Broken compass

      С самого утра Чанбина не было на месте. В последнее время он часто куда-то пропадал, и его место занимал ещё один командир-новичок. Он Хёнджину нравился не сильно, но, быть честным, ему вообще мало кто нравился, кроме Чанбина и Джисона с Рюджин. Новенький был старше Со и говорил непонятным, высоким, даже почти писклявым голосом. Ни в какое сравнение с грозным, зычным, их настоящим командиром. Хёнджин расплылся в еле заметной улыбке, вспоминая первые дни с Чанбином. Как он мог бояться этого безобидного медведя?       Однако отсутствие Чанбина всё же беспокоило. Им не удавалось видеться так часто, как Хвану хотелось бы (хотя хотелось ему видеть Со каждый день двадцать четыре часа в сутки). Чанбин, судя по всему, уезжал рано утром, а возвращался после комендантского часа, если вообще возвращался. Пару дней назад Хёнджин даже позволил себе дерзость встать посреди ночи и подождать Чанбина снаружи, под угрозой подхватить простуду от холодного декабрьского ветра или быть замеченным патрульными и сильно получить по шапке. Всё-таки дождался, но он Хёнджину толком ничего не сказал — огляделся по сторонам пару раз, быстренько клюнул в губы и щёку, посетовал, что устал, и зашёл в казарму, даже не попрощавшись.       Это не могло не расстраивать, но это был конец года — месяц кучи партийных съездов, и Чанбин, наверное, постоянно прозябал где-то в Кэчхоне или того дальше, решая важные дела важного дяди.       Временный командир надавал им кучу мелких обязанностей, будто хотел закрыть все дыры в расписании разом вместо того, чтобы привычно делить их на три большие группы, и разбросал их по всему лагерю, заставляя заниматься мелкой работой. После этого приказано было собраться обратно и поделиться уже по-нормальному, чтобы одна группа уехала в город, вторая — на учения. Хёнджин ненавидел учения до сих пор. Если стрельба ему давалась хорошо, то вот управление военной техникой он терпеть не мог и молился в случае наступления войны быть мелким радистом или, того лучше, сидеть в тылу. После встречи с Чанбином и разговора с Джисоном его боевой энтузиазм сильно поутих.       Хёнджин разбирал дрова в небольшом сарайчике недалеко от лазарета. Он был один, как и большинство его сослуживцев сегодня. Чанбин появился рядом с ним незаметно и почти из ниоткуда. Он аккуратно положил ему на плечо руку, от чего Хван чуть вздрогнул и развернулся. Губы тут же неконтролируемо расплылись в скромной улыбке, стоило ему увидеть Со. Значит, всё-таки не уехал?       Только вот Чанбин не улыбался в ответ. Более того, он выглядел достаточно серьёзным. — Что случилось? — тут же спросил Хван. — Хёнджин, нам надо поговорить. — Да, конечно. Что-то случилось? — повторил он. — Не здесь. У меня в кабинете. — У нас скоро сборы на общественные работы. Может, я приду вечером?       Рука Со медленно скользнула по его плечу. Хёнджин почувствовал в этом жесте нечто, похожее на отчаяние. Последнюю попытку что-то предпринять. Но в конечном счёте Чанбин сдался и просто выдохнул: — Может, тебе надо с чем-то помочь? — Не стоит, хён, — тихо проговорил Хёнджин. Называть Чанбина хёном ему очень-очень нравилось, ведь только ему была доступна эта маленькая, приятная шалость. — Не хочу, чтобы командира заметили за совместной работой с солдатом.       Чанбин кивнул. Хёнджин, почувствовав желание как-то поднять Со настроение и прилив игривости, огляделся по сторонам и прильнул к нему, прижимая к стенке с небольшим углублением — так, чтобы их точно не было видно. Чанбин ойкнул, но послушно сделал шаг навстречу. — Но мой грозный командир может помочь мне, если сейчас меня поцелует, — улыбнулся он ему в губы.       В глазах напротив скользнула растерянность и даже паника, однако Чанбин взял себя в руки и притянул Хвана за талию только ближе. Его ладони были такими большими и горячими, Хёнджин ощущал это даже сквозь утеплённую одежду. Чанбин огладил его поясницу и медленно, любовно поцеловал. Хёнджин был рад впервые за долгое время почувствовать, наконец, настоящий поцелуй. Вжаться в Чанбина крепко, надолго, а не урывками бросать на него вожделеющие взгляды и маяться от невозможности коснуться. Крепкая рука зарылась в отросшие на загривке волосы, и Хван тихо хныкнул в поцелуй. Бёдра рефлекторно прижались к Со, проехавшись по крепкой ляжке. Пелена начала застилать соскучившийся по Чанбину разум. Он приоткрыл рот, чтобы впустить язык, выдыхая горячее облако пара, но Со отстранился. — Если ты сейчас же не прекратишь, я захочу разложить тебя прямо на этой куче поленьев, — рыкнул он. — Нельзя, Хёнджин, — продолжил он, заметив в глазах напротив огонёк интереса. — Знаю-знаю, — уныло прилетело в ответ. Чёрт, он знал, в какой рискованной ситуации они были, но риск будто бы только прибавлял пылу к желанию сделать что-то глупое и необдуманное. Жаль, что Чанбин был более сообразительным и мыслил более здраво. Хёнджин с грустью продолжил. — Мне надо работать, новый командир такой дурак по сравнению с тобой. — Не боишься так высказываться другому командиру? — шутливо пожурили его. — Конечно нет, мой сержант Со самый лучший, он никогда не сдаст меня на собрании самокритики. А если и сдаст, то за маленькую-маленькую оплошность, только чтобы потом запереться со мной в своём кабинете, да, сержант? — палец так и норовил провести разок вдоль сильного мускула на чужом плече, так что Хёнджин не отказал себе в удовольствии.       Чанбин, к сожалению, от греха подальше отошёл от него окончательно, и Хван ощутил холод в месте, где только что соприкасались их тела. Как назло подул промозглый ветер, а небо начало угрожающе застилаться тучами, лишая и так тусклого солнца. — Я приду к тебе вечером, и мы поговорим, ладно? — Хёнджин взял в руки полено и лениво бросил его в кучу к остальным.       Ему не нравилось то, каким серьёзным стал Со, стоило напомнить ему о грядущем разговоре, который он сам и затеял. Такой тон явно не предвещал ничего хорошего. Но Чанбин снова лишь промолчал и кивнул. — Береги себя, — зачем-то бросил он напоследок и ушёл. Это звучало, как неозвученное «я тебя люблю». Хёнджин расплылся в улыбке.

***

      Хёнджин уже привык к Кэчхону, освоился. Они с Ханом иногда гуляли по узким улочкам городка, заглядывая на местный крытый рынок, когда позволяла получка. Их даже запомнили некоторые тётушки: кому-то помогали с погрузкой товаров, кому-то — с починкой или покраской их домов. Кэчхон хоть и совсем не большой, но жизнь в нём кипит так, как никогда не кипела в родном городишке Хвана, где на всю местность приходилась лишь пара этажных блочных домов вокруг местного предприятия да школа с садиком. Всё остальное — низенькие домишки, где даже развернуться было трудно, не то, что жить целой семьёй.       На этот раз город их встретил подпортившейся погодой. Небо серело и темнело с каждой минутой, угрожая возможным градом. На улице уже было сильно холодно, но ещё не выпал настоящий снег, а не замороженные капли. Без него улицы казались просто унылыми. Хёнджина такая погода угнетала и вгоняла в тоску: он любил красочные пейзажи, а не голую серость.       Солдат, назначенный за главного, привёл их к очередной покалеченной дороге. И так криво уложенный асфальт был весь в дырах и неровностях. На месте их встретили рабочие, всучили каждому по лопате или мешку с камнями и отправили перекладывать дорогу. То, что собирался град или что солдаты такую работу вряд ли выполнят достойно, никого не волновало.       Хван старался держаться ближе к Джисону. Недавний разговор сблизил их только сильнее, и Хёнджин теперь чувствовал себя так, будто его понимают. Будто рядом с другом он может быть самим собой, и что он не один и не неправильный. По Хану было видно, что рассказал он далеко не всё, но Хёнджин верил, что рано или поздно тот ему откроется. — Понабирают всяких долбаёбов, — под нос сетовал Джисон. — Я что, знаю, как класть асфальт? — Тише ты! — шикнул Хёнджин в ответ. — Гарам всё услышит. — Да мне уже плевать. Захочу — уеду отсюда нафиг. Захочу — вообще на луну съебусь, я тут только по своей воле, — слова Джисона были больше похожи на браваду, но Хёнджин ничего не сказал, лишь толкнул его в бок и продолжил работать.       Всё время на фоне работ они слышали песни из стоящего на окне одного из домов радио. Заливистый голос народных певиц щебетал гимны, ариран и иногда прерывался на краткие сводки о любви к родине. Хёнджину нравилось слушать радио. Это было его единственное развлечение, помимо рисования, но вдруг этот голос показался пустым и бездушным. Он испытал непонятный прилив раздражения, внимая, как диктор мелодичным голосом рассказывает о замечательной жизни в их округе, о приросте урожая минувшей осенью и о довольных гражданах-рабочих.        Хёнджин замечательной жизни пока не видел, зато стабильно два раза в неделю уже который месяц красил заборы, расчищал поля после урожая и ремонтировал дороги. Губы сжались в тонкую полоску, брови чуть нахмурились. Какая-то аджума, сидя под этим же окном в толстом пуховике, подпевала песням о Чосоне, а в перерывах между ними бормотала что-то о том, какой у них чудесный городок. Нечто внутри Хёнджина неприятно воспротивилось этому заявлению. Хотелось повернуться к ней лицом и крикнуть дерзкое, вызывающее: «Да неужели!», — но вместо этого он лишь усерднее начал укладывать лопатой песок вперемешку с камнями. — Дружище, ты выглядишь так, будто эта дорога тебя задирала в школе, — шепнул Хан.       Хёнджин в его сторону лишь фыркнул, продолжая с мрачным, сложным выражением на лице орудовать лопатой. Его всё бесило: временный командир, отсутствие Чанбина, отсутствие его ласки и внимания, эти общественные работы, — да и в целом всё, что попадалось на глаза, кроме, разве что, Джисона. День тянулся невероятно долго, и к вечеру Хёнджину показалось, что он отпахал уже минимум трое суток. Он весь промёрз и устал. — Просто не в духе, — буркнул он Хану в ответ. Тот сочувствующе кивнул и продолжил таскать щебёнку. Чёрт, да кто вообще кладёт дорогу в такую погоду?       Работа протекала медленно и даже не думала спустя столько времени заканчиваться, не подгонял даже грозившийся испортить всё наступающий град. Гарам прикрикивал на них, приказывая быть побыстрее, но Хёнджин не находил в себе ни сил, ни желания следовать указаниям ответственного за их отряд. Что-то мрачное засело внутри, Хван мог бы назвать это предчувствием, но предпочёл сослаться на погоду. И когда через десяток минут и правда начали валиться на землю уродливые замёрзшие капли, им пришлось срочно сворачивать работу и забежать в ближайшее здание, пережидая град. Внутри уже пахло сыростью и было темно — жители экономили и так перебоями поступавшее электричество. Джисон вышел под козырёк на улицу и закурил, и несколько солдат, включая Хёнджина, последовали его примеру. — За такое нас точно по головке не погладят, — Джисон выдохнул дым и покачал головой. — Может, даже выговор сделают, не знаю? Гарам нас явно там всех отхуесосит.       Хёнджин пихнул его локтем, мол, болтай меньше, однако стоящие рядом сослуживцы живо подхватили разговор, и вот уже четверо парней дружно поносили бедного Гарама на чём свет стоит: видимо, тот выбесил уже всех. Хёнджин молча стоял и пялился на развороченную перед началом работ дорогу. Щебёнка покрывалась льдинками всё больше и, когда те таяли, приобретала грязный, тёмный цвет, похожий на тот, что застилал сейчас всё небо.       В итоге, град прокрапал до самого конца их рабочего времени. В непонятных чувствах Хёнджин собирал вместе с Джисоном стройматериалы, относя на какой-то пыльный склад неподалёку. Он помнил, что должен был поговорить с Чанбином, когда приедет, и это должно было дарить чувство облегчения, но отчего-то внутри поселилось дурное предчувствие.

***

      Чанбин выглядел очень серьёзным. Хёнджин как-то уже даже привык, что, оставшись с Хваном наедине, он таял, словно шоколад, и вёл себя нежно и внимательно. — Чанбин? — он аккуратно положил руку на бедро Со. — Что случилось? О чём мы должны были поговорить? — Хёнджин, я тебе сейчас кое-что скажу, а ты останешься сидеть на месте, не будешь никуда уходить или бить меня по лицу, ладно? — Почему я должен бить тебя по лицу? — изумлённо спросил Хван. — Ладно? — настойчиво повторил Со. — Ладно... — Хёнджин, — Чанбин вроде как и собрался, но потом снова замолчал на несколько секунд, опустил взгляд в пол и тихо, нехотя выдавил. — у меня есть жена. И ребёнок, чисто технически, у меня тоже есть.       Земля ушла из-под ног. Хёнджин попытался что-то сказать, но его настолько ошарашило вылитой на голову информацией, что всё, что он смог выдать — неопределённый хрип. У Чанбина была семья? Всё это время? Ему стало плохо, в голову ударило осознанием собственной ничтожности.       Получается, что Со врал о своих чувствах? Может, он изначально не видел в Хёнджине ничего серьёзного, а теперь и вовсе решил послать на все четыре стороны. Только утром он целовал его за этой ебучей поленницей, улыбаясь ему в лицо, а у самого где-то в ящике наверняка лежало обручальное кольцо! — Жена... — неверяще повторил он шёпотом. — Она знает о тебе, Хёнджин, — тут же сказал Чанбин, завидев лютую панику в глазах напротив. Он сел на корточки перед Хваном и взял его ладони в свои. — Она знает, что я не по женщинам, и она знает, что я собираюсь сделать. — Что ты собираешься сделать?..       Чанбин пристально смотрел на дверь, прежде чем подошёл к Хёнджину вплотную и тихо, на самое ухо прошептал: — Хёнджин, я хочу уехать из страны. Навсегда. И я хочу забрать тебя с собой. — Что?! — Тише! — шикнул Чанбин. — Какое, нахуй, тише? — несмотря на возмущения, Хван и правда перешёл на шёпот. — Чанбин, ты обезумел? Может, выпил? — Я абсолютно трезв и серьёзен. Хёнджин, я думал об этом последние несколько лет своей жизни. Помнишь, я рассказывал о своём сослуживце, Чане? Место, куда он уехал... Это Юг. Я поддерживаю с ним связь, — Со старался говорить как можно тише и сжимал его руки так крепко, как мог, пытаясь заземлить Хёнджина. — Я бы уехал в любом случае, но теперь у меня появился ты. Я должен был перевестись в другую часть пару месяцев назад, но я написал отказную, попросил дать мне ещё время подумать и остался тут. Из-за тебя. Поэтому постоянно пропадаю, нужно было наладить всю документацию и согласовать невозможность перевода. — Из-за меня? — глупо повторил он. — Ради тебя, — исправился Чанбин. — Хёнджин, я очень... Привязался к тебе. Я думаю... Нет, я уверен, что люблю тебя, — он огладил выпирающие костяшки Хвана и заглянул ему в глаза, в самую душу. — Настолько люблю, что хочу забрать с собой. А ещё... А ещё люблю настолько, что если не смогу тебя уговорить, если ты будешь против, то я тоже останусь. — Чанбин... — Я знаю, что это пиздец какая тяжёлая информация для осмысления. Я никуда тебя не тороплю, Хёнджин. Вряд ли бы у меня вышло уехать в этом году, а может не вышло бы и в следующем. Мне очень хорошо доверяют, но этого всё ещё недостаточно для того, что я хочу провернуть. У нас есть время. У тебя есть время, чтобы всё обдумать. Я уверен, что у тебя куча вопросов, поэтому можешь задать их все — сколько угодно, — и я отвечу.       Хёнджин замолчал, пытаясь осмыслить сказанное. Конечно, они уже немного обсуждали это раньше. Ходили вокруг да около. Чанбин и Джисон давно доказали ему, что его розовые очки пора снять, что мир, в котором они живут, — не радужный, что в Пхеньяне не всегда солнечно. Хёнджин и сам проникся этими настроениями, но не мог подумать, что Со предложит что-то такое. Он сглотнул вязкую слюну, скопившуюся во рту от напряжения. Что он вообще должен спросить или сказать? Только он начал привыкать к этой жизни, тяжёлой, но хотя бы уже понятной. Хёнджину не было страшно ничего, пока рядом был Чанбин, но это не могло относиться к настолько радикальным изменениям в жизни. Не тогда, когда на него вывалили столько. — Кто она? Твоя жена, — наконец выдавил он. — Её зовут Суын, у нас брак по расчёту. У наших семей достаточно близкие деловые отношения, поэтому мы были знакомы с детства. Суын всегда знала, что я... Не по девушкам. Когда пришло время, и родители затребовали выбирать невесту, она сама предложила этот брак. У неё тоже есть любовник. Был ещё тогда. Она не может быть с ним открыто из-за плохого сонбуна, поэтому мы оба пользуемся... Этим прикрытием. — А ребёнок... — Ребёнок, Гоён, — Хёнджин заметил, как чужой взгляд чуть потеплел, стоило ему упомянуть это имя. — от него, Хёнджин, честно. По документам отец я, но воспитанием занимается практически всегда родной. Гоён называет Борама дядей, но тот ему правда вместо «отца». Из меня ужасный родитель, я же постоянно здесь... — Чанбин звучал как-то даже грустно. Кажется, он всё-таки был привязан к этому ребёнку. — Благодаря тому, что у меня есть семья, к моим выездам заграницу отнеслись с меньшим подозрением. — Ты уже выезжал? — Да. Я был в Китае два раза, у меня «родственники» в Даньдуне, — Чанбин поставил пальцами кавычки, намекая, что родственники там сфабрикованные. — Я вывез большинство своих денег и храню их у одного брокера. Если продолжу копить, нам хватит на фальшивые паспорта. Это позволит нам улететь на Юг напрямую из Китая. Если ты согласен... Если ты дашь мне время... Я сделаю всё, чтобы вытащить тебя отсюда, Хёнджин. Я не хочу для нас такой же жизни, как у этой дурацкой Анны.       Хёнджин вспомнил их встречу в библиотеке тогда, почти год назад. Рот покинул истеричный смешок. Он, оказывается, совсем ничего не знал о Чанбине. Не знал человека, за которого был готов броситься под пули. — Ты действительно живёшь двойную жизнь, — усмехнулся он. — Ты поэтому не понимал дилемму? Потому что вы оба играете в эту ужасную семью, и вам обоим на неё насрать? — Мне не насрать на мою семью, — нахмурился Чанбин. — Я люблю Суын как родную сестру, и я люблю Гоёна не меньше. Они мой дом. Но и ты мой дом тоже. Ты тот, с кем мой дом будет везде, куда бы мы ни пошли. У Суын своя жизнь. — Я влюблён в женатого мужчину, — истерично хохотнул Хёнджин. — Который предлагает мне закрыть на всё глаза, забить на собственный дом и бежать! — Пожалуйста, не говори так, — Со снова нахмурился. — Хёнджин, я понимаю, насколько это тяжёлое решение. — Ты нихуя не понимаешь! — Хван повысил голос и тут же осёкся, но говорить продолжил с не меньшей претензией. — Это у тебя фальшивый брак и «нечего терять». У меня тут семья! Дом! Друзья, в конце концов. — Хёнджин, я не буду ни на чём настаивать. Я бы ни за что не поступился твоими желаниями, — Чанбин говорил тихо, вкрадчиво, слишком спокойно для человека, который хочет предать родину и нарушить закон. Он тихонько перебирал его пальцы, и Хёнджин вырвал руку. — Мне жаль, что я так сильно огорошил тебя этими новостями. Ты никуда не обязан уходить, но ты должен успокоиться. — Хватит мной командовать, — вполголоса, но очень грубо выплюнул Хван.       Чанбин выглядел расстроенным. Вряд ли он ожидал настолько однозначно негативной реакции. Выглядел он, как побитый щенок: смотрел на Хёнджина снизу-вверх, выгибал брови в манере, обычно присущей самому Хёнджину и сжимал губы в тонкую полоску. Хёнджин просто встал и ушёл. Со знал, что ему ничего не грозит. Что Хван никому не расскажет о его плане. Несмотря на не совсем ожидаемую реакцию, он любил Чанбина, и Чанбин в этом был уверен. Он грустно глянул в сторону уже закрывшейся двери и встал прямо.       Хёнджину нужно было дать время.

***

      Из чужого кабинета Хёнджин вылетел в абсолютном раздрае. Злость выжигала его изнутри, а самым ужасным было то, что он уже думал о другой жизни. Иногда закрывал глаза перед сном и представлял, каково было бы находиться не здесь, а в месте, где на них не кидали бы косые взгляды и не пришлось бы скрываться. Если бы Чанбин просто предложил сбежать, Хёнджин бы... Он не знает, что бы он сделал, но на душе бы точно не лежал этот дурацкий груз от одного простого осознания: у Чанбина где-то там семья. Настоящая семья: жена и ребёнок. Неправильная семья. Не такая, о какой мог бы мечтать любой здравомыслящий человек. И всё равно, Со готов кинуть их? Подвергнуть риску, пустить всё на самотёк?       Смог бы так поступить с собственной семьёй Хёнджин? Нет, конечно же нет...       Хван плотно зажмурил глаза до белых пятен, стараясь прогнать шум из головы и сосредоточиться на чём-то одном, но в мыслях, казалось, было одновременно пусто и громко, очень громко. Ладони всё ещё отзывались теплом Чанбиновых прикосновений, а в ушах стоял его спокойный голос. Как о подобном можно было говорить спокойно?! Хёнджин стоял посреди пустого коридора главного корпуса и мотал головой, пытаясь собраться, пока не услышал где-то вдалеке стук шагов, и поспешил удалиться.       Ноги сами повели к казармам в самом конце ряда одинаковых построек. Руки сами постучали в окно, привлекая внимание Хана. Джисон, завидев чужое убитое лицо, выбежал не раздумывая. — Хёнджин-а? Что случилось?       Хван молча увёл его к складу, будь он неладен, и уселся наземь. Чёрт, он позвал Джисона, но даже не знал, с чего начать и как сказать обо всём, что узнал. Делиться всеми подробностями личной жизни Чанбина, как бы ни был зол, Хёнджин не собирался, но... — Блять, Джисон-и, я так проебался, — он уткнулся затылком в стену, задрав голову и сдерживая слёзы то ли злости, то ли обиды. — Где-то я это уже слышал, — выдохнул Хан. — От себя и на этом же месте. Что-то с командиром?       Джисон, зараза, как всегда слишком просчётлив в своих догадках. — Хан-а, помнишь, прямо здесь... Ты мне после марша сказал о... — Помню, и от слов своих не отказываюсь, — прервал его Джисон. — Что стряслось, Хёнджин? Ты меня напрягаешь. — Чанбин предложил... Уехать, — тихо, очень тихо признался он. Хан присел и пододвинулся ближе, осознав настрой разговора. — И... Сказал много всего ещё, что я... Не смог переварить. Кажется, я совсем его не знаю. Даже меньше, чем тебя, — обиженно добавил он. — И теперь я не знаю, что мне делать, Джисон-и. Меня всё это пугает. — Как.. Скоро? — по виду друга было понятно, что он тоже не в восторге от новости, но очевидно не по тем же причинам, что и Хван. — Не знаю, я... Не согласился. — Но почему, Хёнджин? — Ты что, разве совсем не понимаешь? — Хёнджин поджал губы. — У меня тут всё: семья, друзья, будущее моё, в конце концов. Мне ещё даже девятнадцати не стукнуло, я мог бы поступить в университет, быть с Чанбином, найти способ видеться с тобой и даже Рюджин! А если меня тут не будет... Не будет этого всего. Я не могу так... — У меня нет семьи, Хёнджин, и мне нечего оставлять здесь, поэтому, будь я на твоём месте, я бы бежал, не раздумывая, — тихо признался Хан.       Кажется, Хёнджина это добило только больше. Тот факт, что даже собственный друг его не понимал. — Хёнджин-а, мне жаль...       Он уткнулся лбом в колени, зажмуривая глаза до боли. Ему было так чертовски обидно. Что Чанбин врал ему, что Хан тоже вечно прятал от него что-то, что никто не понимал его. Неужели не ясно, почему он не может просто взять и уйти? По копошениям рядом стало понятно, что Джисон подсел прямо впритык к нему. Тепло от его тела задело правый бок. — Тебе сейчас страшно, больно и тяжело, это хреново, дружище, мне правда жаль, — он уложил голову поверх чужого плеча. — Я честно в тот раз рассказал тебе практически всё, что мог. Прости, что не могу понять тебя, — Хёнджин ничего не ответил, но Хан продолжил. — Судя по всему, с командиром ты типа поссорился, так что... Есть смысл остудить голову и взвесить всё ещё раз, думаю. Он ведь... Не требовал от тебя ответа сразу? — Сказал, что никуда не поедет, если не поеду я. Как... Как это возможно? — Его я как раз понимаю, Хёнджин-и. Если бы не Минхо, я бы, может, хоть прямо в пасть крокодилу сиганул, лишь бы перейти границу. Его держит любовь, это нормально. Тебя тоже, — Хёнджин еле заметно кивнул, всё ещё не отрывая головы от коленей. — Знаешь, благодаря нашему разговору, я поговорил тогда с Минхо, и всё... Правда оказалось не так страшно, как мне казалось. Думаю, если ты последуешь собственному же совету, то он поможет тебе так же, как помог мне.       Наконец, Хван поднял на него взгляд. Лицо Джисона смягчилось, он чуть заметно улыбался, пытаясь приободрить друга. И как он без него будет, без этого лица? Словно в издёвку над его чувствами, на нос упала снежинка, и Хёнджин тут же задрал голову, наблюдая за тем, как всё больше и больше белых хлопьев, которые он так ждал, падает на землю. — Это всё сложно... — Ты справишься, Хёнджин-а, — Джисон поднял в воздух кулак, пытаясь поддержать. — Если надо побыть какое-то время одному и подумать, это нормально. Мне вот постоянно это требуется. Командир тебя поймёт. И ты, я думаю, сможешь его понять тоже.       Хан не знал всей правды, и Хёнджину было тяжело недоговаривать другу, но он не имел права говорить о таких вещах даже ему. Тем не менее, Джисон был прав. Хёнджин не считал, что погорячился — любой на его месте вряд ли отреагировал бы иначе, но... Возможно, ему правда стоило попытаться понять того, кого он любил.

***

      Чанбин вышел на улицу, еле переставляя ноги.       Он понимал, что разговор будет нелёгким. Может, Хёнджин мог бы отреагировать ещё хуже, но... Он ушёл, даже ничего не сказав. Точнее, сказав только то, что сильно задело Со.       Чанбин хотел, чтобы никто и никогда не видел, насколько он на самом деле может быть мягкотел. Хотел быть сильным. Для Хёнджина, для своей семьи. Но под угрозой потерять того, кого так отчаянно пытался защитить, он почувствовал себя ужасно слабым. Он всегда шёл вперёд, не думая о пройденном пути — видел только цель. Привык полагаться только на себя и свои силы. А теперь, когда у него появился кто-то ещё, он уже не знал, готов ли ради этой цели поставить на кон абсолютно всё.       Больше всего Чанбину сейчас хотелось, чтобы его успокоили. Сели рядом, взяв его ладонь в свою, и сказали простое "всё в порядке". Он хотел, чтобы это был Хёнджин.        Время уже чуть перевалило за десять, был отбой, но Чанбин не мог найти в себе силы вернуться в казарму. Он стоял на крыльце у главного здания под светом одинокого фонаря и что-то усиленно высматривал в небе, будто звёзды могли сложиться в ответ. В этот же момент с неба впервые посыпался крупными хлопьями снег. Он попытался улыбнуться сам себе, сделать вид, что всё в порядке, что его совсем ничего не задело, но губы никак не хотели растягиваться.       Он должен был быть сильным, но в итоге проиграл сам себе. Не надо было ему взваливать на Хёнджина всё и сразу. Но его ужасно раздражало количество вещей, которые и так приходилось долгое время скрывать от Хвана. Может, если бы он открылся сразу... Если бы дал Хёнджину разделить с ним все его решения, держать его в курсе, то этого бы не произошло.       Как жаль, что история не терпит сослагательного наклонения.       Всё так же смотря в небо на мерно падающий снег, он закурил одну сигарету, потом сразу же вторую. С дымом выходил, по ощущениям, и страх, вечно запертый внутри его сердца. Он не мог позволить себе потерять Хёнджина. Если он был эгоистом, он признает это. Даже если Хван сказал всё это, Чанбин уверен, они смогут поговорить снова.