Broken compass

      Хёнджин стоял, оперевшись плечом на стену, и вглядывался в ночную дорогу. Он сам вызвался в караул, потому что сон никак не шёл — завтра был его последний день в этом лагере. Воспоминания прошедшего года захлёстывали его с головой, и он не чувствовал ничего, кроме тоски. Неужели он больше никогда не встретит Рюджин? А Хана? А сам Чанбин? Сколько он его ещё не увидит, прежде чем Со удастся выполнить свой план? А мама и папа? Сколько бы раз Хван ни убеждался в том, что готов и хочет этого побега, мыслями он снова и снова возвращался к дому и друзьям. Почему им надо делать такой ужасный выбор! Почему все не могут быть просто счастливы вместе, без жертв?              Хёнджину казалось, что он любил Со настолько сильно, что готов был ради него действительно на всё. Любил ли Чанбин его так же, как любит он, чувствовал ли то же? Хёнджин бы хотел взяться за его руку и никогда не отпускать, всегда быть рядом — на его стороне. На самом деле, он знал ответ: да, конечно да. Ему ничего так сильно не было нужно, как Чанбин. Хван будто всю жизнь прожил, только чтобы в итоге встретить его.              Откуда-то сбоку раздался шорох одежды и медленная поступь шагов. Он обернулся и увидел командира.        — Знаю, о чём ты думаешь, Хёнджин.              Со подошёл ближе и, оглянувшись по сторонам, раскрыл руки для объятий. Хёнджин тут же упал в них, прижимаясь щекой к широкому, тёплому плечу.        — Ненавижу всё, что происходит, — он шмыгнул носом. — Я не хочу расставаться с тобой, с Джисон-и и с Рюджин.        — Я тоже не хочу ни с кем расставаться, с тобой особенно, даже если это всего лишь на какой-то срок, — поделился Чанбин. — Но мы должны. Если хотим выбраться, должны. Ты хочешь остаться? — его голос звучал так ласково. Будто если Хёнджин сейчас кивнёт, он оставит всё и никуда его не отправит.        — Хочу, но... Я хочу, чтобы ты был счастлив.        — Я счастлив, когда ты рядом, Хван. Остальное мне неважно.              Эти слова подействовали лучше любой ромашки и женьшеня, и тело Хёнджина обмякло в его руках.        — Я буду ждать тебя, ты ведь знаешь?        — Конечно, знаю. В Синыйчжу ты будешь в безопасности. Граница с Китаем — спокойное место. Повидаешь город.        — Зачем мне всё это... — буркнул ему в плечо Хёнджин. — Вот приедешь за мной, тогда и повидаю.        — Ты сильный, Хёнджин-а, ты справишься там без меня.              Хёнджин лишь сильнее вжался в Чанбина. Не эти слова он хотел услышать. Лучше бы Чанбин сейчас сказал, что сразу поедет с ним.        — Может, всё-таки, Хана можно как-то...        — Хёнджин...        — Знаю, знаю, — он боднул лбом чужое плечо. — Но, может, если бы ты попробовал...              Чанбин безнадёжно выдохнул. Смиренно.        — Я подумаю... Может, через несколько месяцев получится.        — Поцелуешь? — совсем шёпотом.              И Чанбин, конечно же, поцеловал. Ласково так, нежно. Сколько ещё Хёнджину придётся привыкать к тому, что в этом сильном теле столько любви и заботы? Что эти руки, бесчисленное количество раз бравшие винтовку, могут не только убивать, но и сжимать в объятиях. Он надеялся, что однажды настанет день, когда об убийстве не будет даже и речи. Хёнджин прикрыл глаза и углубил поцелуй в отчаянной жажде близости, тихо выдохнул в чужие губы, облизавшись.        — Солнце скоро встанет, — Чанбин взглянул на запястье с часами. — Ты собрал вещи? — Угу... Я решил оставить кое-что здесь.              Хёнджин потянулся рукой к внутреннему карману, доставая оттуда две вещи. В них Со распознал подаренную ему когда-то книгу и помятый, еле живой блокнот. Точно. Однажды, уже больше года назад, Хёнджин плакал, сидя за их казармой и держа его в руке.        — Джин-и... — Хочу, чтобы они были у тебя. Сохрани их до нашей следующей встречи.              Чанбину обычно были чужды слёзы, однако сейчас он почувствовал, что хочет разрыдаться, как ребёнок. Глаза чуть застелила влага, но он держался. Нос защипало. Со без вопросов взял блокнот и сборник в руки, пряча за пазуху. Хёнджин чмокнул его ещё раз и в самые губы шепнул:        — Иди уже, пока я не разревелся и отказался тебя отпускать.              Чанбин неровно выдохнул — кажется, сам был не готов дать Хёнджину уйти.        — Ты ещё увидишь меня через пару часов, когда буду уезжать. Я скоро сдам караул и пойду попрощаюсь с Джисон-и и Рюджин.              Со лишь кивнул, с явным трудом поворачиваясь к нему спиной и уходя. Хван проводил его взглядом, а после снова уставился вдаль. Несмотря на несколько последних бессонных ночей, он не ощущал нужды в отдыхе. Наверное, на адреналине и стрессе его тело совсем перестало чувствовать в этом необходимость. Вряд ли без Чанбина над собственной лежанкой он вообще заснёт снова так же спокойно и беззаботно.              Ничего страшного. Это для их будущего. Для будущего, где всё будет хорошо.              Дежурство, как всегда, завершилось без происшествий, но размышлял Хёнджин только о том, как неминуемо приближался срок его отъезда. Подумать только, ещё год назад он об одном и мечтал — свалить отсюда, а теперь цеплялся за это место так отчаянно, что могло показаться, будто он в армии всю жизнь провёл.              Когда один из солдат пришёл сменить его на утренний караул, Хёнджин пожал ему руку и в ответ услышал тихое, непривычное:        — Жаль, конечно, что ты уезжаешь. Хороший мужик ты, Хёнджин.              Хван растерянно улыбнулся. С этим рядовым он едва ли общался, но, видимо, помимо Чонсока, в части к нему относились не так уж и плохо.              Первым делом, пока не началась утренняя разминка, Хёнджин побежал в лазарет. Вряд ли у него ещё будет время нормально попрощаться с Рюджин, поэтому он хотел урвать как можно больше времени. Медсестра сидела, сонно уперевшись подбородком в ладонь, и что-то, почти не глядя, записывала в журнал. Хёнджин осторожно подошёл сзади и прокашлялся. Шин мгновенно вздрогнула и вскочила. Она повернулась, явно готовая высказать претензию, однако, увидев его, тут же расплылась в улыбке.        — Хёнджин-и!              Хван бросился обнимать её первый. Чёрт, только сейчас, когда пришлось расставаться, он понял, насколько сильно она запала ему в сердце. Хёнджин иногда сбегал к ней с обеда и таскал еду, потому что женщинам порции полагались меньше, а ещё сплетничал с ней, они болтали о всяких глупостях, и милый, высокий смех Рюджин поднимал ему настроение. От сентиментальных мыслей о том, что этого всего больше не будет, Хёнджин шмыгнул носом. Его тут же погладили по спине, шепча:        — Ну, тише, Хёнджин-а. Это не конец света, просто перевод. Думаешь, в другой части не будет такой же замечательной медсестры? Нас нанимают на работу, только когда мы сдаём тест на крутость.        — Неправда! — как-то по-детски заканючил он. — Лучше Рюджин-щи никого нет!              Та только посмеялась, всё продолжая его обнимать.        — Хочешь чай, Хёнджин-и? Выпьем последнюю кружечку?              Слышать это было по-своему больно, но Хёнджин кивнул. Они разлепились, и Хван уселся на привычное место на одной из кушеток, а Шин начала топить маленькую печку в самом углу, тут же ставя на угли кастрюльку с водой. Чанбин тоже любил делать чай, но у Рюджин он был особенно вкусным. Первая кружка опустилась на столик перед ним.        — Я заварила, как ты любишь.              У Хёнджина защемило в сердце. Он пил горячий чай, быстро моргая и изо всех сил пытаясь не заплакать. Хотелось оставить ей после себя на память что-то важное, но у Хвана не было практически ничего, что он мог бы подарить. Из-за пазухи достаётся аккуратно сложенный вдвое листочек. Приберёг на случай, если решится. Бумага тонкая, немного затёртая, но на нём, стоит Рюджин развернуть подарок, виднеется её портрет. Хёнджин сделал его в один из дней, когда сидел и наблюдал за работой медсестры. Хотел ещё тогда отдать, но застеснялся — нос какой-то не такой вышел, волосы непонятно легли. В общем, Хёнджин не хотел, чтобы Шин подумала, будто он её хочет оскорбить, а потому оставил рисунок. Однако теперь он был буквально единственным, чем Хван мог напомнить о себе.        — Хёнджин-а! Это что, я? — она так мило приподняла брови и улыбнулась, что Хёнджин моментально забыл обо всех своих сомнениях. — Спасибо! Подожди, у меня для тебя тоже кое-что есть.       Шин бросилась к одной из многочисленных тумбочек, стоящих в санчасти, и выудила оттуда типичный медицинский журнал. Однако, стоило ему открыться, Хёнджин вместо записей аккуратным почерком увидел сушёные цветки и листья. Рюджин бережно пролистнула несколько страниц и трепетно отклеила еле держащийся на скотче, самый красивый в её коллекции цветок.       Мугунхва. Вечный, бессмертный цветок.       Хёнджин удивлённо глядел на подарок. Знала ли Рюджин, почему он на самом деле уезжает? Мог ли сказать ей Джисон? Нет, нет, конечно, не мог. Но Шин прощалась с ним именно таким способом, и что-то внутри Хвана защемило от этого символа. Символа свободы и вечности. Он аккуратно отложил цветок и подскочил со своего места, чтобы обнять подругу. Хёнджин никогда не думал, что обретёт столько крепких связей в месте, подобном этому. Но, что бы он там ни думал, случилось именно так. И он был благодарен Рюджин за всё, что она для него сделала. — Пиши, что ли? — Я постараюсь, — шмыгнул Хван. — Рюджин-щи, и ты мне пиши, ладно? У командира есть данные о моей новой части. И потом... Я бы так хотел навестить тебя однажды!       Но вряд ли мы снова увидимся... Он не сказал этого вслух, но, кажется, Рюджин всё поняла. Она похлопала его по спине и протянула тоненькую тетрадку, в которую он мог вложить подаренный цветок. Хёнджин с благодарностью спрятал его внутрь и до конца их маленького чаепития чувствовал, как подступает к глазам влага.

***

      Хёнджин направился на поиски Джисона. В майской суете солдаты бегали туда-сюда, готовились к очередному смотру и наводили чистоту, так что Хан быстро нашёлся за покраской одного из зданий части. Хёнджин окрикнул его, и тот, развернувшись, спрыгнул с лестницы, на которой стоял с кисточкой, при этом напугав всех вокруг. — Мужики! Я щас! — проголосил он и побежал к Хвану, широко улыбаясь.       Джисон вообще не выглядел хоть сколько-нибудь подавленным его отъездом. И это... Ладно, это частично задевало его эго. Неужели Джисону ничуть не было жаль прощаться? Даже если в теории, совсем в теории, они могли бы встретиться однажды снова, это всё было лишь их планами и ничем большим. Хёнджин мысленно уже пытался смириться с тем, что никогда больше не увидит эту глупую мордашку. — Я сегодня уезжаю, — зачем-то уточнил Хван, будто Джисон мог не знать. — Ага, — кивнул друг, ничуть не расстроившись. — Мы, наверное, больше не увидимся никогда, — он предпринял вторую попытку. Но Джисон лишь приподнял бровь. Хёнджин вспылил. — Джисон! Неужели тебе не грустно?! — Не-а, — мотнул он головой. Губы сами собой сжались в тонкую полоску. Значит, Хёнджин для Джисона ничего не значил? Но, прежде чем Хван продолжил бы свои самобичевания, Джисон продолжил. — Я уеду с тобой. У меня, типа, сто причин, почему я этого хочу, так что просто погоди ещё недельку-другую. — Джисон! Это не делается всё так быстро! Как ты не понимаешь? Это только гипотетическая возможность, не более!       Джисон самодовольно улыбнулся. — Делается, если твой парень — сын высокопоставленного военного чинуши. Не бойся, Хёнджин-и, — он прищурил глаза. — Ты что, хотел, чтобы я тут расплакался, да? Ну уж нет, дружище, я на этой каторге чист уже почти ровно два года, с Минхо не станется дать мне быть ближе к нему. Меня заебали эти редкие встречи под покровом ночи у черта на куличиках. Это, конечно, и так больше, чем есть у кого-либо здесь, но я своим положением, дружище, намерен пользоваться на полную, — он фыркнул. — И если я могу быть ближе к Минхо и к тебе, то мне ничего не мешает хоть всю страну на уши поднять.       Хёнджина эта пафосная речь даже улыбнула. Джисон был готов оставаться тут, вдали от своего Минхо, и дальше, пока он был здесь. Но как только Хван уезжал, без раздумий решил ломануться вслед. Всё-таки, он действительно был замечательным другом. Ну, если откинуть его нарочито спокойное поведение — мог бы хоть для вида слезу пустить в честь уезда Хвана. Но ничего страшного, Хёнджин его всё равно любит.       Ладно, выходит... Все свои дела он сделал. С кем надо попрощался. Неужели это правда всё? Хёнджин судорожно искал в голове хоть ещё какое-то дело, за которое мог бы зацепиться. В голове даже скользнула мысль дойти до Чонсока и высказать ему всё, что думает о нём, но... Правда была такова, что с момента его выселения Хёнджин об этом подлеце даже и не думал толком. Волновался первые пару месяцев, что тот придёт с доносом на потерю Хёнджином значка — наверняка ведь он был у него где-то припрятан, но, видимо, Чанбин был прав, когда говорил, что жизнь с дембелями того сильно остудит. Так что он быстро откинул эту идею, да и не хотел Хван портить настроение перед и так паршивым отъездом.       Значит, и правда всё. Надо идти в казарму и собирать немногочисленные вещи.       На этой мысли он распрощался с Ханом и двинулся в сторону здания, которое служило ему домом весь последний год. Вещи тоже собрались как-то подозрительно быстро. Даже места в сумке особо не убавилось. Ведь единственное новое — подарок Чанбина — вернулось Со. Он не жалел о том, что отдал дорогую сердцу вещь обратно Чанбину. Всё-таки, они ещё воссоединятся (Хёнджин очень на это надеялся). Но на самом деле, ему бы хотелось иметь что-то от сержанта тоже. Что-то такое сакральное, как, например, подарок Рюджин. Тетрадь аккуратно лежала на самом дне, обёрнутая вещами.       Как раз к моменту, как Хван вздыхал над собранной сумкой, в казарму вошёл кто-то ещё. Хёнджин обернулся и увидел Чанбина. Тот прикрыл за собой дверь и виновато улыбнулся. — Знаю, мы совсем недавно виделись, но... Не смогу быть близко к тебе, когда ты будешь уходить, так что...       Хёнджин бездумно бросился ему на шею, крепко обнимая. — Это невыносимо, — прошептал он. — Чем больше даже просто думаю о том, что должен уехать, тем сильнее начинаю скучать!       Тёплые ладони бережно погладили спину. Хван нехотя отпрянул. Обниматься в казарме, через окна которой было всё видно, могло кончиться плохо. — Никогда не был на втором этаже, — шепнул он, будто ища компромисс.       Чанбин, улыбнувшись, без слов повёл его наверх. Каждая ступень отзывалась в его сердце трепетом и дрожью. Он увидит комнату Со. Что-то его, что-то личное и только про Чанбина. Старенькая дверь распахнулась с еле слышным скрипом, и они зашли внутрь. Хёнджин быстро оглядел чужие владения и с досадой обнаружил, что практически ничем они не выделялись. Точно такая же постель, только одеяло, может, чуть толще, чем их. Около футона лежало несколько книжек, а на тумбе у стены было единственное указание на то, кто вообще живёт в этой комнате — семейное фото. Хёнджин подошёл к рамке с потёртым стеклом, рассматривая красивую, тонкую девушку ещё ниже самого Чанбина с ребёнком на руках. Тот и правда мало походил на Со, хотя ему на этой фотографии от силы год, рано было судить. Хёнджин просто хотел в это верить. — Красивые. — Не думай о них сейчас, Хёнджин, прошу. У них всё хорошо. А я тут.       Он грустно поставил рамку на место и развернулся к Чанбину лицом, поясницей упираясь в тумбу. — Поцелуй меня, хён, — почти жалобно протянул Хёнджин.       Чанбин не колебался ни секунды: прильнул к его губам, почти мгновенно углубляя поцелуй. Хван с готовностью приоткрыл рот, впуская его. Из горла тут же вырвался отчаянный стон. Не возбуждённый. Он был полон горести от сулящей разлуки, и Чанбин, конечно, уловил это точно так же, как улавливал и все остальные малейшие эмоциональные колебания Хёнджина. — Я не брошу тебя, Хёнджин. Никогда, — он обхватил его лицо ладонями и проговорил это, глядя прямо в глаза. — Я обязательно приеду вслед. Может, не сразу, но я всё решу. И приеду. Дождись, прошу. — Куда я денусь, — с какой-то неимоверной тоской и одновременно ласково ответил Хван.       И снова впился в чужие губы, уже более настойчиво и резко. Перед смертью не надышишься, а именно так себя Хёнджин и чувствовал. Что он умрёт, не будь Со рядом.       Хван и не заметил, как утянул сержанта на его же спальное место, заставляя нависнуть сверху. Мыслей в голове почти не было, было только желание напиться Чанбином так, чтобы потом хотя бы на пару дней разлуки хватило этих ощущений. — Чанбин-а, — жалобно выдохнул он в чужие губы. — Чанбин-а... — Тш-ш, я тут, — Со провёл рукой по его волосам, чуть ероша отросший ёжик.       Хёнджин, наверное, смотрел с такой нуждой, что тот аж задохнулся, а ещё через пару секунд почувствовал, как Хван притирается к его бедру. Разум потихоньку застилало возбуждением. За последние недели произошло столько всего, что у Хёнджина даже не было шанса остаться с Чанбином наедине. Он скучал. Конечно, он скучал! И сейчас так сильно хотел, чтобы его командир, наконец, коснулся его так, как умеет только он. — Чанби-ин, — снова проскулил он и снова, демонстрируя намерения, толкнулся навстречу. — Тише, тише, Джин-и, — ласково шепнули в ответ. — Стены тонкие, в казарму зайдут и услышат.       Чёрт, как же Хёнджин задолбался скрываться! Но Со, увы, был прав, и он прикусил губы, чтобы очередной стон не сорвался с них, когда чужая рука так приятно и правильно легла на вздыбившуюся ширинку его штанов. Губы Чанбина прошлись по его шее раз, потом другой — Хёнджин плавился под этой нежностью. Он и не заметил, как проворные руки командира расстегнули сначала его гимнастёрку, а после и ремень. Со выцеловывал дорожку от его ключиц прямо к кромке штанов, и от каждого поцелуя по телу Хёнджина растекалось неимоверное тепло. Он тихо поскуливал, кусая губы, пока, в конце концов, не обнаружил, что Чанбин уже стянул с него низ, проходясь языком прямо вдоль члена. Пришлось прикусить руку, чтобы не издать жалкий, громкий стон. — Чанбин, что ты д-       Не успел он закончить свой вопрос, как Чанбин взял его в рот почти наполовину. Жар и влага отозвались во всём теле, и Хёнджину показалось, что он уже готов кончить. Горло сжималось, из последних сил сдерживая честные звуки, идущие прямо из груди. — Такой хороший для меня, — отстранившись, промурчал Со. — Делаешь всё, что попросит сержант, Хван?       Хёнджин жалобно выдохнул и закивал. — Д-да, да, — заполошно зашептал он.       И Со снова вернулся к его члену, вылизывая и добавляя всё больше слюны, пока скольжение не стало идеальным. Грязное хлюпанье его рта в тишине июньского дня ощущалось как самая развратная мелодия во вселенной, и Хван низко замычал. Тем временем Чанбин втянул щёки, начиная с каждым движением головы заглатывать всё больше и набирать амплитуду. Эти ощущения ни в какое сравнение не шли ни с чужой, ни со своей рукой. Хёнджин даже не знал, что что-то в целом свете может ощущаться настолько приятно и правильно. Чанбин отсасывал ему в казарме, пока снаружи своей обычной жизнью жили солдаты, не зная, чем занимаются их командир и сослуживец. От этой мысли член дёрнулся, а внизу живота натуго затянулся блаженный узел. — Бин-и, Бин-и, — предупреждающе захрипел Хван. — Б-бин, с-сейчас.. Я...       Чанбин не отстранился, ускорившись. Целый фонтан эмоций захлестнул Хёнджина с головой, живот задрожал от судорожного дыхания, и спустя пару секунд Хван кончил, чувствуя, как головка упирается прямо в рельефное нёбо чужого рта. — Б-бля-ять, — проскулил Хёнджин, пытаясь как можно тише втянуть воздух.       Он лежал на футоне Чанбина, голый, потный, задыхающийся и разморённый от оргазма. Неужели это всё вообще реально? Чанбин продолжал нависать над ним, целуя в шею, но Хёнджин притянул Со за шею прямо к своим губам. С чего ради он должен был брезговать? Это же Чанбин. Поцелуй вышел скомканным и таким откровенным, что внутри всё защемило от чувств к командиру. — Чанбин, это было... — Хёнджин замолчал на секунду, ошарашенно выдыхая и смотря куда-то в потолок. — Это было удивительно и...       Он окинул Со взглядом с головы до пят, естественно останавливая внимание на однозначно выпирающем бугорке в чужих штанах. — Иди сюда, — шепнул он.              Чанбин послушно придвинулся ближе, и Хёнджин судорожно бросился расстёгивать его ремень. Член Со был таким возбуждённым и красным. Его головка блестела от количества выделенной смазки. Хван облизнул губы, голодно смотря на него. Командир пробуждал в нём все на свете животные инстинкты, превращая в безмозгло нуждающегося хорька. Не прошло и пары секунд, как пухлые губы обхватили Чанбина, заставляя того низко выругаться и тяжело вздохнуть. Чувствовать вес Со на языке казалось высшим благом, не иначе. От удовольствия веки сомкнулись сами собой, и Хван принялся медитативно водить головой, пытаясь по максимуму использовать и язык — так же, как это делал пару минут назад сам Чанбин.       Долго тот не продержался: уже через минуту прохрипел «Х-хван, я...», но Хёнджин хотел отплатить услугой за услугу. Нет, даже не так. Это была не плата, это была его потребность. Взять от Чанбина всё, что он мог бы дать. Поэтому он лишь насадился глубже, наслаждаясь странным, новым ощущением растекающейся по языку горячей спермы. Отстранившись, Хёнджин снова облизнулся и в каком-то странном порыве открыл рот, демонстрируя Со свою работу. — Б-блять, Х-хван, — в неверии протянули в ответ. — Это... Ты не должен был. — Я хотел.       Ослабев, Чанбин опустился на кровать и восторженно вздохнул. — И как мне теперь тебя отпускать? Что делать здесь без тебя? — Будет мотивацией побыстрее перевестись, — ухмыльнулся Хёнджин.       Но Чанбин неожиданно серьёзно глянул на него. — Не думай, что для меня может быть большая мотивация, чем сам ты, а не отдельные твои черты или секс с тобой. Я не шучу.       Хёнджин удивлённо уставился на него. Он не думал об этом, но... Может, и правда, где-то в глубине души, ему казалось, что Чанбин его любит за что-то. Хотя сам он Со любил просто потому что. Ему и в голову не приходила мысль, что к нему могут относиться так же. Могут хотеть его рядом, в своей жизни, не потому что Хван заслужил, а потому что он есть он. Живот скрутило от не имеющих словесного эквивалента чувств. От неимоверной любви и привязанности, которую он испытывал к Чанбину. — Я люблю тебя, — зачем-то выпалил он.       И Чанбин улыбнулся. — Я тоже тебя люблю.

***

      Прощания, как такового, на самом КПП не вышло. Чанбин стоял в сторонке, стараясь не привлекать внимания. В основном его провожали Джисон, Рюджин и зачем-то пришедшие ещё несколько солдат. Те хлопали его по плечу, шутя завидовали возможности службы в другом месте и желали удачи. Хёнджин, конечно, всем улыбался и благодарил, но смотрел почти всё время только на командира. Он здесь был «для галочки», думалось остальным (ну, кроме Джисона). Чтобы убедиться, что солдат сел в грузовик и направляется куда надо. Но в глазах Чанбина читалась вся та тоска, что отражалась и во взгляде самого Хёнджина.       Они только кивнули друг другу, когда Хёнджин покидал пределы части, да и всё на этом. Хван старался не думать об одиночестве, которое испытал, стоило шагнуть за ставшие уже родными ворота.       Ему опять сулила новая, сложная реальность, и он должен был начать с ней мириться уже сейчас.

***

             Чанбин буднично уныло разбирал свои документы, горбатясь над столом. Его дни теперь состояли из серости и уныния — никто больше не врывался, как гром среди ясного неба, в его кабинет, чтобы пожаловаться на Чонсока и "написать" очередную объяснительную. Никто не целовал его в губы и не пытался пальцами разгладить морщинку, залёгшую меж бровей. До появления Хёнджина Чанбин даже не задумывался о том, насколько ему здесь плохо. На самом деле плохо.              С отъезда Хвана прошло, по ощущениям, лет десять, хотя на самом деле всего ничего. Их план требовал времени. Чанбин не был уверен, что вообще справится. Но ради Хёнджина, ради их общего будущего готов был поставить на кон всё — тот доверился ему, позволил сделать этот огромный шаг, и Чанбину нельзя было оплошать. Вздохнув разочарованно, он потянулся к ящику стола. Помятые, промокшие листы за последние несколько недель Чанбин перебирал множество раз. Это было о Хёнджине. Это был сам Хёнджин, будто присутствующий с ним рядом в любое время. На пожелтевшей бумаге находись в основном зарисовки цветов, каких-то скамеек с сидящими на них аджумами. Но среди них выбивались любовно выведенные портреты родителей. Грозный, нахмуренный и уставший Хёнсок, а рядом, в три четверти, такая же уставшая, но улыбающаяся Джиён. Со в жизни не видел, чтобы кого-то изображали так точно, отображали на бумаге каждую деталь. И, конечно же, в этом отображении внутреннего мира Хвана он нашёл и себя. Наброски Со были несмелыми и менее похожими на него самого — Хёнджин наверняка делал их тайком и второпях, но их было много. Чанбин на этих рисунках стоял, оперевшись на одну ногу и сложив руки на груди, улыбался, хмурился, отдельно Хван удосужился нарисовать его мышцы, а после истерично перечеркал картинку, наверное перепугавшись.       Всё это заставляло сердце Чанбина бешено сжиматься. Несколько страниц были вырваны, и Чанбин догадывался, что на них Хёнджин изображал портреты Вождей, висящие дома. Его такой смелый, дерзкий хорёк, посмел вырвать и выбросить, а может даже сжечь изображения своих Руководителей. Узнай кто, Хван бы не отделался никакими административными предупреждениями, угодив прямиком на каторгу.              От терзающих душу мыслей оторвал стук в дверь, и в кабинет, даже не дождавшись разрешения, зашёл Джисон.        — Командир! Я же вас вот совсем никогда-никогда ни о чем не просил, верно? — сказал Хан вместо приветствия, состроил жалобную мордочку и уставился на него.        — Как будто бы я должен исполнять чьи-то просьбы, — в ответ, выгнув бровь, строго ответил Со. Однако на Джисона такой тон не подействовал.        — Пожалуйста, подпишите приказ о переводе меня в Синыйчжу!        — Ты совсем из ума выжил? — почти рыкнул Чанбин.              Хан всегда казался избалованным: много ныл, часто отлынивал, хотя в принципе работу выполнял сносно и даже иногда каким-то образом удосуживался получить премию. Чанбину казалось, что он тут находился ради собственного развлечения и важности службы не понимал от слова совсем — это подтверждало и то, что Джисон пошёл в армию на полгода раньше положенного, а когда приехал скептично разглядывал всех, включая своего, на минуточку, командира. Несмотря на это, о Джисоне у него сложилось вполне хорошее впечатление: несмотря на лень, он был отзывчивым и болтливым, поднимал дух своему отряду и, что для Чанбина, конечно, было самым главным, не давал в обиду Хёнджина.              Однако приходить к нему в рабочее время и заявлять с порога о переводе было новым, непостижимым для солдата уровнем дерзости.        — Тебя Хёнджин на такую дурость надоумил? — скептично спросил он. Да, Хван тоже просил что-нибудь придумать с Джисоном, но Чанбин ведь сразу дал понять, что это невозможно и перевод двух солдат почти одновременно, да ещё и в одно и то же место, будет выглядеть самой подозрительной вещью на свете.        — Нет, сержант-ним, я сам решил, что хочу.        — Молодец, что решил, можешь возвращаться к обязанностям.              И уткнулся обратно в свои бумажки. Но Хан никуда не делся и, кажется, деваться не собирался.        — Командир, ну послушайте Вы...        — Так, — Чанбин хлопнул ладонью по столу. — Солдат, ты, я полагаю, начал забывать, что я твой начальник. То, что ты друг Хвана, тебя никак не спасает и тем более никак не поможет магическим образом перевестись с ним вместе. Это не простой процесс, что бы ты там себе ни надумал. Куда поступил, там служишь, понял?              Джисон нахмурился. Он и забыл, каким упёртым мог быть их командир. Ничего, Джисон тоже козёл.        — А вы всё-таки попробуйте меня перевести, — настойчиво повторил он. — Хёнджин-и Вам только спасибо скажет, да и чем меньше опасных болтливых ртов будет в части, тем лучше...        — Ты что, мне сейчас угрожаешь? — голос от возмущения стал ниже, звуча громовым раскатом. — Ещё одно слово, солдат, и ты вообще света белого не увидишь, пока будешь ночами дежурить на воротах или драить толчки после целого дня сбора ебучей кукурузы.              Даже невозмутимый обычно Джисон рефлекторно сжался от нешуточной угрозы и убийственного взгляда Чанбина. Что-то буркнув под нос и откланившись, он вышел за дверь. Со тут же откинулся на стуле, потирая руками лицо. Как он дошёл до того, что ему выставляет требования собственный подчинённый — да ещё как! Стоял и всезнающе заявлял, мол, надо Чанбину попробовать, как будто это так просто!              Гнев тут же сменился щемящей сердце тоской, стоило вспомнить о Хёнджине. О его сморщенном носе, когда слишком громко думал о чём-то, и этих глупеньких бровях домиком, когда он смотрел на Чанбина. В мыслях сразу всплыла молебенная интонация, с которой Хван уточнял, нельзя ли что-то сделать с Ханом. Хёнджин вскользь упоминал однажды, что Джисон, кажется, из Синыйчжу. Однако это не сходилось с личным делом Хана, где была указана какая-то мелкая деревушка и плохой сонбун, что никак бы не позволило Джисону оказаться в пограничном промышленном городе.              Тем не менее, Джисон был... Настойчив. И, кажется, своими интонациями пытался не только довести Чанбина до ручки, но и что-то невербально сообщить.        — Блять, я, наверное, самый ужасный влюблённый идиот в мире, — бормотал себе под нос Чанбин, когда достал один из бланков из ящика своего стола и начал писать заявление на перевод.              

***

             Самым странным было то, что Джисон каким-то образом оказался прав: одобрение его перевода пришло в удивительно короткий срок. Чанбин, не веря, пялился на документ, подкреплённый печатью военного штаба Синыйчжу. Что за чёрт, это же нудный, тягомотный процесс, которым на верхушке никто отроду не желал заниматься.              Так или иначе, теперь он должен был сообщить Хану об этой новости, так что он поймал первого попавшегося солдата и распорядился отыскать и вызвать Джисона. Тот появился на пороге достаточно быстро. Хан вошёл с тем же вызывающе-расслабленным видом, что и в их последний разговор. Но в его глазах читалась настороженность — готовность к новой словесной схватке. Он занял свою привычную позу, чуть расставив ноги, руки за спиной, подбородок приподнят. Вызов, но в рамках устава. Каков гадёныш.        — Солдат Хан по вашему приказу явился, сержант-ним, — отчеканил он, но в интонации сквозила лёгкая насмешка.              Чанбин молча протянул ему бумагу. Он наблюдал, как Джисон бегло рыскает глазами по тексту, как уголки его губ непроизвольно дёргаются вверх, прежде чем он снова взял себя в руки и вернул на лицо маску почтительного безразличия.        — Ну что, — глухо произнёс Чанбин, откидываясь на стуле. — Доволен? Твоё настойчивое нытьё возымело действие. Поздравляю с переводом.              Вместо ожидаемого ликования или язвительного комментария, Джисон странно помрачнел. Он опустил глаза на свои ботинки, потом снова поднял их на Чанбина. Насмешка исчезла без следа.        — Спасибо, командир, — тихо сказал он и поклонился. И это прозвучало на удивление искренне.              Внезапная серьезность сбила Чанбина с толку сильнее, чем любая наглость.        — Я до сих пор не понимаю, как ты это провернул, — признался Чанбин, указывая на бумагу и мотая головой. — Такого просто не бывает.              Джисон пожал плечами, и на его лицо вернулось привычное выражение лёгкой дерзости, но теперь она казалась притворной, защитной.        — Вам действительно стоит перестать удивляться, сержант-ним. Мир полон возможностей для тех, кто знает, куда стучаться, — он сделал паузу и добавил уже почти шёпотом, — Или для тех, у кого есть что предложить взамен.              Чанбин почувствовал холодок вдоль спины. Он всегда подозревал, что за фасадом легкомысленного солдата в Хане скрывалось нечто большее. Сейчас он видел это «нечто» в его глазах: твёрдую, почти безрассудную решимость. Резкая смена настроения Хана подействовала и на него тоже. Смотря на приказ, который Джисон вернул на стол, он подумал о письме Хёнджина, которое получил на днях. И, раз уж некому больше быть рядом, чтобы заглушать его боль, а Хан всё равно знает...        — Он... он там один, — тихо выпалил Чанбин, и это прозвучало как признание, вырвавшееся помимо воли. — Пишет, что всё нормально, но я знаю, что врёт. Ему там плохо. — Именно поэтому я и рвусь туда. Он больше ничего не сказал. И Чанбин не хотел ничего говорить тоже. Они помолчали, и в тишине кабинета повисло странное взаимопонимание. Два таких разных человека, объединённые заботой об одном хрупком, но стойком парне. Со даже чуть усмехнулся, думая о том, что Хёнджин смог объединить их с Ханом, даже не присутствуя здесь лично. — Разрешите идти, сержант-ним? — через пару минут заговорил солдат.       Чанбин кивнул.        — Иди. Отъезжаешь через пять дней. И... — он запнулся, подбирая слова. — Скажи ему... Скажи, что скоро. Что я всё решаю.       На губах Джисона снова появилась улыбка, но не дерзкая, на этот раз более мягкая, почти добрая. — Обязательно передам, командир. Дословно.       Он развернулся и вышел, оставив дверь приоткрытой. Чанбин сидел и смотрел в пустоту, слушая, как затихают в коридоре его шаги. Часть снова погружалась в привычную рутину, но теперь она казалась ему ещё более пустой. Сначала уехал Хёнджин. Теперь — Джисон. Остался только он, его документы и тягостное ожидание.              В указанный день у ворот части снова стоял грузовик. На этот раз провожающих было больше — Джисона знала и уважала вся часть, даже те, кто с ним и лично-то почти не разговаривал. Сам Хан стоял, уже переодетый в дорожную форму, с той же нечитаемой улыбкой на лице. Его сумка была набита сильнее, чем у Хёнджина. Видимо, кое-какие привилегии у него всё-таки были.              Чанбин наблюдал с крыльца штаба, скрестив руки на груди. Он не стал подходить, не желая слушать от солдат вопросы о том, с какого это перепугу почти сразу за Хваном уезжает ещё один рядовой. Джисон же замахал, когда взгляд Со встретился с его. Хан поднёс два пальца к козырьку в небрежном, почти пародийном салюте.              Перед тем как запрыгнуть в кузов, Джисон на секунду задержался. Он окинул взглядом знакомые постройки, плац, унылые лица оставшихся солдат. На его лице на мгновение мелькнуло что-то похожее на грусть, но он тут же спрятал это под маской безразличия.              — Не скучай тут без нас, командир! — неформально крикнул он в сторону Чанбина, и в его голосе снова зазвенела привычная дерзость. — У меня за складом заначка сигарет, доверяю её Вам!              Один из командиров что-то рявкнул ему в ответ, но Джисон только рассмеялся и вскочил на подножку. Дверца грузовика захлопнулась, двигатель взревел, и машина тронулась, поднимая за собой облако пыли.              Чанбин смотрел, как она уменьшается вдали, пока не превратится в точку на горизонте, точно так же, как недавно смотрел за Хёнджином. Теперь он остался совсем один. Сжав кулаки в карманах, Со развернулся и медленно пошёл обратно в свой кабинет. Пустота вокруг стала ещё ощутимее, но вместе с ней пришло и странное чувство — теперь за Хваном присмотрит тот, кому он доверял. А это значило, что он мог сосредоточиться на самом главном.              На том, чтобы ускорить их общее будущее.              

***

             Хёнджин начинал ненавидеть это место всей душой. Сначала долгие несколько недель он скорее существовал, чем жил. Одиноко было настолько, что хотелось выть. Хван уныло выполнял все указания, но выслужиться, как когда-то до этого, уже совсем не пытался. А ради кого? Он писал Чанбину пару раз и даже получил ответ, временно утешаясь этим подобием коммуникации. Однако это было всё, что он имел.              Хана он встретил на КПП почти через месяц после своего прибытия сюда. Да, в первый день он испытал неимоверную радость. Пожалуй, впервые за всё это время. Однако, каким бы близким и дорогим другом ни был ему Джисон, ещё одного близкого и дорогого человека всё же не хватало. Хёнджину казалось, что теперь он лучше понимал Джисона и его чувства, когда тот говорил об их договоре с Минхо. Хотя, как раз ему-то теперь вряд ли было на что жаловаться. Военная часть прямо недалеко от Синыйчжу — разве это не то, о чём Хан мог только мечтать? Но радоваться за друга сил не было: Хёнджин был занят самобичеванием.              Адаптация к новому месту проходила отвратительно. Его никто не задирал, в отличие от прошлого, но Хёнджина этот аспект совершенно не трогал. Командиры все были старые и бездушные, гоняли их и измывались так, будто в этом был их смысл жизни, а ещё, конечно же, рядом не было его. Да, Хёнджин обещал потерпеть, ведь это была временная мера. Мера, которая приведёт их к свободе. Иронично, что его страна просила его о том же: терпеть ради общего светлого будущего — но Хёнджин всё равно в итоге выбрал одного-единственного человека, чьи слова не казались пустышкой, а действия доказывали это из раза в раз.              Несмотря на общее подавленное состояние, Хван был рад за друга. Тот буквально светился каждый божий день, и хоть с новым начальством и ещё не особо сформированными связями с солдатами повезло меньше, Джисон всё так же умудрялся выскальзывать за пределы военного городка. Хан, конечно, замечал его спадшее настроение и пытался поднять его, как мог, однако это было бесполезно. Пока рядом не было Со, Хёнджин мало в чём видел интерес.              В один из таких серых, депрессивных дней внутри части поднялась настоящая паника. Их всех вызвали на плац и выстроили в шеренгу. Краем уха Хёнджин услышал разговор двух возбуждённых солдат: все встали по стойке смирно, приехал кто-то очень важный. За охраной. Их нынешний командир, брюзжащий на всех и вся, впервые на памяти Хвана расплылся в услужливой улыбке и низко поклонился... Какому-то совсем ещё молодому мужчине. Хёнджин бы легко в нём признал ровесника Чанбина. Молодой господин — а именно так его величал их командир — прошёлся холодным взглядом по стоящим в неадекватно ровном строю солдатам. Он закатил глаза, цокая под нос, и без энтузиазма что-то тихо сказал командиру. Тот огласил:        — Молодой господин сегодня будет присутствовать в качестве наблюдателя за нашим распорядком. В конце дня он, наблюдая за вашими результатами и тем, как вы себя покажете, выберет двух наиболее подходящих на должность его телохранителя солдат. Это большая честь для нас, что господин выбрал именно нашу часть! — повернулся он к парню (мужчиной Хёнджин всё-таки назвал его сгоряча) и расплылся в ещё одной противной улыбке.              Молодой господин закатил глаза и кивнул. Он вообще не выглядел хоть сколько-нибудь заинтересованным в происходящем. Махнув рукой, тот пошёл в направлении главного корпуса и через время скрылся за дверью. Командир тут же переключился, выпрямившись и, словно зверь, рыкнув:        — Только посмейте меня опозорить! Сразу все у меня будете в могиле лежать!       И удалился. Среди солдат сразу поднялся гомон: многие нашли возможность свалить от каждодневного рабского труда воодушевляющей. Нашёл и Хёнджин. — Ты слышал? Двоих. Хан-а, мы можем попытаться и... — Нет, — просто сказал Хан. Он сложил руки на груди. — Мы останемся тут и не будем страдать хернёй.       Джисон руководствовался вполне понятной Хёнджину логикой: он не хотел покидать место, из которого доступ к Минхо ему облегчался в тысячу раз. Тут же Хёнджин понял, что, конечно, он не мог просто взять и свалить — о чём он думал? А если эта «командировка» в качестве телохранителя затянется, и он не будет тут, когда понадобится Чанбину? Судя по всему, парень был из очень влиятельной семьи. Такие знатные персоны что, по всему Синыйчжу как грязь валяются? — Понял, — просто кивнул Хёнджин Хану.       Ну, да, он не мог просто взять и слинять, тем более без Хана. Если он лишится ещё и друга, то совсем сойдёт с ума. Так что энтузиазм быстро поутих. Вздохнув, Хёнджин снова вернулся в своё привычное состояние: угнетённое. — Не вешай нос, дружище, — похлопал Хан его по плечу. — Просто веди себя, как обычно, и наблюдай за тем, как остальные смешно стелятся перед этим «господином», — он сделал пальцами кавычки и хмыкнул. — Знаешь, мы ведь можем их даже поунижать, и нам ничего не будет, ведь они не смогут ответить, пока пытаются быть паиньками. — Ага, зато нам потом по первое число прилетит. Да и вообще, Чанбин просил не доставлять проблем... — Не прилетит, — уверенно заявил Хан. — Все будут слишком увлечены собой. Так что давай как следует отыграемся на них. — Смотрю, в тебе с каждым днём человечного всё меньше, — поддел Хёнджин в ответ. — Не-а, я просто хочу понаблюдать за их бессильными рожами. — Ну, как я и сказал...       Хан действительно решил воплотить план мести. Уже за завтраком Джисон «случайно» уронил чужую тарелку с супом, пока из глубины огромной столовой за ними пристально следила холодная пара глаз. Солдат от злости мгновенно схватил Хана за грудки, но стоило тому ткнуть в сторону одиноко сидящей отдельно ото всех фигуры, и пыл его подостыл. Хёнджин в жизни не видел друга настолько довольным собственными шалостями. Поэтому не мог не заразиться чужим энтузиазмом, тоже начиная улыбаться. Хотя, всё-таки, участвовать в таком параде издевательств он не планировал — просто следил за тем, как Джисон раз за разом выводит бедных сослуживцев на эмоции, опасно ходя по грани. — Сучёныш, уже завтра тебе такой пиздец, — ядовито шепнул ему один из попавшихся под горячую руку парней. Этого Хёнджин помнил: он успел сдать Хана за какую-то мелочь на собрании самокритики. И Джисон явно решил не оставлять это без внимания.       Солдат сильно сжал руку его друга, и тот театрально закричал, да так, что даже Хван перепугался, не сломают ли ему ничего. На крик быстро обернулся и молодой господин, на этот раз стоявший тоже где-то поодаль. Хёнджин заметил, что он даже сделал решительный шаг в сторону этих двоих, но, как и во все предыдущие разы, конфликт сошёл на нет под его присмотром. — Больно? — шепнул он, когда Джисон, отряхивая придирчиво свой рукав, подошёл к нему. — Не-а, это так, для драмы, — и заулыбался пуще прежнего. — Какой же ты дурак, Джисон-а, завтра нам всем реально пиздец. — Ничё-ничё, Хёнджин-и, наслаждайся шоу и ни о чём не думай.       Хан, кажется, потерял от вседозволенности голову. Неужели думал, что один звонок Минхо всё решит, если он попадёт в неприятности? Друг действительно дурачился сильно больше, чем думал. Хёнджин, конечно, не мог не признать, что многие шалости Джисона заставляли прятать улыбку, отвернув голову, и тем не менее это всё ещё было слишком безрассудно.       Цирк этот Хан продолжал вплоть до самого вечера. Он поставил на уши всю их роту и даже успел насолить соседней, выставляя каждый свой проступок за неловкость или случайность. Командиры сжимали кулаки и грозились взбучкой, на что Джисон с величайшим актёрским мастерством извинялся, раскаиваясь в неуклюжести. К концу тяжелейшего для всех, кроме самого друга, дня их снова выстроили в шеренгу, проводя вечернюю перекличку. Важный господин стоял рядом с их командиром и скучающе оглядывал солдат. Наконец, после того, как все закончили отчитываться перед сержантом, он заговорил: — Итак, по прошествию дня я сделал несколько важных для себя пометок насчёт общего состояния вашей части и поведения отдельных личностей, — говорил мужчина крайне тихо, но все замерли в практически гробовой тишине. Кажется, один лишь Хёнджин не знал, насколько тот важная шишка. — По личным критериям, которые разглашать не планирую, я выбрал двух солдат, которые лучше всего подойдут в моей текущей ситуации.       На несколько долгих секунд господин снова замолчал, после чего глянул на папку, которую держал в руке, прошёлся по ней глазами и что-то шепнул их командиру. Тот удивлённо вылупился на парня и с явным неудовольствием ткнул сначала в него, а потом, кажется, в Джисона. Хёнджин сглотнул. Нет.. Нет-нет, они не могли сейчас куда-то уехать. Он ведь ждал тут Чанбина и... И... — Хван Хёнджин, Хан Джисон, — всё так же без энтузиазма заявил господин. — соответствуют моим критериям лучше всего. Полчаса на сбор вещей и жду у входа. Я не люблю ждать, — в голосе скользнуло предупреждение.       Остальные солдаты смотрели на них с ненавистью. Хёнджин не понимал, где они просчитались. Джисон же делал буквально всё, чтобы выставить их в отвратительном свете. Хван глянул на друга, который стоял через несколько человек от него. Тот поджал губы и закатил глаза, но ничего не сказал. Когда все начали разбредаться, он мигом подбежал к Джисону. — Хан-а, нам же нельзя уходить! Что мы Чанбину скажем?! Что я скажу? — забормотал он, смотря на друга. — Ничего, Хёнджин-и, мы просто соберём вещи, как и сказано, а потом подойдём и объясним самовлюблённому господину, чтоб не закатывал на нас больше глаза, и что мы для этой работы не подходим. Ты, вон, вообще дрищ. Какой из тебя телохранитель. — Эй! — Хёнджин обиженно пискнул, но слова друга вселили какое-то непонятное светлое чувство. В любом случае, у Джисона язык был подвешен — они разберутся.       Наспех собрав немногочисленные пожитки в свою еле живую сумку, Хван встретился с Джисоном у КПП. Стоило им выйти за пределы пункта, там уже стояла какого-то очень представительского вида машина. Хёнджин и в марках не сильно разбирался, и в принципе за жизнь мог по пальцам пересчитать разы, когда видел что-то, кроме стареньких кузовичков. Рядом с задней дверью, оперевшись на бампер, стоял молодой господин. Хёнджин, сглотнув, смотрел на Джисона, как на мессию, который сейчас разрулит все их проблемы за двоих.       Хан, серьёзно глядя перед собой, подошёл к мужчине ближе. Он подошёл к тому почти вплотную, поставил свою сумку на землю у ног. Хёнджин остался позади и не видел лица друга, поэтому ему пришлось в непонимании выгнуть бровь, когда равнодушное лицо их нанимателя вдруг осветила тёплая улыбка. — Приветик, Минхо-щи, скучал?       И Джисон бросился ему на шею.