Я нашел тебя, Тото

Они зашли в номер Камонохаши, и Тото невольно огляделся. Помещение было просторнее его собственного. Оформлено все было в японском стиле, с татами и перегородками. Всё выглядело просто, но со вкусом и определённо дороже его собственного номера. В голове вдруг пронеслась ужасающе трезвая мысль -«сколько же стоит такой номер?» Тото сел на предложенный стул у стола и на мгновение остался один, пока Камонохаши ненадолго скрылся в спальне. Спустя пару минут тот вернулся с книгами в руках и аккуратно положил их перед Тото, сам устроившись напротив. — Так… о чём вы хотели поговорить? — спросил он. Из-за густой, свисающей на лицо чёлки Тото не мог понять, куда именно Рон смотрит, но ощущение тяжёлого, пронизывающего взгляда нависло над ним, заставляя поёжиться. Казалось, Камонохаши смотрел прямо в душу. — Я хотел спросить… — начал Рон, с трудом подбирая слова. — Как вы придумали сюжет? Все эти события, повороты, решения… Ваши герои такие живые. Они ведут себя, как настоящие люди. У них свои страхи, мечты, противоречия… Иногда создаётся впечатление, будто вы их не придумали, а просто знали. Наблюдали за ними и жили с ними. Тото печально улыбнулся и взял в руки первую книгу, ласково проведя пальцами по обложке. — Ох… вы не первый, кто спрашивает об этом, — тихо вздохнул он, подбирая нужные слова. Ему нередко задавали этот вопрос, и он вроде бы уже привык к нему, но отвечать всё равно было непросто. — Помните, я рассказывал вам, что попал в авиакатастрофу и потерял память? Он на мгновение замолчал, сглотнув. — С тех пор… я просто стараюсь жить дальше. — Его голос звучал тихо и устало. — Я до сих пор надеюсь, что однажды воспоминания вернутся. — Он отвёл взгляд, опуская руки на колени. — Мой врач однажды посоветовал мне вести дневник. Записывать туда каждый день, что произошло, что я чувствовал, что снилось… Даже кошмары. Особенно кошмары. Это вроде как должно было мне помочь. Хотя… Он покачал головой, его пальцы всё ещё гладили обложку книги. — Так вот, эта книга… Она родилась из моих снов. Камонохаши приподнял бровь, слегка наклонив голову. — Из снов? — Верно, — Тото слабо кивнул. — После аварии меня преследовали кошмары. Но среди них были и другие сны, странные и эмоционально насыщенные. Они не всегда имели смысл, но в них было что-то настоящее. Я начал записывать их в отдельный блокнот. Потом второй. Потом третий… Он на мгновение замолчал, и в его взгляде сквозила усталость. — С каждым записанным сном мне становилось чуть легче. Будто я разгружаю голову. А потом… мой врач предложил: «А почему бы вам не попробовать написать книгу? Не для кого-то, а для себя. Как способ собрать воедино всё, что внутри». И я попробовал. И это действительно помогло. Кошмары стали реже. И сам я стал чувствовать себя… более живым. Он чуть усмехнулся, глядя в сторону. — Только вот… всё как-то закрутилось. В какой-то момент мне понадобилось деньги, и я решил опубликовать свою первую книгу. Даже не думал, что она кого-то заинтересует. А потом… я был в шоке, узнав, сколько людей её прочли и сколько хотят продолжения. Камонохаши смотрел на него внимательно, не перебивая. — То есть… всё, что происходит в этих книгах, это ваши сны? — Практически всё. — Тото слегка пожал плечами. — Разумеется, я кое-что доработал, чтобы связать, упорядочить. Но в основе да, это мои сны. Он на мгновение помолчал, а затем хмуро добавил. — И знаете… вы первый, кому я рассказал об этом настолько подробно. Хотя обычно я скрываю, что у меня амнезия. Не люблю, когда на меня смотрят с жалостью. — Он фыркнул, раздражённо, но без настоящего злобы. Рон поднял на него взгляд, в котором тревога смешивалась с почти безумной остротой. Он вновь посмотрел на лежащую рядом книгу. — Эта книга… — начал он медленно, — пожалуйста расскажите мне о главных героях. Хитоши моргнул, будто сбитый с толку вопросом. — Что именно вы хотите узнать? — Как их зовут. Кто они. Чем они занимаются. — Один из героев великий детектив, — мягко начал Хитоши. — Но в какой-то момент его жизнь изменилась. — Он посмотрел на название книги и нежно улыбнулся. — Его прокляли. Из-за этого он больше не мог расследовать дела. И он замкнулся в себе и отгородился от всех. Он потерял себя и потерял смысл жить. Рон молча кивнул. — А потом появился второй герой? — спросил он, уже зная ответ. — Да… — Хитоши слабо улыбнулся. — Добрый, юный детектив. Он стал его поддержкой. Тем, кто не сдавался, кто продолжал верить в него, даже когда сам герой уже не верил и вёл его вперёд. Рон прикрыл глаза. Боль заколола в груди, как острые иглы. — Вы знаете Ишшики Тотомару? — тихо, почти беззвучно спросил он. Хитоши замер. Его улыбка исчезла. Он слабо кивнул. — Это ваш партнер, верно? — прошептал он с печалью. — Я… Я услышал сегодня о нем от Чикори-сан. Мне очень жаль, что с ним такое произошло… Повисла тишина. Давящая, тяжёлая, невыносимая. — …Верно, — наконец выдохнул Рон. — Тото… мой партнёр. Единственный. И навсегда. Он отвернулся. На несколько долгих секунд. Плечи его были напряжены, пальцы судорожно сжаты. — Знаете… — голос его был низким, срывающимся. — Ваша книга мне кое-что напомнила. — Что же? — спросил Хитоши, чуть наклонив голову. И это движение… было почти болезненно знакомым. Рон замер. Его взгляд снова стал острым, настороженным. Он стиснул зубы. Он хотел — нет, он жаждал сорвать с него маску. Убедиться что он не Тото, что перед ним просто мошенник из семьи М. Но не сделал этого. — Мою собственную жизнь, — резко сказал он. — Что…? — Хитоши побледнел. — Как странно, не находите? — Рон усмехнулся, но в этой усмешке не было ни грамма веселья. — Почти семь лет назад меня обвинили в убийстве и мне запретили быть детективом. Вы ведь мой фанат, так? Значит, вы знаете это. Он встал. Его голос звучал холодно, отчуждённо, но в нём за каждым словом слышалась боль. — А потом… ко мне пришёл Тото, полицейский. Он был честным, наивным, немного неуклюжим. Настолько добрым, что казался мне ангелом в этом мире. Все вокруг считали его глупцом. Но… они ошибались. Он был умным. Намного умнее, чем они могли себе представить. Он просто не показывал это. Он просто делал своё дело, по-своему, с упрямством и добротой, которая меняла всё. Он глубоко вдохнул. — Он вытащил меня из бездны. Он сделал меня детективом снова. Он помог мне доказать, что я не виновен. Он помог мне раскрыть семью М. Помог справиться с моей болезнью. Болезнью, из-за которой люди… умирали. И он — именно он — помог уничтожить всё, что они построили! Он не отступал. Никогда. Он спасал меня… даже тогда, когда не должен был! Он почти кричал. — Какое совпадение, да? Ваш главный герой проклят. И я проклят. Только вместо проклятия у меня болезнь, заставляющая других убивать себя. Его спасает добрый, верящий в него человек, и меня тоже. Только у вас это детектив, а у меня… — Он сжал кулаки. — А у меня лучший офицер полиции. Упрямый, наивный, честный до безумия… идиот. Добрый идиот… который спас меня. И который был готов отдать свою жизнь за преступника, который этого не заслуживал! И который… — его голос сорвался. — Который погиб. Снова тишина. Тяжёлая, мрачная, режущая. — А теперь вы приходите сюда. С лицом, с глазами, с… — он оборвался. — И вы приносите мне книгу. Книгу, в которой описана наша жизнь. Он посмотрел прямо на Хитоши. — Это не просто совпадение. Это не может быть простым совпадением! Хитоши смотрел на него с растерянностью и страхом. Он выглядел… опустошённым. — Простите, но я не понимаю. Я… правда не знаю… — прошептал он. — Я не… Но Рон уже не слышал. Его разум трещал по швам от боли. Его сердце… надеялось. Он не имел права надеяться. Но надеялся. Потому что перед ним сидел человек с глазами Тото. С жестами Тото. Потому что сердце отчаянно цеплялось за надежду: это он, это Тото! Оно верило в это без оглядки, наивно и искренне, как ребёнок, верящий в чудо. Но разум… Разум был осторожен и упрям. Он не поддавался иллюзиям. Он шептал, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Что надежда это всего лишь обман чувств. И между ними -сердцем и разумом — разрывалась его душа. Рон поднял взгляд и снова заговорил, не скрывая напряжения в голосе. — Эти преступления… из вашей книги… Они почти один в один с теми, что мы с Тото расследовали вместе. Неужели опять совпадение?! Хитоши замер на месте, не зная, как реагировать. Он чувствовал, как внутри всё скручивается в тугой узел. Руки стали холодными, как лёд. Он сглотнул, потом выпрямился и тихо сказал: — Мне жаль.. но я правда не знаю, почему сюжет моей книги так похож на вашу жизнь… Он коснулся груди раскрытой ладонью — жест, одновременно похожий на оправдание и на попытку выразить искренность. Он встал со стула, будто хотел оставить между собой и Роном хоть какое-то расстояние. Несколько секунд он просто смотрел на Камонохаши. Казалось, он хотел сказать что-то ещё, но слова не находились. Они застряли в горле, как заноза. — Простите… — пробормотал он и отступил назад, пятясь к двери. — Я… мне нужно идти. Он повернулся и быстро пошёл прочь, с неожиданной поспешностью, словно убегал не столько от Рона, сколько от себя самого. — Подождите, — вдруг прозвучал за спиной тихий, сдержанный голос. Хитоши остановился. Он не оборачивался, но чувствовал на себе взгляд — пристальный, почти просящий. — Ты… правда ничего не помнишь? — с отчаянием в голосе спросил Камонохаши. Молчание повисло в воздухе. Тото стоял спиной к Рону, так как боялся взглянуть ему в глаза. Он медленно покачал головой. — Да… Я ничего не помню о своей жизни, — проговорил он глухо. Голос звучал чужим даже для него самого. Он замолчал, словно пытался что-то припомнить, заглядывая в себя. Но в памяти зияла только пустота. Лишь неясные обрывки, не связанные в историю. — Только те сны... — прошептал он еле слышно, словно признание. Он снова помолчал, чувствуя, как неловкость перерастает в тревогу. — Но это… Это не важно. Извините меня, — быстро добавил он, делая шаг к двери. В этот момент в его виске будто что-то взорвалось. Он резко вскинул руку, стиснув пальцы у виска. — Чёрт… — застонал он сквозь зубы. Боль накатила стремительно, мир вокруг начал колебаться, как в тумане. Мир чуть поплыл. Ну вот опять у него разболелась голова от стресса. Он почувствовал, как земля под ногами становится зыбкой. Камонохаши вскочил, сделав шаг, будто хотел подхватить его, но остановился. — У тебя… что с вами? — голос Рона звучал встревоженно, но он по-прежнему не приближался, будто не решался. — Это… бывает… Просто голова болит, — выдохнул Хитоши быстро, цепляясь за слова, чтобы не провалиться в боль. — Травма от аварии. Когда я испытываю стресс… голова начинает болеть. И зачем он это рассказал? Хитоши сам не знал. Возможно, сдавшись под натиском боли, просто не успел удержать язык за зубами. Или… внутри него что-то треснуло, и правда прорвалась сквозь щели, прежде чем он успел остановиться. Он судорожно втянул воздух. Головная боль усиливалась, обрушиваясь волнами. Он зажмурил глаза, и тогда… на миг мелькнул образ: кто-то кричал, тень, вспышка света, пламя. Чьё-то лицо, искажённое ужасом и всё исчезло, будто кто-то выдернул это из памяти за секунду до осознания. Голова разрывалась от боли, он готов был заплакать. Он сгибался от боли, готовый закричать, но сдержался. И когда смог выпрямиться, голос его стал резким, грубым: — Мне правда надо идти. До свидания Камонохаши-сан. Он не ждал ответа. Одним движением, он распахнул дверь и скрылся за ней, оставив Рона в тишине. Камонохаши остался один. Он не шелохнулся. Просто смотрел в закрывшуюся дверь, будто ещё надеялся, что Хитоши вернётся. Что он вот-вот появится на пороге и скажет: «Я вспомнил и я знаю ответы на ваши вопросы!». Но ничего не происходило. Тишина стала гулкой, почти звенящей. Он опустился обратно на стул и сгорбился. Локти упёрлись в колени, пальцы сжались в кулаки. Он так сильно сжал их, что ногти впились в кожу, оставляя болезненные отметины. Он не знал, чему верить. Разум твердил: «Это ловушка. Иллюзия. Это не он. Это не может быть он». Но сердце… сердце с криком рвалось за тем, кто только что ушёл. Это был он. Он чувствовал это каждой клеткой. Это был его Тото. Камонохаши всё ещё сидел на стуле, сгорбившись и глядя в пол. Тишина, оставшаяся после ухода Хитоши, стала давящей, словно в комнате исчез весь воздух. Внутри всё переворачивалось. Он не знал, чему верить: логике, что подсказывала остерегаться брюнета, или чувствам, которые рвались наружу. Он закрыл глаза, вдыхая медленно и глубоко, будто это могло помочь собраться. Вдруг где-то за дверью раздался глухой, грохочущий звук. Будто что-то -или кто-то — упал. Рон резко распрямился. Его инстинкты, закалённые за годы расследований, мгновенно проснулись. Он рывком встал и подбежал к двери, распахнув её. В коридоре, прямо на углу, он увидел фигуру, сгорбившуюся у стены. Хитоши упал на колени, с руками, стиснувшими голову, будто боль разрывала его изнутри. Его плечи дрожали, как от озноба. А очки упали рядом, небрежно лежа на ковре. — Хитоши-сан?! — Рон ахнул и кинулся вперёд, падая рядом на колени. Он схватил его за плечи, голос дрожал, будто он снова стал тем мальчишкой, который кричал от ужаса, не понимая, как спасти любимого. — Что с тобой?! Тебе плохо? — Он тряс его за плечи, напрочь забыв о формальностях. Тотомару издал глухой стон и опустил голову, его лицо было искажено болью. Он вцепился пальцами в волосы, будто пытался вырвать ту нестерпимую, раскалывающую череп боль. — Г-голова… — прохрипел он. — Мне нужно… выпить таблетки… Рон моргнул, осознав сказанное. — Таблетки? Где? Где они?! — Он заглянул ему в глаза, и тогда увидел то, от чего сердце сжалось: слёзы. Тотомару дрожал, и его искажённые болью, мокрые, беззащитные глаза, смотрели прямо на него. Он с трудом выговаривал: — Они… у меня… в комнате… Мне нужно… — голос оборвался на рыдании, он не смог договорить. Он бессильно опустил голову, прижавшись лбом к плечу Рона. Его очки оставались забытыми на ковре, руки цеплялись за ткань кофты Камонохаши так отчаянно, будто он тонул. Рон задохнулся от ощущения в груди — всё болезненно сжалось. Он не знал, почему ему так страшно. Почему он чувствует, будто снова теряет кого-то важного. Возможно, потому что перед ним, в этой гостинице, на коленях сидел человек с лицом Тото. И он плакал. Рон машинально обнял его, он поднял его на руки, и встал. Сердце грохотало, в ушах шумело, мысли путались. — Потерпи. Я отнесу тебя. Потерпи чуть-чуть… Он побежал. Нёс его в объятиях, будто спасал утопающего. Он не знал, как держит равновесие, куда ставит ноги. Он знал лишь, куда бежать — благодаря Элмеру. Боже, как же хорошо, что Элмер ему рассказал в каком номере живёт Хитоши. Брюнет судорожно вцепился в его кофту. Его лицо уткнулось в плечо Рона, и ткань тут же намокла от слёз. Но Камонохаши даже не подумал об этом. Он только крепче прижал его к себе. — Потерпи, Тото… — прошептал он еле слышно, не замечая, как зовёт его другим именем. Он не мог больше думать ни о чём, кроме одного: нужно найти таблетки. Нужно спасти его. Потому что в этот момент. Перед ним был не Хитоши-сан. Перед ним был его Тото. Рон распахнул дверь номера Хитоши, пнул ногой выключатель, включив свет, и, почти не сбавляя шага, аккуратно опустился на пол у кровати, осторожно удерживая мужчину на руках. Темноволосый осторожно уложил Тотомару на кровать. Тот был тяжёлый, словно от боли всё тело одеревенело, но Рон даже не заметил напряжения в мышцах. Он думал только о том как бы не навредить ему сильнее. Он поправил подушку, подложил её под затылок и, мельком окинув взглядом комнату, вскочил и бросился на поиски таблеток. Тумбочка. Очевидно. Он подбежал, открыл ящик там ничего не было. Взгляд метнулся выше. Там, на столе, стояла белая банка с чёрной крышкой. Он выхватил её и вчитался в текст. Слава богу. Это были они. Он метнулся в ванную, так как кухни здесь не было. Нашёл чашку на краю раковины, полоснул ее холодной водой и наполнил доверху. Вернулся. Всё заняло не больше минуты, но ему казалось что прошла вечность. Тотомару лежал, не шевелясь. Его тело сотрясали едва заметные судороги, а пальцы до сих пор вцеплены в простыню. Он хрипло дышал. — Эй, — мягко, насколько мог, произнёс Рон, опускаясь рядом. — Я нашёл таблетки. Ты меня слышишь? Он сел у изголовья, аккуратно просунул руку под затылок Тотомару и приподнял его голову, подложив ладонь под щеку, удерживая мягко, как фарфоровую чашу. Тот с трудом открыл глаза, взгляд был мутным, но на нём мелькнуло узнавание. Или Рону это только показалось? — Вот, таблетки, — он разложил их на ладони, — и вода. Давай, пей только аккуратно. Они помогут уменьшить боль. Он поднёс первую таблетку к губам Тотомару, затем осторожно прижал стакан к его рту. Тот сделал глоток, кашлянул, но проглотил. Ещё одна и ещё немного воды. Когда всё было выпито, Рон поставил стакан на тумбочку и снова посмотрел на него. Глаза Хитоши были полузакрыты, а дыхание всё ещё тяжёлое. — Спасибо большое… — с трудом пробормотал брюнет. Рон снова опустился рядом с ним. И, не зная, что делать, как быть, просто обнял его. Аккуратно потянул к себе и усадил, так чтобы голова Тотомару легла ему на колени. Тот не сопротивлялся. Его тело всё ещё содрогалось в его объятиях. Рон не отстранялся. Он продолжал крепко и бережно держать его. Как будто боялся, что если отпустит хоть на миг, то всё исчезнет. — Ш-ш… всё хорошо… — выдохнул он, почти беззвучно, сам не зная, кому это говорил -ему или себе. — Скоро… скоро станет легче… Он дрожащей рукой осторожно откинул волосы с лица Тотомару. Его пальцы замерли, когда он увидел -ближе и чётче, чем раньше — шрам от ожога. Длинный, заживший, но такой нехарактерный. У Тото никогда не было шрамов на лице. Ни одного. Грудь сдавило. Он с трудом вдохнул, будто сам задыхался. Его взгляд метался по лицу Хитоши — знакомому и чужому одновременно. Структура скул, линия губ, форма подбородка — всё было тем же. Рон наклонился ближе. Он чувствовал, как у него дрожат пальцы. Он хотел убедить себя, что это не его Тото. Что всё это просто недоразумение. Он отстранился на сантиметр и замер. А Тотомару вздыхал от боли. Он вздрагивал, судорожно цеплялся пальцами за кофту Камонохаши, будто оно было единственной опорой в реальности. Его дыхание сбивалось, в груди звучали хрипы, а губы дрожали. Он плакал. Почти беззвучно, как раненое животное. Рон почувствовал, как внутри всё обрушивается. — Пожалуйста… — прошептал он. — Потерпи ещё немного… — Он не смог сдержаться. Его рука сама легла на макушку брюнета и начала гладить его волосы медленно, осторожно, будто касалась чего-то хрупкого. — Всё будет хорошо… Я здесь… Он скользнул одной ладонью по затылку, а другой обнял за его плечи, проводя пальцами по спине. Его движения были неуверенными, но искренними, наполненными всем, что он не мог выразить словами. — Просто дыши… — Он чувствовал, как по его пальцам пробегают слёзы. — Всё будет хорошо, Тото… прости… — Голос осекся. Он не знал, за что просит прощения. За то, что не мог ничего сделать? За то, что довёл его до стресса? Тотомару прижался к его груди, словно пытаясь укрыться от всего мира. Он явно хотел что-то сказать, губы дрогнули, но язык не слушался. Слова застревали в горле, не желая выходить наружу. — … Рон… Камонохаши мгновенно застыл, будто весь мир вокруг замер вместе с ним. Сердце на секунду остановилось, а затем с болезненной силой ударило вновь, будто возвращая его к реальности. Он не знал, как реагировать. Это имя… произнесённое таким тоном, таким голосом, с этих губ… Звучало слишком знакомо. Слишком правильно. Слишком близко. Он не мог понять, кто сейчас перед ним — Тотомару или тот, кем он только казался. Но он не мог уйти. Не мог отвернуться. Не мог бросить его. Не сейчас. Не после этого. — Я с тобой, — сказал он. — Только держись, ладно? Я тебя не отпущу. Он склонился ниже, прижался лбом к его волосам, вдохнул его запах — всё ещё чуть персиковый и мятный, почти родной. И продолжал гладить, прижимать к себе, согревать. Пока Хитоши лежал у него на коленях, рыдая, Рон забывал, кто перед ним. Только бы боль отступила. Только бы его не рвало изнутри этим страданием. Только бы он — кем бы он ни был — выжил. Боль Хитоши, казалось, немного утихла. Он тяжело дышал, но дыхание стало ровнее. Рон всё ещё держал его голову у себя на коленях, он провёл пальцами по тёплой щеке, убирая со лба липкую от пота прядь. Его пальцы всё ещё дрожали. Но сейчас от облегчения. Он не знал, сколько так просидел. Время текло вязко, как мёд, каждый вдох казался вечностью. Но в какой-то момент Тотомару окончательно затих — сон наконец увёл его от боли. Рон осторожно поправил подушку и переложил его обратно на кровать, стараясь не разбудить. Он встал. Несколько секунд просто стоял, глядя на него. Это было невыносимо. Он… он так похож на него. Рон сжал кулаки. Этого было недостаточно. Он не мог доверять чувствам. Он детектив. Он не имеет права на веру без доказательств. Темноволосый вздохнул и обвёл взглядом комнату. Его разум, всё ещё сражающийся с сердцем, требовал доказательств. Или их отсутствия. Он прошёл мимо кровати, подошёл к комоду и открыл ящик. Осторожно, чтобы не разбудить Хитоши. Там лежали обычные личные вещи. Гигиенические принадлежности, платок, сложенная вчетверо записка со списком покупок. Но в глубине ящика он заметил чёрный, мягкой обложки блокнот. Рон медленно взял его в руки. Кожа обложки была чуть потёртая, как у вещи, к которой часто прикасаются. Он открыл первую страницу. «Недавно я очнулся в больнице. Мне сказали, что у меня амнезия. И я им верю. Я не помню ничего. Ни своего имени, ни лиц близких людей. Ни где родился, ни кем был. Они говорят, что моё имя Хитоши Тотомару. Но когда я слышу это имя… что-то внутри меня сжимается. Оно звучит… чужим. Как будто оно не моё.» Рон застыл. Почерк был знаком. Аккуратный, с ровными линиями, чуть торопливый, будто писавший спешил за мыслями. Он перевернул страницу. «Я все ещё пытаюсь привыкнуть ко всему этому. Пытаюсь делать вид, что всё в порядке. Но внутри полная пустота. Каждое утро я смотрю в зеркало и вижу отражение, которое не вызывает ни одной эмоции. Просто лицо. Мне страшно. А вдруг я так ничего и не вспомню? Неужели я и дальше буду так жить?» Горло пересохло. Он пролистнул ещё. «Сегодня я услышал мужской голос в телевизоре. Это был какой то темноволосый парень. Камонохаши, вроде? Мое сердце тогда будто сжалось. До слёз. Почему? Кто это был? Почему я чувствую, будто… кого-то предал?..» Рон ощущал, как под его пальцами дрожит бумага. Или это дрожали его руки? Он не знал. Всё вокруг будто поплыло. Он продолжил читать. «Я собираю себя по кусочкам. Привыкаю к мелочам. Я понял, что мне нравится кофе. Но только горький. Сладкий отвратителен. Забавно, правда? Такие мелочи радуют. Как будто я наконец нахожу себя.» «Иногда мне снится человек. У него чёрные, взъерошенные волосы. Он смотрит на меня, пристально и тревожно. Иногда мне хочется подойти, коснуться его руки. А иногда убежать. Я не знаю, кто он. Но почему-то я не боюсь его.» Страницы шуршали в тишине. Рон читал, почти не дыша. «Головная боль становится всё сильнее. Врач говорит, что это последствия аварии. А ещё из-за психики. И стресса. Я начал бояться нервничать. Даже злиться страшно. Недавно кто-то случайно толкнул меня и я вспылил. Вскоре голова разрывалась от боли. Неужели так будет всегда? От любой эмоции мне будет больно? Это пугает. Врач пообещал выписать таблетки. Сказал, что это временно. Что мы найдём выход. Но мне все равно страшно. Я не хочу так жить.» «Я боюсь спать. Каждый раз, когда засыпаю, вижу один и тот же сон. Огонь. Девочка рядом. Мы бежим, пытаемся выбраться. Вокруг дым, шум. Как будто бомбёжка… Но, наверное, это просто мое воображение. Просто последствия аварии… » Рон сжал дневник так крепко, что костяшки побелели. Он почти уронил его. Но не остановился. «Сегодня я познакомился с семьёй Алисы- девочки, которую, как мне сказали, я спас. Именно они нашли меня в огне. Вытащили, отвезли в больницу. Благодаря им врачи узнали, кто я. Что я Хитоши Тотомару. Они рассказали, что я накрыл Алису своим телом, чтобы защитить её от огня. Тогда всё стало понятно: почему у меня ожоги на спине и руках. Но… я рад. Рад, что смог спасти её. Я хотел поговорить с ней. Может быть, мы были знакомы до аварии? Но мне сказали, что она переведена в другую больницу. Жаль. Мне правда хотелось её увидеть.» Рон закрыл дневник, прижал его к груди и закрыл глаза. Он чувствовал, как внутри него всё рушится. Словно кто-то вынул важную часть пазла, и теперь всё остальное осыпается. О боже… Рон сжал блокнот в руках, чувствуя, как пальцы дрожат. Он не мог больше отрицать очевидное. Этот дневник поставил точку во всех его сомнениях. Вопросы, которыми его терзал разум, теряли смысл. Он больше не хотел слушать голос логики, холодный, отстранённый, пытающийся защитить его от боли. Сейчас он шел на поводу у сердца -трепещущего, надорванного, но всё ещё верящего. Может быть, это ловушка. Может, всё вокруг, это тщательно продуманная подделка. Подставной человек. Иллюзия, созданная, чтобы ослабить его, пробить брешь в его защите, сделать уязвимым. Рон не раз сталкивался с обманом. Его учили не верить на слово, не поддаваться первым чувствам. Но сейчас… Разве можно подделать боль? Разве возможно искусственно вызвать эту острую головную боль? Можно ли подделать то, как от боли у него подрагивают пальцы? А слёзы? А вздохи паники, что срываются с его губ, даже когда он спит? Кто способен скопировать их с такой пугающей достоверностью? Если бы это был обман, если бы этот человек действительно был врагом, он уже давно бы воспользовался моментом. У него было как минимум десять идеальных возможностей убить Рона. И он их не использовал. Он просто жил рядом. Дышал рядом. Спал, сжимая в кулаке простыню. Рон смотрел на него и чувствовал, как в груди борются страх и надежда. Он хотел верить. Отчаянно, болезненно, почти с детским упрямством. Он хотел верить, что это не ловушка. Что всё по-настоящему. Что это Тото. Живой. Ранимый. Измученный. Но настоящий. И даже если вдруг окажется, что этот человек не его Тото, не тот самый Тотомару, которого он потерял… Ему уже всё равно. Он хочет верить. Он отчаянно хочет верить. Потому что если он откажется от этой надежды, если отвернётся от этого ощущения в груди -то ему попросту незачем жить. Он не выживет без Тото второй раз. Рон помнил, как уже пытался умереть. После той трагедии, после потери… он с трудом заставил себя продолжать существовать. Если и теперь окажется, что он ошибся… если он снова потеряет Тото… то он не будет сопротивляться. Пусть этот человек сам нанесёт ему удар, он примет его с благодарностью. Потому что дальше жить без Тотошки было невозможно. Но он чувствовал. Каждой клеткой тела. Это он. Боже… это Тото. Его Тото. Его свет. Его единственный. Он жив. Он жив… И всё это время был так близко. И страдал. Один. Без него. Без Камонохаши. Без никого, кто мог бы его удержать за руку, когда ему было так больно. Рон осторожно положил дневник обратно в тумбочку. Сделал это медленно и незаметно, чтобы не разбудить Хитоши — нет, Ишшики. Он поднялся и вернулся к кровати. Тихо опустился на пол. Просто слушая его дыхание. Каштановые волосы чуть шевелились на подушке. Лоб был спокоен, губы расслаблены. Он спал. Рон наклонился ближе. И прошептал: — Прости меня, Тото… Прости, что тогда я не смог тебя защитить… Голос дрогнул. Он нежно, почти с благоговением, взял его за руку и коснулся костяшек губами. — Я клянусь… теперь я сдвину небо и землю, только бы вернуть тебя. Я больше не позволю тебе страдать в одиночку. Я с тобой. Теперь навсегда. Он склонил голову, прижимаясь лбом к его ладони. Голос его стал тише, срываясь на хриплое дыхание: — Прости… Прости, что оставил тебя одного. Что меня не было рядом, когда тебе было плохо. Когда ты боялся. Когда умирал от боли. Что-то горячее скатилось по его щеке и упало на покрывало. Потом ещё капля. И ещё. Он плакал. Плакал молча, сжимая в пальцах его руку, как будто боялся снова потерять. — Прости меня… — прошептал он, прижимая руку к губам. — Прости, Тото… Я не справился. Но я больше не отступлю. Никогда. Клянусь, я всегда буду рядом. До самого конца. Ты не останешься один. Никогда больше. Он целовал его пальцы, как святыню. А слёзы продолжали течь. Тихие, искренние, тёплые. Слёзы любви, боли и нежности.