Broken compass

— Неужели ты, блять, не понимаешь, что это важно!? — Джисон, хватит! — Харе повторять это снова и снова, ты меня бесишь!       Хёнджин сжал губы в тонкую полоску и трагично выгнул брови. Это повторялось каждый завтрак уже неделю: они сидели и молча ели, после чего Джисон взрывался в тишину, обвиняя Минхо в халатности по отношению к его другу. Хван чувствовал... Он много чего чувствовал, но в основном вину. Он пытался поговорить с Ханом, но тот оказался непоколебим. Хёнджин вообще не помнил, чтобы Джисон был настолько упёртым в каком-то вопросе, тем более его напрямую не касающемся. — Мы можем обсудить что-то другое? — предпринял попытку Хван. — Конечно! — Хан взмахнул руками, но Хёнджин даже выдохнуть не успел, когда друг продолжил. — Если этот упёртый осёл наконец согласится помочь вам с командиром не сдохнуть в канаве! — Я помогаю Со-щи составить актуальную карту патрулей, — Минхо надменно выгнул бровь. — А ты чем, кроме криков, занимаешься, Джисон?       Хан на секунду умолк, после чего взорвался ещё сильнее — новой порцией оскорблений. — С меня хватит этого цирка! — он схватил свою тарелку и, громко хлопнув дверью, в очередной раз заперся в их с Минхо комнате, его единственном пристанище, из которого в последнее время Джисон выходил всё реже. Только когда Ли собирался лечь спать, он оскорблённо уходил в гостиную, спать на диване или в гостевую, к Хёнджину.        — В очередной раз прости нас, Хёнджин, — Минхо сжал переносицу пальцами, жмурясь. — Неужели я вообще ничего не могу сделать, чтобы решить этот спор? — Джисон очень переживает, Ли-щи. — За себя бы он так переживал, — он закатил глаза. — Мне жаль, я не хотел становиться причиной такой крупной ссоры... Вообще никакой ссоры становиться причиной не хотел! — Суми сочувствующе глянула на него, пополняя миски для Суни и Дори. — Дело не в тебе, Хёнджин, — Хван удивлённо уставился на Минхо. Нет, дело точно было в них с Чанбином. — Джисон в обиде на меня давно, это просто стало спусковым крюком для того, чтобы все его эмоции вышли. — Я думал, что вы уже давно... Помирились? — Технически, это так, — Ли вздохнул. — Мы иногда препирались, потом мирились, но мы никогда ничего не обсуждали, тем более... Будущее. Я не могу обещать Джисону коронное «долго и счастливо», моя жизнь зависит от моего отца, а Хан-и живёт в этой неопределённости и каждый день думает о том, что я могу выгнать его в любой момент. Даже не думает о хорошем исходе, да и я, — он медленно провёл кончиком пальца по краю тарелки. — Не могу врать ему, что точно у нас всё будет отлично. Я стараюсь смотреть на вещи реалистично, готовиться к самому худшему, а его это бесит. Джисон просто срывается на мне, и, пожалуй, я заслужил.       Хёнджин не был уверен, стоит ли ему что-то говорить или просто слушать исповедь явно переживающего Минхо. — То, что между нами, — ненормально, — Хёнджин нахмурился от этих слов, но Ли поспешил продолжить. — Не потому что мы оба мужчины. Потому что у нас в жизни были совершенно разные пути, и в будущем ждут, наверное, тоже разные. Думаю, Джисон тебе даже завидует: ты и твой командир хотите одного, вы держитесь друг за друга и идёте к общей цели. А Хан-и бы всё отдал, чтобы тоже убежать. Думаю, он остаётся тут только потому, что здесь он в безопасности, и со мной удобно. — Бред, — само вырвалось у Хёнджина, и он тут же бросил тихое «простите». — Я имею в виду, что Джисон-а сбежал бы с нами, если бы этого хотел. Его бы не остановила ни опасность, ни риски жизни в чужой стране без знания языка. Просто он выбрал Вас, Минхо-щи. Да, он злится, но... Вы хоть раз обсуждали свои ссоры? Свои желания? — Не особо-то. Просто мирились и забывали, пока не поссоримся снова. — Не знаю, в праве ли так говорить, но Джисон правда влюблён. Любит. Это был его выбор — остаться рядом, даже если ему хотелось бы другого. Может, Вы, Ли-щи, и есть свобода для него?       Минхо как-то очень грустно усмехнулся. — Даже если любит, разве это свобода? — он опёрся подбородком на ладонь и проводил Суни взглядом. — Это... Пытка, не иначе.       Что-то внутри Хёнджина кольнуло, и он задумался над чужими словами. Он любил Чанбина до безумства, впервые так сильно кого-то любил и... Да, каждая секунда без него, в этой неизвестности, действительно казалась пыткой. Неужели даже такое светлое, воспеваемое в книгах чувство оказалось совсем не тем, о чём он привык думать? Хван нахмурился. — И всё-таки я не думаю, что для Джисона Вы — пытка, — помотал головой он. — Наверное, он злится, потому что понимает, от чего его хотят защитить. Может, знает, что Вы правы, но всё равно хочет помочь, потому что... Чувствует себя бесполезным? — Он и есть бесполезный в этом вопросе, — устало, будто объясняет ребёнку в сотый раз, констатировал Ли. — Я тоже. Я не знаю, как провести двух дезертиров через самую охраняемую границу в стране. Со-щи просил карты патрулей — я дам. Но это всё. Я не могу… — Не можешь или не хочешь?       Они с Минхо синхронно дрогнули, оборачиваясь на ведущую в коридор дверь. Там стоял Джисон — чуть опухший, с покрасневшими глазами, полными то ли злости, то ли разочарования. — Разницы нет, результат один, — Минхо отвёл взгляд, нервно шкрябая ногтем по столу. — Да ты что? — Хан сделал шаг навстречу и обратился к Хёнджину. — Вам ведь даже не обязательно ломать где-то забор и бежать, пока вас не увидят солдаты, чтобы застрелить. Вам нужно пробиться, а у этого, — Джисон раздражённо ткнул в Минхо. — есть доступ к целому складу с представительскими тачками, на которых чуть ли не каждый день эти толстосумы гоняют через границу. Если подъехать на такой к КПП, никто стрелять не будет! — Отличный план, — фыркнул Ли. — Вместо того, чтобы тихо выждать момент и слинять, ехать навстречу смерти! Чтобы их не засекли, им нужны документы, разрешения на выезд, одобренные чуть ли не самим Ким Чен Иром. Ты думаешь, я Бог всесильный, чтобы такое сделать? Да и если бы сделал, проблем вплоть до гулага бы было. — А зачем им разрешение? Они могут проломить ворота тачкой. Буквально! — Джисон взмахнул руками. — Просто нам нужно, чтобы в них не стреляли, то есть чтобы до последнего думали, что в машине важные шишки. Проедут погранпост и всё, — он присвистнул для значимости. — на машине можно уехать быстро, да и представительские машины же пуленепробиваемые, они наверняка успеют уехать. Всё, что от тебя требуется, это дать им ключ-карту. Таких у всех навалом, на вычисление тех, кто её дал, может уйти вечность, если этим вообще будут заниматься! — Это опасно, Хан-и, — как-то отчаянно выдохнул Минхо. — Даже не только для нас, для Чанбина-щи и Хёнджина тоже. — Но это не более рискованно, чем ползком лезть под забором и бежать по чаще, делая огромный крюк! — Это всё звучит сомнительно, но шанс не быть замеченными тут гораздо важнее.       Джисон кинул на Минхо взгляд, потом подошёл ближе и присел на корточки, заглядывая ему прямо в радужку. — Минхо, ты прав.       Ли озадаченно вскинул бровь. Друг выглядел так, будто правда раскаивается: его большие зрачки в округлённых глазах невинно, преданно смотрели на Минхо. — Ты прав, что я злюсь на тебя, вымещая обиды. Прав, что я бессилен во всей этой ситуации, прав, что я боюсь, что я живу в неопределённости, что... — он вдохнул, перестав тараторить. — В общем, да, это так, но... Но ещё прав и Хёнджин: Минхо-я, если бы я не хотел быть с тобой, я бы не был. И не потому что мне удобно, а потому что ты первый человек, который отнёсся ко мне, как к равному. Даже если ты меня бесишь порой, называешь ребёнком, даже если я злюсь на тебя. Тебе это можно. Любому другому я бы уже набил морду за такие слова, слышишь? А от тебя это звучит, как правда, и я злюсь, потому что ты прав, и потому что я знаю, что ты прав и... Господи, хватит на меня так смотреть!       Хёнджин поднял глаза на Ли — он видел такой взгляд только у одного человека. У Чанбина, когда он смотрел на самого Хвана. Преданный, щенячий. Нежный. Джисон огладил большими пальцами тыльную сторону чужих ладоней. — Я знаю, что не умею извиняться. Знаю, что мы могли бы быть лучше, я... мог бы быть лучше. И ради тебя я буду. И готов остаться тут, с тобой, потому что без тебя мне идти некуда. Везде, где тебя нет, мне не будет места, — он сжал губы. — Но им, — Джисон показал рукой в сторону Хёнджина. — Им нужна наша помощь. Я хочу помочь. Если бы не Хёнджин, мы бы, может, никогда больше не увиделись. Я бы не сидел сейчас перед тобой. Не сожалел бы о своих ошибках так, как сожалею сейчас. Минхо, пожалуйста... Это меньшее, что ты можешь сделать. Если поможешь, я тебе больше и слова не скажу, всегда буду делать всё, как скажешь, никогда не буду перечить, никогда не... — Джисон, — осторожно прервал его Ли. — Мне не надо, чтобы ты менялся и становился послушным. Мне нужен ты.       Повисло долгое молчание. Хёнджину казалось, что он наблюдает за чем-то сакральным, что видеть нельзя. Наконец, Ли тяжело выдохнул: — Я позвоню Со-щи и сообщу, что передам ему карту от склада.       Джисон бросился ему на шею, а Хван стоял, как вкопанный, и молился всем возможным богам, что в Чусок у солдат будет достаточное хорошее настроение, чтобы не начинать обстрел.

***

      Пробраться в комендантский час на окраину города было риском. Высоким риском. Однако Хёнджин для себя всё решил уже давно и передумывать вовсе не собирался. Джисон так много сделал для него, Ли Минхо тоже — он просто не мог подвести их, пустить всю эту помощь на самотёк. Пока он пробирался с сумкой по тёмным закоулкам, шугаясь каждого счастливого выкрика и звуков фейерверка, люди на улицах ликовали и праздновали, любили, обнимались. Он надеялся, что тоже сможет отметить лунный новый год, но позже, когда весь этот кошмар закончится. Он даже заранее поздравил родителей в своём последнем, прощальном письме, взяв с Хана обещание отправить его родным. Мысль о доме снова что-то надломило внутри, но он мотнул головой, стараясь не отвлекаться.       Его задачей было добраться до Ыйчжу, старого города недалеко от погранпоста, где, по словам Со, тот будет его ждать. Автобус по фальшивому талону, а после — снова нервная беготня по укромным уголкам, чтобы наконец оказаться на трассе, ведущей прямо к их погибели.       Хёнджин увидел, как издалека к нему по безлюдной улице приближается машина с внушительным госномером. Всё внутри замерло на мгновение в страхе: а вдруг это не Со, а настоящая машина, и их раскрыли? Стоило ему только развернуться, подумав о бегстве, как из окна высунулась знакомая макушка.        — Хёнджин! Садись!        — Чанбин! — тихо, но радостно воскликнул Хёнджин. Он боялся, они никогда больше не увидятся.        — Садись быстрее! Обменяемся любезностями позже.              Хёнджин тут же молниеносно заскочил в машину, и та тронулась, едва он успел захлопнуть дверь. Он даже не знал, что по корейским дорогам можно ездить так быстро. Чанбин выжимал газ с таким упорством, что становилось страшно, не унесёт ли их в кювет.        — Сколько у нас времени? — с замиранием сердца спросил Хван.        — Не знаю, Джин-и. Не думаю, что достаточно. Ты уверен, что готов? — Я ждал тебя на этой ёбаной границе полгода! Ты думаешь, я делал это просто так?              Чанбин расплылся в, наверное, немного неуместной, но искренней улыбке. Хёнджин так по ней скучал. Скучал по всему Чанбину. Ему хотелось наброситься на Со прямо тут, но обстоятельства сдерживали и не располагали, так что он просто положил руку на его бедро, похлопывая. Не веря, что это всё правда.              Будто пытаясь прийти в себя, Чанбин вслух начал перечислять:        — Мы будем пересекать границу недалеко от железной дороги, на Даньдун-Синыйджу, проедем КПП, желательно без обстрела, потом приблизимся к границе с Китаем. Если повезёт, продолжим путь по дороге, но это очень опасно, возможно лучше будет бросить машину посреди пути и продолжить идти через лес, после река и... — Со повернулся к нему лицом, отрываясь от слабо освещённой дороги. Его глаза потемнели. — Хёнджин. Это очень опасно. Но у нас нет времени и...              Хёнджин лёгким движением пальца отвернул его обратно к рулю. Он бы не выдержал. Набросился бы с поцелуями прямо в машине, несущейся на скорости двести с лишним километров в час. Они должны будут доехать до границы в течение, наверное, десяти или пятнадцати минут. Хёнджин не знает, не сообщили ли уже погранпостам об украденной машине. Может, им повезло, и смотритель отвернулся от камер или уснул за столом? Может, у них всё, наконец-то, хоть раз сложится не хуёво, а как у нормальных людей?              Где-то уже далеко за горизонтом поднималось солнце. Над полем низко летали ласточки. «К дождю», — сразу подумал Хёнджин. Хотя какая ему уже разница?              Под дождём будет только легче проникнуть сквозь погранпост. Хёнджин не знал, что собирается делать Чанбин, но знал, что жизнь положит на то, чтобы быть рядом с ним. Они неумолимо приближались к зоне опасной, даже убийственной. Рука Хёнджина крепче сжала чужое крепкое бедро, и Чанбин ответно коснулся своей ладонью его. Она была тёплая, забыто родная. У Хёнджина щемило сердце. Он не хотел, чтобы Чанбин умирал.        — Если им не сообщили о номере нашей машины, в нас не начнут стрелять сразу, — подбодрил Чанбин.              Хёнджин вяло хмыкнул. Он не хотел смерти, но был к ней готов. Возможно, мечтал о ней, когда его жизнь только перевернулась с ног на голову отказом в поступлении. А теперь вот не мечтал, но чётко осознавал свои шансы. Им пиздец.              Первый дождь хлынул ровно тогда, когда машина, безумно ехавшая по скоростной трассе, подъезжала к пограничному пункту. Кажется, им действительно повезло, и корейские солдаты не спешили спохватываться на обстрел. Всё-таки, у машины был вполне себе внушительный госномер. Его было видно даже издалека, в начинающем сгущаться дожде.        — Держись сейчас очень крепко, — шикнул Чанбин. — И по моей команде будь готов... — он завис, думая, что сказать. — Просто будь готов...               Металлическая сетка ворот даже не думала открываться, пока не проверят сидящих в машине — к ним навстречу вышел военный. У Хёнджина кровь замерла в жилах, но Чанбин и не думал останавливаться. Несмотря на ожидания охранников, автомобиль проехал напролом, совершенно не собираясь тормозить и решать всё тихим путём. Этот вариант для них ничем хорошим бы не закончился. Они не обычные гражданские. Их побег — прежде всего политическая измена, а не экономическая миграция. Если увидят, кто внутри — плакал их план.              Событие, к которому Хёнджин морально готовился годами, произошло всего за десять секунд.              Машина набрала максимальную скорость, и они врезались в ворота, пробивая закрытый механизм напролом. Хёнджина тряхнуло так, что он ударился головой о выступ с солнцезащитным козырьком, грохот дороги оповещал о том, что у них отвалился передний бампер и разбились фары. Но они ехали, виляя по скользкой дороге. Через долгое мгновение Со выровнял их и набрал предыдущую скорость, направляясь к границе.              Ударила первая молния, за ней послышался грохот. Хёнджин любил грозу, она казалась ему романтичной. Сейчас этот грохот казался биением собственного перепуганного сердца, не иначе.        — Наклонись! — громким, приказным тоном гаркнул Чанбин, и Хёнджин скорее на инстинктах, чем из послушания, пригнулся.              В заднее стекло полетели пули, то застревая в нём, то разбивая на мелкие кусочки в отдельных местах. Всё-таки, Джисон говорил, что машина чиновников была с пуленепробиваемым стеклом. На деле, как оказалось, вполне себе пробиваемым. Может, Хёнджин однажды даже пошутит об этом. Ну, если выживет.              Гром следовал почти сразу за ударом молнии. Мама ему говорила, что задержка между молнией и громом — это время до их встречи. До того, как они, возлюбленные, вновь соединятся. Один из солдат попал в зеркало со стороны Хёнджина, и он совсем перестал видеть военную машину, что следовала за ними. Она явно уступала в скорости их, ведь предназначалась отнюдь не для погонь. Однако это не мешало солдатам, отточившим свои протоколы до идеала, вполне успешно преследовать их, в некоторые моменты наступая на пятки. Пятки, в которые ушло сердце Хёнджина.              Заднее стекло почти полностью оказалось разбито, и всё, что отделяло Хёнджина и Со от верной смерти, — капли дождя, затрудняющие обстрел, да их кожаные сидения. Хёнджину хотелось плакать, но он должен был быть сильным. Для них. Для Чанбина, который, тоже значительно пригнувшись, гнал тачку дальше, к лесу.              — Хёнджин, нам-              Когда до непосредственной зоны Китая оставались считанные метры, машину пронзил крик. Чанбин упал головой на руль, на мгновение задев клаксон, и захрипел, хватаясь за бок. Без управления машина заскользила по изрядно мокрой дороге, и их начало клонить вбок. Хёнджина прошиб животный ужас. В голову ударило молнией, и он замер. Чанбина подстрелили. Он истерически вздохнул, в порыве ухватиться за Чанбина, но времени не было.              Хван обеими руками схватил руль, со своего сидения умудряясь дотянуться до педали газа, которую ранее выжимал Чанбин. Он, без малейшего понимания вождения машины, гнал её, как мог, чудом не нарываясь на пули уже немного отстающей от них машины, а рядом с ним истекал кровью, слюной и потом человек, за которого он готов был отдать жизнь.              И всё, что мог Хёнджин, — держать руль.              Удача не продлилась долго, им прострелили колесо, и машину унесло в овраг. Хёнджин в кромешной темноте и шуме дождя даже не сразу осознал, что их перевернуло на бок, а сам он сильно ударился головой. Чанбин кричал, хватаясь за бок.        — Потерпи, потерпи, пожалуйста, Бин-и, — истерично всхлипнул Хёнджин, вытаскивая его из машины. Он не знал, откула у него взялось столько сил и скорости, но адреналин, ударивший в голову, делал своё дело. Чанбин еле шёл, держась за бок, и совсем ничего не говорил. Вряд ли был в силах. — Всё х-хорошо! Я здесь. Потерпи, потерпи, прошу.              Он врал, как мог. Хван закинул чужое тело на свою спину и ринулся в лес. Под дождём, в темноте чащи, шанс не попасться солдатам был сильно выше. А вот не напороться на кочку и не сдохнуть в болоте или от укуса какой-нибудь невиданной змеюки — ниже некуда.              Со дышал ему под ухо. Тяжело, хрипло. Стонал, впивался зубами ему в плечо, чтобы не выдать себя звуками. Где-то вдалеке слышались шаги солдат. Блять! Они точно пересекли границу Кореи и находились у Китая, так что солдаты здесь были незаконно. Но когда это их останавливало? Хёнджин чувствовал, как чужая кровь пропитала его одежду со спины, и лишь крепче прижал к себе командира, подхватив под бёдра.        — Всё будет, — икнув, начал он. — Всё б-будет у нас хорошо, Бин-и. Не думай умирать. Я о тебе позабочусь.              В плечо ещё сильнее впились зубы. Хёнджин героически терпел, роняя слёзы и смешивая их с дождём. Он не знал, в каком направлении бежит, и молился, что не повернёт случайно вновь к границе Кореи. Он старался бежать так прямо, как мог. Рано или поздно он должен был достигнуть реки Ялуцзян. Шаги солдат уже стихли, но он нёсся вперёд, не ощущая тяжести чужого тела. Он должен был оторваться. Вырваться. Чего бы это ни стоило. В лицо настойчиво впивалась паутина, и прошлый Хёнджин бы уже давно выкрикнул, осел и захныкал, но этот продолжал бежать. «Только бы не волки» — вот всё, о чём думал Хван. И даже от волков он мог бы отбиться, у Чанбина где-то за поясом точно был модный австрийский глок.              Светало. Дождь всё ещё лил, благородно замывая их следы. Когда Хёнджин понял, что бежит по лесу уже час — ему подсказали часы Чанбина, — он, наконец, остановился. Ливень сменился моросью, однако несмотря на раннее утреннее время и разошедшиеся грозовые тучи, в густом лесу было по-прежнему темно. Вдалеке Хёнджин рассмотрел небольшой каменный холм, удачно подходящий для укрытия. Подойдя ближе и убедившись, что рядом нет крупных животных, он наконец снял со своей спины командира, стащил с себя куртку и уложил Со поверх.              Со страхом, сжимающим все конечности, Хван приложил ухо у груди, слушая сердце. Чанбин хрипло, тяжело, но дышал, и сердце его всё ещё качало кровь, борясь за жизнь. Всё это происходило в такой гробовой тишине, что пугало до смерти. Лишь не имеющий точного облика шум, словно идущий из ниоткуда, зарождающийся прямо в голове. Хёнджин быстро порвал рубашку, накладывая оторванный рукав, как бинт. Ну, насколько это вообще было возможно в таких условиях. Мама учила его накладывать повязки в экстремальных случаях.              Второй рукав Хёнджин положил в качестве компресса на голову — остудиться. Надо было срочно найти воду. Оставлять Чанбина было страшно, особенно в незнакомом лесу. Мало ли, кто может прибежать на запах крови. Но если не уйти за водой, Чанбину лучше не станет. Первым делом надо согреть Со. Хёнджин с трудом наскрёб несколько не попавших под дождь веток, вытаскивая из кармана зажигалку. Костёр поможет телу сохранить температуру после промозглого дождя и высушить одежду.              Хван наклонился к чужому лицу. Чанбин не смотрел на него, лежал с закрытыми глазами и скорее всего даже без сознания. Хёнджин выгнул брови и прошептал в самые губы:        — Бин-и, я скоро. Пожалуйста, держись.              Он вытащил глок Чанбина из кобуры, вложил в его руки, не снимая с предохранителя, и крепко сжал охладевшие, покрасневшие ладони. Рациональнее было оставить оружие себе, но Хёнджин не мог мыслить рационально, когда дело касалось Чанбина. Дождь совсем стих. Не вовремя, ведь легче было бы набрать воды прямо так, подставив хотя бы руки, не говоря уже о какой-нибудь таре, которую можно было бы соорудить, подумав пару минут. Жаль, не успел взять сигареты... Курить хотелось как никогда раньше.              Последний раз глянув на Со, Хёнджин медленно стал отходить от каменного нагромождения. Он помечал ножом деревья, боясь запутаться в трёх соснах, и постоянно оглядывался, вслушиваясь, не идут ли солдаты или дикие звери. Было тихо.              Наконец, помимо поющих поутру птиц, он услышал лёгкое журчание. Хван без труда отыскал несколько угольков в сосновых иголках и двинулся в сторону ручейка. Недалеко обнаружилась и поваленная ель. Он вырезал из мягкой коры маленькую, неглубокую мисочку, тут же набирая в неё воды. Нести это действо, не разлив, было ужасно тяжело, но Хёнджин упорно шёл обратно, ориентируясь по меткам, и через десяток минут увидел Чанбина.              Тот, уже очнувшийся, сидел и оглядывался по сторонам. Хёнджин не бросился к нему только из нежелания пролить и так небольшой запас воды. Со, завидев его, слабо улыбнулся.        — Не смей вставать! Лежи! — крикнул ему Хван и перешёл на быстрый шаг.              Первое, что он сделал, подойдя к Чанбину, — положил руку на его затылок и заставил выпить родниковую воду.        — Лучше, чем в части, — вяло хмыкнул Чанбин.        — Ну, раз ты шутишь, тебе уже лучше, — с надеждой ответили ему.        — Я не умру, Джин-и.        — Знаешь, час назад мне казалось совсем другое! — прикрикнул он.              Чанбин виновато выгнул брови.        — Прост-              Хёнджин не собирался слушать его извинения, тем более что неуместные. Он сделал то, о чём мечтал ещё со вчера — впился в чужие губы с поцелуем. А после хныкнул, потом ещё раз, и, наконец, окончательно разревелся, обнимая Со за плечи.              — Зачем мне эта ебучая жизнь на свободе без тебя?! — разревелся он. Чанбин обнял его в ответ.               Хёнджин задыхался от собственных надрывных всхлипов и соплей, уткнулся меж чужими плечом и шеей и ревел хрен знает сколько, потому что под конец истерики у него просто не осталось сил. Всё лицо покрылось красными пятнами, глаза блестели от крупных капелек слёз. Когда Хван отстранился от его шеи, на которой образовалось внушительное мокрое пятно, он заметил, что Чанбин тоже плачет. Тихо, без всхлипов роняет слёзы.              Хёнджин тут же кинулся эти слёзы сцеловывать.        — Нам срочно нужно уходить, Хёнджин-и, — прошептал Со в его губы. — Как бы далеко мы ни убежали, останавливаться нельзя.        — Но мы тут от силы минут тридцать...        — Надо идти.        — Твой бок-        — Мы разберёмся с этим позже.        — Но...              Чанбин встал, хоть и с трудом, взглядом объясняя беспрецедентность своего решения. Всё-таки, Чанбин — его сержант, Хвану сложно отвыкнуть от того, что ему не надо подчиняться. И, к сожалению, он был прав: нужно было срочно уходить. Это сейчас за ними никто не бежит. Может, солдаты вернулись на пост за подкреплением и вскоре возобновят поиски. Будь они с Чанбином обычными гражданами Кореи, на них бы махнули рукой. Но Чанбин был политической угрозой, да и Хёнджин с натяжкой тоже. Неизвестно даже сейчас, доберутся ли они до ближайшего города живыми.        — Хорошо, — выдохнул Хёнджин. Деваться было некуда. — Ты знаешь, как отсюда выйти? Я бежал почти по прямой, но лес даже не планирует кончаться.        — Значит, мы не должны быть далеко от реки. Сначала пересечём её, а потом уже будем думать дальше. Вряд ли мы выйдем отсюда в ближайшее время, но нам нужно идти вперёд, по крайней мере пока не стемнеет снова. Мы должны добраться как можно быстрее. Придётся сделать большой крюк, чтобы дойти до Даньдуня незамеченными.              Так долго. Так чертовски долго, но они должны были идти. Хёнджин понятливо кивнул. Есть не хотелось совсем. Адреналин и типичная привычка корейца, особенно в армии, не есть ничего сутками. Но Чанбина накормить стоило. Он выглядел ужасно бледным.        — Мы всё равно должны сделать остановку через час или другой. Тебе надо поесть.        — В меня ничего не влезет.        — В тебя не влезет, если ты сдохнешь, — огрызнулся Хёнджин. — Это не обсуждается. Найдём где-нибудь белку или мелкую птицу.              И двинулся вперёд, пока Чанбин не успел попытаться его переубедить. Судя по всему, до этого шли они строго на север. Следовательно, теперь нужно было идти западнее, а когда кончится лес, должны были выйти к реке там, где она тоньше всего. Где-то в китайском лесу точно должна была быть небольшая деревушка, расположенная недалеко от Даньдуня, где прячутся перебежчики. Наверное, они найдут там не одну соратницу. Всё-таки, женщинам бежать и укрываться под видом жены-иностранки было легче.              За следующие пару часов Хёнджин накормил Чанбина трижды. Он подобрал и заставил выпить полусырое, еле сваренное мелкое яйцо, а в последний раз, когда они уже увидели мелькающую меж деревьев широкую реку, всё-таки умудрился поймать дрозда. Этого было мало, но это было лучше, чем ничего, и кожа Чанбина хоть немного приобрела человеческий оттенок. Сам он не ел, но голода всё ещё не ощущал.                                   Когда на небе вовсю взошло солнце, они всё ещё не могли найти места для привала. Шли они медленнее, чем планировалось — Со еле передвигался, хромая и стоически сжимая зубы, когда особенно сильно отдавало в бок. Хёнджин нервничал. Они двигались слишком медленно, останавливались на какой-то жалкий десяток минут, просто чтобы Хёнджин успел что-то приготовить или справить нужду, и шли дальше. Хвану казалось, что это длится уже вечность. Лесу не было ни конца, ни края, а солнце почти не освещало путь в густом лесу. Он устал.        — Смотри? — указал куда-то вдаль Чанбин, и Хёнджин сощурился. — Кажется, там какая-то постройка.              Действительно, всего через несколько минут он вышли к небольшому бетонному сооружению. Это была заброшенная сторожка. Внутри не было ничего, кроме шелухи и мусора, но человеческое присутствие в этой части леса обнадёжило. Значит, они шли в правильном направлении. Где-то вдалеке слышалось журчание реки.        — Остановимся тут. Разведу костёр.              Чанбин прошёлся вокруг сооружения, собрал несколько веток. Хёнджин залез внутрь через пустую раму для окна. Это место было лучшим, что с ними могло случиться. Оно дарило надежду.        — Я так устал, — пожаловался он, когда Чанбин вернулся с хворостом. Со тут же поцеловал его в лоб и потрепал по волосам.              Сколько бы времени ни прошло, странно было получать от этого сильного, чёрствого командира столько нежности. В каждом жесте Со сквозили любовь и желание близости. Хёнджин млел от каждого касания. Он взял ладонь Чанбина и приложил к своей щеке, верным пёсиком потираясь о внутреннюю сторону. И тут же почувствовал ответное касание — чужой большой палец стёр пятнышко грязи с его лица.        — Потерпи ещё немного. Давай спать, мы тут не надолго. Просто перевести дух. Ночью пересечём реку.              Хёнджин улёгся на куртку Чанбина головой, прижимаясь к Со всем телом, а сверху накрыл их своей. Он надеялся, облизывая сухие, покрытые корочками крови губы, что костёр не потухнет слишком скоро. Чанбин притянул его к себе ещё ближе, чтобы в собственническом жесте обнять. Он был тёплым даже несмотря на всё, через что прошёл.              Хёнджин уснул под лесной шум, даже в такой обстановке чувствуя себя невероятно счастливым.              

***

             Долго спать не пришлось. По ощущениям, он только закрыл глаза — и вот его уже тормошит за плечо Чанбин.        — Хёнджин-а, вставай.              Было холодно. Костёр потух, но, судя по всему, не особо давно. Хван сильнее укутался в куртку, чувствуя недостаток тепла. Чанбин погладил его по волосам, снова попросив встать.        — Нельзя тут больше лежать, это опасно. Пошли, Хёнджин, мы почти у цели.              Хёнджин понимал, что Со его просто хочет обнадёжить. Даже если они и у цели, это не гарантировало успешное прибытие в Китай. Им предстояло промокнуть насквозь.              До реки они дошли за считанные минуты. Чанбин закинул свою сумку на плечо и без колебаний ступил в реку, когда осмотрелся и не заметил ни души. Вода показалась ледяной, обжигающей кожу, словно тысячи мелких, гадких игл впивались в голени, а затем и выше. Хёнджин, шагнув следом за Со, едва сдержал вскрик. Река, казавшаяся с берега спокойной, оказалась коварной — течение всё тянуло его за собой, а скользкие камни уходили из-под ног, песок забивался в промокшие берцы. Чанбин шёл спереди, сжав зубы, его лицо исказила гримаса боли — каждое движение отдавалось в простреленный бок. Он протянул руку назад, и Хёнджин ухватился за неё так крепко, как за якорь. За единственное, что удерживало их обоих в этом нескончаемом потоке.              Они двигались медленно, противоборствуя воде и собственному истощению. Вода доходила до пояса, затем и до груди. Хёнджин почувствовал, как тело Чанбина дрожит от боли и холода. Он сам дрожал, но страх отстать и поддаться потоку был сильнее: казалось, что если он отпустит чужую руку, Со унесёт течением.        — Ещё немного, Джин-и, — сквозь стиснутые зубы прошептал Чанбин.              Середину реки Хван пересекал уже почти не чувствуя ног. Мысли его сузились до одной комбинации: шаг, ещё шаг, не отпускать руку. В ушах стоял гул — может, от крови, пульсирующей в висках, или от рёва реки. И вот, наконец, дно пошло вверх, вода отступила до колен, после снова до щиколоток. Они выползли на противоположный берег.              Китайский берег.              И рухнули на мокрый песок, не в силах сделать ни шага больше.              Хёнджин лежал на спине, весь продрогший и мокрый до нитки, задыхаясь и глотая ртом холодный, свежий воздух. Он повернул голову к Чанбину: тот лежал, закрыв глаза, одной рукой прижимая к боку окровавленную, размокшую повязку. Его дыхание было хриплым и неровным.        — Бин-а, — тихо позвал Хёнджин, с трудом приподнимаясь на локте. — Дыши. Просто дыши. Мы это сделали.       Чанбин кивнул, не открывая глаз. Его пальцы слабо сжали руку Хёнджина. Это было всё, на что он был способен.       Отдохнуть как следует не получилось. Сырость пронизывала до костей, грозя ознобом, а оставаться на открытом берегу совсем недалеко от места их побега казалось безумием. Заставив Чанбина опереться на себя, Хёнджин снова повёл его в лес, теперь уже новый. Он казался таким же — те же сосны, те же валежники, та же тишина, нарушаемая лишь птицами. Но воздух пах иначе. Или это чудилось от недостатка кислорода и прилившего снова адреналина?              Они шли чертовски медленно, почти не разговаривая, чтобы экономить силы. Хёнджин осторожно, с недоверием вглядывался в чащу, ища признаки людей: тропинку, обрывок верёвки, пепел от костра. Надежда начинала обретать очертания химеры. А что, если деревня — лишь слух? Что, если они выйдут к дороге, где их сразу же заберёт китайская полиция и, по договору с их родной страной, вернёт обратно?       Часы на запястье Хёнджина тикали, считая ослабевший пульс. Он уже почти смирился с мыслью, что они будут брести так до самого утра, пока Чанбин вдруг не остановился, резко сжав его руку. — Слышишь?       Хёнджин замер. Сквозь шум листвы доносился другой звук. Приглушённый, металлический стук. Стук топора.       Они двинулись на него из последних сил. Лес начал редеть, и вскоре они увидели просвет. А потом — покосившийся забор из жердей, дымок, тянущийся к небу из трубы небольшого домика, и фигуру с топором у поленницы. Мужчина лет пятидесяти, в стёганой куртке и потрёпанных штанах, рубил хворост посреди ночи. Рядом с ним стоял сонный ребёнок, держа примитивный фонарик и мыча себе что-то под нос.              Сердце Хёнджина тут же усилило биение, отзываясь где-то в горле. Он обменялся взглядом с Чанбином. В глазах командира читалась та же надежда, смешанная с готовностью к худшему. Они вышли из-за деревьев.       Мужчина заметил их не сразу. Первыми они пересеклись взглядами с ребёнком, который дёрнул старшего за подол куртки. Когда тот поднял голову, его рука с топором замерла на полпути. Его взгляд понятливо скользнул по их мокрой, грязной, окровавленной форме, а после по бледным, наверняка страшенным лицам. — Вы с того берега? — аккуратно спросил он на ломаном корейском. Хёнджин активно закивал, обрадованный родной речи. Мужчина тут же крикнул во весь голос. — Сяомин! Сяомин! — а дальше что-то на китайском, что Хёнджин не смог разобрать.       Из дома поблизости вышла женщина, потирая глаза. Стоило ей увидеть живописную картину: двух промокших, угрюмых беженцев, — и весь сон как рукой сняло. — Боже, вы что, в такое время, да по реке?! Прилив же! Нет чтобы месяц подождать! — её речь была чистой, поставленной. — Идите. Согрейтесь.       Хёнджин и слова сказать не успел, как женщина на китайском вперемешку с корейскими суффиксами что-то сказала ребёнку, и тот указал им идти за собой. За небольшим деревянным домиком, из которого вышла женщина, оказалось ещё несколько таких же. Их провели в самый большой, сияющий огнями изнутри. Жители ещё не спали. Там пахло дымом, варёной крупой и человеческим потом. У низкой глиняной печи сидели несколько человек — две женщины и мужчина помоложе. Все они обернулись на вошедших. Сяомин зашла за ними вслед.        — Ну, хоть слово скажите, — подначила она, и у Хвана наконец прорезался голос. — Моему другу нужна помощь, он был ранен, когда мы бежали. Меня зовут Хван Хёнджин, пожалуйста, помогите нам, — он отпустил руку Со и низко поклонился всем сидящим. — Меня зовут Сохи, — представилась Сяомин. Хёнджин растерянно глянул на женщину. — Муж зовёт меня китайским именем, которое я взяла после брака, — объяснилась она.        Одна из женщин, с потрескавшимися от работы руками, молча поднялась и принесла миску с тёплой водой и обрывки относительно чистой ткани. Другая налила в жестяные кружки какой-то мутный, горячий отвар — пахло кореньями и травами. Молодой мужчина без слов посторонился, уступая место у печки. Хёнджин ещё раз поклонился и отвёл Чанбина к тёплому месту, попутно стягивая с того верхнюю одежду.              Когда Хёнджин снял импровизированную повязку, он обнаружил, что рана выглядела ужасно. Хван поморщился, думая о боли, которую всю дорогу испытывал его командир, тем не менее не издав ни писка. — Надо вытащить пулю, — прохрипел Со. Хван обессиленно замахал руками над раной, думая, как подступиться.       Женщина с водой молча наблюдала, а затем, видя его недоумение, мягко отстранила. — Дай, я могу, — сказала она просто и принялась за дело быстрыми, уверенными движениями. Она сунула Чанбину тряпку в рот и взялась за нож. Не в силах смотреть на мучения Со, Хёнджин отвернулся, слушая душераздирающие стоны. Через несколько секунд послышался лязг от упавшего на пол металла. — Нормально, могло быть и хуже, — поделилась женщина, и Хван даже не знал, может ли облегчённо выдохнуть. Но воспаление уже начиналось. Женщина промыла рану тем же горьким отваром, наложила свежую повязку из прокипячённой ткани. Чанбин всё это время сидел с закрытыми глазами, лишь мышцы на его скулах подрагивали от боли. — Просто новый шрам, Хёнджин-а, — он ещё и успевал успокаивать Хвана. — Мужчину красят шрамы!       Хёнджин выдохнул тихое «дурак», потираясь пальцами виски. Голод наконец дал о себе знать.       Когда перевязка была закончена, старший мужчина, тот самый, с топором, поставил перед ними миску с горячей похлёбкой из кукурузы и чего-то ещё, похожего на коренья. Хёнджин набросился на еду без вопросов. После пижонской еды у Ли это не казалось ему кулинарным шедевром, однако он был настолько голоден, что даже не успел об этом как следует подумать. Чанбин тоже ел, молча пялясь на огонь в печи.              Только когда миска опустела, а тепло печки начало проникать в окоченевшие кости, реальность стала накатывать на Хёнджина волнами. Он сидел, прижавшись плечом к Чанбину, и смотрел вместе с тем в пустоту. Внутри что-то дрожало, и, казалось ему, вряд ли это было от холода. Весь пережитый стресс необратимо сваливался на голову, и Хван истерично выдохнул, даже не веря, что он здесь, в безопасности. Руки сами собой тянулись к часам на запястье. Он щёлкнул модной кнопкой подсветки. Цифры засветились тусклым светом. Три часа ночи. Меньше суток прошло с той минуты, как они прорвались через ворота погранпоста. Всего один день — Чусок.              И они его пережили. — Завтра Хань отвезёт вас в город, вам же туда надо? — засуетилась над ними Сохи. Она казалась строгой, уставшей, но всё-таки доброй. Хёнджин благодарно ей улыбнулся. — Спасибо большое, Сохи-щи. — Ах, как давно меня так никто не называл, — то ли посетовала, то ли обрадовалась она.       Больше никто ничего не говорил и вопросов не задавал. Хёнджин был этому невероятно рад, ведь сомневался, что выдал бы хоть что-то осознанное. — Спи, Хёнджин, — шепнул Со. — Всё позади.       Хван закрыл глаза, надеясь, что когда откроет, он всё ещё будет тут — рядом с Чанбином, вдали от дома.