Broken compass

      Хёнджин не был уверен в том, сколько проспал, но разбудил его Чанбин, когда солнце уже встало. После секундной сонной дымки он моментально протрезвел и осмотрелся по сторонам: он так и лежал на полу, укутанный в тонкое одеяло, возле старой чугунной печи-буржуйки. В доме никого, кроме них, теперь не было. Хван обеспокоенно взглянул на Чанбина, пытаясь найти в том признаки недомогания. Он вспомнил вчерашние стоны боли, исходящие от Со, и как местная жительница выковыривала из него пулю ножом. — Как ты? — тут же спросил он, едва опомнился. — Всё хорошо, Джин-а, сон и тепло помогли мне восстановить силы.       Облегчённый вздох сорвался с губ сам собой, и Хёнджин чуть расслабился, смотря прямо в глаза Со. — Мы... Действительно... — Да, — улыбнулся Со. — Всё получилось.       Хван ущипнул себя, боясь тут же проснуться, но ощутил лишь лёгкую боль, и Чанбин умилённо хихикнул, наблюдая за этой картиной. — Мне правда не верится, — в ответ улыбнулся он, думая, как глупо выглядел. — Как думаешь, Джисон-а и Минхо в порядке? Не попадут в неприятности из-за нас? — Когда доберёмся до города, я куплю телефон, и ты сможешь позвонить им. — Правда?! Разве звонок дойдёт? — У Минхо есть международная сим-карта. Если будем звонить недалеко от границы, то сигнал дойдёт. Только недолго, вряд ли у тебя будет больше минуты, Джин-и.       Он бросился Чанбину на шею, обнимая и благодаря. О лучшем подарке он и мечтать не мог. — А мои родители... — Прости, — тут же оборвал Со. — им не получится. Может, позже мы придумаем, как передать твоё письмо через Минхо-щи.       Хёнджин кивнул, сглотнув. — Что мы будем делать теперь? — Вчера Сохи-щи предложила нам помощь, так что до Даньдуня мы доберёмся без проблем, нас довезёт местный житель. Потом я найду своего брокера — у него уже должны быть готовы наши паспорта — и мы отправимся прямиком в Республику.       Даже думать было страшно, сколько денег стоило подобное удовольствие, но Хёнджин пытался не загоняться по вопросу цены — Чанбин добровольно предложил всю эту авантюру, и Хёнджин думает, что согласился бы, даже если бы им пришлось пробираться до посольства по джунглям Лаоса. Теперь, когда он почувствовал настоящую свободу, он мог бы сигануть за Со куда угодно, если бы это значило, что они будут вместе. — Собирайся, Джин-и, мы скоро поедем в Даньдунь. — Хорошо, — кивнул он. — Я хочу поблагодарить Сохи. И вообще всех, пока мы не уехали.       Чанбин одобрительно мотнул головой, и Хван моментально поднялся с места, выбегая из дома. На улице громко щебетали птицы, пахло осенней прохладой и дымом от недалеко разведённого костра. Все занимались своей обычной рутиной. Сохи сидела у своего дома и чистила картошку, пока пока вокруг бегал тот самый ребёнок, который вчера помогал мужчине с колкой дров. Незамедлительно Хван проследовал к женщине, и та подняла на него глаза, чуть устало улыбаясь. — А, выспался наконец? Дружок-то твой ни свет ни заря подскочил. — Да, — чуть неловко протянул он, боясь, что злоупотребил гостеприимством чужого дома. — Сохи-щи, я Вас хотел поблагодарить. Вы нам очень, очень...       Та подняла руку, останавливая уже собравшегося упасть ей в ноги Хёнджина. — Простого «спасибо» будет достаточно, Хван Хёнджин, — перебила она. — Мы с вами в одной лодке. Половина женщин и даже некоторые мужчины здесь прошли через всё то же самое. Помогать — значит не терять надежду, что и тебе помогут, верно? Всем когда-то нужна была помощь, и мы просто поступаем с вами так же, как поступили с нами. Удивительно, как вы умудрились смыться в таком юном возрасте. Тебе, небось, и двадцати-то нет? Совсем кроха ещё.       Хёнджин смущённо кивнул. Судя по всему, шанс, который им выпал, был один на миллион. И они его не упустили. — Только смотрите, в городе лишнего не болтайте, с местными особо не разговаривайте, даже на китайском. Везде свои уши есть, у кого надо. Аккуратнее надо быть. — Я понимаю. Спасибо. — И дружку своему скажи, чтобы со швом не бегал, как заяц. Он тут половину поленьев и ведёр перетаскал, пока ты спал. Вскроется — не до резвостей будет.       Хёнджин снова кивнул, выслушивая от аджумы все напутствия. Когда он в очередной раз рассыпался в благодарностях женщине, сзади него послышался сигнал клаксона. — Хёнджин! Уезжаем! — крикнул ему Со. — Живите счастливо, — вздохнула Сохи. — И Вы, Сохи-щи.       И он побежал к машине, теребя от нервов ногтями пальцы. Хёнджин не знал, что его ждало в Даньдуне, но был готов следовать туда, куда вёл Чанбин. Этот город виднелся вдалеке из окон дома Минхо бессчётное количество раз. Он стал его мечтой и надеждой. Хван смотрел на его огни из гостевой спальни и мечтал оказаться по ту сторону реки.       Их водитель, Хань, о котором говорила днём ранее Сохи, почти не говорил по-корейски, но Чанбин жестами и слабыми навыками китайского всё-таки смог построить диалог и с ним. Дорога не заняла много времени — по сравнению с их недавними приключениями это уж точно было ничто. Так что когда они вышли из машины на границе города, Хван ни на секунду не почувствовал себя утомлённым дорогой. Он разбегающимися глазами оглядывал многоэтажные домики с кучей разноцветных вывесок, оповещающих о чём-то на неизвестном ему языке, вдыхал запах жареной еды из забегаловки прямо недалеко от них и вслушивался в речь прохожих, тоже непонятную, но оттого так греющих душу. Люди шли мимо и даже не знали, кто они и откуда. И знать не хотели, им было всё равно! Плевать, что тут делает машина, плевать, что они приехали в этот город без разрешения на въезд. Мимо быстрой походкой пролетали женщины и мужчины с сотовыми телефонами в руках — Хёнджин даже в Синыйчжу столько не видел. Всего одна река, оказывается, отделяла их от практически другой цивилизации.              На его плечо легла тёплая рука Чанбина.        — Отыщем брокера, после купим телефон и найдём, где переночевать, ладно? — мягко предложил он. Хёнджин и не думал возникать, просто соглашаясь. — Ты хочешь есть? — Немного, — признался он, и в этот же момент его неловка улыбка сопроводила урчание живота. — Тогда поедим после того, как я получу деньги и наши новые документы. — Ты точно знаешь, где его искать? — Он надёжный человек, не кинет. Пошли, Джин-и. Чем быстрее доберёмся, тем быстрее я покажу тебе отличный ресторанчик с жареной курочкой. Надеюсь, его не закрыли, — хохотнул он и утянул Хёнджина за собой к автобусной остановке.       Их, наверное, все принимали за туристов. Хёнджину даже говорить ничего не надо было по-корейски — его удивлённые глаза и возбуждённое поведение всё говорили за него. Он постоянно мотал головой, разглядывая из окна стеклянные здания и билборды, кучи новых марок машин самых разных цветов. Целый новый мир.              Чем дальше они с Со отходили от остановки, на которой сошли, тем больше сгущались краски. Переулки переставали пестрить вывесками, на стенах более обшарпанных домов появлялось всё больше граффити и непонятных листовок с номерами. Наконец, Чанбин остановился у одной из непримечательных дверей и постучал несколько раз. Из-за неё спустя несколько секунд послышался голос, но Хёнджин всё ещё не могу распознать речи. Голос казался совершенно недружелюбным.        — Со Чанбин. Документы, — кратко представился командир неприветливому голосу. — А, ты.       Дверь, наконец, открылась, и Хёнджин увидел мужчину явно не азиатской внешности. Он был похож скорее на испанца или, может, мексиканца, но говорил по-корейски с лёгким акцентом. — Заходи. — Всё готово?       Их впустили в маленькую, заставленную коробками и столами комнатку. Пахло пылью, непонятными химикатами и новенькой пластмассой. Хёнджин разглядел несколько неглубоких тазиков, заполненных какой-то жидкостью. Она переливалась под тошнотворно ярким светом ультрафиолетовых ламп. Такие были у мамы в госпитале, когда он туда приходил. — Всё, как просил, Со: липовые загранники, две штуки и, — мужчина полез в сейф и вытащил два тёмно-красных паспорта. Бросил их на стол. Потом раскрыл одну из коробок и выудил оттуда раскрытую сумку. Та была наполнена американскими долларами, а сверху лежала неаккуратная стопка смятых юаней. — твои деньги. Наличка тут. А это, — он при Чанбине вытащил одну из перевязанных пачек и помахал перед Со. — Неустойка за то, что сорвал мне сроки, ничего не сказав.       Чанбин нервно выдохнул, но даже не возражал. Сам же Хван смотрел на всё так, будто пришёл напрямую на чёрный рынок, и его самого вот-вот продадут на органы, стоит ему вздохнуть громче обычного. — Как скажешь, как скажешь, — помахал руками Со. — С паспортами проблем не будет? — Республика Корея. Оба — на фамилию Ли. Братья, дальние родственники, плевать, кто вас там различит, — мужчина скептично оглядел их, видимо понимая всю абсурдность происходящего. — Билеты до Сеула перекупил на завтра, вылет из Шэньяна. Это ближайший международный аэропорт. Я жопу за то, чтобы их достать, порвал, так что будь добр, не создавай больше проблем. Остальное меня уже не касается, — его тон был деловитым и совершенно лишённым интереса.       Чанбин взял паспорта, перелистал. На обеих фотографиях были незнакомые лица, но, видимо, с заданными данными. Человек на фото в паспорте Хёнджина был моложе, с мягкими, почти девичьими чертами. Ещё ребёнок. «Возмужал», — пожал плечами брокер на возмущённый взгляд Хвана. — Всё. Удачи. И не возвращайтесь сюда.       Когда они снова вышли на улицу, у Хёнджина отлегло от сердца. Паспорта лежали у него во внутреннем кармане, жгли насквозь. — Теперь поедим, — сказал Чанбин, глубоко вдыхая после пыльного помещения. — И после купим телефон. Завтра рано утром едем в Шэньян.       Жалко, что времени рассмотреть Даньдунь было так мало, но эта мимолётная мысль тревожила Хёнджина не слишком долго: он моментально отвлёкся на мысли о скором прибытии на Юг. На секунду он даже подумал, что было бы неплохо и в Китае, но тут же осёкся, вспомнив предостережения Сохи. Нет, тут им всё равно никогда не будет покоя. — Как думаешь, эти... Паспорта, — Хван невольно тронул карман, оглаживая его. — действительно сработают? Там же мальчишка совсем на меня не похож, даже родинка в другом месте, она ниже и... — Не бойся, Джин-и, — твёрдый, уверенный голос Чанбина подействовал как всегда успокаивающе. — В других странах с проверками всё гораздо... Проще, я бы сказал.       Это действительно позволило Хёнджину выдохнуть, и он верно пошагал за Со. Телефонный магазин оказался рядом — Чанбин купил самый дешёвый кнопочный мобильник и несколько сим-карт с небольшим балансом. Они вышли обратно на площадь, куда приехали, и Чанбин, пригнувшись, набрал длинный номер, который, видимо, держал в голове всё это время. — Говори только самое важное. Сигнал может пропасть в любой момент, а если будешь болтать слишком долго, его смогут отследить, — предупредил он, протягивая трубку Хёнджину.       Тот с дрожью в пальцах поднёс её к уху. Гудки казались бесконечными. И вот — щелчок. — Алло? — голос Минхо с другого конца звучал приглушённо и настороженно. — Минхо-щи! Это я, Хёнджин!       На той стороне воцарилась секундная тишина, а потом громкое «Джисон-а, к трубке живо!». Уже в следующее мгновение в динамике взорвался целый шквал вопросов: — Блять! Хван?! Жив?! Где ты, чёрт возьми?! — Всё хорошо, мы в Даньдуне. Мы… мы пересекли и... — Хван осёкся, решив не распинаться о мелочах. Слова путались. — Всё нормально. А вы? С вами всё в порядке? Из-за нас не… — Всё под контролем! — почти выкрикнул Джисон, но его голос стал тише, словно он отошёл куда-то. — Минхо говорит, тут весь пограничный отдел Синыйчжу на ушах: болтают, что двое прорвались на какой-то машине. Но машину нашли брошенной ещё до границы, так что… пока тихо. У Минхо всё чисто, — в голосе Джисона сквозь наигранную бодрость прорывалось что-то вроде сдавленных слёз. — Ты, чёрт, как же я… — Я знаю. Спасибо, Хан-а. За всё. Без тебя мы бы… — Хёнджин замолчал, ком подкатывал к горлу. — Да ладно, не ссы. Главное — выберись оттуда насовсем. Далеко. Чтобы даже мысли не было возвращаться. Обещаешь? — Обещаю, — хохотнул Хван в ответ. — И командиру своему передай, что если с тобой что случится, я ему ноги переломаю, даже через океан переплыву, если надо будет!!! — Передам.       Связь начала шипеть, голос Джисона дрогнул и поплыл. В это же мгновение стрелка на подаренных часах сделала полный оборот. — Хёнджин… береги себя, ладно? Настоящий друг…       Больше он не расслышал. Линию разорвало. Хёнджин опустил руку с потухшим экраном телефона. Он стоял посреди чужой площади, задирая голову вверх, чтобы сдержать непрошенные слёзы. Только сейчас, после всего пережитого стресса, он наконец полноценно осознал, что никогда больше не увидит ни Хана, ни свою семью. Чанбин чуть приобнял его за плечо, пытаясь подбодрить.        — Уже нет пути назад, Хёнджин, — грустно выдохнул он. — Мне жаль. — Нет, нет, — Хван стёр большим пальцем единственную выпавшую слезинку и попытался улыбнуться. — Скучать — нормально, помнишь, ты сам говорил. Но я всё равно рад. Чанбин искренне улыбнулся в ответ: — И всё-таки, ты повзрослел, рядовой Хван.       После этих слов Чанбин взял у него телефон, вынул и сломал сим-карту, бросив обломки в урну, обнял его ещё раз, но теперь грубо, по-мужски, и повёл прочь от любопытных взглядов. Ещё одна поездка на транспорте привела их к заведению, о котором, видимо, говорил Со. Он завёл Хёнджина внутрь, по пути отмечая, что рад видеть ресторанчик всё ещё открытым, и усадил его за самый дальний столик, подзывая хозяина. Хёнджин, конечно, не поняли ни слова, кроме «спасибо» и «пожалуйста».        — Неужели вам в школе не преподавали китайский? — поинтересовался Со, когда мужчина отошёл. — Преподавали, но я... Эм... В общем, не в ладах с языками. — Двоечник, что ли? — хохотнул Чанбин, чуть скривив губы в обратной улыбке. — Эй! Я, вообще-то, сдал экзамены и попал в число лучших! — и тише пробурчал. — Не моя вина, что я не гуманитарий...       Со снова хихикнул в кулак, пытаясь скрыть явную игривость. Хёнджин даже в шутку на него не смог обидеться, настолько соскучился по этой улыбке. Настоящей, не натянутой. Когда хозяин вернулся с двумя тарелками мяса и риса, Чанбин отдал ему деньги и встал из-за стола.        — Ешь. Мне нужно выйти и тоже сделать пару звонков, — сказал он это как-то неловко и тихо. — Жене?       Чанбин чуть виновато выдохнул: — Да, ей и Чану.       Непонятные эмоции смешались в одну ещё более странную кучу: Хёнджин не чувствовал ревности, но чувствовал... Кажется, это была обида. Или, может, зависть. Чанбин мог дозвониться до своей семьи, мог им сказать, что всё в порядке. А Хёнджин... Не мог. На деле он только кивнул, неохотно беря в руки деревянные палочки и ковыряя хрустящие, обжаренные в масле крылышки.       Вернулся Чанбин достаточно скоро, но Хёнджин так и не притронулся к еде, просто пялясь в пустую тарелку. Со, как всегда, быстро счёл его настроение. — Всё будет хорошо, Джин-а, — он постарался звучать как можно убедительнее. — Суын сказала, что заявила обо мне, как о без вести пропавшем. Кажется, сработало, так как с места моей работы уже передали соболезнования. Даже искать не стали, видимо. Я им, когда уходил в ту ночь, что-то наплёл о поездке к родственнику в глушь. Может, подумали, что меня там волки загрызли, — на шутку Хван не отреагировал, и Со вздохнул. — Я передал Суын адрес твоих родителей и попросил передать, что всё в порядке. Не беспокойся об этом, ладно? Мы ещё придумаем, как устроить вам контакт.       Хёнджин поднял на него глаза, полные безмерной благодарности. Чанбин рвался решать все его проблемы, будто они были его собственными. — А теперь кушай. Горячими эти крылышки вкуснее, — и он придвинул к Хвану тарелку с лёгкой улыбкой.

***

      Они нашли гостиницу — невзрачную, дешёвую, где усталая администраторша даже не попросила паспорта, просто взяла деньги вперёд и дала ключ от комнаты с одним узеньким окном, выходящим в глухой двор. В номере было сыро и не особо уютно. Но здесь была кровать. Настоящая кровать. И тишина, в которой не слышно было ни шагов патруля, ни команд, ни грохота барабанов. Хёнджин даже выдохнул с облегчением, когда впервые за эти пару дней, упал на что-то мягкое, а не землю или пол, укрывшись курткой. — Прошу, скажи, что здесь есть душ, — умоляюще простонал он. — Я хочу смыть с себя всё, включая собственную кожу!       Хёнджин сел на край кровати, снял рваные ботинки. Казалось, он чувствовал каждую мышцу, каждую кость. Чанбин запер дверь на все замки, потом прислонился к ней, закрыв глаза. В тусклом свете лампы он выглядел смертельно уставшим, его лицо осунулось, тени под глазами казались синяками.        — А? — отозвался он. Даже не слушал. — Я хочу в душ. Тут есть? — Думаю, в конце коридора должна быть общая ванная с туалетом.       Хёнджин отыскал на кровати маленькое, не первой свежести полотенце, схватив его и направившись на поиски нужной комнаты. Он шагнул в коридор — узкий, тёмный, со старым линолеумом и кое-где облезшими стенами, — прошёл мимо дверей, от которых тянуло тишиной или зычным храпом, пока не наткнулся на едва приоткрытую створку с выцветшей пиктограммой человека. Внутри была крошечная каморка, облицованная желтоватой кафельной плиткой с паутиной трещин. И, как вишенка на торте, душевая кабина с помутневшим от времени пластиком, унитаз с потёршейся крышкой, раковина с ржавым подтёком вокруг крана.       Хван позволил себе иронично усмехнуться. Обстановка напоминала ему армейскую, за исключением того, что душа у них не было. Он попытался прикрыть дверь, но на той не оказалось никакого вменяемого замка или щеколды. Хёнджин просто прикрыл её, упёрся спиной в холодный, мерзкий кафель и медленно повернул кран.       Вода хлынула не сразу — сначала с шипением и бульканьем полилась ржавая, потом постепенно приобрела мутную прозрачность, но так и не стала по-настоящему горячей. Ему было всё равно. Он стянул с себя липкую, пропитанную потом, грязью и кое-где кровью Чанбина одежду, скинул её бесформенной грудой на мокрый пол и шагнул под струи.       Первое ощущение нормального, человеческого душа было почти болезненным: вода ударила в кожу, смывая верхний слой грязи, и Хёнджин почувствовал, как всё его тело, каждый мускул, каждый нерв вздрагивает от этого забытого чувства чистоты. Он стоял, закрыв глаза, подставив лицо потоку, позволяя воде затекать в рот, в уши, смывать всё. Потом нащупал на полу крошечный кусочек серого, почти растворившегося мыла и принялся скрести себя. Яростно, до красноты, будто хотел стереть кожу, содрать с неё не только грязь, но и память о погоне, о страшных ранах Чанбина и о ледяной реке с лесом. Мыло почти не мылилось, оставляя на коже липкую плёнку. Он тёр и тёр, видя, как по всему телу стекают коричневые потоки, и вода в узеньком поддоне мутнеет. Особенно тщательно он оттирал руки — те самые, что держали руль, тащили на себе Чанбина, разводили костёр.       Ярость сменилась пустотой — силы покинули его. Он прислонился лбом к прохладной, мокрой стене кабины и зарыдал. Негромко всхлипывая и корча лицо от пережитого кошмара, он ронял одинокие слезинки, смешивающиеся с тёплой водой. Он плакал не от страха, а от осознания, что всё самое страшное, наконец, кончилось. Он жив. Чанбин жив. И между ними — не тонкая стена барака или километры пустых дорог, а всего лишь несколько метров, которые после душа он преодолеет без проблем.       Хёнджин простоял так, пока вода не стала откровенно холодной. Вытерся своим жалким полотенцем, которое впитало влагу, но оставило на коже ощущение шершавости и запах дешёвого порошка. Одеваться в грязное было пыткой. Он сделал это на автомате, чувствуя, как сырая ткань неприятно липнет к чистому телу. Но это было уже не так важно.       Когда Хван вернулся в номер, картина почти не изменилась. Чанбин сидел на краю кровати, сняв куртку и верхнюю рубашку. Он осматривал свою повязку, аккуратно отлепляя край бинта. — Всё нормально? — спросил Хёнджин хрипло, его голос ещё дрожал от слёз, а глаза наверняка опухли.       Чанбин кивнул, не глядя на него. — Чисто. Не воспалилось. Повезло, — он оторвал старую повязку, и Хёнджин увидел аккуратные швы и багровый ореол вокруг. Выглядело страшно, но уже не смертельно. Может, Чанбин в своей жизни видал и похуже. — Тебе надо помыться, — тихо сказал Хёнджин. — Хотя бы рану промыть. — Потом. — Нет, сейчас. Пока я не уснул и могу проследить, чтобы ты не грохнулся там. Иди. Он сказал это с неожиданной для самого себя твёрдостью. Чанбин посмотрел на него, и в его взгляде мелькнул то ли восторг, то ли удивление. Он слабо, но тепло улыбнулся: — Приказываешь, солдат? — Да, — без тени сомнения ответил Хёнджин. — Приказываю. Чанбин молча поднялся, взял своё полотенце и вышел. Хёнджин слушал, как его шаги затихают в коридоре, потом донёсся звук льющейся воды. Хван подошёл к узкому окну и глянул на бетонную стену, у основания которой стоял мусорный бак с одинокой собакой, роющейся в помойке.       Когда Чанбин вернулся, его волосы тёмными мокрыми прядями прилипли ко лбу, лицо осунулось ещё сильнее, но казалось чище. Он был в одних штанах, верхняя часть тела обнажена, влажная. Хёнджин, не говоря ни слова, взял чистую часть своего полотенца и подошёл к нему. Медленно, осторожно, стал промокать влагу с его плеч, спины, избегая раны. Чанбин замер, позволив ему это. Его кожа была горячей под ладонями, покрыта старыми шрамами и синяками. Хёнджин чувствовал под пальцами каждую впадину, иногда задерживаясь просто так — чтобы ощутить живое тепло. — Ложись, — снова приказал он, но теперь голос звучал мягче.       Они легли на единственную кровать, слишком узкую для двоих, и плотно прижались друг к другу, но это не имело значения. Чанбин лёг на здоровый бок, а Хёнджин пристроился сзади, обняв его за талию, прижавшись лицом к его мокрой спине между лопаток. Он чувствовал запах дешёвого мыла. Дыхание Чанбина стало глубоким и ровным очень быстро. Он заснул почти мгновенно.       Хёнджин не смог долго продержаться в сознании, тоже погружаясь в дрёму под чужое мерное сопение.              

***

                    Хёнджин проснулся от того, что затекли мышцы. Серый предрассветный свет пробивался сквозь грязное окно, выхватывая из полумрака комнаты очертания стула, свою куртку на нём, складки на простыне. Он лежал неподвижно, слушая, как за стеной кто-то кашляет, как где-то далеко сигналит машина.       Аккуратно, чтобы не потревожить, Хван поднялся и на цыпочках прошёлся в крошечную ванную. Умылся ледяной водой из-под крана. На лице в потрескавшемся зеркале за ним наблюдало незнакомое отражение: слишком большие глаза, резче стали скулы, тень отросшей за пару дней щетины. Он выглядел старше. И чужим даже самому себе.       Когда он вернулся, Чанбин уже сидел на краю кровати, одной рукой разминая шею. Его взгляд был мутным от сна. — Пора, — сказал Чанбин просто. Ну, пора так пора.       Сборы заняли пять минут. Всё их имущество помещалось в одну потрёпанную сумку Со. Они оставили ключ на ресепшене и вывалились на улицу.        Город только просыпался: на перекрёстках гудели скутеры, открывались первые ларьки с паром от варёной кукурузы. Чанбин, прихрамывая едва заметно, повёл их к автобусной станции, сверяясь с распечаткой, которую достал из кармана. Он двигался уверенно, будто знал этот неприветливый промышленный город как свои пять пальцев. Хёнджин шёл за ним, чувствуя себя слепым щенком.       Автобус до Шэньяна был стареньким, с протёртыми до дыр сиденьями. Они заняли места сзади, и Чанбин почти сразу прикрыл глаза, отгородившись от всего, но рука его лежала на сумке между ними, пальцы иногда постукивали по потрёпанной ткани. Хёнджин же не мог оторваться от окна. Промзона сменилась полями, затем появились странные, не корейские деревни с островерхими крышами, потом снова фабрики, выше и современнее. Пейзаж мелькал, оседая в сознании, как пёстрая открытка.       В Шэньяне было ещё больше людей, машин, стекла и бетона. Воздух вибрировал от гула. Чанбин, не теряя темпа, поймал такси и сунул водителю бумажку с иероглифами. Тот кивнул, даже не обернувшись.       Хёнджин замер на подъезде к аэропорту, задрав голову. Здание было огромным, стеклянным и холодным. На лётном поле, за прозрачной стеной терминала, стояли они. Самолёты. Настоящие — не силуэты в небе, а громадные, блистающие на солнце машины с неправдоподобно большими крыльями. Он видел их только издалека, точками, жужжащими высоко в облаках, и то военные. А здесь один из них медленно, величаво катился к взлётной полосе, и размер его был ошеломляющим, почти пугающим.       Чанбин потянул его за рукав. — Пошли, Джин-и, нет времени разглядывать.       Он шёл за Со по бесконечным блестящим коридорам, мимо сотен таких же, как они, людей с чемоданами, под безразличными взглядами камер. На контроле он, задержав дыхание, протянул свой паспорт. Пограничник в униформе, даже не глядя в лицо, пробежался взглядом по странице, чиркнул штампом и вернул документ. И всё. Ни вопросов. Ни подозрения. Он был просто ещё одним пассажиром. Плечи расслабились сами собой.       Уже в салоне самолёта Хёнджин сжался у иллюминатора. Его охватил детский, иррациональный восторг, смешанный с тошнотворной дурнотой. Он схватил Чанбина за рукав и притянул к себе, губы почти касаясь его уха. — Бин-и, смотри, — прошептал он, не в силах сдержаться. — Крылья. Они же… да они размером с мост в моём городе!       Чанбин посмотрел туда, куда тыкал его палец: на огромную, изогнутую плоскость крыла. — Да, — он сдержанно улыбнулся этому наверняка глупому сравнению. — Ты никогда не летал прежде, да? — С чего бы мне летать! Я из города-то толком не высовывался.       Чанбин хмыкнул, ничего не сказав, и потрепал его по волосам. Его рука медленно сползла, оставшись на бедре Хёнджина, и Хван подумал, что не хочет, чтобы она когда-либо пропадала.       Двигатели взревели с такой силой, что Хёнджина вжало в кресло. Его мир сузился до вибрации в груди, давящего ускорения и белого, слепящего света за стеклом. А потом и неожиданной невесомости, когда земля ушла из-под колес, а сердце провалилось куда-то в пятки. Он впился пальцами в подлокотники, забыв дышать, глядя, как серый асфальт, ангары, крошечные машинки стремительно уменьшаются, становясь игрушечными, а потом и вовсе исчезают в рыхлой пелене облаков.       Хёнджин откинулся на спинку кресла, выпустив воздух. Он посмотрел на Чанбина. Тот уже спал с откинутой головой и приоткрытым ртом. Это было даже мило, и Хван не удержался от того, чтобы под неодобрительный взгляд соседки по другую сторону от Со тыкнуть в его щёку. Он накрыл свою ладонь той, что лежала на его ляжке. Пальцы Чанбина слабо сжались в ответ, даже во сне.       За иллюминатором ничего не было. Только белизна. Они летели в никуда. И это было прекрасно. Видимо, сна Хёнджину было достаточно, потому что все несколько часов полёта он непрерывно пялился в иллюминатор и разглядывал облака. В школе им говорили, что они весят много-много тонн, и Хёнджин как-то даже по-детски задумался над тем, может ли их потрогать и что тогда ощутит.              Стюардесса бегала по салону туда-сюда, пока в итоге не подошла к ним, жестами объясняя Хёнджину, что надо пристегнуться, и они скоро прибудут на место. Всё внутри сжалось от предвкушения, и скоро он увидел его.              Сеул. — Чанбин, Чанбин, — он шептал, тормоша сонного Со. — М? — Это Сеул, смотри, — он вцепился в его руку пальцами и прикусил губу. — Ого, — Со чуть перегнулся через него, чтобы тоже заглянуть в иллюминатор. В его глазах, как наверняка и в глазах Хёнджина, сиял настоящий восторг. — Мы посмотрим город? — Хёнджин, — Чанбин понизил голос до шёпота и заговорил ему на самое ухо. — Сначала нам надо будет пройти... Некоторые процедуры, помнишь, я говорил?       Хёнджин понятливо кивнул. Ах да, допрос с пристрастием, как он мог забыть. — Но нам ведь ничего не сделают? — почти одними губами задал он встречный вопрос. — Не бойся, — просто ответил Со. — Я обо всём позабочусь.       Как всегда.       Стоило им выйти из самолёта, Хёнджин в который раз за последние сутки захотел разреветься. Он громко шмыгнул носом, но сдержал невовремя наваливший поток эмоций. Их страшнейшая авантюра почти закончилась. Почти. Он позволит себе очередной прилив эмоций, когда они окажутся в безопасности.       А пока что Чанбин тянул его за руку, ведя их к сотруднице сеульского — сеульского! — аэропорта, молодой женщине в полицейской форме. — Здравствуйте, чем могу помочь? — Хёнджин сразу отметил, что её речь звучала чуть иначе. — Мы беженцы из Северной Кореи, — вместо приветствия заявил Чанбин, тут же доставая из-за пазухи свой значок и удостоверение сержанта.       Её лицо моментально приобрело серьёзный оттенок. Полицейская потянулась к рации у плеча, прося кого-то подойти. Быть честным, Хёнджин бы уже дал дёру на рефлексах, если бы его запястье не сжимала крепко чужая рука. — Всё в порядке, — шепнул Со.       После кратких переговоров по рации девушка, наконец, обратилась к ним: — Подождите, пока подойдут сотрудники миграционной службы.       И, подумав, добавила:        — Добро пожаловать в Республику Корея.                                                                                                                                                                   _________________________________________________              Привет, сестрица!              Надеюсь, ты ещё помнишь своего высокого, боязливого Хёнджин-и. Очень боюсь, что письмо не доберётся до тебя через половину страны, но это было бы так глупо — разговаривать с самим собой, так что сделаю вид, что ты его точно получила и читаешь. Мой новый друг, Минхо, пообещал, что доставит его.              Думаю, ты уже успела связать моё отбытие и отбытие сержанта Со... Ну, в любом случае, намекаю, что да. Это кое-как связано.              Сомневаюсь, что смогу написать тебе ещё одно письмо оттуда, куда направляюсь. Это немного южнее того, места, где мы с тобой привыкли жить. Но это ведь ничего страшного, да? Я всегда буду помнить о тебе сестрица. У тебя будет ещё много таких же глупеньких нытиков, как я, в лазарете, так что не соскучишься. Надеюсь, что ни один солдат не посмеет тебя обидеть. Ты стойкая, сильная! Но я злюсь просто от мысли, что кто-то может даже не так взглянуть в твою сторону!!! Моя сестрица заслуживает всего самого лучшего.              К письму приложено немного денег. Нет, это не ошибка. И да, я очень надеюсь, что они все ещё там, а то было бы неловко. Вряд ли можно многое на них купить, но я так хочу, чтобы ты себя хоть немного порадовала! Пожалуйста, купи что-то, что будет напоминать тебе обо мне больше, чем мой глупый рисунок. Я бы так хотел оставить за собой что-то большее...              Если честно, в голове столько всего — никакой бумаги не хватит! Не хочется прощаться, не хочется ставить точку.              Рюджин-щи, всегда помни, что ты помогла мне сделать шаг, который повернул мою жизнь на 180 градусов. Ты — та, благодаря кому я сейчас счастливее, чем когда-либо.              Всегда сияй ярко, моя любимая сестрица, и будь счастлива.              Твой       Глупый нытик Хёнджини.