обнял Хвана поперёк талии и снова поцеловал. — У меня тоже, — заверил он. — Мне бы хватило и обычного поздравления. Не знаю, почему я сразу не сказал. Зря раздумывал только. — Будешь знать, что хранить от меня тайны себе дороже!       Чанбин отвёл взгляд и чуть отстранённо глянул в одну точку. Хёнджин был абсолютно прав, но ведь... — Почему расстроился? Я же не осуждаю! Только говорю, что ты дурашка, — Хван ткнул его в плечо и притёрся ближе.       Боже, их тела ведь даже ничего не разделяло сейчас... — Я так рад, что не струсил во второй раз, — не дожидаясь ответа, дико прошептал Хёнджин в его губы. — Так рад, что ты толкнул тогда меня к этому разговору.       И Чанбин мгновенно ответил ему поцелуем, чуть прикусывая нижнюю губу. — На самом деле, я не планировал этого сначала, — руки прошлись по голой, ещё мокрой спине. — Но, видя, как ты себя изматываешь, я понял, что просто не способен больше держаться от тебя на расстоянии. Буквально всё во мне рычало, когда я видел, как тебе плохо.       Чанбин нахмурился, потому что вспомнил те ужасные дни, — да что уж, месяцы, — когда Хван даже не улыбался. Ходил и тосковал по дому, совсем неприкаянный. — Почему не хотел? — по нему видно, что расстроился. Сложил брови домиком, и глазки погрустнели. Боже, как Чанбин вообще жил без него? — Мне всегда хватало того, чтобы просто следить, — признался Со. — Для меня неважно, делать ли шаг в сторону того, кто мне нравится. Главное просто быть рядом. Я всё равно чувствовал себя ужасно окрылённым, даже когда просто смотрел на тебя. Когда ругал, — он не сможет себе простить это! — Когда дарил что-то. Эгоистично, наверное, да? Учитывая, что я видел твои чувства.       Хёнджин всем своим телом укладывается на его и шепчет куда-то в шею: — Ты самый настоящий дурак. — Ну, ты не можешь меня винить. Когда я всё-таки захотел убедиться, не придумал ли себе твою симпатию, ты поцеловал меня, довёл до стояка и убежал. — Не напоминай мне об этом! — пискнули в ответ и тут же прикусили плечо. Туда, где не будет видно.       Чанбин почувствовал, как моментально дёрнулся член от этого укуса. Чёрт, он теперь такой человек? Да Хёнджин уже и сам нетерпеливо ёрзал, приглаживаясь своим нагим телом. — Я мечтал, когда наконец снова увижу тебя полностью голым, — проскулил он. — Это... Это так...       Заводит. — Только попроси, и я всегда буду ходить с вами в баню. Наверняка Джисон постоянно с кем-то мерится размерами, м? — Не надо! — пискнул Хван. И зашептал стыдливо. — Меня тогда никакое полотенце не спрячет. — Оно тебя и в прошлый раз не спрятало.       На лице Хёнджина, сияющем в закатом солнце, отразился настоящий ужас. Он покраснел до такой степени, что сам стал одного цвета с рубиновым небом. — Я еле сдерживался, чтобы не наброситься на тебя, заведя в предбанник, — низко, глухо рыкнул Чанбин. Ох, сколько же ночей он провёл, лёжа где-то прямо над Хёнджином и думая о нём. Возбуждение напомнило о себе, когда Хван снова заскулил и зашевелился. — Н-не говори такое! — Разве не могу? Мне кажется, или кое-кому это очень сильно нравится.       Рука опустилась со спины ниже, хватая солдата за ягодицу. Чёрт, какая же мягкая и как идеально умещалась в его ладонь. Хёнджин в ответ на это тихо, блаженно замычал — тоже доволен. Со ещё какое-то время дразнился, общупывая всё тело. Когда ему ещё такая возможность выпадет? Но когда Хёнджин начал стонать слишком уж откровенно, обдавая горячим дыханием его ухо, игнорировать две очевидные проблемы стало уже невозможно. Чанбин медленно переместил руку, протискивая её меж двух плотно сжатых тел, и шепнул Хвану, чтобы чуть приподнялся.       Хёнджин недовольно отлип, но взамен начал расцеловывать его шею, словно ребёнок, у которого отбирают сладости. Думать с каждой секундой становилось всё сложнее, пока чужой язык не пропускал ни единого участка. Ладонь вслепую нашла член Хёнджина, тут же его обхватывая и проводя вдоль всей длины. Хёнджин сладко, тягуче застонал, и Чанбин почувствовал, как сам внизу в который раз дёрнулся — всё его тело реагировало на Хёнджина. — Ты такой сладкий, — тихо шепнул Чанбин, пока его рука продолжала изнурительно медленно обводить чужой член. — Кажется, я никогда ещё не был счастливее. Все дни были такими похожими друг на друга, пока ты на голову не свалился.       Хёнджин не мог даже ничего ответить — только глухо поскуливал и нетерпеливо толкался бёдрами в его руку, пытаясь ускорить ритм хоть немного. Чанбин сначала ослабил хватку, лишь самыми кончиками пальцев обводя его по всей длине и чуть давя на головку, а после полностью убрал ладонь, поддразнивая, и увидел в глазах напротив целый спектр отчаяния. — М-м, хён, — о боже, он назвал его хёном... Чанбин не думал, что сможет возбудиться сильнее. — Хё-он, — захныкал он и потянулся к губам Со.       Хван был таким неизменно послушным в его руках, поддавался каждому движению и так естественно откликался на всё, что бы Чанбин ни сказал или сделал. Со казалось, что он сходит с ума. Как иначе описать то, что делал с его разумом этот солдат? Поцелуй вышел до ужасного горячим — Хёнджин впивался в него, будто завтра не наступит, облизывался, кусал и свои, и его губы, и снова припадал, пока не зажжёт в лёгких. Хван ёрзал, проезжаясь своим членом по его, и это заставляло Чанбина тихо, тяжело выдыхать.       Хотелось быть ещё ближе. Хотелось, чтобы Хёнджин, такой пылкий и резвый, никогда не останавливался.       На этот раз Чанбин обхватил их вместе, одной ладонью. Почувствовав настолько тесный контакт, Хёнджин задохнулся всхлипом и неконтролируемо снова толкнулся навстречу. Со и сам, ощутив, как плотно он соприкасался с любимым телом, издал отчаянный стон. Рука тут же начала двигаться, при этом еле обхватывая их обоих сразу — Хёнджин оказался чуть больше, и Чанбина от этих мыслей захватили фантазии, совсем ему не свойственные. Кажется, заметив затруднение Со, Хёнджин накрыл его ладонь своей поверх и задвигал ею в том же ритме.       Если у Чанбина до этого и был какой-то шанс сохранить рассудок, то теперь он терял разум, будучи ничем не трезвее Хёнджина. Тот же заполошно, тяжело дышал и иногда хныкал жалобливое «хён». Обе их руки одновременно ускорились, и Чанбин почувствовал, как затряслось тело Хвана, а голос стал ещё более надрывным и высоким (как это вообще было возможно!). Уже через мгновение Хёнджин кончил, пачкая его торс и выдыхая его имя. Однако после этого двигать рукой он не перестал — Хван продолжил держать их члены вместе, гиперстимулируя себя. Его длинное, тощее тело тряслось так, что Чанбин не сомневался в том, через что оно проходит. От одного только вида хнычущего, распадающегося на части Хёнджина, внизу его живота завязался сладкий, дикий узел, и он не смог продержаться дольше. Со рыкнул, тут же притягивая Хвана для долгого, тягучего поцелуя. Тот жадно облизывал его губы, всё ещё, кажется, находясь где-то в забвении. — Ты невероятный, — любовно шепнул в самый его рот Чанбин. — Это был лучший день рождения в мире. — Я бы хотел проводить так каждый день, — смущённо прилетело в ответ. — Ужас, я мечтаю об этом постоянно, даже за завтраком! — Хёнджин зарылся в его плечо, пытаясь скрыть смущение, пока руками начал водить по его телу. Он посмотрел на собственную сперму, покрывшую торс Со, и пискнул. — У меня никогда подобного не было! — Ты у меня тоже первый такой, особенный, — хмыкнул Чанбин.       И это ведь даже не было ложью. Чанбин ещё ни разу не испытывал даже половины от тех эмоций, которые переполняли его сердце теперь.       Пришлось снова искупаться в реке, чтобы смыть все следы. Хёнджин смущённо хихикал, смотря на него, и они легли на берег, чтобы обсохнуть перед тем, как одеться. После долгого купания и ещё кое-какой физической нагрузки еда показалась в сотню раз вкуснее. Хёнджин с радостью уплетал всё, что принёс, и Со счастливо смотрел на то, как он ест. Обратно возвращаться абсолютно не хотелось. Хотелось остаться около этой реки навсегда и забыть обо всех тяготах, которые ждали их по возвращении в часть.       К сожалению, когда солнце село и уже достаточно прилично потемнело, пришлось собраться и в экстренном порядке по потёмкам идти к КПП. Чанбин подождал, пока Хёнджин первый проскочет мимо солдат, перекинувшись с ними парой слов и ещё пачкой сигарет, а потом сам двинул навстречу входу. К нему вопросов, конечно же, не возникло, и они благополучно вернулись к казарме. — Ещё раз с днём рождения, полагаю? — совсем тихо шепнул Хван перед самой дверью. — Спасибо, полагаю? — передразнил Со.       Хван не решился его обнимать, но в его глазах читалась такая безграничная преданность и влюблённость, что это говорило за любые жесты и тактильный контакт.       Поднимаясь на второй этаж их казармы, Чанбин думал о том, что действительно счастлив.