Broken compass

      Никогда Хёнджин не думал, что разбитое сердце — это настолько тяжело. Что его будет убивать одна только мысль о человеке, которого он так сильно любил. И который, как ему казалось, любил его в ответ: дарил внимание, поцелуи и шептал слова признания бесчисленное количество раз.              Жаль, что всё это оказалось просто верхушкой айсберга по сравнению с тем, чего Хёнджин о Со Чанбине не знал. Действительно, как Хван мог вообще полагать, что достаточно хорошо изучил командира за такой короткий срок. Почти всё, что они делали, — это целовались. А на людях продолжали играть в незнакомцев. Разве это то, чего хотел Хёнджин? Всю жизнь прятаться по углам с человеком, прошлое которого для него было загадкой? Он думал о Чанбине и их будущем каждую свободную секунду, но совсем не задумывался о том, что происходило с Со раньше.              Хёнджин понимал, что Джисон был прав. Понимал, что должен поговорить с Чанбином, но готов к этому абсолютно не был. Словно в ужасном дне сурка, он снова проживал отвратительные дни, наполненные лишь избеганиями и собственным смятением.              Он был трусом. Полнейшим трусом.              Как и когда-то давно, после их первого поцелуя, Чанбин снова шёл навстречу первым. Снова пытался поговорить, но Хёнджин упорно сжимал губы в тонкую линию и мотал головой. Боялся. Стоило им оказаться наедине, Хван слышал, как в ушах стоят все те слова о семье и предательстве, которые ему сказал в тот день Со. Чанбин пытался подступиться к нему со всех сторон: делал мелкие подарки, извинялся (хотя Хван каждый раз думал, что должен был извиниться сам), ловил любой подходящий момент, чтобы поговорить, но Хёнджин так и не смог себя преодолеть.              Он по-детски шмыгал в подушку ночами, а днём только неловко отводил глаза от Со, потому что сердце предательски делало болезненный кульбит, стоило Хёнджину посмотреть на своего командира. Хван чувствовал, как тонкое, только выстроенное разговорами и бесконечными влюблёнными улыбками доверие, трещало по швам. Их отношения разваливались, а Хёнджин не был в силах уцепиться даже за малейший их кирпичик, теряясь в собственных ужасных мыслях.              Чанбин готов был бросить ради него всё и остаться здесь, в этом богом забытом месте, лишь бы Хвану угодить. Но что сам Хёнджин сделал для Чанбина? Накричал на него, а теперь бегал и игнорировал, уходил от ответа и кивал, стоило Чанбину спросить, точно ли его чувства остались прежними. И это было самое ужасное — то, насколько сильно Хвана продолжало к нему тянуть, несмотря на все слёзы и мысли о худшем исходе. О том, что он больше не будет называть Со по имени, станет просто обычным рядовым для него снова.              Хёнджину казалось, будто он остался совсем один. Рядом всё ещё были и Хан, и сам Чанбин, один взгляд которого заставлял рёбра Хвана сжиматься из-за противоречий. Но это было не то. Никто не мог подсказать ему, что правильно. Потому что если бы в жизни он знал все правильные ответы заранее, то не оказался бы тут вообще.              Как Хёнджин мог покинуть свой дом? Каким бы ужасным ни было это место, тут была его семья, его друзья, его будущее. Он столько грезил об образовании, о тихой и мирной жизни — желательно бок о бок с Чанбином. А теперь вставал перед выбором, который изменил бы его жизнь настолько кардинально, что ничего из этого бы уже никогда не стало прежним. Хван ведь даже не знал, что там, к югу от тридцать восьмой параллели. Знал только то, что это их заклятые враги. То, что южане их ненавидят и готовы растерзать, стоит только им пересечься взглядами. Потому что Юг — это оплот западных, прогнивших ценностей, и всё, чего они могут ожидать — одно море крови. Хван не думал, что Чанбин бы повёл его на верную смерть. Но знал ли сам Со, что там происходит? Мог ли гарантировать им безопасность, кров? Не придётся ли им всю оставшуюся жизнь провести в бегах без пристанища?       Наверное, чтобы получить ответы на эти вопросы, он должен был их задать.              Несмотря на всё новое, что узнал и понял Хёнджин о своей родине, он по-прежнему её любил. Он любил свой дом, вид из окна его казармы и людей, с которыми был знаком. Он жил тут всю жизнь, ни разу не покинув даже пределов своего города до мобилизации, а теперь думал о том, сможет ли покинуть не то что город — страну.              Сколько он ещё будет бегать и от себя, и от Чанбина, чтобы разобраться во внутренних переживаниях? Вряд ли Со было легче, чем ему. Вряд ли ему вообще когда-либо было легко, а Хван накинул лишь больше поводов метаться. И Чанбин, его Чанбин, стойко терпел и ждал. В отличие от Хёнджина, который всю жизнь мечтал повзрослеть, Со себя вёл действительно как взрослый.              Понятно точно ему было одно: здесь будущее с Чанбином ему не светит. И то, что он себе напридумывал, могло существовать лишь в его фантазиях. С этой мыслью, крутящейся в голове снова и снова, его застал Джисон.        — Дружище, мне на тебя смотреть жалко, аж самого в тоску сразу загоняет, — он присел рядом. Хёнджин уныло пялился в потолок одного из залов, которые они убирали. Был перерыв, и почти все разошлись на улицу, чтобы покурить, но Хан, очевидно, закончил раньше. — Ты так и не переговорил с нашим командиром, да? Он тоже унылый пиздец. Скоро вся рота в депрессии валяться будет. — Не смешно, — буркнул он в ответ. Подколы Джисона заставляли только больше загоняться, а не поднимали настроение. — Ну, прости, — тот выдохнул и глянул на него как-то очень сочувствующе. — Тебя это не перестанет терзать, ничего не поменяется, если не перетрёшь с ним, понимаешь? Ситуация тяжёлая, я знаю, — да что он вообще знал... — Но она не решится, пока тебя метает из стороны в сторону. — Как будто бы эти слова заставят меня вскочить на ноги и принять решение! — Нет, Хван, но кто-то должен сказать тебе об этом. Кто-то, кто не твой внутренний мини-Хёнджин, которому страшно и грустно.       Он ничего не ответил. Даже если Джисон говорил правильные вещи и Хван понимал это, легче не становилось. Хотелось снова убежать — от Хана, от его слов, от своих проблем. Но Хёнджин продолжал сидеть на полу и пялиться в пустоту, прокручивая слова Чанбина снова и снова.       «Хёнджин, я хочу уехать из страны. Навсегда. И я хочу забрать тебя с собой.»              Тревожные мысли роились в голове, стоило только вспомнить об этом. Лёгкие распирало от неозвученных криков, а горло сжималось невидимыми тисками. Собственный внутренний голос настаивал сделать выбор. Либо отказаться от всего и бежать, либо отказаться от Чанбина — но не значило ли бы это то же самое, что лишить себя всей своей жизни? Перед Хваном будто стоял выбор без выбора.        — Не молчи, — Хан боднул его в плечо. — Я знаю, что ты думаешь о чём-то ужасно тяжёлом, но я ведь хочу с тобой поговорить.              Джисон не был похож ни на одного друга или подругу Хёнджина до этого. Он казался такой же шпаной, какая бродит по его городу везде, ворует велики и сигареты, дерётся постоянно меж собой. Но в итоге Хан оказался человечнее всех, кого Хёнджин до него встречал. Он чувствовал его тоску, грусть, не уходил и не отстранялся, что бы Хёнджин ни сказал.              Хан был его другом.        — Прости, я не знаю, что тебе ответить, — выдохнул Хван. — Нет у меня ответа. Я всем рискую в любом случае.        — Ты не можешь выбирать, что тебе чувствовать, дружище. Твои метания мне понятны. Но, может, подумаем о том, что, что бы ни вышло и что бы ты ни выбрал, это будет правильно? Если уедешь, будешь счастлив с командиром там, где вас никто не осудит, не отправит на каторгу. Если останешься, командир всё равно будет с тобой, так ведь? Он же сказал тебе, что не уедет без тебя?        — Но я-то должен дать ему ответ! Я не могу просто прийти и сказать, мол, решай за меня. Это не то решение, которое можно спихнуть на другого человека! — Хёнджин схватился за голову.              Стоило ему открыть рот, чтобы продолжить свои размышления, в зал начали возвращаться солдаты. Хан быстро отодвинулся от него и похлопал по плечу.        — Можем встретиться после отбоя и...        — Не надо. Я ничего сейчас не придумаю, мне нужно ещё время... — он встал и тяжело вздохнул.        — Невозможно бегать и думать вечно, командир ведь тоже ждёт и метается.              Хёнджин не знал, что ответить другу. Джисон снова был прав, но легче это, опять же, не делало. По сути, Хван решал сейчас не только свою судьбу, но и Чанбина, хотя тот наверняка думал, что наоборот — он ответственен за Хвана. Однако именно его слова заставят Со остаться или уехать. В голове всё ещё не укладывалось: Чанбин, по его же словам, готовился к этому столько времени, деньги копил, за границу ездил, даже по службе продвигался только ради этого. А теперь... Готов был на всё забить ради одного жалкого человека — Хван Хёнджина, незначительного солдатика?              Как сильно любил его на самом деле Чанбин, раз был готов принять такое смелое решение? Со готов променять всё на одного-единственного Хёнджина, а Хёнджин нет?              Чувство вины захлестнуло с новой силой, и всё оставшееся время в голове Хвана крутилось в отношении себя лишь слово «слабый». Может, ещё «жалкий». Он не заслуживал Чанбина, не заслуживал его доверия и отдачи. Он только брал от Со и никогда не давал ничего взамен. Ну, себя, разве что, да только кому он такой нужен, немощный и несамостоятельный! Уже к концу ремонта, который они делали в зале, Хёнджин накрутил себя до такой степени, что был готов расплакаться, и держался только потому, что это было бы слишком унизительно.              Как назло, их работу пришёл проверить сержант. Хёнджин жалко сложил брови, стоило ему увидеть Чанбина. Тот и сам, если честно, выглядел не лучше: под глазами залегли круги, лицо чуть побледнело и заметно истощилось — ещё сильнее стала виднеться волевая, острая челюсть. Он осмотрел зал отсутствующим взглядом, бросил «свободны» и ушёл, перед этим на секунду задержав взгляд на Хёнджине. Сердце закололо от его вида. Хван сделал шаг в порыве догнать его, но остановился. То ли не хотел вызывать подозрений, то ли просто сил не хватило.              Какой ты всё-таки трус.              Хван-то надеялся, что повзрослел хотя бы на тот год, который провёл тут, что стал смелее. Но, оказалось, он всё тот же нерешительный мальчишка с ветром в голове.              Когда на следующий день он решился, наконец, поговорить с Чанбином, он снова в итоге убежал. Они с Джисоном переносили складские коробки, чтобы расчистить место, и Хёнджин заметил, как мимо проходит командир. Первой мыслью было прямо так бросить ношу и сорваться к нему, но как только эта идея сформировалась в голове окончательно, Хёнджина снова окутал страх. Чанбин даже глянул в их сторону — боже, он выглядел таким уставшим! — но, в конце концов, Хван сделал вид, что не заметил. По-детски испуганно развернул голову и притворился, что усиленно что-то обсуждает с Джисоном. Хан на него глянул, как на полоумного, но ничего не сказал.              А Хёнджину было так стыдно! Стыдно, что его страх перед принятием решения, перед ответственностью, выстраивает между ними ту стену, которую Со усиленно ломал вплоть до поцелуя в кладовой.              Иронично, что именно туда эти коробки они с Джисоном и тащили. Как только руки оказались свободными, а пространство очистилось от лишних ушей, Хан не стал сдерживать себя от комментария:        — Дружище, ты ведёшь себя хуже, чем школьница, которая смотрит на старшеклассника!        — Тебе откуда знать, как ведут себя школьницы, — огрызнулся Хван. Пожалуй, это было лишним, и Хёнджин уже подумал извиниться, но Джисон обиженным не выглядел, лишь закатив глаза.        — Слушай, если тебе правда так тяжело, то езжай отсюда на денёк, выбей у командира выходной или сбеги в лес, не знаю. Сил смотреть на тебя никаких.        — Я даже в сторону его посмотреть не могу, а ты предлагаешь мне его ещё и о чём-то просить? Да я скончаюсь быстрее, чем дойду до его кабинета!        — Вы что, в ссоре, или как? Не вижу, чтобы он тебя ненавидел. Иначе поступал бы так же, как до сих пор отыгрывается на Чонсоке, отправляя того на пересдачу нормативов до потери пульса.        — Мы не в ссоре, но... Это тяжело, Джисон. Всё не так, как раньше.        — Как раньше никогда не бывает. Есть только как сейчас. И если сейчас ты не можешь с ним даже поговорить, значит, надо что-то менять. Неужели он должен каждый раз первый к тебе подходить?              Да что уж «должен» — Чанбин ведь так и делал! Подходил к нему, пытался обсудить всё, а Хёнджин только бегал. Губы непроизвольно поджались от сожаления, которое доверху заполнило Хвана. Он ведь решился! Хотел ведь сегодня! И шанс такой выпал, а он... Опять всё просрал. Сколько Хёнджин ещё будет испытывать чужое терпение и доверие, прежде чем Чанбин решит, что ему такой человек в жизни не нужен? Может, оно будет и к лучшему — если Со его просто бросит и забьёт. Хёнджин ещё долго будет убиваться и сожалеть, но ведь так Чанбину не придётся выбирать. Он будет жить для себя, уедет, забудет Хёнджина, как страшный сон, и все его проблемы испарятся. Потому что все его проблемы — это сам Хёнджин.        — Наверное, будет лучше, если мы поссоримся, — после нескольких секунд молчания выдал Хван. — Ему мешаю только я.              Джисон глянул на него настолько строго и даже злобно, что Хёнджин на секунду испугался, не оскорбил ли случайно весь его род до пятого колена.        — Это крайне хуёвая затея. Не думай об этом бреде больше никогда!        — Да что ты завёлся, — он поджал губы. — Это ведь правда! Единственное, что держит Чанбина тут — моя задница!        — Повзрослей, Хёнджин, — голос Хана был сухим и резким. Собственные уши неприятно скребло от таких слов. — Ты действительно собрался лишить сразу двоих людей будущего, возможно даже счастливого, за обоих решив, что вам так лучше?        — Это логично и...        — Логично сейчас только то, что ты кретин.        — Почему ты так злишься на меня за это! — Хёнджин почувствовал непреодолимое желание защитить себя и свою идею. Это решение казалось правильным. — Это даже не твоя проблема!        — Да потому что я через всё это уже проходил, — Джисон выдохнул и присел на ящик. Видимо, перетаскивание вещей временно отменяется. — Хёнджин-а, я точно так же пару лет назад решил, что я для Минхо — обуза. До сих пор такие мысли в голову приходят, на самом деле. Я собрался ночью, украл из холодильника еды на несколько дней и смылся. Я тогда только начал отходить от своей зависимости и подумал, что раз пару дней смог провести в трезвом рассудке, значит, я уже здоров. В итоге той же ночью меня накрыло истерикой, я шлялся по закоулкам, чтобы не попасться полицейским, и, в конце концов, набрёл на шайку торчков. Не знаю, видимо, аура у меня такая — притягивать к себе маргиналов. Итак, я отдал им всю еду за дозу. Вот, к чему привело то, что я решил, что Минхо без меня будет лучше.              Джисон стыдливо пялился в сторону, не в силах посмотреть на друга. Хёнджин представлял, насколько тому было тяжело об этом говорить.        — Я сдался. Его подвёл, себя. Вот за такое он бы правда мог меня вышвырнуть, забыть, и был бы, пожалуй, прав, — Джисон прикрыл глаза и нервно усмехнулся. — Но нет ведь. Искал меня по всему городу, дурак, нашёл и снова притащил домой, как и в первый раз. Я после этого понял, что меня так уже никто любить не будет. Вряд ли он тогда вообще любил. Наверное, просто совесть мучила, а может, сочувствовал мне. Но я тогда в него вцепился, как в Бога. И стыдно мне очень было. Решил, что больше никогда его доверие не проебу. И себя тоже.              Чем больше Хёнджин узнавал о Джисоне, тем больше ужасался тому, через что ему пришлось пройти. Просто даже мысленно подставляя себя на место друга, Хван думал о том, что не вынес бы такой жизни. Прыгнул бы под поезд, как та же Анна, будь она неладна.        — Джисон-и...        — Вот поэтому, дружище, — Хан, наконец, поднял на него взгляд, и в нём читалась твёрдая уверенность в своих словах. — именно поэтому я не хочу, чтобы ты такое говорил или даже думал. Не принимаются такие решения за двоих. Командир ведь тебя не потащил за собой, ничего не спросив? Не потащил. И ты за него тоже не думай. Захотел бы он тебя оставить — давно бы уехал.              Хёнджин опустил глаза в пол, рассматривая до блеска начищенные берцы. История Джисона заставила его задуматься. На самом деле, он не сомневался в Чанбине и его намерениях. Сомневался он исключительно в себе. Но если он столько раз думал, что был бы готов за Со броситься под пулю, отдать свою жизнь, значит, он был готов оставаться с ним до конца. На мгновение Хван представил эту жизнь вместе с Чанбином, о которой грезил: они в уютном, небольшом домике, целуются и готовят из хороших продуктов еду. Когда выходят на улицу, не боятся забыть дома значки, а в каждой комнате не висит по портрету Вождей. Это казалось глупостью и сказкой, но так жили в другом, нормальном, мире.        — Если ничего не менять, ничего и не изменится, понимаешь?        — Звучишь глупо, — буркнул Хёнджин.        — Я просто хочу сказать, что... Я поддержу любое твоё решение, ладно? Но ты должен что-то сделать, предпринять. Поговорить с нашим командиром для начала, пожалуй, да? Вот так вот: подойди к нему и скажи, мол, сержант-ним, о мой любимый сержант-ним, мне плохо, одиноко, давай обсудим весь тот кошмар, который нам надо разгребать.              Хан паясничал, явно пытаясь отвлечь его от дурных мыслей, и Хёнджин почувствовал, что это немного, но помогает. Он улыбнулся кривляющемуся другу и кивнул:        — Спасибо, Хан-и.        — Какой ты сразу стал сладкий, — нарочито умилённо пролепетали в ответ. — Так уж и быть, за консультацию возьму только одну сигаретку. Стрельнёшь?        — Давай сначала закончим дела? Мы тут, вообще-то, посередине дня расселись, и нас наверняка уже ищут.              Джисон закатил глаза, но кивнул. Хёнджин пообещал, что обязательно угостит его табаком позже и даже в доказательство достал из внутреннего кармана пачку с несколькими ужасными на вкус армейскими сигаретами. От разговора с Ханом стало чуть легче. Друг вообще имел удивительное свойство чувствовать, что сказать Хвану, чтобы он хоть на пару минут успокоился. И Хёнджин знал, что так же мог и Чанбин.              Просто ему следовало прекратить, наконец, бегать от него. Хёнджин решил, что сегодня, всё-таки, точно поговорит с ним.              

***

             Какое-то время он стоял у двери в кабинет, всё ещё сметённый страхом. Набирался решимости. Однако с лестничного пролёта послышались шаги, и Хёнджин пугливо скользнул в комнату без стука. Ещё не поднимая головы, Чанбин крайне раздражённо начал причитать:        — Я сто раз говорил, что- Хёнджин! — их глаза, наконец, пересеклись, и с чужого лица мгновенно спало всё напряжение и злость. Чанбин чуть заметно выгнул брови и сжал губы. Он стал похож на побитого щенка, провинившегося перед хозяином. Только вот Хёнджину он ничего не сделал. — Прости, не думал, что это ты, я...        — Чанбин-а, прости меня.              Хёнджин тут же сделал шаг навстречу сидящему командиру и опустил глаза.        — За что? Ты ведь ничего не сделал.        — Сделал. Очень много плохого сделал, — он активно замотал головой. — Не надо было тебя столько времени игнорировать, избегать... — Хван чуть прикусил нижнюю губу, нервничая и сожалея. Тихо, чтобы никто точно не услышал, он продолжил. — Мне нужно было очень много обдумать, мне нужно было время, но... То, как я заставил тебя мотаться, это было неправильно! Я бы понял, если бы ты на меня разозлился, бросил, но ты всё продолжал приходить и спрашивать, давал мне время, а я только бегал и бегал. Я не понимал, что должен чувствовать по поводу твоей ситуации, твоего предложения, своей жизни. И я кое-что понял, Чанбин, я... Я тебя люблю.              Со чуть приподнял брови в изумлении. Его лицо тут же покрылось парой еле заметных красных пятен. Хёнджин смотрел Чанбину прямо в глаза, решительно, без единого сомнения. Он ведь любит его. Правда любит. И Чанбин ни на секунду не заставил Хвана сомневаться в том, любит ли он в ответ.        — Иди сюда, — прохрипел Чанбин, и Хёнджин в два шага оказался у его стула, а его талию обвили крепкие мужские руки. — Однажды у тебя снова возникнут сомнения, Хёнджин, — начал он, обнимая. — Может, не сегодня и не завтра, но возникнут. Ты снова захочешь закрыться в себе, убежать. Но знай, что пока ты хочешь, чтобы я был рядом, я буду рядом. Ты всегда сможешь поговорить со мной, ладно?        — Л-ладно... — Хёнджин тихо шмыгнул. Он не знал, за какие заслуги встретил такого человека, как Чанбин, но не был намерен его терять больше никогда. В груди зазудело от ноющей тоски внутри. Он даже не представлял, как скучал по Чанбину, пока не оказался в его объятиях. — Бин-а...        — Что, Хёнджин? — спросил он так ласково, что всё внутри растаяло, и Хвану взаправду захотелось разреветься.        — Поцелуешь меня?              Шепнув тихое «конечно», Со усадил его на колени и притянул за идеально глаженый воротничок формы. Хёнджин нетерпеливо потянулся навстречу. Их губы встретились, и все мысли Хёнджина моментально отошли на второй план. Чанбин имел особую обволакивающую ауру, которая позволяла тревожности отступить, пока его сильный командир рядом и заботится о нём. Хёнджин не перестал целовать даже тогда, когда воздуха потихоньку стало не хватать. Он цеплялся за любую возможность быть ближе к Со, как будто бы даже один жалкий миллиметр между их губами был бы равен убийству всего живого.        — Тише, тише, — сильные руки приятно гладили по спине. Чанбин мягко улыбнулся ему — так, как умеет только он. — Я никуда не денусь.              Хёнджин в этом сильно сомневался. Он обвил чужую шею, зарываясь пальцами в загривок, и медленно массировал еле отросшие волоски. Хвану даже на секунду показалось, что Чанбин замурчал. Он прильнул для очередного поцелуя, и, конечно, и в этом ему отказывать никто не стал.        — Хёнджин-а, я уже извинялся, но хочу снова. Прости, что скрывал от тебя такую важную часть своей жизни. Я боялся того, что ты мог бы сказать, но в итоге всё равно ошарашил тебя слишком сильно.        — Надеюсь, это были последние ошарашивающие новости в моей жизни, — в ответ шепнул он. Чанбин сделал ещё более виноватое лицо. — Я не хочу больше никаких интриг, поворотов и предательств. Я хочу быть рядом с тобой — и всё. Чтобы всё было спокойно.        — Спокойно вряд ли будет. Ты... Ты подумал о моих словах?        — Я же сказал, что люблю тебя!        — Это не ответ, — покачал головой Со. — Хёнджин, ты готов уехать вместе со мной?              Всё тело снова сковало паникой и сомнениями. Но на этот раз Хёнджин убегать не хотел.        — Всё слишком неопределённо. У тебя есть план? Ты знаешь, что там, на Юге? Где мы будем жить? Как покинем Чосон?              Чанбин серьёзно нахмурился, но было видно, что это не из-за Хёнджина — он думал, что ответить. Хвану стоило бы задать все эти вопросы ещё тогда, зимой, когда Со только поведал о своих намерениях.              — План есть, и ты в него уже тоже входишь, Джин-и. Нет, я не знаю точно, что происходит на Юге, но нас оттуда не погонят. Вряд ли ты когда-либо слышал об этом, но граждане Чосона, по законодательству Хангука, являются и гражданами Юга тоже. Нас там примут, Хёнджин, дадут ассимилироваться, у них есть целая программа для таких, как мы.        — Звучит слишком хорошо, — невесело хмыкнул Хёнджин. — Наверняка это ловушка.        — Знаю, почему ты это говоришь, но нет. Чан всё ещё живёт там. У нас получилось выйти на связь только единожды, когда я был в Китае, и звонок не длился долго, но... Это не ловушка, Хёнджин. Им просто выгодно это.        — Что, если нас там будут допрашивать, пытать? Что, если промоют мозги? — опасения и страхи были выше любых желаний Хёнджина.        — Допросят, — кивнул Чанбин. — не шпионы ли мы, не притворяемся ли беженцами, чтобы получить гражданство. Спросят обо всём, что знаем. Но ты, Хёнджин, в безопасности. Ты просто местный житель. А я расскажу обо всём, о чём в курсе, и без давления со стороны. Это не будет большой ценой за всё то, что мы пережили.              Хёнджин весь сжался на его коленях, думая о том, что ему придётся выдавать свою родину. Вдруг это обернётся последствиями, вдруг...        — Джин-и, — тёплая ладонь легла на щёку, большим пальцем Чанбин аккуратно погладил его лицо. — Не бойся этого. Всё, о чём ты сейчас думаешь — не более чем выученный страх. Он ничем не обоснован.              Хёнджин сглотнул ком в горле, притираясь к чужой руке и прикрывая глаза.        — Понимаю, но... Это не может не пугать.        — Знаю, но я буду рядом. Ты не пройдешь через всё в одиночку. И, как я уже говорил, это не будет скоро, но... Хёнджин, думаю, для безопасности тебе нужно будет перевестись в другую часть.        — Что? Куда?              На несколько долгих секунд Чанбин замолчал. Он поджал губы и тяжело вздохнул. Его руки чуть сильнее сжали талию Хвана, будто цепляясь за него, чтобы не убежал.        — В Синыйчжу. Я отказался от своей должности в Расоне. Хотел сбежать через северную границу, но не смог уехать от тебя. Следующий самый логичный и ближайший путь — это граница с Даньдунем. Я закончу здесь дела и тоже уеду в Синыйчжу, но... До тех пор тебе нужно будет служить там. Оттуда будет легче всего проникнуть в Китай, я знаю об одной из плохо охраняемых дорог. Если у нас получится где-то найти машину или проникнуть через лес, забор неважно, мы...              Дальше Хёнджин слушал плохо. В очередной раз он почувствовал, как сердце уходит в пятки. Ещё дальше от дома, ещё дальше от Чанбина, без друзей, в новом месте. Джисон жил в Синыйчжу, там был загадочный Минхо, но... Хан теперь тут, а Хёнджина снова огорошивают новостью. Снова переворачивают жизнь с ног на голову.        — Чанбин, это...        — Это ровно противоположно тому, что ты хотел, я знаю, — в глазах напротив столько сожаления, что хватит на всю роту. — Я не хочу тебя отпускать в неизвестность. Я переведусь, как только будет возможность, но сначала мне нужно будет перевезти туда тебя. Там есть один военный, которому я очень помог однажды, он теперь важный человек, так что он мне поможет, даже вопросы вряд ли будут. Прошу, Хёнджин, дай мне шанс сделать это для нас и...        — Хорошо, — раньше, чем успел бы пожалеть, прервал Хван.        — Что?        — Хорошо, Чанбин.              Со вылупился на него неверящим взглядом. Хёнджин только вздохнул.        — Я не могу всё время убегать. Если не менять ничего, то, конечно, ничего и не изменится. Я не хочу уезжать и оставлять здесь тебя, Джисон-и, Рюджин, но... Раз я согласился уехать с тобой, рано или поздно мне бы так или иначе пришлось всё оставить.              Ему тяжело давались эти слова. Глубоко внутри Хвана разверзлась очередная буря, но он не хотел проходить этот отвратительный круг избеганий по-новой. Он должен понимать, что Джисон, например, всё равно не последует за ним в другую страну. Но если бы Хёнджин мог как можно дольше оставаться с ним рядом, может, он бы пережил это легче. Или нет? Чёрт, он теперь даже не узнает.              Хорошо, ладно Джисон, но вот родители...        — Чанбин, но я не могу уехать, пока не попрощаюсь с семьёй. Пока не объясню им всё и...        — На самом деле, я об этом уже подумал, — Чанбин погладил его по спине. Интересно, не затекли ли его ноги от веса Хвана. Рука Со начала рыться в ящике стола, выуживая какой-то документ и протягивая его Хёнджину. — Вот, это заявление на отпускные, уже одобренное мной. Тебе просто надо расписаться в паре мест.              Хёнджин уставился на листок так, будто Чанбин достал из ящика диковиный цветок.        — Я уже давно хотел тебе предложить, но... Не было шанса, поэтому решил приурочить к твоему дню рождения, — Со снова грустно взглянул на него. — Я не представляю, через сколько всего тебе приходится пройти ради меня, Хёнджин. На твоём месте я был бы в ужасе. Спасибо, что ты у меня есть. Жаль, что я смог выбить для тебя только два дня.              Хван поджал губы. Он смотрел на это заявление и не мог поверить своим глазам. Чанбин сам захотел сделать ему подарок. Он знал, как Хёнджин тосковал по родному дому всё это время, и хотел его отдать. Голову заполонили разные мысли, наслаиваясь одна на другую. И он знал, что снова проведёт очередную бессонную ночь, чтобы всё обдумать, но... Чанбин ведь будет рядом, да? Как минимум, он так сказал. Хёнджин надеялся, что это будет правдой.        — С днём рождения, наверное?              Хван и не заметил, пока не глянул на календарь: завтра было двадцатое марта.