Broken compass

      Перед глазами мелькали различные цветастые пятна, сливаясь в неоднородную кашицу. Облака на уходящем в закат небе казались донельзя смешными, так что Джисон посмеялся. Раз, потом второй. Больно не было. Хан сейчас вообще ничего, кроме удовольствия, не ощущал. — Чё ржёшь, конченый? — один из избивающей его шпаны ещё раз пнул его в бок. Щекотно. Хан расплылся в улыбке. — Блять, смотреть на тебя противно. Такие беспризорыши, как ты, только и могут, что валяться по канавам. Надеюсь, ты поскорее сдохнешь.       Для профилактики чужие ноги в тяжёлых ботинках снова отпинали его, пока не надоело. Кто-то из них плюнул Джисону в лицо, но сам он этого даже не заметил. Джисон смотрел в розовеющее облаками-пионами небо и думал о том, где бы сегодня переночевать. В принципе, трава у этой дороги такая мягкая! Да и люди тут нечасто ходят, только машины раз в час-другой проезжают, направляясь в ближайший крупный город, Синыйчжу. Жаль, что Джисону так и не выпал шанс там побывать. Может, кто-то из водителей будет достаточно добр, чтобы переехать его во сне. Мысли о скорой кончине вперемешку с цветными пятнами заставили широко улыбнуться. Джисон не замечал, что весь его рот уже давно был перепачкан кровью — от треснувшей десны и сломанного носа. Перед своей провозглашённой смертью он бы хотел последнюю… Всего лишь одну последнюю дозу. Просто чтобы точно умереть счастливым.       Джисону было четырнадцать, когда его родители практически одновременно скончались от обыкновенной пневмонии — в местной больнице не было ни места, ни лишних лекарств. Джисону было пятнадцать, когда его вышвырнули за беспредельные хулиганства и постоянные почти летальные драки из приюта в другом городе, куда его благополучно сдали соседи. Джисону сейчас шестнадцать, и он не помнит, когда ему столько вообще стукнуло, который сейчас месяц или день недели, и что происходило последний год. Он помнит только как с радостью втирал грязными, трясущимися пальцами в нос дроблёный порошок, выкраденный у очередной шайки уличных беспризорников, и как после этого ему было замечательно.       Иногда он не крал. Иногда спал за дозу, иногда выполнял мелкие поручения от всё тех же шаек, сам толкал, когда поручали. Он не зависимый и бросит, когда захочет. Просто зачем ему это?       Глаза закрывались сами собой, и Джисону, лежащему на грязном, холодном асфальте приснилось, что он дома, с родителями. Что мама его снова отчитывает за оценки и называет бестолочью, а папа бросает на него поверхностный взгляд, на секунду отрываясь от газеты. Какое было счастливое время! Он даже помнит, как тепло было на футоне на полу. Ондоль грел дом всю ночь и даже зимой почти не было холодно. Во сне мерещатся и крики родителей, опять дерущихся из-за какой-то глупости. Джисону нравилось засыпать под шум неутихающего радио и родительских перепалок.       Хан и правда надеялся, что больше не проснётся.

***

      На следующее утро он почему-то снова открыл глаза. Блин, а может, и не утро? Что-то за окном не видно солнца — тучи закрывают.       Джисон моментально протрезвел и по-настоящему открыл глаза. — Блять, где я? — шепнул он под нос, облапывая собственное тело.       Живой. Не умер. Вряд ли в раю (точнее, аду) на эфирных телах остаются синяки и следы от вбивающих тебя в грязь ботинок? Джисон аккуратно подполз к окну, боясь издать лишний звук, и выглянул на улицу. Это был не Йочхон. Чёрт возьми, как он оказался в другом городе?! Где он?! Как смог пересечь контрольный пост? В горле встал ком. Это ж как он вчера накидался, что ничего не помнит? Засыпал же вроде на дороге, у родной, мягенькой обочины.       Ещё десять минут он сидел неподвижно, смотря в окно. Машины. Сотни машин. И толпы, колоссальные толпы людей. Из окна выходил вид на реку, и Джисон мог с точностью сказать, что это не та речушка, что текла неподалёку от их городка. Ну, может, потому что та река не была, блять, огромной, а по ту сторону от неё не тянулись к небу стеклянные шпили? — Я в Пхеньяне? — неверяще заморгал он. Да сколько же он спал и что делал?!       Выпрыгивать из окна, чтобы не испытывать судьбу, он не стал — он был этаже на десятом, не меньше. Впервые оторвавшись от живописного вида за стеклом, Хан встал и осмотрел себя в странно чистое зеркало: отросшие волосы были всё так же испачканы грязью и кровью и падали на глаза. Хотя лицо было вполне чистым, Джисон улыбнулся себе, тут же обнаружив треснувший премоляр и опухшую десну. Кошмар. Одежды тоже на нём не наблюдалось, Джисон был лишь в собственных трусах.       Он оглянулся по сторонам. Комната была… Как бы сказать — Джисон находился в культурном шоке. На стенах были белые, аккуратные обои, над головой висела люстра, а пол покрыт паркетом. Где он и кому продал тело? Хан прислушался к своим ощущениям (хотя в таком состоянии вряд ли это было возможно). Задница не болела, трусы вроде как целые. — Да что ж такое.       Нехотя он ступил к такой же аккуратной, украшенной резьбой деревянной двери и дёрнул ручку. Оказалось открыто. Хан выглянул в коридор и никого не обнаружил — пространства было много, и оно пустовало. Напротив находились ещё две двери, но Джисон пошёл в сторону выхода из коридора. Не успел он повернуть за угол, как врезался в миловидную девушку, на вид лишь чуть старше него. Та громко пискнула от неожиданности и тут же закричала: — Ли-щи! Господин Ли! Мальчик проснулся!       «Господин Ли?! Господин?! Это что, прислуга?» — в голове Джисона проскользнули самые ужасные мысли. — «Я что, в доме какого-то босса рэкетиров? Меня нашли! Надо валить!»                    Не успел он дать дёру, как в коридоре появился второй человек. — Спасибо большое, Суми, — кивнул он, и девушка, поклонившись, удалилась. — Доброе утро, полагаю?       Перед Джисоном, сложив руки на груди и опершись на стену, стоял молодой парень. Выглядел он, как и всё в этом доме, чересчур богато: уложенные короткие волосы, дорогая рубашка с запонками и приталенные брюки, будто этот Большой Босс только с деловой встречи. Джисон застыл, голый и напуганный, во все глаза смотря на абсолютно точно хозяина дома. — Чего молчишь? — тот вскинул бровь. Выглядел этот господин Ли так, будто и правда озадачен. — Я… — Хан прокашлялся. — Я где вообще, блять?       Господин тихо посмеялся, окидывая его взглядом. Да, одеться было бы не лишним. Только было бы во что! — Ты в Синыйчжу, в моей квартире. — «Моей» — это чьей? Я ничего не крал, честно!       На этот раз парень рассмеялся уже открыто. — Меня зовут Ли Минхо, я вчера возвращался домой и на пути увидел твоё тело. Подумал, убили, что ли, ты весь в крови был. Перепугался, — он вздохнул. — Увидел, что ты ещё дышишь, и поэтому привёз сюда. Думал, ты типа в коме проваляешься ещё два дня или что-то такое. Ну, врача я уже в любом случае вызвал, так что после осмотра можешь быть свободен. — Врача? Свободен? — в голове Джисона роились все вопросы сразу, и он даже не знал, с чего начать. — Куда я тут пойду, в Синыйчжу? Как Вы вообще меня сюда провезли! — Ну, это был денежный вопрос, — Минхо пожал плечами. — У меня нет ни паспорта, ни возможности получить разрешение на выезд, Ли Минхо! Меня отсюда не выпустят. Тем более, что не было оснований на въезд! — Даже так? — Минхо потёр переносицу. — Ладно, потом решим. Пусть врач тебя осмотрит сначала. Ты весь в синяках, я вчера так испугался, — Ли обвёл взглядом его тело. Джисону всё более и более неловко было стоять вот так, посреди коридора голым перед какой-то очень важной шишкой. — Что с тобой было? — Неважно, — Хан отвёл глаза. — Просто подрался. — М, — красноречиво протянули в ответ. — Ясно.       Повисла неловкая тишина. Джисону хотелось провалиться сквозь землю. Ему, дерзкому и грубому, это чувство было совсем не привычно, но от Ли Минхо исходила такая аура, что грубить было просто страшно. — Тебя-то как зовут, мальчишка? — Сам мальчишка, — через секунду, вопреки своим мыслям, рыкнул Хан. Минхо только растерянно улыбнулся, и Джисон сразу остыл. — Меня зовут Хан Джисон, — буркнул он. — Приятно познакомиться, — Минхо чуть склонил голову, и Джисон почти подавился. Этот мужчина кланяется ему?! — Ты, наверное, голоден, Хан Джисон?       Желудок ответил за него. Джисон не ел несколько дней, перебиваясь воровством на ближайших плантациях. Он активно закивал. Ну, что ж, если ему выдался шанс хорошо поесть и умыться, то почему бы им не воспользоваться? Может, получится стащить что-то у этого Ли Минхо? — Можно мне мою одежду? — Оу, боюсь, она была в ужасном состоянии, так что я попросил её выкинуть… Прости, я не подумал. Мне показалось, что ты бы мог взять что-то из моих старых вещей? — А на улицу я в чём выйду! — тут же вспылил Хан. — Ну, тоже в моей? Если тебе так противно, то я могу съездить и быстро взять тебе что-то в торговом центре?       «Торговый центр» звучало, как присказка. Басня. Джисон даже замер на мгновение, обдумывая состояние Минхо снова и снова. Неужели он всё-таки умер, и его мозг сейчас просто подкидывает какую-то несусветицу напоследок? — Приму это за «да», — устав молчать, кивнул Минхо. — Пошли, Суми как раз недавно на стол накрыла. Суми-я-я! — крикнул он на весь дом так, что аж уши заложило. — Накрой на Джисона тоже! — Хорошо! — так же звонко донеслось откуда-то из другого конца квартиры. — Отлично, один вопрос решён. Теперь пошли, дам одежду, ты уж не отплёвывайся, ладно? — Ли улыбнулся как-то по-кошачьи и двинулся к одной из дверей поблизости. В его комнате было отвратительно светло и идеально. Там стояла кровать! Блядская кровать! «Может, стоит соблазнить его и остаться?» — невольно подумалось Джисону. Ну а что, Минхо молодой и очень богатый. Разве не об этом мечтает каждая школьница из провинции? А он ведь даже не школьница! Уже просто повстречать кого-то типа Ли многого стоит, не то что оказаться в такой квартире в центре Синыйчжу. Минхо в это время открыл огромный шкаф, тоже деревянный и резной, как и остальная мебель в комнате. Пахло тяжёлым люксом. — Вот, должно подойти, — Минхо протянул ему какую-то потёртую, серо-синюю кофту с укороченным рукавом и чёрные спортивные штаны, тоже старые, но всё ещё не растянутые и выглядящие достаточно аккуратно. Если бы не облупившийся принт на одной из штанин, он бы даже не подумал, что их носили.       Джисон натянул одежду сразу, рефлекторно принюхиваясь. Пахло только чистотой. Джисон знал, что у некоторых больших шишек был заскок на то, чтобы их содержанки носили их одежду. Может, Минхо был одним из таких? Хан намеренно прогнулся в талии, убрав одну руку за спину, и состроил оленьи глазки: — Ну что, господин Ли? Мне идёт?       Минхо скривился, хоть и попытался это спрятать, отвернув голову. Джисон тут же принял обычную позицию. Понятно, значит, Минхо вообще не из «этих». Жалко, Хан надеялся обеспечить себе счастливую жизнь. — Ты пьёшь кофе? — решил перевести тему Ли. — Э-э? Не знаю? Это как пиво?       Ли вытаращился на него, но после махнул рукой.       Столовая была такой же просторной и безвкусно роскошной, как и всё остальное. Джисон, облачённый в мягкие, но чуждые ему вещи, жадно уплетал суп, стараясь не думать о том, что еда в его желудке может оказаться последней в таком виде. Суми, та самая девушка, украдкой поглядывала на него с любопытством и лёгкой опаской. Минхо стоя пил кофе, наблюдая за Джисоном поверх чашки — его взгляд был не столько осуждающим, сколько изучающим. Ну естественно, привёл домой какого-то щенка!       Мимо Джисона бегали кошки, на которых иногда любовно поглядывал хозяин дома. Джисон с таким обожанием мог посмотреть разве что на дозу. Ли сюсюкал одного из двух рыжих котов, что запрыгнул на кухонный гарнитур и лениво улёгся рядом с ним, совсем тихо мурча. Могло бы показаться идиллией, если бы не напрягающие и странные обстоятельства, в которых оказался волей судьбы Хан.       Дверной звонок прозвучал как гром среди ясного неба. Джисон вздрогнул, и его ложка звякнула о тарелку вместе с сердцем. Суми бросилась открывать. Через мгновение в столовую вошёл мужчина лет пятидесяти с аккуратным чемоданчиком и невозмутимым лицом человека, видавшего виды. Он был невысок, сутул, от него пахло антисептиком и усталостью после ночного дежурства. Джисон, сидевший на краю стула, невольно съёжился. Врачи в его жизни ассоциировались только с болью утраты, холодными казёнными стенами приютов или равнодушными взглядами в переполненных детских поликлиниках в его городке. — Здравствуй, Минхо-щи, — улыбнулся он, и морщины разгладились по старому лицу. Тут же он обратился и к Хану. — Здравствуйте, я доктор Ким, — Хан постарался улыбнуться и неловко кивнул в ответ. Взгляд доктора скользнул по Джисону, мгновенно оценивая синяки, ссадины, сломанный зуб и общую нездоровую худобу. — Это и есть ваш... пациент? — Привет, хён! — улыбнулся Минхо и тут же кивнул, мол, да, он и есть. — Ну почему всегда так официально? Я же просил! — мужчина только улыбнулся ему, ничего не сказав, и снова повернулся к Джисону. Из тарелки на него жалобно смотрел недоеденный суп, а Джисон так же жалобно смотрел на него в ответ, надеясь, что кукуруза в бульоне оживёт и поможет. — Ну, молодой человек, давайте посмотрим на вас, — вздохнул Ким, доставая стетоскоп. Они прошли в комнату, в которой очнулся Джисон, и его начали вертеть. — Сколько лет? Как зовут? — Хан Джисон, ш-шестнадцать, — он украдкой глянул на Минхо, боясь реакции Ли на его возраст. Чёрт, надо было соврать! Он от нервов совсем забылся. Доктор продолжал задавать краткие вопросы и положительно мычать.       Движения его были профессиональными, не резкими, но без тепла. Джисон молча подчинился, снимая кофту, когда нужно было померить давление, открывая рот для осмотра горла, терпя неприятное надавливание пальцев на синяки на рёбрах. Он избегал глаз и врача, и Минхо, который стоял у окна, наблюдая с нейтральным выражением лица.       Доктор Ким ощупал запястье Джисона, проверяя пульс, потом бегло, почти машинально провёл пальцами по внутренней стороне локтя. Его брови вдруг чуть приподнялись. Он не сказал ничего, но его взгляд стал чуть пристальнее. После он посветил в его зрачки каким-то мелким фонариком и даже осмотрел слизистую носа. «Пиздец, пиздец, пиздец» — крутилось в голове Хана. Завершая поверхностный осмотр (глубокие исследования требовали бы клиники, чего Минхо, видимо, не планировал), доктор убрал стетоскоп и начал упаковывать вещи. — Так, ну… Синяки, ссадины, признаки недоедания и истощения... Перелом носа старый, криво сросшийся, — констатировал он сухо, обращаясь скорее к Минхо. — Базово, нужен покой, усиленное питание. И, — он сделал паузу, будто собираясь с мыслями, и бросил как бы между прочим, глядя куда-то в сторону шкафа. — Конечно, абсолютное воздержание. Никаких стимуляторов, опиатов, ничего. Иначе все усилия насмарку, а абстиненция на таком фоне может быть фатальной. Организм и так на пределе.       Тишина, наступившая после этих слов, была гулкой, сердце набатом стучало прямо по ушам Джисона. Хан замер, уставившись в пол, его спина напряглась, а сам Джисон был похож в этот момент на оголённый нерв. Он чувствовал, как кровь отливает от лица, а потом приливает обратно, жаром охватывая щеки и уши. Он знает. Он увидел.       Минхо оторвался от окна. Его нейтральное выражение сменилось сначала недоумением, потом — медленно нарастающим шоком и леденящим холодом. — Хён, спасибо, — голос Ли звучал неестественно ровно. Блять, Джисон прекрасно знал этот тон. Его отец говорил также, прямо перед тем, как достать ремень. — Суми рассчитает вас. И... передайте ей рецепт, если что-то нужно. Выпишите всё, что можно.       Доктор кивнул, бросив последний беглый, оценивающий взгляд на Джисона, и вышел. Дверь закрылась. Тишина в комнате стала тяжёлой, давящей. Минхо не двигался с места, его глаза, теперь наполненные чем-то острым и невероятно напряжённым, были прикованы к Джисону. — Опиаты, значит? — прозвучало, как выстрел. Коротко, жёстко, и Джисон снова вспомнил тон отца. Невольно тело съёжилось, рефлекторно ожидая побоев.       Джисон не ответил. Он сжал кулаки на коленях, ногти впились в ладони. Поднимать глаза на Минхо не было сил. Уж лучше бы он просто смылся, куда глаза глядят, чем испытывал сейчас на себе этот взгляд. Минхо смотрел… Как остальные. Как все. — Наркотики, Хан Джисон? Это то, что с тобой было? Это то, почему ты валялся на дороге в полумертвом состоянии? — голос Ли повысился и в нём появились нотки гнева, но больше — горького разочарования и... страха? Страха перед тем, что он впустил в свой дом. Пожалуй, так. — А тебе какая разница?! — опасным рыком сорвалось с губ Джисона. Он вскочил, лицо горело от гнева и стыда. Рот не закрывался, выдавая целую тираду. — Я не просил тебя меня спасать! Я вообще надеялся, что помру, а не проснусь в ебучем Синыйчжу! Думал, закончу жизнь, и хуй с ним, всё равно ни дня я ничего не стоил. Ты думал, подобрал милого бездомного щенка? Нет! Я — грязный, конченый наркоман, понял? Я краду, я сплю за дозу, я готов на всё! Ты думал, я случайно так выгляжу? Таким, как ты, не понять, через что я прошёл!       Он сделал шаг к двери, прямо так, полуголый, как и сидел во время осмотра. Его трясло. Жгучий, мерзкий стыд слеплял лёгкие при каждом неровном вдохе. — Я уйду. Сейчас же. Не переживайте, господин Ли, я не запачкаю Ваш шикарный паркет.       Минхо не сразу среагировал. Слова Джисона били куда-то в самый центр нервной системы. Гнев кипел внутри: на себя за наивность, на этого парня за его разрушительность, на мир, который доводит детей до такого. Минхо ведь сразу увидел, что он ещё совсем ребёнок, даже восемнадцати нет. Но сквозь гнев пробивалось что-то ещё. Всего шестнадцать. И слова доктора: «абстиненция может быть фатальной... организм на пределе».       Джисон уже хватался за ручку двери, когда Минхо резко шагнул вперёд. — Стой, — голос был не громкий, но в нём лязгнула приказная сталь. Джисон против воли замер. — Хён сказал, тебе нельзя употреблять, иначе это для тебя ничем хорошим не кончится. Ты хочешь уйти и умереть под забором через два дня? — Минхо подошёл ближе. Его лицо было строгим, но гнев в глазах сменился на тяжёлое, вымученное понимание. — Ты говоришь, что был готов на всё? На всё? Тогда вот тебе выбор: или ты уйдёшь сейчас и больше меня никогда не увидишь, забудем друг друга, как страшный сон, а я… Больше ничего не могу сделать, никак не смогу помочь. Или... Или ты остаёшься здесь. Достаточно долго, чтобы пережить эту... Ломку. Потому что если ты умрёшь сейчас, после того как я тебя подобрал... это будет на моей совести. И я не хочу этого. — Пережить? — горько хмыкнул Джисон. — Да я, оказавшись на улице, запрыгну на любого, кто только потрясёт пакетиком у меня перед глазами! Кем ты себя возомнил, мессией? — Я помогу. — Иди к чёрту, Ли Минхо.       Минхо замолчал, его взгляд буравил Джисона. Веская причина? Она была ужасна и проста: он не мог выставить на верную смерть человека, которого сам снял с обочины. Даже если этот человек был наркоманом. Даже если это был страшный риск. Ответственность, пусть и невольная, оказалась сильнее отвращения и страха. Он не был святым, что бы ни возомнил Хан, но он был человеком, который осознал, что переступил черту, за которой уже нельзя просто отмахнуться. Оставить его на произвол судьбы сейчас значило подписать ему смертный приговор. А Ли, со всей своей холодной практичностью, к убийству — даже косвенному — готов не был. — Останься, Хан Джисон, — прозвучало не твёрдо, а жалобно. — Останься, и я тебе помогу. — Совсем тут одному скучно, да? Играть уже не с кем? — Если тебе будет проще думать так, то думай, — Ли поднял на него взгляд, полный уверенности. — Я не хотел этого… Всего. Думал, помогу тебе, и всё. Не знал, в какой ты ситуации, и что ты за человек, но всё равно хотел помочь. Ты будешь меня за это осуждать? — Я имею право, — в ответ на это Джисон выгнул бровь. Минхо согласился: — Имеешь. Но ещё ты имеешь право остаться. Я насильно тебя сюда привёл. Считай, похитил. Давай думать, что это моё извинение — дать тебе остаться тут?       Хан тяжело выдохнул. Он и сам не хотел уходить. Конечно, не хотел! Тут тепло, есть еда, а Минхо, судя по всему, не совсем уж мудак. Но Джисону было страшно: это однажды кончится. Он поправится, может, даже правда слезет с наркотиков, если так уж захочет. Станет приличным человеком, ну а потом что? Минхо вздохнёт с чистой совестью и вышвырнет его нахуй. Его единственным вариантом было бы втереться в чужое доверие, желательно через постель — чтобы без вариантов. Но Минхо ни секунды на него не смотрел! — Останься, — снова повторил Минхо. — Ни разу в жизни не видел, чтобы золотой ребёнок упрашивал какого-то дворового торчка жить с ним. Я тебя просто обнесу и смоюсь, не боишься? — Я сам тебе дам всё, что надо будет.       Джисон фыркнул. Он отпустил ручку и сделал шаг в сторону Минхо. Естественно, он хотел остаться, но боялся. Минхо казался слишком тёплым и слишком добрым. Таких людей не бывает — у них в стране только-только голод прошёл, никто даже крошкой лишней делиться не хотел, а тут целый парад щедрости.       В носу глупо защипало, и Джисон позорно расплакался. Минхо был чёртовым Богом, дающим ему второй шанс. Ли аккуратно притянул его к себе и дал обнять, утыкаясь текущим носом в дорогущую одежду. От этого жеста Хан разревелся только сильнее. Мама приобнимала его только на день рождения. Может, сегодня он? — Не плачь, — в макушку ему шепнул Минхо. — Я помогу тебе, ладно? Не оставлю тебя.       И Джисон плакал, молясь своему Богу, чтобы это не было ложью.               — Расскажи о себе, Джисон, — присаживаясь рядом с ним за стол, попросил Минхо. Джисон вытирал только вымытые (впервые не под дождём и не в реке) волосы махровым полотенцем и жадно пялился на тарелку, где горсткой был навален рис с говядиной — такой богатой еды он отродясь не видел. Он немного обиженно глянул на Ли, мол, дай поесть, но всё-таки, вздохнув, заговорил: — Ничего интересного. Всё, что тебе надо знать, ты уже и так знаешь. — Я ничего не знаю, — в ответ помотал головой Минхо. — Где твои родители? Ты о них даже не заикнулся, когда я предложил остаться. Тебя искать не будут? — Не будут, — Джисон вздохнул. — Мёртвые своих детей не ищут.       Повисло тяжёлое молчание. Хану, честно говоря, было всё равно. Он горевал об их потере достаточно, чтобы сейчас эту горечь перетереть в злость. — Не делай такое жалостливое лицо, мне плевать. — Где же ты жил? В приюте? — На улице, — слишком грубо для того, кому всё равно, ответил Хан.       Минхо сочувствующе выдохнул. Он закрыл глаза и покачал головой, что-то бормоча под нос о том, что так нельзя. Хотелось фыркнуть от такого образа мышления. Мало ли, что «нельзя»? Много чего нельзя, но все всё равно делают. — Ты никогда до этого не был в Синыйчжу? — Нет, конечно, с чего бы мне тут появляться? — Может, тогда, хочешь, чтобы я показал тебе город? — Зачем мне твой тур по городу? — Тут красиво, есть, на что посмотреть. — Как скажешь, — фыркнул Джисон.       На самом деле, конечно, ему хотелось осмотреться. Он никогда не видел таких больших городов, многоэтажных домов и имел очень мизерные представления о том, как выглядят торговые центры. А у Минхо и холодильник был, и даже телевизор. Кстати, о последнем... — Но перед прогулкой хочу... Посмотреть телевизор, — чуть застенчиво начал он. По идее, ничего стыдного в запросе не было, но Джисон так и чувствовал в этом вопросе классовое неравенство. — О? Ну, да, конечно.       Джисон быстро запихнул в себя последние остатки еды и поспешил за Ли, присаживаясь на мягкий серый диван перед плазмой. Напротив, на низеньком столике, лежали какие-то журналы с красивыми мужчинами в строгих костюмах на обложке. Поверх что-то было написано не по-корейски. — Ого, откуда у тебя такое? — Сюда из Китая всё подряд возят. Суми любит такое такое рассматривать. — Хочешь сказать, попялиться на красивых мужиков?       Суми, убирающая за гостем тарелку, возмущённо пискнула: — Вообще-то, господин Ли, Вы на них засматриваетесь ничуть не меньше! — Минхо рассмеялся. — Ладно, сдала меня.       Джисон уставился на него: Минхо так красиво смеялся... Его голос был тихим, но уверенным и обволакивал неведанным ранее спокойствием. Ли взял в руки пульт и включил телевизор, чем тут же сместил фокус внимания. Красивые богатые мужчины красивыми богатыми мужчинами, а картинки на экране по расписанию.       Там развернулась совсем не весёлая картина: строгий диктор в пиджаке зачитывал новости о трудовых подвигах на каком-то гигантском заводе. Кадры сменялись: бескрайние колхозные поля, улыбающиеся доярки, потом — военные учения, солдаты маршировали чётким строем. — Блин, — недовольно буркнул Джисон, откидываясь на мягкую спинку дивана. — Думал, хоть тут посмотрю что-нибудь… весёлое. Кино, что ли. Или музыку.       Минхо, удобно устроившийся рядом, лишь хмыкнул, переключая каналы одним нажатием кнопки. — Тут не так много «весёлого» по расписанию днём. Разве что мультики для малышей. Тебе показать? — Иди ты, — Джисон фыркнул, но уголок рта дёрнулся. — Я не малыш. Хотя… лучше мультики, чем это нытьё про урожай. Опять всю жизнь кукурузу жрать будем. — Ты про кукурузу зря, — усмехнулся Минхо, остановившись на канале, где показывали документальный фильм про рыбный промысел. — Без нее в прошлом году многие бы… ну, ты понимаешь, — он замолчал, будто спохватившись. Говорить о голоде с тем, кто явно его знал не понаслышке, было неловко.       Джисон промолчал, уставившись на экран, где огромные сети вытягивали из моря серебристую рыбу. Живот предательски заурчал, хотя он только что поел. Приличная еда усваивалась как-то слишком быстро. — Так что, ты тут один живешь? — спросил он вдруг, краем глаза наблюдая за Минхо. — Богато как-то… для одного парня. И прислуга есть. Папа-мама где?       Минхо на секунду замер, будто взвешивая, что сказать. — Мамы нет, — ответил он просто, без интонации. — Отец работает. На границе, тут, в Синыйчжу. Вроде как начальник пограничной службы, — он махнул рукой в сторону окна, за которым виднелись далёкие холмы и мачты вышек, — Там и живёт, на КПП. Сюда приезжает редко. Раз в пару месяцев, если повезёт. Так что да, тут в основном я один. И Суми. Она… скорее, как младшая сестра, чем прислуга.       Джисон постарался незаметно обернуться, высматривая Суми за их спинами. Та как раз проходила мимо с какой-то тряпкой и, услышав слова Минхо, тепло улыбнулась. — А тебе сколько? — Джисон повернулся к нему, заинтересованный. Богатый золотой ребёнок оказался не таким уж и ребёнком? И одиноким? — Девятнадцать, — Минхо пожал плечами. И, прежде чем Хан успел спросить, уже ответил. — Учусь. В университете. Экономика, — Ли скорчил гримасу, будто даже само слово было кислым. — Отец сказал «надо» — значит, надо. Сам бы… ну, не важно. А тебе шестнадцать, да? — Минхо посмотрел на него, и в его взгляде мелькнуло что-то… озадаченное? Жалостливое? Джисон тут же нахмурился. — Ага, старик. Целых шестнадцать. Думал, меньше? — Хан нарочито выпрямился, пытаясь казаться выше и взрослее. — Думал, что ты выглядишь младше, — честно признался Минхо. — Очень худой. И глаза… — он не договорил, резко переведя взгляд обратно на телевизор, где теперь показывали счастливых детей в новом детском саду.       Повисло молчание. Документалка сменилась трансляцией какого-то скучного партийного собрания. Минхо заёрзал. — Слушай, а не хочешь… Ну, тем более, что ты тут впервые… Может, правда, выйдем? Покажу хоть что-то интересное, а не это? — он кивнул на телевизор с явным отвращением. — Солнце же светит. И… тебе, наверное, полезно будет подышать воздухом. Свежим, — добавил он, словно оправдываясь.       Джисон смотрел на экран, где важные дядьки в униформах хлопали оратору. Потом его взгляд скользнул к окну. За стеклом сиял огромный, незнакомый, пугающий и манящий город. Синыйчжу. Он никогда не видел ничего подобного. Сердце ёкнуло — страх и дикое любопытство. — Ну… — Джисон сделал вид, что раздумывает, оттягивая момент. — А если я смоюсь посреди улицы? Не боишься?       Минхо встал, потянулся, и Джисон взглядом проследил за еле открывшейся полоской кожи под задравшейся рубашкой. — Боюсь. Но не за вещи. За тебя. И все равно пойдём. Одевайся. Только… — он вдруг ухмыльнулся. — Не вздумай воровать. А то будет очень неловко.       Джисон фыркнул, но встал следом. Страх отступал перед азартом. Прогулка с золотым мажором по большому городу? Да он такого и во сне не видел. Пусть даже этот мажор и был всего на три года старше и учился на скучную экономику по приказу папаши-пограничника. Это было в тысячу раз интереснее, чем партийные новости. — Суми-я-я, — тем же звонким голосом заорал Минхо, хотя та была шагах в пяти от них. — Одевайся, мы идём гулять! — Да, — та широко улыбнулась. Было видно, что Минхо ей действительно импонировал. Хотя, как кто-то типа Минхо может не завоёвывать сердца за пару минут? — На, натяни, — Минхо быстро исчез и так же быстро материализовался с лёгкой ветровкой в руках. — Ботинки тоже тебе какие-нибудь дам.       Джисон послушно надел всё, что предложил Минхо, как раз к тому моменту, когда в коридор забежала и Суми. Она переоделась в лёгкое белое платье с кардиганом поверх и выглядела... М-м, в общем, если бы не некоторые наклонности Джисона, кажется, он бы влюбился. Поверх короткостриженных тёмных волос та надела панаму, а Минхо откуда-то достал тёмные очки. В них он казался ещё статуснее, хотя куда ему. Строгая рубашка и брюки, так и не переодетые с момента их встречи, сидели на нём так, будто он только вышел из ателье.       Во время прогулки они неожиданно разделились: Минхо отправил Суми за медикаментами, выписанными Джисону врачом, и за кошачьим кормом, в то время как Ли и Джисон пошли в сторону достаточно большого здания. По дороге Джисон чувствовал себя немного не по себе. Его трясло, глаз задёргался и иногда сбивалось дыхание — срочно хотелось закинуться чем-то, иначе, казалось, организм лопнет. Минхо повернул на Джисона голову, явно замечая его состояние. — Пошли, — он утянул Джисона в сторону аптеки, как только они зашли в огромный молл. А Джисон даже удивиться не мог, у него зашумело в ушах. Он и не заметил, сколько они простояли там, пока Минхо не поднёс к нему какую-то таблетку. — Джисон, возьми под язык, — Ли практически запихал её Джисону в рот. — Пошли, — он потащил Хана обратно на улицу и усадил на скамейку.       Когда его чуть отпустило, Джисон почувствовал себя самым жалким существом на планете и в который раз за эту жалкую жизнь успел пожалеть, что ещё не умер. — Это бупренорфин, — объяснил он. — Поможет на какое-то время. Когда вернёмся домой, я вызову хё... э-э, доктора Кима, и он поставит тебе капельницу, ладно?       Джисон бездумно кивнул, даже не вслушиваясь в слова. Он просто был рад, что по организму растеклось знакомое облегчение. Губы сжались в тонкую полоску — Минхо не должен был видеть его в таком состоянии, наверняка его пронзило отвращение. Хан ощутил тепло на своей ладони. Минхо всё это время держал его за руку. — Пойдём домой или продолжим гулять? — Не знаю, — сухо выдавил Джисон. — Продолжим. — Ты уверен? — Хватит говорить со мной, как с ребёнком! — Ты и есть ребёнок, Джисон, — выдохнул Минхо. — И тебе нужна помощь. — Как скажете, господин Ли, — голос Хана стал отстранённым, и он отвёл глаза.       Пока Минхо не начал расспрашивать его по кругу снова, Джисон встал и потянул на себя Ли, направляясь ко входу в торговый центр. — Я хочу, блять, посмотреть, что там внутри, всё остальное потом.

***

      Следующие две недели Джисон стабильно проводил под капельницей, которую удосужился раздобыть себе домой Минхо. Было бы преуменьшением сказать, что чувствовал он себя ущербно. Минхо и Суми хлопотали вокруг него, меняли повязки, иногда поправляли подушку под головой, пока он спал. Периодически Минхо уходил из дома и возвращался только под вечер, а потом усаживался рядом с ним и делился тем, как прошёл день в университете. Джисон не чувствовал себя на своём месте из-за чужих теплоты и милосердия. Его место было на улице, в каком-нибудь провонявшем переулке на окраине, и уж точно никак не в Синыйчжу под пристальными взглядами двух заботливых людей.       Пару раз Хан порывался сбежать. Бросить всё, вышмыгнуть тайком из этой роскошной квартиры и больше никогда здесь не появляться, но... Не смог. Конечно он, блять, не смог. Он проходил мимо этого дивана в гостиной и буквально слышал добрый, мягкий смех Минхо или тараторящую речь Суми. Чувствовал, как ластятся к ногам Суни, Дуни и Дори — и уже не мог сделать и шагу.       Какой же он слабак.       В следующий раз на улицу он вышел уже без последствий. Его не ломало, хотя ненароком проскальзывали мысли о том, чтобы отлучиться до аптеки и купить чего покрепче. На удивление, Минхо каким-то образом чувствовал, когда его перемыкало, и отвлекал разговорами.       Солнечный свет, падающий на столик у окна, за которым они сидели, казался Джисону прожектором, выставляющим его напоказ. Он ёрзал, сгорбившись, в уютном (только по мнению Ли) кафе, куда его привёл Минхо, и чувствовал себя дикарём, заброшенным на другую планету. Воздух пах кофе и чем-то сладким, а тихая фоновая музыка резала слух после уличного грохота.       Это всё было слишком... Правильным. Светским. Джисон совсем не привык находиться в подобных местах, хотя в кафе заходили абсолютно все прохожие — садились за столики без регистрации, но даже этого было чересчур. Всё равно, Джисон выходил в «большой» свет только второй раз, после неудачного посещения торгового центра. — Расслабься, — тихо сказал Минхо, смотря в меню.       Подошёл улыбчивый официант. Джисон почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — Что будете заказывать? — парень выглядел неестественно жизнерадостным. — Я не голоден, — буркнул Джисон, отводя взгляд. Ему хотелось провалиться сквозь землю. — Он будет маленький капучино и чизкейк, — спокойно парировал Минхо, даже не оторвав взгляда от ламинированного листа. — А мне двойной эспрессо и тарт татен. Спасибо.       Когда официант ушёл, Джисон прошипел: — Я тебе что, собака, чтобы ты за меня решал? — Ты сказал, что не голоден. А я знаю, что ты вчера почти не ужинал. Чизкейк тут отличный, тебе понравится, — Минхо невозмутимо отпил воды. — И перестань ёрзать. Ты выглядишь так, будто собираешься что-то стащить.       От этой прямой атаки Джисон онемел. Минхо — в глазах Джисона — имел полное право огрызаться в ответ, раз уж Хан начал, но... Это замечание... От него стало противно. Ведь Джисон действительно рефлекторно искал глазами, что бы можно было незаметно сунуть в карман. Стыд залил его горячей волной, да так, что отвечать очередной грубостью перехотелось.       Когда принесли заказ, началось новое испытание. Маленькая вилочка для десерта казалась Джисону насмешкой. Он привык есть руками или в лучшем случае ложкой. Минхо, не говоря ни слова, взял свою вилку и уверенным движением отломил кусок тарта. Джисон, стиснув зубы, повторил движение. Вышло неловко, Хан надавил слишком сильно, и крошки разлетелись по тарелке. Он покраснел, ожидая насмешки. Но Минхо просто продолжил есть, рассказывая о каком-то смешном случае в университете. Он не учил, не поправлял. Он просто показывал. И понемногу железная пружина внутри Джисона начала ослабевать. Он сделал глоток капучино, и сладковатый, кремовый вкус стал для него откровением. — Ну что? — спросил Минхо, когда Джисон незаметно для себя доел последний кусок чизкейка. — Съедобно, — буркнул Джисон, но не смог сдержать довольный вздох. В уголках его рта дрогнуло подобие улыбки.       Этот маленький успех был важнее, чем он думал. Они вышли из кафе, и Джисон шёл уже не сгорбившись, а расправив плечи. Возможно, он и не был рождён для этой жизни, но, чёрт возьми, он мог ей научиться. Именно в этот момент прилива уверенности они свернули в менее оживлённый переулок, и Джисон столкнулся взглядом с двумя высокими фигурами. Этот пустой взгляд он всегда мог распознать в толпе — безумие и ходящая челюсть, нулевое осознание происходящего вокруг. — Эй, малой, сигаретки не найдётся? — Джисон вздрогнул, поймав глазами одного из мужчин.       Сердце пропустило удар, а потом забилось с бешеной скоростью. Во рту знакомо пересохло, а по телу пробежала предательская волна тепла. Старая песня звала его, обещая забвение. Он почувствовал, как Минхо напрягся рядом, но не вмешивался.       Джисон посмотрел на их грязные руки, на жадные лица, и вдруг его охватила не злость, а глубокая, всепоглощающая усталость. Усталость от грязи, от страха, от постоянной погони за дозой, которая в итоге всё равно приводила на дно канавы. Смотря сейчас на таких же, как он, доходяг, он вдруг ощутил лёгкий укол превосходства. Гордости, возможно. Он больше не такой.       Так ведь?       Нет, он будет хвататься за мысль о том, что Минхо вытащил его, и больше не сиганёт в эту пропасть добровольно. — Нет, — тихо, но чётко сказал он. Голос не дрогнул.       Наступила секунда тишины, а затем брань и насмешки обрушились на него. Он стоял, чувствуя, как что-то тяжёлое и гнетущее отрывается от его души и уходит. Он сам сделал этот выбор. — Господа, ругаться ни к чему, — дипломатично заговорил Минхо, но в его голосе чётко скользила угроза. Он сделал шаг вперёд, загораживая Джисона. — Что, пижончик, дружка защищаешь? — загоготал один из них.       Джисон стоял, паникуя. Перед его глазами столкнулись два мира: тот, в котором он был всю жизнь, и новый, в котором, кажется, правда обретал счастье и впервые в жизни сознание. Прежде, чем кто-то из мужчин успел бы сделать шаг в их сторону, Минхо предупредил: — Идите своей дорогой.       Хан и не осознал, как первый незнакомец полез в драку. Он дёрнулся, намереваясь защитить Минхо.       Но рука мужчины моментально оказалась в захвате, а Ли уже восседал на нём сверху. Это даже не дракой было — так, издевательством над торчком, который даже шагнуть не пошатнувшись не может. Тот матюкался, уткнувшись щекой в асфальт, пока Минхо крепко держал его в захвате. Второй тут же полез защищать товарища по употреблению, но, при виде опасности для Ли, Джисон тут же растерял всю свою неуверенность. В нём проснулся настоящий Хан — мерзкий, дерущийся, не следящий за словами, и он со всей силой врезал мужчине.       Удар оказался... не впечатляющим. Как оппонент Минхо тот не валялся, но отстранился к стене, держась за щёку. Джисон, не дожидаясь момента, ударил снова, на этот раз в солнечное сплетение, и выплюнул едко: — Мы сейчас разойдёмся, и вы забудете, что было, и не будете к нам лезть, — предупредил он. Внутри бурлила кровь, подпитываясь адреналином. Хотелось броситься с рыком, драться, пока не сотрутся в кровь костяшки, но он не хотел, чтобы Минхо в этом участвовал.       Ли к этому времени как раз встал с крупного тела, отряхивая штанины. Минхо молча положил руку ему на плечо — твёрдо, коротко, — и они развернулись и ушли. Без происшествий.       Это было... Отрезвляюще, пожалуй.       Джисон чётко убедился в том, что такой жизни больше не хочет.       Они не говорили вплоть до самого дома, и всю дорогу Хан думал о том, насколько сильно изменился за столь короткий срок.       Вечером того же дня Джисон не мог уснуть. В голове снова и снова прокручивались события дня: кафе, насмешки, его собственное твёрдое «нет». Он подошёл к двери комнаты Минхо и постоял несколько минут, прежде чем постучать. — Входи.       Минхо сидел за столом с учебниками, но выглядел уставшим. Увидев Джисона, он отложил ручку. — Не спится? — Приснилась херня, — соврал Джисон, садясь на край кровати. Он вроде уже не впервые видел чужую комнату, но каждый раз хотелось снова и снова крутить головой и осматривать эти стены.       Они поговорили о пустяках, но напряжение не уходило. И тогда, глядя в пол, Джисон вдруг начал рассказывать какие-то мелочи из жизни, хотя обычно они не делились друг с другом прошлым. Ему почему-то вдруг захотелось поговорить о чем-то приятном. Может, чтобы перебить мерзкое послевкусие этого дня. Он обрывисто рассказывал, как его мама пекла лепёшки на праздники, и они всегда прилипали к сковороде. О том, как отец однажды, в редкий момент одобрения, похвалил его за подтягивания на турнике во дворе. Казалось бы мелочи, но для Джисона они имели значение. Когда-то давно уж точно.       Он говорил сбивчиво, обрывочно, но это было впервые — добровольно, без принуждения, вытащить наружу что-то хорошее из-под завалов боли.       Минхо слушал, не перебивая. А когда Джисон замолчал, сочувственно выдохнул. — Знаешь, мой отец... Он не злой. Но он солдат. Для него мир — это уставы, приказы и долг. После того как мама ушла, он стал ещё строже. «Ты должен быть сильным. Ты должен быть лучшим». Учись сначала в военной академии, потом на перспективной специальности, Минхо. Это нужно стране. Это нужно тебе, — он горько усмехнулся. — А я в детстве мечтал стать танцором. Глупо, скажи? Кому нужны танцоры... — Нет, — тихо сказал Джисон, нахмурившись. Для него это не показалось глупостью. Минхо звучал так мягко, говоря о танцах, что его мечта мгновенно стала для Хана чем-то общим и сокровенным. Тем, что совсем не хотелось бы высмеивать. — Я бы с радостью однажды посмотрел, как ты танцуешь. — О? Ну, я могу исполнить кое-что, что запомнил, смотря телепередачи и повторяя за танцовщицами оттуда.       Хан охотно закивал даже не задумываясь. Минхо чуть улыбнулся такому рьяному желанию и встал посреди комнаты. Очевидно, она не была достаточно большой, чтобы действительно танцевать с полным размахом, но расстояния хватало на то, чтобы Ли принял одну из начальных позиций и, тихо мыча себе под нос нежную мелодию, начал плавные движения. Джисон с лёгкостью смог распознать какой-то национальный танец, но названия его не знал. Это и не было важно, потому что весь его разум был занят только разносящейся в тишине комнаты мелодией и нежным, размеренным танцем. Каждый изгиб тела Минхо, несмотря на общую достаточно крупную форму, был выверен и плавен. Он то приседал, то взмахивал руками, вознося их к небу.       Минхо был завораживающим. И Джисон на это ворожение легко поддался.       Когда небольшой танцевальный номер был закончен, Ли вернулся в изначальную стойку, поклонился, словно перед ним была публика, а не один лишь жалкий Хан Джисон, и выдохнул, поднимая взгляд. — Ну как? — поинтересовался он, садясь рядом на кровати.       А у Хана совсем не было слов, только нечленораздельные восхищённые мычания. — Никогда бы не подумал, что мужчина может двигаться так естественно и плавно, — наконец собрался он с мыслями. — Спасибо, наверное, — хихикнули в ответ.       Какое-то время они сидели в тишине, и расстояние между ними сократилось до сантиметров. Джисон чувствовал исходящее от Минхо тепло. Он видел, как тот смотрит на него — не как на проблему или бездомного щенка, а как на... Равного? Друга?       Джисон наклонился, и Минхо не отстранился. Ли точно смотрел прямо на его губы, и с каждым миллиметром преодолеваемого расстояния Хан чувствовал, как приближается к победе. К тому, что хотел сделать с самого начала, если бы только Минхо позволил. Его собственные губы чуть приоткрылись, дыхания почти смешались в единое.       И в этот самый момент, за секунду до невозможного, на столе у Минхо резко и оглушительно зазвонил телефон. На экране вызова блеклыми буквами горело: «ОТЕЦ».       Мгновение рухнуло. Минхо вздохнул, провёл рукой по лицу и поднял трубку. — Да, отец... Всё в порядке. Да. Учусь.       Джисон встал и молча вышел из комнаты, оставив за спиной тихий, деловой голос Минхо и призрак того, что едва не случилось.       

***

      Даже спустя несколько месяцев Джисон не решался повторить своей попытки. Тот самый день по многим причинам занимал почти все его мысли. Во-первых, так и не пересилив собственной грязной натуры, совсем недавно он предательски сбежал, по сути укусив руку, которая его кормила, а Минхо, будь он проклят, всё равно нашёл его и вернул домой. С тех пор Хан чувствовал себя ещё хуже, хоть и окончательно, после самого отвратительного прихода в своей жизни, уверовал, что больше в жизни не притронется к наркотикам.       Во-вторых, Минхо всё это время был молчалив и сосредоточен. Он готовился к экзаменам в университете, и большинство своего свободного времени — а это было, в общем-то, всё его время, — Джисон проводил с Суми. Он помогал ей прибираться, учился готовке и стирке и находил все эти навыки невероятно интересными. Минхо всё реже появлялся дома и всё чаще оставался ночевать прямо в университете, в комнате для учёбы. Он приезжал раз в два дня, принимал душ, ел нехотя и снова уезжал, еле перекинувшись с Ханом парой слов. — В прошлом году было так же, — рассказала Суми. — Но теперь, когда Хан-щи здесь, мне гораздо веселее дома.       Джисону нравился её оптимизм, но он волновался за Минхо.       Когда тот сдал последний экзамен, наконец вернувшись домой с концами, Ли выглядел как призрак. Его состояние пугало, и Хан хлопотал вокруг него ещё пару дней, желая услужить всем, чем только можно. Втайне ему хотелось иметь что-то подобное — учиться до поздней ночи, уставать, может, даже говорить с Минхо об успехах в образовании. Ежедневное сидение дома заставляло его невероятно скучать, а рассказы о жизни за стенами квартиры казались такими интересными.       Шанс рассказать об этом Хану выпал, как ни странно, относительно скоро. С момента их неловкого знакомства прошёл почти год, и они сидели в гостиной, как всегда проводя время перед сном за бессмысленным листанием каналов. Суми уже ушла к себе. Телевизор был на беззвучном, и только тиканье часов на стене нарушало тишину. — Джисон, — начал Минхо, откладывая книгу, которую он всё это время лишь делал вид, что читает. — Нам нужно поговорить о твоём будущем. Ты за прошедшее время очень изменился, ну, в хорошем смысле...       Хан насторожился. Тон Минхо не предвещал ничего, что могло бы ему понравиться. «Вот оно», — пронеслось у него в голове. — «надоел я ему. Собирается выставить за дверь». — О каком таком будущем? — буркнул он, отводя взгляд. — Я тут, вроде, неплохо устроился. — Именно поэтому и нужно говорить. Ты не можешь вечно прятаться в этих четырёх стенах. Тебе нужны документы, легальный статус, профессия. — И что ты предлагаешь? Устроиться уборщицей в твой университет? — язвительно спросил Джисон. Чёрт, он же хотел сказать не это! Ну почему он никогда не думает прежде, чем открыть рот?       Минхо вздохнул, подбирая слова. Он говорил тихо, осторожно, будто ступал по тонкому льду. — Есть... Вариант. Он сложный, но он даст тебе всё: возможность учиться, если захочешь, документы, крышу над головой, еду, уважение. И... легальные основания остаться в Синыйчжу после.       Джисон молчал, сжимая подлокотники кресла. — Я говорю о службе в армии, — наконец выдохнул Минхо.       В комнате повисла гробовая тишина. — Ты издеваешься? — Джисон вскочил, глаза его полыхали. — В армию? Ты хочешь, чтобы меня там убили? Или сломали? Ты знаешь, что там делают с такими, как я? С беспризорниками, у которых за душой ничего нет! Я-то думал, может, ты мне предложишь, ну не знаю, пойти в школу, или просто выставишь, а ты выгоняешь меня на службу? — Я знаю, — голос Минхо оставался спокойным, но в его глазах читалась тяжесть этого разговора. — Но это не будет обычная часть. Мой отец... он может устроить тебя в одно подразделение. Там лучше кормят, дисциплина строже, но и отношение... человечнее. Это шанс, Джисон. Ты без гроша за душой, грубо говоря. Ладно документы сделать — тут я с лёгкостью помогу, но вот пробиться в школу, университет и тем более на работу мои связи уже не помогут. Это хороший шанс начать всё с чистого листа. После службы тебе дадут жильё, помогут с работой. Через четыре года ты сможешь податься в университет! — Ага, только приеду я калекой с порванной задницей, если меня не застрелят где-то на фронте! — выкрикнул Джисон, шаря взглядом по комнате, будто искал выход. — Я не хочу! Я не буду! — А что ты будешь делать, Джисон? — в голосе Минхо прозвучала усталость. — Сидеть здесь, пока я не женюсь? — больное осознание кольнуло сердце хуже ножа. — Пока не закончу университет и не перееду? Ты снова окажешься на улице. И на этот раз я ничем не смогу помочь. Здесь так не работает. Нужен статус. Армия — это билет в эту систему. — Я не просил меня в эту систему встраивать! — рыкнул Хан, но в его голосе уже слышалась не злость, а отчаяние. Он понимал. Чёрт возьми, он прекрасно понимал, что Минхо прав. И от этого становилось только хуже.       Он видел, как Минхо сжал кулаки, как ему тяжело даётся этот разговор. И вдруг вся ярость Джисона уступила место давящему, удушающему чувству вины. Этот человек подобрал его умирающим на обочине, вытащил с того света, кормил, лечил, терпел его грубости и срывы. И теперь предлагал единственный, пусть и ужасный, способ остаться рядом. Пусть не в этой квартире, но по прежнему ближе, чем можно было бы рассчитывать такому отбросу, как Джисон. В той же жизни.       Джисон медленно опустился на диван, сгорбившись. Он смотрел в пол, чувствуя, как предательская влага застилает глаза. — Я боюсь, — прошептал он, и это прозвучало как самое горькое признание в его жизни. — Я знаю, — так же тихо ответил Минхо. — Но я буду рядом. Насколько смогу. Я буду писать, присылать передачи. Даже смогу организовывать нам встречи чаще, чем можно. Обещаю, — Ли взял Джисона за руки, пристально смотря в глаза. — Я просто хочу, чтобы ты не чувствовал, что зависим от меня и моих решений. Я хочу для тебя собственного, главное хорошего будущего.       Джисон кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Согласие было не героическим, а сломленным. Он шёл на это не ради карьеры или родины, а из чувства долга перед единственным человеком, который проявил к нему доброту. И из страха снова потерять всё.

***

      Решение было принято, и Минхо взялся за возню с бумагами. По блату Джисону сделали и паспорт, и даже медицинскую книжку. С каждым днём атмосфера в квартире становилась всё более гнетущей. Призрак предстоящей разлуки витал в воздухе, тяжёлый и невыносимый. Они избегали разговоров на эту тему, но напряжение росло, превращаясь в нечто осязаемое.       За три дня до отправки Джисона в часть они сидели на том же диване. Вечерело, и комната тонула в сумерках. Никто не включал свет. — Всё готово, — тихо сказал Минхо, глядя в окно на зажигающиеся огни города. — Послезавтра.       Джисон молчал. Внутри всё кричало. Он не хотел уезжать. Не хотел терять этот покой, это тепло, этого человека. Мысль о том, что он может никогда не вернуться сюда, не услышать снова смех Минхо, не прикоснуться к нему, сводила с ума. — Минхо, — его голос дрогнул.       Ли обернулся. В полумраке его черты казались размытыми, но Джисон видел то же отчаяние, что пожирало его самого. Больше не было сил игнорировать слона в комнате. Того, что тянуло их друг к другу с самого начала. — Ты правда... Собрался жениться? — проблеял он, порозовев от смущения. — Как сказал тогда? — Это... Я... — Минхо завис на мгновение, явно думая, что сказать. — Я не хотел бы жениться, Хан-а, мне такое... Неинтересно. Но я должен буду однажды.       Хан поджал губы. Ну конечно. Глупо было рассчитывать, что даже не случившийся поцелуй хотя бы в теории мог значить что-то, кроме того, что Ли было скучно. — Я не хочу уезжать, — простонал Джисон, и это прозвучало как мольба. — Не хочу смотреть, как ты женишься, не хочу и...       Минхо порывисто потянулся к нему. Их губы встретились в отчаянном, жгучем поцелуе. Это был не нежный исследовательский жест, а взрыв долго сдерживаемых эмоций — страха, тоски, благодарности и чего-то бесконечно большего. Джисон вцепился в рубашку Минхо, притягивая его ближе, боясь, что если отпустит, то всё исчезнет. Минхо отвечал с той же яростью, его пальцы впились в волосы Джисона, прижимая его к себе так, будто хотел вобрать в себя, спрятать от всего мира.       Когда им наконец потребовалось сделать вдох, они оторвались друг от друга, лоб в лоб. — Я не могу... я не хочу терять тебя сейчас, — прошептал Джисон, его голос сорвался. — Только не теперь, когда всё... когда мы... — Ты меня не потеряешь, — твёрдо сказал Минхо, его дыхание всё ещё было неровным. — Слушай меня. Я не могу отменить твой призыв. Но я всё ещё сын начальника пограничной службы, помнишь? У меня есть кое-какие возможности. Я смогу устраивать тебе увольнительные. Нечасто, но смогу. Мы сможем видеться.       Джисон смотрел на него, в его глазах читалась борьба между страхом и робкой надеждой. — Правда? И ты будешь ждать меня? И мы... сможем ещё поцеловаться?       Минхо, не сдержавшись, снова прильнул к нему с поцелуем. На этот раз более нежным и вдумчивым. Хану удалось как следует распробовать, какие мягкие и приятные чужие губы. Разве мог он теперь уехать, когда узнал, какие они на вкус? — Обещаю, — Минхо мягко провёл большим пальцем по его щеке. — Это всего лишь четыре года, Джисон. И ты вернёшься совсем другим человеком. С будущим. И... со мной?       Это звучало как слабая попытка утешения, но для Джисона, видевшего непоколебимую уверенность в глазах Минхо, это стало якорем.       Он тяжёло вздохнул и кивнул, прижимаясь лбом к его плечу. — Ладно, да, я... Ладно, — сдавленно выдохнул он. — Ты прав.       Несмотря на горькую необходимость расстаться, впервые за долгое время в его сердце, помимо страха, теплился крошечный огонёк надежды. Надежды на то, что его будущее может быть не таким уж мрачным, потому что в нём будет место для Ли Минхо.

***

      Джисон листал брошенную на тумбу после утреннего чтения газету. Он, конечно, уже знал все новости оттуда, но от скуки решил перечитать снова. Его рутина в армии уже больше полугода состояла из полнейших глупостей: принеси, подай, покрась вон тот забор, теперь вот этот. С Минхо они виделись крайне редко — раз в месяц. Конечно, Джисон знал, что остальные его сослуживцы родственников видели разве что во снах, но своему положению всё равно рад не был.       Единственное, что было интересно, так это прибывающие время от времени новички. Хан любил подшучивать над ними, а иногда находил много пользы в приобретённых связях. Так что его невероятно увлекло заявление Джинёна, который зашёл в казарму с улыбкой до ушей, предвещающей новые подробности о прибывших вчера новобранцах: — Ты слышал? Какой-то салага в первый же день подрался с Чонсоком и получил смачнейшего нагоняя от нашего командира! Чонсок, кстати, сегодня мне уже проболтался, что собирается ему шею свернуть!       Довольный поступившей информацией, Хан тоже заулыбался и вскочил с места. Не терпелось посмотреть на того, кто в первый же свой день успел устроить переполох. — Ну-ка, кто это там у нас?       И Джисон направился на перекличку, чтобы найти этого балагура.