Синдром выжившего

      На следующее утро Сонхун проснулся с тяжёлой головой и мутными мыслями. Сон так и не пришёл — он пролежал до рассвета, слушая дыхание Джеюна и прокручивая в голове одни и те же мысли: пятьдесят тысяч йен, курсы флористики, Осака. И самое главное — как жить, зная, что человек рядом с тобой строит планы без тебя.       Джеюн проснулся в обычное время, потянулся, поцеловал Сонхуна в плечо и отправился в душ. Всё было как всегда — никаких признаков того, что в его тумбочке лежит конверт с деньгами на новую жизнь. Он напевал что-то в душе, готовил завтрак, рассказывал о своих планах на день. Обычный, домашний Джеюн, которого Сонхун любил и которого теперь боялся потерять.       За завтраком Сонхун молчал больше обычного. Джеюн несколько раз пытался завести разговор, но получал односложные ответы и в конце концов сдался. Он списал мрачность Сонхуна на плохой сон после вчерашнего.       — Может быть, всё-таки простудился? — беспокойно спросил он, когда они собирались на работу. — У тебя такой вид…       — Всё нормально, — буркнул Сонхун, натягивая куртку. — Просто не выспался.       Джеюн хотел что-то добавить, но Сонхун уже вышел за дверь. Они прошли до цветочного магазина в тишине, Джеюн поцеловал его на прощание — быстро, почти формально — и исчез в магазине. Сонхун помахал ему в ответ и поплёлся на работу, чувствуя себя последней скотиной.       Рабочий день тянулся мучительно медленно. Сонхун сидел за кассой, сканировал товары и думал. В основном о деньгах. Сколько стоят эти курсы? Хватит ли Джеюну пятидесяти тысяч? А если нет — сколько ещё нужно накопить? И сколько времени на это уйдёт?       В обеденный перерыв, вместо того чтобы идти в служебную столовую, Сонхун остался в подсобке и достал телефон. Первым делом он попытался найти информацию о флористических школах в Осаке. Результатов оказалось много — от коротких мастер-классов за несколько тысяч йен до полноценных курсов профессиональной флористики, стоимость которых доходила до двухсот тысяч.       Двести тысяч йен была астрономической суммой для них. Чуть больше зарплаты Сонхуна, и почти в полтора раза больше зарплаты Джеюна. Если курсы действительно стоили столько, то Джеюну понадобится ещё много месяцев, чтобы накопить недостающую сумму.       Или…       Сонхун уставился на экран телефона, и в голове у него начала формироваться безумная идея. А что если он тоже начнёт откладывать деньги? Втайне от Джеюна, так же, как тот откладывал втайне от него. Найдёт подработку, будет работать в свободное время, а накопленное отдаст Джеюну — как бы случайно, как будто сам накопил на курсы для него.       Идея была одновременно благородной и подлой. Благородной, потому что он действительно хотел помочь Джеюну осуществить мечту. Подлой, потому что делал это не из чистого альтруизма, а потому что не мог смириться с мыслью, что Джеюн строит планы без него.       Но важно ли это? Важно ли, что движет им, — любовь или эгоизм — если в итоге Джеюн получит то, что хочет?       Сонхун закрыл сайты флористических школ и открыл поисковик вакансий. В Кобе было много предложений подработки — от грузчика в порту до курьера, от ночного охранника до раздатчика рекламы. Большинство вакансий требовали знания японского на уровне, который у Сонхуна был далёк от совершенства, но кое-что подходящее всё же нашлось.       Разгрузка товаров в супермаркете — ночная смена с одиннадцати вечера до четырёх утра. Мало общения, в основном физическая работа. Платили не много, но за ночь можно было заработать около трёх тысяч йен. Если работать четыре ночи в неделю, получалось почти пятьдесят тысяч в месяц.       Мойщик посуды в ресторане — вечерняя смена с семи до полуночи. Тоже немного разговоров, в основном работа руками. Около двух с половиной тысяч за смену. При пяти сменах в неделю — тоже неплохая сумма. Но эта работа отзывалась неприятными воспоминаниями о слезах и синяках на руках Джеюна.       Курьер по доставке еды — гибкий график, можно работать в выходные или в свободное время. Нужен был велосипед. Заработок зависел от количества заказов, но в среднем выходило около тысячи йен в час.       Сонхун старательно записывал детали в заметки телефона. Номера телефонов, требования, график работы. План начинал обретать реальные очертания. Если он найдёт подработку уже на следующей неделе и будет работать по четыре-пять часов в день после основной работы, то за два месяца сможет накопить около ста тысяч. А может быть, и больше.       Конечно, это будет тяжело. После восьми часов в супермаркете идти разгружать грузовики или мыть посуду — не самая приятная перспектива. Но он справится. Ради Джеюна он готов был работать хоть круглосуточно.       Обеденный перерыв закончился, и Сонхун спрятал телефон, вернувшись к кассе. Остаток дня он провёл в размышлениях о том, как организовать подработку так, чтобы Джеюн ничего не заподозрил. Нужно было придумать историю — куда он будет исчезать по вечерам или в выходные. Нужно было объяснить, почему он вдруг стал уставшим и рассеянным. И главное — нужно было скрывать дополнительный доход, копить деньги втайне, точно так же, как это делал Джеюн.       Мысль о том, что они оба теперь будут врать друг другу, была неприятной. Но что оставалось делать? Сказать Джеюну прямо: «Я нашёл твои деньги, знаю о твоих планах, и теперь тоже буду копить»? Это означало признаться в том, что рылся в его вещах. Это означало лишить его права на приватность, на собственные планы и решения.       Нет, лучше было действовать скрытно. По крайней мере, до тех пор, пока не накопит достаточную сумму.       Вечером Сонхун забрал Джеюна с работы, как обычно. Тот выглядел усталым, но довольным — видимо, день прошёл удачно. По дороге домой он рассказывал о новых поставках цветов, о капризной покупательнице, которая полчаса выбирала розы, о том, что Ририко похвалила его за красивую композицию.       Сонхун слушал вполуха, кивал в нужных местах и думал о вакансиях. Завтра, в выходной, он обзвонит несколько мест и попробует договориться о собеседовании. Начнёт с курьерской службы — там график самый гибкий, и можно будет совмещать с основной работой.       Дома всё было как всегда. Ужин, телевизор, игры с Тэо. Джеюн несколько раз пытался разговорить Сонхуна, но тот отвечал односложно, уставившись в экран телефона. Он снова изучал вакансии, сохранял контакты, планировал график звонков на завтра.       — Хун, ты что там делаешь? — в конце концов не выдержал Джеюн. — Уже полчаса смотришь в телефон.       — Прогноз погоды читаю, — солгал Сонхун, быстро сворачивая приложение с вакансиями. — Завтра вроде бы дождь обещают.       — Серьёзно? — Джеюн заглянул в его экран, но там уже красовалась карта погоды. — А я планировал, что мы прогуляемся в парке.       — Может быть, обойдётся, — пробормотал Сонхун, откладывая телефон. — Синоптики часто ошибаются.       Но через полчаса он снова достал телефон. На этот раз он зашёл на сайт курьерской службы, изучая требования и условия работы. Нужен был велосипед и базовые знания города. С велосипедом проблем не было — старый потускневший с годами велосипед с потёртым рулём им почти за бесценок продала соседка с верхнего этажа, сославшись на то, что внук уже вырос и больше не катается, а самой ей тяжело каждый раз спускать и затаскивать его обратно на пятый этаж. Что касалось знаний города, то с этим были небольшие проблемы — за более чем год проживания в Кобе, он почти никогда не заходил дальше центра. Но на этот случай у него был телефон с гугл-картами и мобильный интернет.       — Хун, — Джеюн ткнул его в бок. — Ты опять залип в телефоне. Мы же фильм смотрим.       — Извини, — Сонхун убрал телефон и попытался сосредоточиться на драме, которая шла по телевизору.       Но через несколько минут мысли снова потекли в привычное русло. Сколько заказов нужно развезти, чтобы заработать хотя бы три тысячи йен? Сколько часов в день на это уйдёт? И как объяснить Джеюну, что он вдруг стал пропадать из дома?       Калькулятор. Нужен был калькулятор, чтобы всё просчитать. Сонхун осторожно достал телефон и открыл приложение. Если курьер получает сто йен за заказ, то для заработка трёх тысяч нужно развезти тридцать заказов. Много это или мало? На один заказ уходит в среднем полчаса — найти адрес, доехать, дождаться клиента, получить оплату. Получается пятнадцать часов работы в день. Слишком много.       А что если платят не за заказ, а за час? Тысяча йен в час — неплохая ставка для курьера. Тогда три часа работы давали три тысячи йен. За неделю можно было заработать больше двадцати тысяч, а за месяц…       — Хун! — обиженно сказал Джеюн. — Ты можешь хотя бы притвориться, что смотришь со мной фильм?       Сонхун вздрогнул, быстро убирая калькулятор. Джеюн смотрел на него с обидой и раздражением.       — Что ты всё время считаешь? — продолжал тот. — Уже второй раз за вечер достаёшь калькулятор. У нас что-то с деньгами?       — Нет, всё нормально, — поспешно ответил Сонхун. — Просто коммунальные счета подсчитывал. Хочу понять, сколько мы переплачиваем за электричество.       — Счета? — Джеюн нахмурился. — Но мы же их на прошлой неделе оплатили. И вообще, они не такие большие, чтобы их несколько раз пересчитывать.       Сонхун понял, что попался на лжи, и попытался выкрутиться:       — Хочу заранее спланировать бюджет на следующий месяц. Вдруг мы можем сэкономить на чём-то.       Джеюн посмотрел на него внимательно, но спорить не стал. Он надулся, обиженно поджал губы и демонстративно отвернулся к телевизору.       — Ладно, — сказал он холодно. — Раз тебе важнее калькулятор, чем время со мной, то считай. А я буду смотреть фильм один.       — Джейки, не дуйся, — Сонхун попытался обнять его, но Джеюн отстранился. — Я же объяснил…       — Объяснил, — фыркнул Джеюн. — Весь день ведёшь себя странно. То молчишь, то в телефон уставился, то калькулятором щёлкаешь. Если не хочешь со мной разговаривать — так и скажи.       В его голосе была боль, и Сонхун почувствовал укол вины. Джеюн был прав — он действительно вёл себя отстранённо. Но как объяснить причину, не выдав своих планов?       — Хочу, — тихо сказал он. — Просто много думаю в последнее время.       — О чём?       Вопрос повис в воздухе. Сонхун смотрел на Джеюна, на его обиженное лицо, на губы, которые он по-детски поджал от расстройства. Хотелось сказать правду. Сказать, что знает о конверте с деньгами, что понимает его мечты, что хочет помочь. Но как это сделать, не разрушив их хрупкие отношения?       — О работе, — в конце концов соврал он. — О будущем. О том, что будет с нами через год, через два.       — И что будет? — Джеюн немного смягчился, услышав серьёзные нотки в его голосе.       — Не знаю, — честно ответил Сонхун. — Вот поэтому и думаю.       Джеюн помолчал, переваривая его слова. Потом вздохнул и приблизился, устраиваясь рядом на диване.       — Извини, — сказал он. — Просто мне показалось, что ты меня игнорируешь. А мне хочется проводить с тобой время, особенно по вечерам.       — Я тоже хочу, — Сонхун обнял его, прижимая к себе. — Обещаю, больше не буду отвлекаться на телефон.       — И на калькулятор тоже?       — И на калькулятор тоже.       Джеюн улыбнулся и поцеловал его в щёку.       — Тогда давай досмотрим фильм. А завтра, если не будет дождя, сходим в парк.       Они досмотрели драму, обнявшись на диване. Сонхун старался не думать о вакансиях и подработке, сосредоточившись на сюжете фильма и тепле рядом с собой. Но мысли всё равно время от времени возвращались к цифрам: пятьдесят тысяч йен, курьерские заказы, ночные смены в супермаркете.       На следующее утро Сонхун проснулся с твёрдой решимостью. План, который казался безумным вчера вечером, теперь представлялся единственно правильным выходом. Он встал раньше будильника, осторожно выбрался из-под руки Джеюна и пошёл готовить завтрак, мысленно репетируя разговор с Танака-саном.       Джеюн проснулся от запаха яичницы, как обычно, но заметил, что Сонхун выглядит более бодро, чем вчера. Исчезла та отстранённость, которая беспокоила его весь предыдущий день.       — Доброе утро, — сказал Джеюн, потягиваясь. — Ты выглядишь лучше. Хорошо спал?       — Да, — кивнул Сонхун, ставя перед ним тарелку. — Извини за вчерашнее. Просто голова была забита всякой ерундой.       — Ничего, — Джеюн улыбнулся и поцеловал его в щёку. — Сегодня же ты снова нормальный.       Если бы он только знал, подумал Сонхун, наблюдая, как Джеюн ест завтрак. Если бы знал, что его «нормальность» — это лишь внешнее спокойствие перед бурей планов и решений.       По дороге на работу они болтали о планах на выходные, о том, что Тэо вчера поймал муху и полчаса с ней играл, о новых цветах в магазине. Обычные, тёплые разговоры, которые делали их жизнь домашней и уютной. Сонхун слушал голос Джеюна и одновременно нервничал перед предстоящим разговором с начальством.       В супермаркете он дождался, пока Танака появится в своём кабинете. Пожилой японец всегда приходил к десяти утра, выпивал чашку кофе, просматривал отчёты за предыдущий день и только потом выходил на торговый зал. Сонхун подождал ещё полчаса, чтобы дать ему время спокойно устроиться, и постучал в дверь кабинета.       — Танака-сан, — начал он на своём не самом уверенном японском, — могу я с вами поговорить?       Танака поднял глаза от бумаг.       — Конечно, Сайно-кун, — кивнул он, указывая на стул напротив стола. — Садитесь. Что случилось?       — Мне нужно несколько часов сегодня, — сказал Сонхун, садясь на край стула. — Есть важные дела, которые нельзя отложить.       — Что-то серьёзное? — нахмурился Танака. — Со здоровьем всё в порядке?       — Да, всё в порядке, — поспешно заверил Сонхун. — Просто нужно решить некоторые… документальные вопросы. В муниципалитете.       Он выбрал наиболее нейтральную формулировку. В Японии вопросы с документами для иностранцев действительно могли возникнуть в любой момент, и обычно их нужно было решать в рабочее время.       Танака посмотрел на него внимательно, но подозрений в его взгляде не было.       — Хорошо, — сказал он наконец. — Можете идти после обеда. Но постарайтесь завтра быть весь день — у нас будет инвентаризация.       — Спасибо большое, — Сонхун поклонился, как требовал японский этикет. — Обязательно буду завтра.       — И, Сайно-кун, — добавил Танака, когда тот уже дошёл до двери, — если у вас серьёзные проблемы с документами, обращайтесь за помощью. У меня есть знакомые в муниципалитете.       — Благодарю вас. Постараюсь справиться сам.       Сонхун вышел из кабинета с облегчением. Танака поверил его истории, и теперь у него было свободное время для собеседований.       До обеда время тянулось мучительно медленно. Сонхун работал на автомате, сканировал товары, вежливо общался с покупателями, но мысли его были заняты предстоящими собеседованиями. Что спросят? Как объяснить, зачем ему подработка? Что сказать о знании японского языка, которое далеко от совершенства?       В час дня он переоделся, попрощался с коллегами и вышел на улицу. В кармане лежал листок с адресами четырёх мест, где сегодня можно было пройти собеседование. Начать решил с самого близкого — супермаркета сети, который располагался в двадцати минутах ходьбы от его основной работы.       Супермаркет оказался больше того, где работал Сонхун, и заметно современнее. Автоматические двери, яркие вывески, широкие проходы между стеллажами. Он нашёл отдел кадров и представился секретарше — молодой женщине с аккуратной причёской и деловым костюмом.       — Меня зовут Ушината Сайно, — сказал он, стараясь говорить чётко. — Я звонил вчера по поводу вакансии грузчика. Мне сказали прийти сегодня.       Секретарша проверила что-то в компьютере и кивнула:       — Да, записано. Подождите минутку, сейчас освободится менеджер по персоналу.       Сонхун сел на стул в небольшой приёмной и попытался унять нервозность. Вокруг висели фотографии сотрудников месяца, корпоративные награды, плакаты о правилах техники безопасности. Всё выглядело солидно и основательно.       Через десять минут появился менеджер — мужчина средних лет в белой рубашке и тёмных брюках. Он представился как Фукушима и пригласил Сонхуна в кабинет.       — Итак, — сказал Фукушима, устраиваясь за столом, — вас интересует должность грузчика на ночных сменах. У вас есть опыт подобной работы?       — Да, — соврал Сонхун. — Я работал на складе. Погрузка, разгрузка, сортировка товаров.       — Понятно. А документы у вас в порядке? Разрешение на работу? Вы же не японец?       — Да, я… У меня всё есть.       Фукушима кивнул и записал что-то в блокноте.       — График работы — с понедельника по пятницу, с одиннадцати вечера до четырёх утра. Суббота и воскресенье — выходные, но иногда может потребоваться работа в праздники. Вас это устраивает?       Сонхун быстро посчитал в уме. С одиннадцати вечера до четырёх утра — это пять часов. Если он заканчивает основную работу в семь вечера, то у него остаётся четыре часа на дорогу домой, ужин и отдых. Мало, но можно справиться.       — Да, устраивает, — ответил он.       — А где вы работаете сейчас? — неожиданно спросил Фукушима.       — В небольшом супермаркете. Кассиром.       — И график какой?       — С восьми утра до шести вечера.       Фукушима поднял брови:       — То есть вы планируете работать с восьми утра до шести вечера на основном месте, а потом с одиннадцати вечера до четырёх утра у нас? Это семнадцать часов в день с минимальными перерывами.       — Да, я справлюсь, — поспешно заверил Сонхун.       — Молодой человек, — Фукушима покачал головой, — это нереально. Через неделю такого режима вы свалитесь от усталости. А если на рабочем месте случится травма из-за переутомления, то проблемы будут и у вас, и у нас.       — Но…       — Нет, извините. Мы не можем взять на работу человека, который уже трудится полный день в другом месте. Это против наших правил безопасности.       Сонхун почувствовал, как рушатся его планы. Он попытался возразить:       — А если я буду работать через день? Или только в выходные?       — У нас нужен постоянный график. Товары приходят каждый день, и каждый день их нужно разгружать. Ищите что-то с более гибким расписанием.       Фукушима встал из-за стола, давая понять, что разговор окончен. Сонхун поблагодарил его и вышел из кабинета, чувствуя разочарование. Первое собеседование закончилось неудачей, и причина была логичной — он действительно не мог работать семнадцать часов в день.       Но сдаваться было нельзя. Он достал листок с адресами и посмотрел на следующий пункт — охранная компания, которой требовались сотрудники на ночные смены. Может быть, там отнесутся к его ситуации с пониманием.       Офис охранной компании располагался в деловом центре, на пятом этаже стеклянного здания. Сонхун поднялся на лифте, нашёл нужную дверь и вошёл в приёмную. Здесь было намного скромнее, чем в супермаркете — небольшое помещение, несколько стульев, стойка администратора.       — Здравствуйте, — сказал он девушке за стойкой. — Я по поводу вакансии охранника. Звонил утром.       — Ах да, Ушината-сан, — девушка проверила записи. — Сейчас освободится начальник отдела кадров.       Начальником оказался мужчина лет сорока с военной выправкой и внимательным взглядом. Он представился как Сузуки и сразу же приступил к делу:       — У вас есть опыт охранной деятельности?       — Нет, но я готов учиться, — честно ответил Сонхун.       — А сколько вам лет?       — Двадцать.       Сузуки нахмурился:       — Это проблема. По нашим правилам, охранники должны быть не моложе двадцати пяти лет. Слишком большая ответственность для молодых людей.       — Но я вполне ответственный, — попытался возразить Сонхун. — И физически крепкий. Я бывший спортсмен, стойко переношу любую нагрузку.       — Я всё понимаю, но правила есть правила. Мы не можем делать исключения. Обратитесь к нам через пять лет.       Сузуки был вежлив, но категоричен. Сонхун понял, что спорить бесполезно, поблагодарил и вышел из офиса. Два собеседования, два отказа. Настроение портилось с каждой минутой.       Третьим пунктом в его списке была курьерская служба, офис которой располагался рядом с железнодорожной станцией. Это была небольшая компания, занимавшаяся доставкой еды из ресторанов. Их офис представлял собой тесное помещение на первом этаже жилого дома, с парой столов, компьютерами и стендом с картой города.       За одним из столов сидел мужчина лет тридцати пяти, разговаривавший по телефону. Увидев Сонхуна, он показал жестом подождать минуту, закончил разговор и поднялся.       — Вы по поводу работы курьера? — спросил он, окидывая Сонхуна оценивающим взглядом.       — Да. Я звонил сегодня утром, меня зовут Ушината Сайно.       — Хорошо. Я Кимура, управляющий этого отделения. У вас есть велосипед?       — Да.       — Знаете город?       — В общих чертах. Есть навигатор на телефоне.       Кимура кивнул:       — Не критично. А откуда вы? Акцент какой-то необычный.       — Из… Кореи.       Лицо Кимуры сразу же изменилось. Дружелюбие сменилось холодностью.       — Понятно, — сказал он сухо. — К сожалению, мы ищем японских граждан. Клиенты предпочитают, чтобы еду доставляли местные.       — Но у меня есть все документы на работу, — попытался объяснить Сонхун. — И японский язык я знаю достаточно для общения с клиентами.       — Дело не в документах. Просто наша клиентская база консервативная. Извините.       Кимура отвернулся к компьютеру, давая понять, что разговор окончен. Сонхун постоял несколько секунд, чувствуя унижение и злость, затем развернулся и вышел из офиса.       Третий отказ подряд. И самый болезненный — из-за национальности. Сонхун привык к предрассудкам по отношению к иностранцам, но думал, что свыкся с этим достаточно, чтобы его не грызла изнутри собственная никчёмность. Он же не просит о снисхождении, готов работать на равных условиях, платить налоги, соблюдать законы. Но некоторым людям было достаточно услышать, что он кореец, чтобы потерять интерес.       На улице он остановился, достал телефон и посмотрел время. Половина четвёртого. Остался последний адрес в списке — ещё одна курьерская служба, но побольше. Может быть, в крупной компании будут менее предвзято относиться к национальности сотрудников.       Идти туда почти не хотелось. После трёх отказов подряд уверенность в себе сильно пошатнулась. А вдруг и там откажут? Вдруг весь план с подработкой изначально был глупостью?       Но мысль о конверте в тумбочке Джеюна заставила его двигаться дальше. Пятьдесят тысяч йен — это лишь часть суммы, которая нужна для курсов. А значит, Джеюну ещё долго копить и копить, отказывая себе в самом необходимом. И если Сонхун сможет помочь хотя бы немного, то стоит попробовать ещё раз.       Офис второй курьерской службы располагался в торговом центре, на втором этаже. «Экспресс Деливери» — гласила яркая вывеска над входом. Внутри было просторнее, чем в предыдущем месте: несколько столов с диспетчерами, стенд с фотографиями лучших сотрудников, современные компьютеры.       — Добро пожаловать в «Экспресс Деливери», — приветствовала его девушка-администратор. — Чем могу помочь?       — Я по поводу вакансии курьера, — сказал Сонхун.       — Конечно. Сейчас позову менеджера по персоналу.       Менеджером оказалась женщина лет сорока с приветливой улыбкой и деловым костюмом. Она представилась как Накамура и пригласила в небольшой кабинетик рядом с основным залом.       — Итак, вас интересует работа курьера, — сказала она, усаживаясь за стол. — Расскажите немного о себе.       — Меня зовут Ушината Сайно, мне двадцать лет. Сейчас работаю кассиром в супермаркете, но хочу найти подработку.       — Подработку? — переспросила Накамура. — То есть вы планируете совмещать две работы?       Сонхун напрягся. После первого собеседования он понял, что честность может сыграть против него.       — Да, — сказал он осторожно. — Но я заканчиваю в шесть вечера, и остаётся свободное время.       — Понятно. А график работы курьера какой бы хотели?       — Любой удобный для компании. Вечерний или ночной.       Накамура кивнула и записала что-то в блокноте:       — У нас есть две ночные смены: первая с семи вечера до полночи, вторая — с двенадцати ночи до пяти утра. Какой график вас устроит?       — Первый, — произнёс Сонхун.       — Хорошо. А велосипед у вас есть?       — Да.       — Телефон с интернетом для приёма заказов?       — Тоже есть.       — Отлично. Знание города как?       — Центр знаю хорошо, остальные районы изучу быстро.       Накамура улыбнулась:       — Это нормально. У нас есть карты и навигация, поначалу все курьеры пользуются подсказками. А опыт подобной работы есть?       — Нет, но я быстро учусь и ответственно отношусь к работе.       — Хорошо. Теперь о деталях. Оплата — тысяча йен в час плюс бонусы за скорость доставки. Если успеваете доставить заказ быстрее нормативного времени, доплачиваем ещё двести йен. Ночная смена — пять часов, получается минимум пять тысяч йен за ночь. При хорошей скорости можете заработать и больше.       Сонхун быстро прикинул цифры. Пять тысяч йен за ночь, пять раз в неделю — двадцать пять тысяч в неделю. За месяц могло получиться больше ста тысяч йен! Это было даже лучше, чем он рассчитывал.       — Звучит отлично, — сказал он, стараясь не показать излишнего энтузиазма.       — У вас есть вопросы по работе?       — А когда можно начать?       — Если вы согласны, то хоть завтра. Сначала будет испытательная неделя — посмотрим, как справляетесь. Если всё хорошо, оформим официально.       — Согласен, — без колебаний ответил Сонхун.       Накамура протянула ему несколько бумаг:       — Заполните анкету, принесите копии документов — паспорт, разрешение на работу, справку с основного места работы. И завтра в семь вечера приходите сюда, познакомитесь с диспетчерской службой и возьмёте первые заказы.       — Справку с основного места работы? — переспросил Сонхун, внутренне ёкнув.       — Стандартная процедура. Нам нужно знать, что у сотрудника нет проблем по предыдущему месту работы.       — А если я скажу на основной работе, что устраиваюсь к вам, не будет проблем?       Накамура пожала плечами:       — Обычно работодатели относятся к этому нормально. Подработка в свободное время — это ваше право.       Сонхун кивнул, хотя внутри забеспокоился. Как объяснить Танака, что ему нужна справка для подработки? А главное — как объяснить Джеюну, что он теперь будет пропадать каждую ночь?       Но это были проблемы, которые можно было решить. Главное — его взяли на работу! После трёх отказов подряд это было почти чудом.       — Спасибо большое, — сказал он, пожимая руку Накамура. — Завтра в семь буду обязательно.       — Добро пожаловать в команду «Экспресс Деливери», — улыбнулась она. — Уверена, у вас всё получится.       Выходя из офиса, Сонхун чувствовал смесь радости и тревоги. План начинал осуществляться — он нашёл подработку с хорошей оплатой и подходящим графиком. Но теперь предстояла не менее сложная задача — объяснить окружающим свои новые планы, не раскрывая истинных причин.       На улице было уже почти пять вечера. Нужно было спешить обратно в супермаркет — закончить смену и попросить справку для новой работы. И обязательно зайти за Джеюном, как он делал каждый день.       Дорога до супермаркета заняла около получаса. Сонхун шёл быстрым шагом, обдумывая предстоящие разговоры. С Танака ещё можно было справиться — объяснить, что нашёл небольшую подработку в свободное время, и попросить справку. Многие сотрудники подрабатывали, и это считалось нормальным.       А вот с Джеюном всё было сложнее. Как объяснить ему, что начиная с завтрашнего дня он каждую ночь будет исчезать из дома с семи до двенадцати? Как это обставить так, чтобы не вызвать подозрений?       Врать ему не хотелось. За год совместной жизни между ними сложилось такое доверие, что любая ложь казалась предательством. А с другой стороны — разве не врёт Джеюн, скрывая свои планы поехать на курсы? Разве его конверт с деньгами — не обман?       «Получается, мы оба теперь что-то скрываем друг от друга,» думал Сонхун, входя в супермаркет через служебный вход. «Он копит на курсы втайне от меня, а я ищу подработку втайне от него. И оба делаем это из лучших побуждений.»       Мысль была одновременно печальной и абсурдной. Два человека, которые любят друг друга, живут вместе больше года — и оба скрывают свои самые важные планы. Это ли не парадокс?       В супермаркете он нашёл Танака в его кабинете. Пожилой японец разбирал какие-то накладные и выглядел уставшим.       — А, Сайно-кун, — поднял он голову. — Как дела? Успели решить свои вопросы?       — Да, спасибо. И кстати, у меня есть просьба.       — Слушаю.       — Мне нужна справка с места работы. Хочу устроиться на небольшую подработку в свободное время.       Танака поднял брови:       — Подработку? А где, если не секрет?       — Курьером. В службе доставки. Работать буду ночами, после основной работы.       — И это вас не будет утомлять?       — Нет, я молодой, справлюсь. К тому же, нужны дополнительные деньги.       Танака помолчал, обдумывая просьбу:       — Вообще-то я не против. Вы хороший работник, и подработка в свободное время — ваше право. Только не переутомляйтесь, а то на основной работе качество может снизиться.       — Обязательно буду следить за этим.       — Хорошо. Справку подготовлю к завтрашнему вечеру. Забёрете после смены.       — Спасибо большое, Танака-сан.       Сонхун поклонился и вышел из кабинета, чувствуя облегчение. Одна проблема решена. Теперь оставалось самое сложное — разговор с Джеюном.       Он посмотрел на часы. Половина седьмого. Джеюн уже заканчивает работу. Нужно спешить, чтобы не заставлять его ждать.       По дороге к цветочному магазину Сонхун всё ещё обдумывал, что сказать Джеюну. Вариантов было несколько, но все они требовали лжи в той или иной степени. Можно было сказать, что подрабатывает курьером — это была чистая правда. Но тогда Джеюн мог заинтересоваться деталями: в какой компании, сколько платят, почему вдруг понадобились дополнительные деньги.       А на последний вопрос честно ответить было нельзя. Нельзя сказать: «Потому что я знаю про твой конверт с деньгами и хочу помочь тебе накопить на курсы.» Это означало бы признаться в том, что рылся в его вещах.

***

      На следующее утро Сонхун проснулся с ощущением, что что-то изменилось. Не в квартире, не в привычном ритме будильника или в звуках просыпающегося города за окном — что-то изменилось в нём самом. Впервые за месяцы у него появилась цель, ради которой стоило вставать по утрам. Не просто идти на работу, чтобы заработать на еду и квартплату, а делать что-то важное, что могло изменить их жизнь к лучшему.       Джеюн ещё спал, свернувшись калачиком под одеялом, лицом к стене. Сонхун осторожно встал, стараясь не разбудить его, и пошёл готовить завтрак. Сегодня хотелось сделать что-то особенное — не просто яичницу с тостами, а что-то, что покажет Джеюну, что этот день будет хорошим.       Он нашёл в холодильнике овощи для омлета, достал хорошие куски тостового хлеба, заварил кофе покрепче. Работал тихо, привычными движениями, но внутри всё пело от предвкушения. Сегодня вечером он начнёт подрабатывать курьером. Сегодня он сделает первый шаг к тому, чтобы помочь Джеюну осуществить его мечту.       — Пахнет вкусно, — донёсся сонный голос из спальни.       Джеюн появился на пороге кухни растрёпанный, в пижамных штанах и старой футболке, потирая глаза. Волосы торчали в разные стороны, на щеке остался след от подушки. Сонхун улыбнулся — такой Джеюн казался ему особенно трогательным и родным.       — Доброе утро, соня, — сказал он, переворачивая омлет на сковороде. — Сегодня решил побаловать нас завтраком.       — А что за праздник? — Джеюн потянулся, зевнул и подошёл к Сонхуну со спины, обнимая его за пояс. — Обычно ты делаешь простую яичницу.       — Никакого праздника. Просто хорошее настроение.       Джеюн прижался щекой к его плечу, и Сонхун почувствовал тепло его кожи, лёгкое дыхание на шее. Эти моменты утренней близости были одними из самых дорогих в их совместной жизни. Когда между ними не было никого и ничего — ни работы, ни чужих людей. Просто они двое на маленькой кухне, и запах кофе, и солнечный свет из окна.       — У тебя и правда хорошее настроение, — заметил Джеюн, не отпуская его. — Давно такого не видел.       — Бывает иногда.       — И что его вызвало? — Джеюн повернул голову и посмотрел на него снизу вверх. — Хороший сон? Или просто красивая погода?       Сонхун перевернул омлет на тарелку и повернулся в объятиях Джеюна. Тот стоял совсем близко, ещё сонный и тёплый, с любопытством в глазах. Хотелось сказать правду — что хорошее настроение от того, что он наконец нашёл способ помочь. Что сегодня начнётся новая жизнь, в которой у них обоих будет больше возможностей. Но пока что это была тайна.       — Может быть, от того, что ты такой красивый по утрам, — сказал он вместо правды и поцеловал Джеюна в лоб.       — Врушка, — фыркнул тот, но улыбнулся. — Я сейчас выгляжу как бомж.       — Самый красивый бомж в Кобе.       Они завтракали, сидя напротив друг друга за маленьким столиком, и Сонхун украдкой наблюдал за Джеюном. Тот ел медленно, ещё не до конца проснувшись, иногда зевал или потирал глаза. На улице было солнечно, и свет падал на его лицо, делая кожу золотистой, а глаза — почти медовыми. В такие моменты Сонхун особенно остро понимал, как сильно любит этого человека. И как важно сделать всё возможное, чтобы он был счастлив.       — Джейк, — позвал он тихо.       — М?       — Ты знаешь, что я тебя очень люблю?       Джеюн поднял голову от тарелки и посмотрел на него с удивлением:       — Конечно знаю. А что вдруг?       — Просто хотел напомнить.       Джеюн протянул руку и сжал его пальцы:       — Я тебя тоже очень люблю.       Они держались за руки через стол, улыбаясь друг другу, и Сонхун чувствовал, как внутри всё наполняется теплом. Что бы ни случилось дальше — с подработкой, с курсами, с их планами на будущее — у них есть это. У них есть любовь, которая выдержала апокалипсис, смерть друзей, побег в чужую страну. Которая делала их сильнее и давала надежду даже в самые тёмные дни.       Полчаса спустя они оделись и вышли из дома. На улице было свежо и солнечно, один из тех ясных дней, когда небо кажется особенно высоким и синим.       Они шли рука в руке — обычная утренняя прогулка, которую они совершали каждый день уже несколько недель. Но сегодня Сонхун замечал всё с особенной остротой — как Джеюн щурится на солнце, как сжимает его руку при переходе дороги, как улыбается пожилой женщине, выгуливающей собаку.       — Вечером встретимся как обычно? — спросил Джеюн, когда они дошли до развилки.       — Конечно, — кивнул Сонхун. — Как всегда, в семь.       Хотя знал, что этот вечер будет совсем не обычным. После того, как отведёт Джеюна домой, ему придётся снова уйти — на свою первую смену курьера. Но об этом пока говорить было рано.       Джеюн встал на цыпочки и поцеловал его в щёку — быстро, почти по-дружески, как делал каждое утро. Но сегодня поцелуй задержался на секунду дольше обычного, и когда Джеюн отстранился, на его щеках проступил лёгкий румянец.       — Хорошего дня, — сказал он тихо.       — И тебе хорошего дня.       Сонхун смотрел, как он идёт по направлению к цветочному магазину — высокий, стройный, с лёгкой походкой. Джеюн обернулся и помахал рукой, и Сонхун помахал в ответ. Потом тот скрылся за углом, и можно было отправляться на работу.       Супермаркет встретил его привычным гулом кондиционеров, негромкой фоновой музыкой и запахом чистоты — смесью моющих средств, свежих овощей и хлебобулочных изделий. Сонхун переоделся в рабочую униформу, получил у администратора список задач на день и приступил к работе.       Сначала нужно было пополнить полки в овощном отделе — привезли новую партию лука, моркови и картофеля. Сонхун выкатил тележку с ящиками к стеллажам и начал аккуратно раскладывать овощи, проверяя качество и убирая подпорченные экземпляры. Работа была монотонной, но не тяжёлой — как раз подходящей для того, чтобы обдумать планы на вечер.       Ему нужно было прийти в офис курьерской службы к семи вечера, получить инструкции и первые заказы. Накамура обещала, что в первый день дадут что-то простое — доставку в центральной части города, недалеко от офиса. Главное — не нервничать и внимательно следить за адресами.       После овощного отдела его перевели на кассу — заменить коллегу, ушедшего на обеденный перерыв. Сонхун сел за стойку, включил кассовый аппарат и приготовился к потоку покупателей. Обеденное время было одним из самых оживлённых — люди покупали готовые обеды, закуски, напитки.       Первым в очереди стоял мужчина средних лет в деловом костюме. Он покупал готовый обед, кофе и газету. Расплатился быстро, без разговоров, и поспешил к выходу — видимо, торопился на работу. За ним — молодая мама с коляской и плачущим малышом. Ребёнок капризничал, женщина выглядела усталой, но старалась сохранять спокойствие.       Сонхун быстро пробил её покупки — детское питание, подгузники, молоко — и помог упаковать в сумку. Женщина благодарно кивнула и поспешила к выходу, толкая перед собой коляску с всё ещё плачущим ребёнком.       После неё подошла пара — молодые люди лет двадцати пяти, держась за руки. В их корзине были продукты для ужина: мясо, овощи, вино, десерт. И в самом низу, стыдливо спрятанная под остальными покупками, упаковка презервативов. Парень слегка покраснел, когда Сонхун доставал товары из корзины, а девушка отвернулась к витрине с жвачкой.       Сонхун тактично сделал вид, что ничего особенного не заметил, быстро пробил все товары и упаковал в пакет так, чтобы презервативы оказались внутри, между другими покупками. Молодые люди расплатились и ушли, снова взявшись за руки. Сонхун проводил их взглядом с понимающей улыбкой. Романтический ужин — это хорошо. Пусть у них всё получится.       День тянулся размеренно и спокойно. После кассы Сонхун снова вернулся к раскладке товаров — на этот раз в молочный отдел. Привезли новую партию йогуртов, творога и сыра. Нужно было проверить сроки годности, убрать просроченные товары и красиво разложить новые на полках.       Работая, он думал о вечере. О том, как будет провожать Джеюна домой после его смены в цветочном магазине. О том, что придётся сказать ему про подработку. О том, как будет чувствовать себя на новом месте — среди незнакомых людей, в незнакомой обстановке.       В шесть вечера смена закончилась. Сонхун переоделся в обычную одежду, попрощался с коллегами и вышел на улицу. На улице было уже прохладно, он застегнул куртку и пошёл к цветочному магазину.       Джеюн уже ждал его у входа, как обычно. На нём была лёгкая ветровка и джинсы, в руках — небольшой букетик белых хризантем.       — Для тебя, — объяснил он, увидев взгляд Сонхуна на цветы.       — Красивые, — смущённо улыбнулся Сонхун. — Как день прошёл?       — Нормально. Много народу было — видимо, завтра у кого-то свадьба, заказывали большие букеты. А у тебя как?       — Тоже хорошо. Спокойно.       Они пошли домой привычным маршрутом — мимо парка, через мост над небольшой речкой, по торговой улочке с кафе и магазинчиками. Джеюн рассказывал о работе — о капризной невесте, которая меняла заказ три раза, о старичке, купившем один тюльпан для жены, о новых сортах роз, которые завезли из Голландии.       Сонхун слушал и кивал в нужных местах, но мысли его были заняты предстоящим разговором. Как объяснить, что ему нужно уйти из дома сразу после ужина? Как сделать это так, чтобы не вызвать подозрений?       Дома их встретил Тэо — теперь уже довольно крупный кот с пушистой серой шерстью и умными зелёными глазами. Он мурлыкал и тёрся о их ноги, требуя внимания и еды. Джеюн поставил хризантемы в вазу, а Сонхун открыл банку кошачьего корма.       — Будем ужинать? — спросил Джеюн, заглядывая в холодильник.       — Нет, я… Я хочу немного прогуляться.       Джеюн обернулся к нему с удивлением:       — Прогуляться?       — Да. Просто… нужно немного побыть одному, подумать.       — О чём подумать? — в голосе Джеюна появилась настороженность. — Хун, с тобой всё в порядке?       Сонхун понял, что ведёт себя подозрительно. Обычно они проводили вечера вместе — ужинали, смотрели телевизор, читали, играли с котом. Он никогда не просил времени побыть одному.       — Всё в порядке, — поспешил заверить он. — Просто на работе было много народу, голова гудит. Хочется немного пройтись на свежем воздухе, очистить мысли.       — А я могу пойти с тобой?       Вопрос прозвучал почти умоляюще, и Сонхун почувствовал укол вины. Джеюн не любил оставаться дома один, особенно по вечерам. Как и он сам, в принципе.       — Джейк, — он подошёл к нему и взял за руки, — со мной правда всё хорошо. Просто сегодня был тяжёлый день, и мне нужно немного времени, чтобы… перезагрузиться. Ты же понимаешь?       Джеюн посмотрел ему в глаза, словно пытался прочитать, что там скрывается. Потом медленно кивнул:       — Понимаю. А ты долго не будешь?       — Не знаю, — соврал Сонхун. — Постараюсь быстрее.       Джеюн отстранённо кивнул. Он подошёл ближе, встал на цыпочки и поцеловал его в уголок губ — нежно, но как-то печально.       — Я люблю тебя, — прошептал он. — И что бы ни случилось, ты можешь мне всё рассказать. Ты же знаешь?       Сердце Сонхуна болезненно сжалось. Джеюн чувствовал, что что-то не так. Возможно, даже догадывался, что его обманывают, но не настаивал и не требовал объяснений — доверял ему настолько, чтобы отпустить без расспросов.       — Я знаю, — сказал Сонхун хрипло. — И я тебя тоже очень люблю.       Он быстро поцеловал Джеюна в лоб и выскользнул за дверь, пока не передумал и не рассказал всё. В коридоре он остановился на секунду, прислушиваясь. За дверью было тихо — Джеюн, видимо, остался стоять в прихожей. Может быть, ждал, не вернётся ли он обратно. Может быть, пытался понять, что происходит.       Сонхун спустился по лестнице и вышел на улицу. Воздух был свежий и прохладный, пах осенними листьями и морем. Садясь на велосипед, Сонхун почувствовал странное волнение. Раньше, ещё когда он был более-менее уверен в своём будущем, велосипед был просто развлечением, способом добраться до друзей или доехать до школы. Теперь это была необходимость, инструмент для заработка денег, которые могли изменить их будущее.       Первые несколько метров дались нелегко — руки немного дрожали от волнения, равновесие было не идеальным. Но постепенно мышечная память вернулась. Педали крутились ровно, руль слушался, ветер приятно обдувал лицо. Странно, но после месяцев однообразной работы в супермаркете это ощущение движения, скорости казалось почти терапевтическим.       Офис курьерской службы располагался в небольшом здании рядом с торговым районом — удобно для получения заказов из ресторанов и магазинов. Сонхун припарковал велосипед у входа и поднялся на этаж. В офисе было тесно, но функционально: несколько столов с компьютерами, доска с графиками работы, стойка для выдачи сумок и униформы.       — Ушината Сайно? — встретила его молодая девушка в оранжевой футболке с логотипом компании. — Я Юка, буду вашим куратором сегодня.       — Да, это я, — кивнул Сонхун. — Готов приступать.       — Отлично! Сначала быстрый инструктаж, потом дам вам первый заказ, — Юка была энергичной и дружелюбной, говорила быстро, но чётко. — Главные правила: всегда проверяйте адрес два раза, звоните клиенту, если не можете найти дом, будьте вежливы и аккуратны с едой. Возникнут вопросы — сразу звоните в офис.       Она выдала ему изотермическую сумку, яркую оранжевую жилетку со светоотражающими полосами и помогла установить на телефон Сонхуна приложение для курьеров.       — Приложение очень простое, — объяснила Юка, показывая экран. — Здесь адрес, здесь контакты клиента, здесь информация о заказе. Зелёная кнопка — взял заказ, красная — доставил. GPS встроенный, так что заблудиться сложно.       Она помолчала секунду, изучая его лицо:       — Первый день всегда волнительный, но вы справитесь, — Юка улыбнулась и протянула ему телефон. — Вот ваш первый заказ. Адрес в десяти минутах отсюда, клиент уже ждёт. Удачи!       Сонхун взял телефон и посмотрел на экран. Первый заказ — суши из ресторана поблизости, адрес в центральной части Кобе. Он закрепил изотермическую сумку на багажнике велосипеда, надел жилетку и отправился к ресторану.       Ресторан оказался небольшим, но уютным заведением с вывеской на японском. За стойкой стоял мужчина средних лет в белом фартуке — видимо, повар и одновременно владелец.       — Доставка, — произнёс Сонхун, показывая планшет.       — Да, да, одну минуту, — мужчина скрылся в кухне и вернулся с аккуратно упакованным заказом. — Осторожнее, там роллы с сырой рыбой. Нужно доставить быстро.       — Обязательно, — пообещал Сонхун, аккуратно уложив контейнеры в изотермическую сумку.       Адрес клиента оказалось найти несложно — GPS привёл точно к нужному дому. Это была невысокая новая многоэтажка, чистая и ухоженная. Сонхун поднялся на четвёртый этаж и нажал звонок.       Дверь открыла женщина лет тридцати в домашней одежде, с ребёнком на руках. Малыш с любопытством смотрел на незнакомца.       — Ваш заказ, — сказал Сонхун, доставая контейнеры из сумки.       — Спасибо большое! — женщина выглядела усталой, но довольной. — Как раз вовремя — муж с работы вернулся, а готовить не успела.       Она расплатилась с помощью приложения, и Сонхун уже собирался уходить, когда она протянула ему банкноту в 100 йен:       — Это вам. Спасибо за быструю доставку.       — Благодарю вас, — вежливо поклонился Сонхун.       Спускаясь по лестнице, он чувствовал странное удовлетворение. Первый заказ выполнен успешно, клиент доволен, чаевые получены. И никто не смотрел на него как на чужака или беженца — он был просто курьером, делающим свою работу.       Следующий заказ ждал его в итальянском ресторанчике — пицца и салат для молодой пары, живущей неподалёку от порта. Дорога заняла чуть больше времени — пришлось ехать вниз по склону, а потом подниматься обратно. Но клиенты встретили его дружелюбно, расплатились без проблем и даже дали чаевые в 50 йен.       Третий заказ оказался сложнее. Адрес был указан неточно — GPS привёл к примерному району, но конкретный дом найти было трудно. Пришлось звонить клиенту, спрашивать ориентиры. Оказалось, что дом находится в глубине квартала, за другими зданиями, и с главной дороги его не видно.       — Извините за задержку, — сказал Сонхун пожилому мужчине, который заказывал ужин из китайского ресторана.       — Ничего страшного, — добродушно ответил тот. — Этот адрес и правда трудно найти. Спасибо, что не сдались.       Он дал чаевые в 40 йен — видимо, оценив терпение и настойчивость курьера.       За вечер Сонхун выполнил ещё четыре заказа. Были и простые — доставка в многоэтажки с понятной нумерацией, и сложные — поиск частных домов в запутанных переулках. Один клиент заказал еду в офисное здание, где охранник долго не мог понять, куда именно направить курьера. Другой оказался студентом, живущим в общежитии, который забыл указать номер комнаты.       Но все проблемы решались. Сонхун обнаружил, что у него есть определённые способности к этой работе — он внимательно читал адреса, не стеснялся переспрашивать непонятные моменты, вежливо общался с клиентами. И что самое важное — работа давала ощущение движения, изменения, прогресса. Каждый выполненный заказ был маленькой победой.       К половине одиннадцатого его смена подходила к концу. Последний заказ — десерт из кондитерской для девушки, отмечающей день рождения с подругами. Когда он приехал по адресу, из квартиры доносились смех и музыка. Девушка, открывшая дверь, была в праздничном настроении и дала самые большие чаевые за весь вечер — целых 200 йен.       Возвращаясь в офис, Сонхун подсчитывал в уме заработок. Семь заказов, в общей сложности пять часов работы. Базовая ставка — тысяча йен в час, итого пять тысяч. Плюс чаевые около 500 йен — неплохо для начала.       В офисе его встретила та же Юка, которая проводила инструктаж.       — Как дела? — спросила она, принимая от него сумку и жилетку. — Справились?       — Да, всё прошло хорошо, — ответил Сонхун. — Семь заказов, никаких серьёзных проблем.       — Отлично! Видимо, Накамура-сан была права — у вас действительно есть потенциал для этой работы, — Юка пробила что-то в компьютере и протянула ему конверт. — Ваша зарплата за сегодня. Пять тысяч базовых плюс чаевые.       Сонхун взял конверт — плотный, с ощутимым весом банкнот внутри. Пять тысяч четыреста девяносто пять йен. Почти половина того, что он зарабатывал за целый день в супермаркете.       — Спасибо, — сказал он.       Несмотря на усталость, несмотря на то, что ноги болели от кручения педалей, а спина — от постоянных наклонов к сумке, он чувствовал удовлетворение. Работа курьера была живой, разнообразной, полной маленьких человеческих контактов. Каждый клиент был новой историей, новым адресом, новым кусочком жизни огромного города.       Выйдя из офиса, Сонхун остановился на пустой улице и достал телефон, чтобы проверить время. Четверть двенадцатого — поздно, но не критично. Джеюн, скорее всего, уже спал, но мог и волноваться из-за его долгого отсутствия.       Конверт с деньгами лежал во внутреннем кармане куртки, и каждый раз, когда Сонхун делал движение, он чувствовал его присутствие. Пять тысяч четыреста девяносто пять йен. Если работать так каждый день, можно зарабатывать больше ста шестидесяти тысяч йен в месяц. Плюс основная зарплата в супермаркете — получалось больше трёхсот тысяч йен ежемесячно. Суммы, которая могла всё изменить.       Мысль была одновременно волнующей и пугающей. Волнующей — потому что впервые за месяцы у него появилась конкретная цель, план действий, способ изменить их жизнь к лучшему. Пугающей — потому что успех этого плана означал временную разлуку с Джеюном. Но он был готов к этому. Ради его счастья, ради его будущего он был готов на многое.       Сонхун снова сел на велосипед и отправился домой. Улицы в это время были почти пустыми — лишь изредка проезжали машины, а на тротуарах встречались редкие прохожие, торопящиеся по своим делам. Уличные фонари создавали круги жёлтого света на асфальте, между которыми лежали островки тьмы.       Проезжая по знакомым улицам, Сонхун думал о том, как объяснить Джеюну своё позднее возвращение. Врать не хотелось — они обещали друг другу всегда быть честными. Но рассказать правду означало открыть свой план раньше времени, когда он ещё не был уверен, что сможет его выполнить.       Может быть, стоит сказать часть правды? Что он действительно гулял, думал о будущем, о том, как улучшить их жизнь? Это было бы честно — он и правда думал об этом. Просто не упомянет о конкретных шагах, которые уже предпринял.       Подъезд встретил его привычной тишиной. Сонхун поднялся по ступенькам, стараясь идти как можно тише — стены здания были тонкими, и любой громкий звук мог разбудить соседей. На площадке он остановился перед своей дверью и прислушался. Внутри квартиры было тихо, но из-под двери пробивался тонкий луч света. Значит, Джеюн ещё не спал.       Сонхун осторожно окрыл дверь и прислушался. В прихожей горел ночник — Джеюн всегда оставлял его включённым, когда оставался дома один. Слишком много тёмных воспоминаний было связано с полной темнотой.       — Джейк? — тихо позвал Сонхун, снимая куртку.       — Я на кухне, — донёсся ответ.       Голос звучал спокойно, но Сонхун уловил в нём нотку напряжения. Он прошёл по коридору и заглянул в кухню. Джеюн сидел за столом с чашкой чая в руках, всё ещё одетый в дневную одежду — джинсы и свитер.       — Привет, — сказал Сонхун, подходя ближе. — Почему не спишь?       — Не мог уснуть без тебя, — просто ответил Джеюн. — Ты долго гулял.       В его голосе не было упрёка, только лёгкое беспокойство. Он смотрел на Сонхуна внимательно, изучающе, словно пытался понять, что изменилось за эти часы отсутствия.       — Дольше, чем планировал, — признался Сонхун, садясь рядом. — Извини, что заставил волноваться.       — Я не волновался, — соврал Джеюн, и они оба это понимали. — Просто… не хотелось ложиться спать без тебя.       Сонхун наклонился к Джеюну и коротко поцеловал его в уголок губ — лёгкое, почти невесомое прикосновение, которое тем не менее несло в себе всю нежность и любовь, которую он испытывал. Джеюн закрыл глаза и прижался ближе, устало положив голову ему на плечо.       — Пойдём спать, — тихо сказал Сонхун, поглаживая его по волосам. — Уже поздно.       Они встали из-за стола, выключили свет на кухне и прошли в спальню. Тэо уже устроился на краю кровати, свернувшись клубком на любимом пледе. Сонхун переоделся в пижаму, Джеюн тоже — молча, не включая верхний свет, только ночник на тумбочке давал мягкое освещение.       Когда они легли, Джеюн по привычке придвинулся ближе, прижавшись спиной к груди Сонхуна. Тот обнял его, устраиваясь удобнее, и почувствовал, как постепенно уходит напряжение этого долгого дня. Джеюн был тёплым и родным в его объятиях, дышал ровно и спокойно, хотя Сонхун чувствовал, что сон ещё не пришёл к нему.       — Хун, — прошептал Джеюн в темноте.       — М?       — Ты правда в порядке?       Вопрос повис в воздухе. Сонхун знал, что Джеюн не поверил полностью его объяснению про прогулку и потребность побыть одному. Знал, что тот чувствует — что-то изменилось, что-то происходит. Но пока что не спрашивал прямо, давал ему время и пространство.       — Я в порядке, — ответил Сонхун, целуя его в макушку.       Они снова легли так, как им было удобно — Сонхун обнимал Джеюна со спины, укрывая их обоих одеялом. Постепенно дыхание Джеюна замедлилось, стало глубже — он засыпал. Сонхун лежал ещё какое-то время с открытыми глазами, слушая его дыхание, мурлыканье кота, далёкие звуки ночного города за окном.       В темноте все звуки казались громче. Скрип половиц в соседней квартире. Шум проехавшей машины. Где-то хлопнула дверь подъезда. Сонхун крепче обнял Джеюна, напоминая себе, что они в безопасности. Что вокруг нет заражённых, нет опасности, нет угрозы. Что можно расслабиться и спать спокойно. Но тело помнило слишком хорошо те месяцы выживания, когда любое расслабление могло стоить жизни.       Постепенно, под мерное дыхание Джеюна и тихое мурлыканье Тэо, Сонхун тоже начал проваливаться в сон.       Следующая неделя пролетела в размеренном ритме, который Сонхун установил для себя. Подъём в семь утра, завтрак с Джеюном, дорога на работу. С восьми утра до шести вечера — супермаркет, монотонная работа кассира и грузчика, которая давала стабильный, но небольшой доход. Потом провожать Джеюна домой, быстрый ужин, и снова уход из дома под предлогом прогулки.       С семи вечера до полуночи — курьерская служба. Велосипед, изотермическая сумка, яркая оранжевая жилетка, бесконечный поток адресов и заказов. Суши, пицца, китайская еда, десерты — Сонхун развозил всё это по домам людей, которые были слишком заняты, слишком устали или просто не хотели готовить.       С каждым днём работа давалась легче. Он начал запоминать улицы и районы, типичные проблемные адреса, лучшие маршруты. Научился быстро общаться с клиентами — вежливо, но без лишних разговоров. Понял, в какое время суток какие районы загружены заказами, где можно получить больше чаевых.       На второй день он заработал шесть тысяч йен за смену — выполнил восемь заказов и получил особенно щедрые чаевые от семьи, отмечавшей чей-то день рождения. На третий день было спокойнее — пять заказов, пять тысяч йен. На четвёртый снова хорошо — семь заказов, почти семь тысяч. Деньги складывались в конверт, который он прятал в дальнем углу шкафа, под стопкой старых свитеров.       Но с каждым днём становилось всё труднее врать Джеюну.       Каждый вечер, собираясь на «прогулку», он видел его взгляд — вопрошающий, немного грустный, но всё ещё доверчивый. Джеюн не спрашивал напрямую, не требовал объяснений. Просто провожал его до двери, целовал в щёку и тихо говорил: «Возвращайся быстрее». И каждый раз Сонхун чувствовал укол вины.       На третий день он вернулся в половине первого — одна из доставок задержалась из-за того, что клиент не отвечал на звонки и пришлось ждать почти полчаса у его двери. Джеюн уже спал, свернувшись на краю кровати, оставив для Сонхуна больше места. Но даже во сне его лицо выглядело напряжённым, брови были слегка сдвинуты, губы сжаты.       На четвёртый день Сонхун попытался компенсировать своё отсутствие — принёс домой Джеюну его любимые пирожные из кондитерской. Джеюн улыбнулся, поблагодарил, но улыбка не достигла глаз. Они ели пирожные на кухне, почти в тишине, и Сонхун чувствовал, как между ними растёт невидимая стена.       На пятый день Джеюн вообще не вышел провожать его до двери. Просто сел на диван с Тэо на коленях, включил телевизор и тихо сказал «пока», когда Сонхун надевал куртку. Голос был ровным, но холодным — не злым, а отстранённым. Как будто Джеюн начал строить защиту, отдаляться, чтобы не чувствовать боли.       После смены, когда Сонхун вернулся ближе к часу ночи, Джеюн всё ещё не спал. Сидел на кухне с чашкой остывшего чая, в том же свитере и джинсах, что и вечером. Выглядел он усталым и каким-то потерянным.       — Привет, — сказал Сонхун, стараясь говорить бодро. — Почему не спишь?       Джеюн даже не поднял головы.       Сонхун полез во внутренний карман куртки и достал шоколадку — небольшую плитку молочного шоколада с фундуком, любимого сорта Джеюна. Купил её по дороге домой в круглосуточном магазинчике, надеясь, что это хоть немного сгладит ситуацию.       — Я принёс тебе кое-что, — он протянул шоколадку Джеюну. — Знаю, ты любишь эту.       Джеюн посмотрел на шоколадку, потом на него. В его глазах была усталость, граничащая с безразличием.       — Извини, что снова долго гулял, — продолжил Сонхун, когда Джеюн молчал. — Время как-то незаметно пролетело, я…       — Хватит, — тихо, но твёрдо сказал Джеюн.       — Что?       — Хватит врать мне.       Слова прозвучали не как обвинение, а как констатация факта. Спокойно, почти безэмоционально. Но Сонхун почувствовал, как внутри всё сжалось в тугой узел.       — Джейк, я не…       — Ты врёшь мне каждый день, — Джеюн поднялся со стула, и теперь Сонхун видел его лицо полностью. Бледное, с тёмными кругами под глазами, с таким выражением усталой покорности, которое было больнее любого гнева. — Я не знаю, что ты делаешь, где ты бываешь, почему возвращаешься так поздно. Ты не хочешь мне говорить — твоё право. Но не надо врать. Не надо делать вид, что просто гуляешь.       — Джейк…       Но тот уже развернулся и пошёл к спальне. У двери он остановился на секунду, не оборачиваясь:       — Можешь оставить шоколадку себе. Или выбросить. Мне всё равно.       Дверь спальни закрылась. Не хлопнула — просто закрылась, тихо и окончательно. Но в этой тишине было больше боли, чем в любом крике.       Сонхун остался стоять на кухне с шоколадкой в руке, чувствуя, как всё внутри проваливается в пустоту. Он хотел как лучше. Хотел накопить денег, удивить Джеюна, сделать ему подарок. Но вместо этого он ранил его, оттолкнул, заставил почувствовать себя брошенным и ненужным.       Он подошёл к двери спальни, прислушался. За дверью было тихо — ни плача, ни движения. Просто тишина, которая говорила громче любых слов.       — Джейк, — позвал он тихо. — Можно войти?       Ответа не последовало.       Сонхун осторожно приоткрыл дверь. Джеюн лежал на кровати, повернувшись к стене, укрывшись одеялом с головой. Плечи его были напряжены, спина — прямая. Он не спал — Сонхун это чувствовал.       — Джейк, прости, — сказал он, подходя ближе. — Я не хотел причинить тебе боль.       Молчание.       — Я действительно не могу сейчас всё объяснить. Но обещаю — скоро расскажу. Просто… дай мне ещё немного времени.       — Уходи, — глухо донеслось из-под одеяла.       — Джейк…       — Уходи. Иди гулять. Или куда ты там ходишь каждый вечер. Мне всё равно.       Голос дрожал, несмотря на попытку говорить равнодушно. Сонхун сделал шаг вперёд, хотел сесть на кровать, обнять его, но остановился. Может быть, сейчас Джеюну действительно нужно побыть одному. Может быть, лучше дать ему пространство, время успокоиться.       Он положил шоколадку на тумбочку — на всякий случай, если Джеюн всё-таки захочет её съесть позже. Потом вышел из спальни, закрыв за собой дверь.       Сонхун прошёл в гостиную и лёг на диван, не раздеваясь. Тэо запрыгнул к нему, устроился на груди и начал мурлыкать — кот чувствовал, что что-то не так, и по-своему пытался утешить. Сонхун гладил его мягкую шерсть и смотрел в потолок, чувствуя, как внутри всё болит.       Он хотел помочь. Хотел сделать Джеюна счастливым. Но вместо этого ранил его, оттолкнул, заставил страдать. И самое страшное — не мог пока объяснить почему. Потому что план был ещё не завершён, денег накоплено недостаточно, говорить раньше времени означало бы рисковать всем.       Но видеть боль в глазах Джеюна было невыносимо.       Сонхун провёл беспокойную ночь на диване. Спал урывками, просыпаясь от каждого звука, от мурлыканья Тэо, от собственных тревожных мыслей. Несколько раз вставал и подходил к двери спальни, прислушивался. За дверью было тихо — Джеюн, видимо, всё-таки уснул. Или просто лежал молча, не желая разговаривать.       Утром, когда начало светать, Сонхун встал с дивана. Тело было затёкшим, спина болела, голова тяжёлая от недосыпа. Он прошёл в ванную, умылся холодной водой, пытаясь прогнать остатки сна и привести мысли в порядок.       Сегодня суббота. Выходной у них обоих — и в супермаркете, и в цветочном магазине. Обычно они проводили выходные вместе: ходили в парк, в кино, готовили что-то вкусное дома, просто валялись в кровати до обеда. Эти дни были особенно ценными — время, когда они могли быть только вдвоём, без работы, без чужих людей.       Но сегодня всё было иначе.       Сонхун прошёл на кухню и начал готовить завтрак. Делал это тихо, стараясь не шуметь — может быть, Джеюну нужен сон больше, чем еда. Сварил кофе, поджарил тосты, приготовил яичницу. Накрыл стол на двоих, хотя не был уверен, что Джеюн вообще выйдет из спальни.       Но минут через десять дверь спальни открылась. Джеюн вышел в той же одежде, что и вчера — видимо, так и лёг спать, не переодеваясь. Волосы были растрёпаны, лицо бледное, под глазами — тёмные круги. Он прошёл мимо Сонхуна к столу, не говоря ни слова, не глядя на него.       — Доброе утро, — тихо сказал Сонхун. — Я приготовил завтрак.       Джеюн молча сел за стол и взял чашку с кофе. Пил маленькими глотками, глядя в окно. Сонхун сел напротив, но есть не мог — в горле стоял ком.       — Джейк, мне очень жаль, — начал он. — Я не хотел, честно. Просто…       — Не надо, — Джеюн поставил чашку на стол. — Я не хочу слушать твои извинения.       Весь день прошёл в тягучей, неловкой тишине. Джеюн не разговаривал с Сонхуном. Утром ушёл в спальню и закрылся там до обеда. Сонхун пытался занять себя уборкой: помыл посуду, пропылесосил, постирал накопившееся бельё. Тэо следовал за ним по пятам, мяукая и требуя внимания — кот чувствовал напряжённую атмосферу в доме и по-своему пытался исправить ситуацию. Но даже его мурлыканье и ласковые тычки мордой в руку не помогали разрядить обстановку.       К обеду Джеюн вышел из спальни. Прошёл мимо Сонхуна на кухню, молча сделал себе бутерброд и снова вернулся в комнату с тарелкой в руках. Не предложил сделать что-то и для Сонхуна, не спросил, голоден ли он. Просто прошёл мимо, как будто его не существовало.       Это молчание было хуже любого крика. Если бы Джеюн кричал, обвинял, плакал — Сонхун знал бы, что делать. Мог бы извиняться, объяснять, утешать. Но это холодное, отстранённое молчание не оставляло ему никаких зацепок. Джеюн просто вычеркнул его из своего дня, из своего пространства, из своей жизни.       После обеда Сонхун попытался постучаться в спальню:       — Джейк, можно войти?       Молчание.       — Джейк, пожалуйста. Давай хотя бы поговорим.       — Не хочу, — донеслось из-за двери. Голос был тихим, но твёрдым.       — Джейк…       — Оставь меня в покое.       Сонхун прислонился лбом к двери, чувствуя, как внутри всё сжимается от беспомощности. Что он мог сделать? Выломать дверь и заставить Джеюна говорить? Это только усугубило бы ситуацию. Рассказать правду прямо сейчас, через закрытую дверь? Но он хотел, чтобы этот разговор произошёл по-другому — когда он накопит достаточно денег, когда сможет показать конкретный результат своих усилий.       Он отошёл от двери и вернулся в гостиную. Сел на диван и уставился в телевизор, не включая его. Тэо запрыгнул к нему на колени, устроился и начал мурлыкать. Сонхун машинально гладил его, но мысли были далеко.       Может быть, он неправильно всё делал с самого начала? Может быть, надо было сразу рассказать о подработке, не скрывать? Тогда между ними не выросла бы эта стена непонимания и обиды. Джеюн бы знал, ради чего Сонхун пропадает по вечерам, и не чувствовал себя брошенным.       Но с другой стороны, если бы он рассказал сразу, Джеюн мог бы запротестовать. Мог бы сказать, что ему не нужны эти курсы, что он не хочет, чтобы Сонхун так выматывался ради него. Мог бы снова принести себя в жертву, как делал всю жизнь — ставить чужие интересы выше собственных.       Нет, решение скрывать подработку было правильным. Просто нужно было как-то лучше управлять ситуацией, не давать Джеюну почувствовать себя забытым. Проводить с ним больше времени в выходные, быть более внимательным, показывать свою любовь не только словами.       День тянулся медленно и мучительно. Джеюн так и не выходил из спальни до самого вечера. Сонхун приготовил ужин — простой, но вкусный: жареную курицу с овощами и рис. Накрыл стол на двоих, позвал Джеюна. Тот вышел, молча сел за стол, взял тарелку и начал есть, глядя в окно. Сонхун пытался завести разговор:       — Курица получилась хорошо, как думаешь?       Джеюн пожал плечами.       — Завтра можем сходить куда-нибудь. В парк, например. Или в торговый центр.       Никакой реакции.       — Джейк, пожалуйста…       — Спасибо за ужин, — Джеюн встал из-за стола, убрал свою тарелку в раковину и направился обратно в спальню.       Сонхун смотрел ему вслед, чувствуя, как отчаяние нарастает. Он не знал, как пробиться через эту стену молчания. Не знал, что сказать или сделать, чтобы вернуть того Джеюна, который улыбался ему по утрам и целовал перед сном.       Ближе к вечеру Сонхун решил выйти на улицу. Не на работу — сегодня суббота, у него выходной в курьерской службе. Просто выйти, подышать свежим воздухом, попытаться собраться с мыслями. Может быть, прогулка поможет ему понять, как исправить ситуацию.       Он надел куртку, взял ключи. В этот момент из спальни вышел Джеюн. Остановился в дверном проёме, посмотрел на Сонхуна с таким выражением лица, что у того перехватило дыхание. В глазах Джеюна была боль — глубокая, застарелая, такая, которая копилась не один день.       — Снова пойдёшь гулять? — спросил он тихо.       Голос был ровным, но Сонхун слышал в нём всё: обиду, усталость, разочарование. И ещё что-то, похожее на смирение — как будто Джеюн уже смирился с тем, что Сонхун будет уходить каждый вечер, оставляя его одного.       — Да, — признался Сонхун. — Хочешь со мной?       Джеюн удивлённо моргнул, явно не ожидая такого предложения.       — Разве можно? — в голосе прорезалась горечь. — Я думал, тебе нужно быть одному. Подумать о чём-то важном. О чём я знать не должен.       — Джейк, пожалуйста, — Сонхун тяжело выдохнул. — Я знаю, что веду себя странно. Знаю, что причиняю тебе боль. И мне очень жаль. Но сегодня… хочу, чтобы ты был со мной.       Джеюн смотрел на него изучающе, словно пытаясь понять, не очередной ли это обман. Потом медленно кивнул:       — Хорошо. Пойду.       Они оделись молча — Сонхун надел кроссовки, Джеюн переоделся в тёплый свитер и лёгкую ветровку. На улице было свежо, пахло холодом и морем. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оттенки розового и оранжевого.       Они шли рядом, но не касались друг друга — обычно Джеюн брал его за руку, прижимался к плечу. Сейчас между ними было расстояние в несколько сантиметров, которое казалось непреодолимым.       Сонхун повёл их по знакомым улицам недалеко от дома — мимо маленького парка с детской площадкой, вдоль тихой улочки с частными домами, к мосту над речкой. Обычный маршрут, который они часто проходили по выходным. Ничего особенного, но спокойно и безопасно.       Какое-то время они шли в тишине. Сонхун боялся начать разговор — не знал, что сказать, как объяснить. Джеюн молчал тоже, глядя под ноги, засунув руки в карманы ветровки.       Наконец Сонхун решился:       — Мне правда нужно много времени, — начал он тихо. — Чтобы разобраться с тем, что происходит на работе.       Джеюн посмотрел на него искоса:       — На работе?       — Да.       — И что там может происходить такого, что требует разбираться в одиночку каждый вечер до полуночи?       Вопрос был резонным. Сонхун понимал, как странно это звучит. Какие проблемы могут быть у кассира в супермаркете, которые нельзя было бы решить в рабочее время или хотя бы обсудить с любимым человеком?       — Это сложно объяснить, — он запнулся, подбирая слова. — Просто… есть вещи, в которых мне нужно разобраться самому. Понять, как я к ним отношусь, что хочу делать дальше.       — И ты не можешь рассказывать всё мне? — в голосе Джеюна прорезалась боль. — Хун, мы же… мы семья. Мы всё всегда делали вместе. И вдруг ты не можешь поделиться со мной тем, что тебя беспокоит?       Сонхун остановился посреди моста, оперся руками о перила. Под ними текла речка — неширокая, спокойная, отражающая огни вечернего города.       — Дело не в доверии, — сказал он, глядя на воду. — Я доверяю тебе больше, чем кому-либо на свете. Просто… иногда нужно время, чтобы разобраться в себе. Понять свои мысли, свои чувства, свои планы. И только потом делиться ими с другими.       Джеюн подошёл и встал рядом, тоже оперся о перила. Они стояли плечом к плечу, но всё ещё не касались друг друга.       — А брать меня с собой на эти прогулки ты тоже не можешь? — спросил он тихо. — Я не буду мешать. Не буду задавать вопросов. Просто… буду рядом.       Сердце Сонхуна болезненно сжалось. Как же сильно Джеюн нуждался в близости, в присутствии, в простой уверенности, что его не бросят снова. После всего пережитого он боялся одиночества больше всего на свете.       — Иногда больше всего человеку может помочь он сам, — сказал Сонхун, поворачиваясь к нему. — Не другие люди, не советы, не поддержка. Просто время наедине с собой, со своими мыслями.       Джеюн посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах было столько эмоций — боль, обида, непонимание, но и любовь. Всё ещё любовь, несмотря на всё.       — Только не разбирайся в себе слишком долго, — наконец сказал он с лёгкой горькой улыбкой. — А то мне будет с разобранным скучно.       Попытка пошутить была такой трогательной и грустной одновременно, что Сонхун не выдержал. Шагнул ближе и крепко обнял Джеюна, прижимая к себе. Тот замер на секунду, потом ответил на объятие — обхватил его руками за спину, уткнулся лицом в плечо.       Они постояли так ещё немного, обнявшись посреди моста, пока солнце окончательно не скрылось за горизонтом. Вокруг зажигались фонари, на улицах становилось меньше людей. Город готовился к ночи.       Следующие недели прошли в привычном, хоть и напряжённом ритме. Утром Сонхун просыпался в семь, готовил завтрак для них обоих. Они ели вместе, разговаривая о планах на день, делясь мелкими новостями. Потом Сонхун провожал Джеюна на работу — до самого цветочного магазина, как делал уже больше месяца.       Джеюн махал ему из-за стеклянной двери, и Сонхун махал в ответ, прежде чем отправиться в супермаркет. С восьми утра до шести вечера он работал за кассой, раскладывал товары, помогал покупателям. Работа была монотонной, но несложной, и он научился выполнять её почти автоматически, думая о своём.       В шесть он выходил с работы и шёл забирать Джеюна. Они возвращались домой вместе, быстро ужинали — обычно что-то простое: лапша, жареный рис, бутерброды. Джеюн старался готовить что-то посытнее, зная, что Сонхун не ест после своих прогулок.       Потом Сонхун переодевался, целовал Джеюна на прощание и уходил в курьерскую службу. С семи до полуночи он развозил заказы по городу. За три недели он стал одним из лучших курьеров в службе — быстрым, надёжным, вежливым с клиентами. Накамура несколько раз хвалила его, говорила, что такие сотрудники на вес золота. Чаевые стали больше — клиенты запоминали его и просили именно его для доставки.       Деньги копились. Каждый вечер Сонхун приносил домой от пяти до семи тысяч йен и прятал их в конверт в шкафу. К концу первой недели там было уже двадцать восемь тысяч. К концу второй — пятьдесят шесть. К концу третьей — чуть больше восьмидесяти тысяч. Конверт в шкафу постепенно пополнялся, становился всё тяжелее. Он пересчитывал деньги иногда по ночам, когда Джеюн уже спал — аккуратно раскладывал купюры, подсчитывал сумму, прятал обратно.       По выходным они гуляли вместе. Ходили в парк, кормили уток, сидели на скамейках и разговаривали о будущем. Джеюн рассказывал о работе — редких цветах, о покупателях и постоянных клиентах, о том, чему он хотел научиться. Сонхун слушал, видя, как загораются его глаза, и понимал, что всё делает правильно.       Иногда они ходили в кино или в торговый центр. Покупали что-то ненужное — просто чтобы порадовать себя. Мороженое, новую книгу для Джеюна, игрушку для Тэо. Эти маленькие радости помогали не чувствовать, что жизнь превратилась в сплошную работу.       Но с каждой неделей Сонхун чувствовал усталость всё сильнее. Подъём в шесть, работа до шести, потом ещё пять часов на велосипеде. Возвращение домой за полночь, сон в лучшем случае шесть часов, а часто и меньше — особенно когда снились кошмары.       Кошмары стали хуже. Может быть, из-за усталости, а может быть, из-за того, что защитные механизмы ослабли. Сонхун видел во сне Сеул — разрушенный, горящий, полный заражённых. Видел Рики, который смотрел на него пустыми глазами и спрашивал: «Почему ты не спас меня?» Просыпался в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем, и долго не мог уснуть обратно.       Два раза за эти три недели они с Джеюном занимались любовью. Не потому что хотели, а потому что это было частью ритуала, частью попытки сохранить то, что было между ними раньше. Секс был нежный, осторожный, почти печальный. Они целовались с закрытыми глазами, обнимались так крепко, словно боялись, что один из них может исчезнуть. После Джеюн всегда плакал — тихо, почти беззвучно, но Сонхун чувствовал, как дрожат его плечи. Он не спрашивал почему. Знал, что ответ будет слишком болезненным для них обоих.       К концу четвёртой недели Сонхун чувствовал себя на пределе. Тело требовало отдыха, мозг отказывался соображать, даже простые задачи давались с трудом. На работе в супермаркете он начал делать ошибки — пробивал не те товары, путал сдачу. Танака сделал ему замечание, и Сонхун извинился, пообещав быть внимательнее.       В курьерской службе тоже начались проблемы. Он перепутал два адреса и привёз заказы не тем клиентам. Пришлось извиняться, ехать обратно, менять. Потерял почти час времени и пропустил три заказа. Накамура вызвала его в офис и строго поговорила о необходимости быть более сосредоточенным.       В тот вечер — пятницу, конец четвёртой недели — всё пошло не так с самого начала. Ещё днём в супермаркете началась головная боль. Тупая, давящая, словно кто-то сжимал виски железным обручем. Сонхун принял таблетку во время обеденного перерыва, но легче не стало. К концу смены боль усилилась настолько, что приходилось щуриться от яркого света и стискивать зубы, чтобы не застонать.       Вечером, когда он забирал Джеюна с работы, тот сразу заметил:       — У тебя мигрень?       — Просто голова болит, — отмахнулся Сонхун. — Пройдёт.       Но не прошло. Они поужинали — быстро, молча, как делали последние недели. Джеюн приготовил рамен с яйцом, и Сонхун заставил себя съесть хотя бы половину порции, хотя от каждого глотка голова раскалывалась сильнее. Потом он переоделся, натянул куртку и отправился на вечернюю смену.       На улице моросил дождь. Не сильный, но противный — мелкий, холодный, пробирающий до костей. Сонхун крутил педали велосипеда, чувствуя, как одежда постепенно промокает. Ветровка не была водонепроницаемой — он не предполагал, что придётся работать в такую погоду. Но заказы шли один за другим, и отказываться было нельзя.       Первый заказ — пицца в дальний район города. Адрес оказался на окраине, в новостройке, где ещё не было указателей. Пришлось петлять между одинаковыми домами, всматриваться в номера на стенах, звонить клиенту за подсказками. Когда наконец нашёл нужный подъезд, прошло уже двадцать минут вместо положенных десяти.       — Вы очень долго ехали, — недовольно сказал клиент — мужчина средних лет в халате. — Пицца остыла.       — Извините, адрес было сложно найти, — пробормотал Сонхун, протягивая коробку.       Мужчина забрал заказ без чаевых и захлопнул дверь. Сонхун спустился по лестнице, держась за перила — голова кружилась, ноги подкашивались. Дождь усилился. Он сел на велосипед и поехал к следующему заказу.       Второй заказ — суши в центр. Третий — китайская еда на окраину. Четвёртый — десерты в студенческий район. Сонхун ездил и ездил, и с каждым заказом чувствовал, как силы покидают его. Промок насквозь — вода стекала по лицу, забиралась за воротник, ноги в кроссовках хлюпали. Голова раскалывалась так, что перед глазами плыли цветные пятна.       На пятом заказе он перепутал адреса. Привёз еду не туда, пришлось возвращаться, извиняться, везти снова. Потерял полчаса и пропустил два других заказа. Юка, дежурившая в офисе, позвонила ему:       — Сайно-сан, у вас всё в порядке? Клиенты жалуются на задержки.       — Извините, — хрипло ответил Сонхун. — Дождь мешает. Буду быстрее.       Но быстрее не получалось. Тело отказывалось слушаться. Педали крутились всё медленнее, руль дрожал в руках. В голове стучало так громко, что заглушало все остальные звуки. Один раз он чуть не врезался в припаркованную машину — не заметил её в темноте. Другой раз проскочил на красный свет — просто не увидел сигнал светофора сквозь пелену дождя и усталости.       К одиннадцати вечера Сонхун понял, что больше не может. Физически не может продолжать. Он доехал до офиса, сдал сумку и жилетку Юке, которая смотрела на него с явным беспокойством:       — Вы ужасно выглядите. Может, стоит пойти к врачу?       — Нет, просто устал. Завтра будет лучше.       Он взял конверт с зарплатой — четыре тысячи двести йен, меньше обычного из-за пропущенных заказов и неоконченной смены — и вышел на улицу. Дождь продолжался. Сонхун сел на велосипед и поехал домой, почти не соображая, куда крутит педали. Тело работало на автопилоте, мышечная память вела его по знакомым улицам.       Дорога домой заняла вечность. Каждый подъём в горку давался с невероятным трудом. Ноги горели, лёгкие не хватало воздуха, в боку кололо. Несколько раз Сонхун останавливался, чтобы отдышаться, прислонившись к стене какого-нибудь дома. Вода стекала по лицу, смешиваясь с потом. Кроссовки были полностью промокшими, носки хлюпали при каждом шаге.       Когда он наконец добрался до их дома, часы показывали час ночи. Сонхун затащил велосипед в подъезд, поднялся по лестнице — медленно, держась за перила обеими руками. На площадке остановился, прислонился лбом к стене. Голова раскалывалась. Всё тело болело — мышцы, кости, каждая клетка. Хотелось просто сползти по стене на пол и лежать там, не двигаясь.       Но нельзя. Нужно зайти домой, увидеть Джеюна, сказать, что всё хорошо. Улыбнуться, поцеловать на ночь, лечь спать. Завтра выходной — можно будет выспаться, отдохнуть. Станет легче.       Сонхун достал ключи дрожащими руками, с трудом попал в замочную скважину. Дверь открылась. В прихожей было темно — только ночник у входа давал тусклый свет. Он снял мокрые кроссовки, стянул промокшую куртку. Под ней футболка тоже была насквозь мокрой, прилипала к телу. Джинсы тяжёлые от воды.       На кухне горел свет. Сонхун замер в дверном проёме. Джеюн сидел за столом, обхватив руками чашку с чем-то горячим — видимо, чай. Он был одет в домашние штаны и футболку Сонхуна, волосы растрёпаны, на лице — следы усталости и недосыпа. Очевидно, снова не мог уснуть без него.       Джеюн поднял голову, услышав шаги. Их взгляды встретились. В глазах Джеюна была усталость, граничащая с равнодушием. Не злость, не обида — просто усталость. Измученность от ожидания, от неизвестности, от бесконечных вечеров в одиночестве.       Сонхун молча прошёл к нему. Подошёл сзади, наклонился и обнял — неловко, отчаянно, прижимаясь щекой к его макушке. Руки обхватили Джеюна за плечи, и Сонхун почувствовал, как внутри что-то ломается. Вся накопленная усталость, всё напряжение последних недель, весь страх и отчаяние — всё это рвалось наружу.       — Я так соскучился, — прошептал он, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Джейк, я так по тебе соскучился.       Горло сжалось. Глаза защипало от непрошеных слёз. Сонхун крепче прижался к Джеюну, пытаясь удержать себя в руках, не дать эмоциям вырваться полностью. Но было так тяжело. Так невыносимо тяжело продолжать этот обман, видеть боль в глазах любимого человека, чувствовать, как между ними растёт пропасть.       Джеюн замер в его объятиях. Не ответил на них, не расслабился, но и не оттолкнул. Просто сидел, держа чашку в руках, напряжённый как струна. Молчал долго — настолько долго, что Сонхун уже начал думать, что не получит ответа вообще.       Наконец Джеюн шмыгнул носом. Звук вышел резким, неожиданным — как будто он сдерживался до последнего и только сейчас позволил себе хоть какую-то эмоцию. Потом его голос прозвучал тихо, но твёрдо, с какой-то пугающей решительностью:       — Дома появляться нужно.       Три слова. Всего три слова, но они прозвучали как приговор. Джеюн не повысил голос, не накричал, не разрыдался. Просто констатировал факт — спокойно, устало, окончательно.       Сонхун разжал руки, отступил на шаг. Джеюн медленно поставил чашку на стол и повернулся к нему лицом. В свете кухонной лампы было видно каждую деталь его лица — бледность кожи, тёмные круги под глазами, напряжение в уголках губ. Он выглядел измученным, постаревшим, как будто за эти недели прожил несколько лет.       — Я устал, Хун, — продолжил Джеюн тем же ровным голосом. — Устал от твоего вранья. От того, что ты каждый вечер исчезаешь неизвестно куда, возвращаешься за полночь и делаешь вид, что всё нормально. От твоих отговорок про прогулки и размышления.       Он говорил медленно, подбирая слова, и каждое слово падало тяжёлым камнем в тишину кухни.       — Я устал ждать тебя по вечерам. Не знать, где ты, что с тобой. Придумывать себе сотни причин, почему ты не хочешь быть дома. Почему я недостаточно хорош, чтобы ты хотел проводить со мной время.       — Джейк, это не…       — Я устал от того, что ты игнорируешь меня, — оборвал его Джеюн, и в голосе впервые прорезалась злость. Тихая, холодная злость человека, которого довели до предела. — Приходишь домой, целуешь меня на автомате и сразу уходишь снова. Возвращаешься, когда я уже сплю. Утром делаешь вид, что всё хорошо. И так каждый день. Каждый грёбаный день.       Он встал со стула резко, так что тот скрипнул по полу. Подошёл ближе к Сонхуну, и теперь они стояли лицом к лицу. Джеюн был ниже ростом, но сейчас казалось, что он смотрит на Сонхуна сверху вниз — с такой болью и разочарованием в глазах, что тому захотелось отвести взгляд.       — Я пытался понять, — продолжал Джеюн, и голос его становился всё тише, всё напряжённее. — Пытался дать тебе время, пространство. Думал, может, у тебя действительно проблемы на работе. Или ты переживаешь из-за Рики. Или просто устал от меня и тебе нужна передышка.       Он сделал паузу, сглотнул. Когда заговорил снова, голос дрожал:       — Но каждый день ты уходишь, и каждый день я сижу здесь один, и каждый день думаю — а что если ты не вернёшься? Что если с тобой что-то случится, а я даже не узнаю, потому что не знаю, где ты? Что если ты встретил кого-то другого, и просто не знаешь, как мне сказать?       — Джейк, нет, — Сонхун шагнул вперёд, хотел взять его за руки, но Джеюн отстранился.       — Не трогай меня, — отрезал он. — Не смей меня трогать и врать одновременно.       Они стояли в полуметре друг от друга, и это расстояние казалось непреодолимым. Джеюн смотрел на него с такой болью, что Сонхуну захотелось провалиться сквозь землю.       — Если больше не любишь — так и скажи, — произнёс Джеюн, и теперь в голосе прорезались слёзы. — Просто скажи мне прямо. Не надо этих ежедневных исчезновений, этого холода, этого притворства. Я взрослый человек, я переживу. Но не делай вид, что всё в порядке, когда это не так.       — Я люблю тебя, — хрипло сказал Сонхун. — Джейк, клянусь, я люблю тебя больше всего на свете.       — Тогда где ты был? — голос Джеюна сорвался на крик, которого он, видимо, пытался избежать всё это время. — Где ты проводишь каждый вечер? Почему ты худеешь, почему у тебя круги под глазами, почему ты едва стоишь на ногах?       Он сделал шаг ближе, и теперь они стояли совсем близко. Сонхун видел слёзы на его ресницах, дрожание подбородка, которое Джеюн пытался контролировать.       — Может, ты в казино ходишь, проигрываешь деньги? — продолжал Джеюн, и теперь в голосе появилась горькая насмешка. — Или… или у тебя кто-то есть?       Последние слова прозвучали почти шёпотом, как будто Джеюн боялся произнести их вслух. Как будто боялся, что ответ подтвердит его худшие опасения.       — У тебя кто-то есть? — повторил он тише. — Ты встречаешься с кем-то другим? Вот почему не хочешь быть дома? Вот почему избегаешь меня?       — Нет! — выпалил Сонхун, и в его голосе появилась собственная злость. — Боже, Джейк, нет! Как ты можешь так думать?       — А как мне думать?! — теперь Джеюн действительно кричал, и слёзы текли по его щекам. — Ты исчезаешь каждый вечер! Не говоришь, где бываешь! Возвращаешься за полночь! Что я должен думать? Что ты на вечерних прогулках размышляешь о смысле жизни?       Он провёл ладонями по лицу, размазывая слёзы, и его голос стал тише, но не менее отчаянным:       — Я знаю, как выглядит измена, Хун. Видел это сто раз — у родителей друзей, у соседей, в фильмах.       — Я не изменяю тебе, — сказал Сонхун, и в его голосе тоже появились слёзы. — Клянусь всем, что у меня есть, я не изменяю тебе. Никогда. Ни с кем.       — Тогда где ты был?       — Я…       Сонхун запнулся. Хотел продолжить врать, придумать очередное объяснение, но не мог. Слова застряли в горле. Он смотрел в мокрые от слёз глаза Джеюна, видел всю боль, которую причинил ему, и понимал — больше нельзя. Нельзя продолжать этот обман. Нельзя разрушать человека, которого любишь больше жизни, ради какого-то плана.       Внутри что-то щёлкнуло. Решение приняло себя само. Сонхун развернулся и пошёл в спальню. Джеюн остался стоять на кухне, непонимающе глядя ему вслед.       — Куда ты? — позвал он. — Хун, я с тобой разговариваю!       Но Сонхун не ответил. Он зашёл в спальню, открыл шкаф, полез на верхнюю полку. Его руки нащупали конверт — толстый, тяжёлый, набитый купюрами. Он достал его, на секунду замер, держа в руках. Потом повернулся к тумбочке Джеюна и достал второй конверт, поменьше — тот, в котором лежали деньги, отложенные Джеюном на обучение флористике.       Он вернулся на кухню. Джеюн всё ещё стоял там же, вытирая лицо подолом футболки. Поднял голову, когда Сонхун вошёл, и непонимающе посмотрел на конверты в его руках.       Сонхун подошёл к столу. И вместо того чтобы аккуратно положить конверты, он опустил на них ладонь и с силой припечатал к столу. Хлопок вышел громким, резким, эхом отразившимся от стен маленькой кухни. Банкноты внутри конвертов зашуршали.       Джеюн вздрогнул от неожиданности. Уставился на конверты, потом на Сонхуна, потом снова на конверты — он не понимал. Сонхун видел, как он пытается сообразить, что происходит, но не может.       Сонхун убрал руку со стола. Голос его звучал тихо, спокойно — странно спокойно после всех эмоций последних минут:       — Хватает?       — Что? — Джеюн моргнул.       — На курсы флористики. Хватает?       Джеюн молчал, глядя на конверты. Медленно протянул руку, взял один из них — тот, что побольше. Открыл, заглянул внутрь. Сонхун видел, как расширились его глаза, как побледнело лицо.       — Это… — начал Джеюн хрипло.       — Хватает? — сухо повторил Сонхун.       Джеюн достал купюры — аккуратно сложенные, перевязанные резинкой. Пересчитал быстро, машинально, и Сонхун видел, как меняется выражение его лица. Непонимание сменилось шоком, шок — ужасом.       — Сколько здесь.? — прошептал Джеюн.       — Сто девять тысяч йен, — ответил Сонхун. — Плюс твои… сколько-то там.       Джеюн поднял на него глаза — широко распахнутые, полные слёз и какого-то ужаса.       — Откуда… как ты…       — Работал, — просто сказал Сонхун. — Курьером по ночам. Последние четыре недели. Пять дней в неделю.       Тишина повисла тяжёлая, давящая. Джеюн смотрел на него, не моргая, и Сонхун видел, как в его глазах проносятся мысли — складываются пазлы, выстраиваются цепочки: поздние возвращения, усталость, круги под глазами, потеря веса. Всё обретало смысл. Ужасный, болезненный смысл.       — Ты работал… — Джеюн не мог закончить фразу. — Ты работал на двух работах? Целый месяц? И не сказал мне?! Ты убивал себя целый месяц и молчал?!       Он швырнул конверт на стол. Купюры рассыпались, некоторые упали на пол. Джеюн не обратил на это внимания — смотрел на Сонхуна с таким выражением, будто тот предал его самым страшным образом.       — Мы могли бы откладывать по чуть-чуть, — сказал он, и голос дрожал. — С каждой зарплаты. Моей и твоей. Накопили бы к следующему году. Зачем ты… зачем ты так?       Что-то внутри Сонхуна щёлкнуло окончательно. Вся усталость, всё отчаяние последних недель хлынуло наружу потоком, который он больше не мог сдерживать.       — Сколько можно откладывать? — его голос был тихим, но в нём звучала такая ярость, что Джеюн отшатнулся. — Мы всё откладываем! Деньги откладываем, планы откладываем, мечты откладываем!       Он сделал шаг вперёд, и Джеюн инстинктивно отступил.       — Мы жизнь, блять, откладываем! — выкрикнул Сонхун, и в голосе прорвались слёзы. — Всегда «потом», всегда «в следующий раз», всегда «когда накопим»! А кто знает, может, мы сдохнем завтра?! Может, нас собьёт машина, или землетрясение, или ещё какая-то хрень! И смысл было откладывать тогда?!       Он чувствовал, как по щекам текут слёзы, как голос срывается, как внутри всё рвётся на части. Но остановиться уже не мог.       — Рики откладывал! — крикнул он, и Джеюн побледнел. — Рики говорил «потом», «когда станет лучше», «когда я справлюсь»! Откладывал жизнь, откладывал надежду! И где он теперь?! Где?!       — Хун…       — Он мёртв! — голос Сонхуна сорвался на крик. — Он мёртв, и все его «потом» превратились в ничто! И ты хочешь, чтобы мы тоже откладывали? До следующего года? А вдруг следующего года не будет?!       Джеюн открыл рот, чтобы что-то сказать, но Сонхун не дал ему.       — Я не хочу ждать! — он почти задыхался от рыданий. — Я не хочу, чтобы через год ты смотрел на эти гребаные курсы и жалел, что не пошёл! Я не хочу, чтобы ты откладывал свою жизнь! Понимаешь?!       Он развернулся и пошёл к двери. Ноги подкашивались, перед глазами плыло, но он заставил себя идти. Джеюн бросился за ним:       — Сонхун, погоди! Пожалуйста, давай поговорим!       — Отстань, — бросил Сонхун, не оборачиваясь.       Он зашёл в ванную и захлопнул дверь. Повернул замок, прислонился к двери спиной и медленно сполз по ней вниз. Ноги подогнулись, и он оказался на холодном кафельном полу, обхватив колени руками.       — Хун, открой! — Джеюн стучал в дверь. — Пожалуйста! Мне нужно с тобой поговорить!       Но Сонхун не отвечал. Просто сидел, прижавшись спиной к двери, и слушал, как Джеюн умоляет его открыть. Голос становился всё тише, всё отчаяннее, пока не превратился в тихие всхлипы.       — Прости меня, — шептал Джеюн за дверью. — Прости, пожалуйста. Я не знал. Я правда не знал.       Сонхун закрыл глаза. Слёзы текли по щекам, капали на колени. Всё тело тряслось — от усталости, от рыданий, от переполнявших эмоций, которые он сдерживал так долго.       Постепенно за дверью стало тихо. Джеюн, видимо, ушёл. Сонхун сидел ещё какое-то время, потом заставил себя встать. Подошёл к раковине, посмотрел на своё отражение в зеркале. Лицо было красным, опухшим от слёз. Глаза воспалённые. Волосы мокрые от дождя, прилипшие ко лбу. Он выглядел ужасно. Ещё горячее, ещё, почти обжигающе.       Сонхун стянул с себя мокрые джинсы и футболку, и бросил их в угол — тяжёлые, холодные, противные. Повернул кран в душе. Вода полилась — сначала холодная, потом всё теплее, всё горячее. Он подставил под струю руку, проверяя температуру, и начал крутить ручку дальше.       Сонхун шагнул под душ. Вода обрушилась на него потоком — настолько горячая, что кожа мгновенно покраснела. Обжигало плечи, спину, грудь. Но это была хорошая боль. Физическая боль, которая заглушала боль душевную. Отвлекала от мыслей, от воспоминаний, от образов.       Он стоял под обжигающей водой и чувствовал, как по щекам снова текут слёзы. Смешиваются с водой, стекают вниз, исчезают в сливе. Плакал беззвучно, сжав зубы, стараясь не издавать ни звука. Не хотел, чтобы Джеюн услышал. Не хотел причинять ему ещё больше боли.       Рики. Он снова думал о Рики. О том, как тот улыбался, когда они были ещё в Сеуле. О его шутках, его смехе, его оптимизме. О том, как этот оптимизм медленно угасал с каждым днём в Кобе. Как Рики отдалялся, замыкался в себе, переставал разговаривать. Как говорил «потом, когда станет лучше», когда его спрашивали, не хочет ли он обсудить что-то.       А потом не стало никакого «потом». Только записка на столе, тело в ванной и прах на кладбище.       Сонхун прислонился лбом к холодной плитке. Горячая вода лилась на затылок, на плечи, стекала по спине. Жгло так сильно, что хотелось отстраниться, но он не двигался. Принимал эту боль как наказание. За то, что не заметил, как Рики плохо. За то, что не помог ему вовремя. За то, что был слишком занят собственной жизнью, собственными проблемами.       И теперь он делал то же самое с Джеюном. Был так занят своим планом, своим желанием помочь, что не заметил, как причиняет боль. Как разрушает то, что между ними было. Как оставляет его одного снова и снова.       Руки Сонхуна сжались в кулаки. Он ударил ими по плитке — раз, другой, третий. Слабо, не в полную силу, но достаточно, чтобы почувствовать боль в костяшках. Вода всё лилась и лилась, заполняя ванную комнату густым паром.       Он сполз по стене вниз, прямо под струёй воды. Сел на дно ванны, обхватил колени руками и уткнулся в них лицом. Плакал в полный голос теперь — больше не сдерживался. Рыдания вырывались из груди, сотрясая всё тело. Вода лилась на голову, на спину, смывала слёзы, но они всё текли и текли.       Перед глазами мелькали образы. Рики, улыбающийся и живой. Рики, с пустыми глазами, который отворачивается от их разговоров. Рики, чьё тело он нашёл той ночью. Джеюн, который смотрел на него с такой болью сегодня. Джеюн, который сидел по вечерам один, не зная, где его любимый человек. Джеюн, который думал, что его бросают, что он недостаточно хорош.       Сонхун провёл руками по лицу, пытаясь стереть слёзы, но они не переставали литься. Горло болело от рыданий. Грудь сжимало так, что трудно было дышать. Руки дрожали.       Он посмотрел на свои ладони — красные от горячей воды, с белыми костяшками от ударов о плитку. Медленно поднёс их к лицу, закрыл глаза. Ногти несильно впились в кожу щёк и провели вниз, оставляя красные полосы.       Боль — физическая, настоящая — заземляла, возвращала в реальность, напоминая, что он жив, что он здесь, что он чувствует.       Сонхун опустил руки на плечи. Ногти снова впились в кожу, царапая, оставляя длинные красные полосы от плеч к локтям. Кожа горела — и от воды, и от царапин. Но это была хорошая боль. Боль, которую он мог контролировать.       Он делал это снова и снова. Царапал плечи, предплечья, бёдра. Где дотягивался. Не до крови, но достаточно, чтобы оставить красные следы, чтобы кожа пылала, чтобы боль перекрывала всё остальное.       Вода всё лилась. Пар становился всё гуще. Сонхун не знал, сколько времени прошло. Может быть, минуты, может быть, полчаса. Он просто сидел в ванне, под обжигающей водой, и царапал собственную кожу, пока не почувствовал, что больше не может поднять руки.       Тело было тяжёлым, измученным. Каждое движение давалось с трудом. Он медленно поднялся, держась за край ванны. Ноги дрожали, едва держали. Повернул кран, выключая воду. Тишина показалась оглушающей после постоянного шума льющейся воды.       Сонхун вылез из ванны, взял полотенце. Вытирался медленно, осторожно — кожа была красной, воспалённой, каждое прикосновение отзывалось болью. На плечах и бёдрах виднелись длинные красные полосы — следы ногтей. Не глубокие, не кровоточащие, но заметные.       Он посмотрел на своё отражение в запотевшем зеркале. Размытый силуэт, нечёткие черты лица. Может быть, так лучше. Не видеть себя чётко. Не смотреть в собственные глаза и не признавать, что он только что сделал.       Сонхун провёл рукой по зеркалу, стирая конденсат. Лицо проявилось — бледное, с красными глазами, опухшими веками. Губы поджаты в тонкую линию. Он выглядел как чужой. Как кто-то, кого он не узнавал.       Кто он такой? Человек, который работает до изнеможения, чтобы порадовать любимого? Или человек, который причиняет боль тем, кого любит, ради своих собственных представлений о том, что правильно?       Он хотел помочь Джеюну. Хотел сделать его счастливым. Но вместо этого ранил его так глубоко, что теперь не знал, как исправить. Заставил его почувствовать себя нелюбимым, брошенным, недостаточным. Именно то, чего Джеюн боялся больше всего на свете.       И самое страшное — Сонхун не знал, правильно ли он поступил вообще. Может быть, Джеюн был прав. Может быть, они действительно могли бы откладывать деньги постепенно. Жить нормальной жизнью, без этого сумасшедшего графика, без вранья, без боли. Может быть, год ожидания был бы лучше, чем месяц ада.       Но Сонхун думал о Рики. О том, как тот откладывал свою жизнь, свои планы, свою надежду на лучшее. Откладывал, пока не стало слишком поздно. И Сонхун не хотел, чтобы с Джеюном случилось то же самое. Не хотел, чтобы он ждал, надеялся, мечтал, а потом однажды понял, что время ушло.       Но цена этого решения оказалась слишком высокой. Джеюн страдал. Он сам страдал. Их отношения трещали по швам. И деньги, лежащие на кухонном столе, казались теперь такими незначительными по сравнению с тем, что они потеряли за эти недели.       Сонхун надел чистую футболку и домашние штаны. Движения были медленными, осторожными — всё тело болело. Кожа пылала там, где он царапал её. Мышцы ныли от усталости. Голова кружилась.       Он открыл дверь ванной. В коридоре было темно и тихо. Слишком тихо. Обычно Джеюн включал музыку или телевизор, когда оставался один, — он не любил тишину — но сейчас в квартире не было ни звука.       Сонхун прошёл по коридору к спальне. Дверь была приоткрыта, внутри горел ночник. Он заглянул внутрь.       Джеюн лежал на кровати, свернувшись калачиком, лицом к стене. Плечи его вздрагивали. Он плакал — тихо, почти беззвучно, но Сонхун видел, как трясётся его спина, как сжимаются пальцы, вцепившиеся в одеяло.       Сонхун медленно прошёл к кровати. Каждый шаг давался с усилием — ноги подкашивались, равновесие уплывало. Джеюн услышал его приближение — плечи напряглись, всхлипы на секунду затихли. Но он не обернулся, не посмотрел. Просто лежал, свернувшись в комок, лицом к стене.       Сонхун опустился на кровать. Матрас прогнулся под его весом, и Джеюн невольно сдвинулся ближе к краю — будто пытался держать дистанцию даже сейчас. Это движение больно кольнуло Сонхуна, но он не стал ничего говорить. Просто лёг, повернувшись спиной к Джеюну, и закрыл глаза.       Тишина в спальне была плотной, почти осязаемой. Слышно было только их дыхание — сбивчивое у Джеюна, тяжёлое у Сонхуна. Где-то в углу комнаты мурлыкал Тэо, за окном изредка проезжали машины и их фары на секунду освещали потолок через щель в шторах.       Сонхун чувствовал, как тело постепенно расслабляется. Мышцы, напряжённые весь этот бесконечный день, начали отпускать. Дыхание замедлилось, стало глубже. Сознание поплыло, готовясь провалиться в сон. Ещё немного, ещё чуть-чуть, и он сможет забыться, уйти от этой боли, от этого кошмара, который устроил своими руками.       — Хун, — тихо позвал Джеюн.       Голос прозвучал неуверенно, почти извиняющееся. Сонхун не ответил, надеясь, что Джеюн подумает, будто он уже заснул. Но тот позвал снова, чуть громче:       — Хун, ты спишь?       — Нет, — хрипло ответил Сонхун, не открывая глаз.       Джеюн шмыгнул носом. Постель заскрипела — он, видимо, повернулся. Сонхун чувствовал его взгляд на своей спине, тяжёлый и вопрошающий.       — Давай… давай поговорим? — спросил Джеюн, и в голосе слышалась неуверенность. — Пожалуйста. Мне нужно понять. Мне нужно…       — Джейк, — перебил его Сонхун, всё ещё не поворачиваясь. Голос вышел более резким, чем он хотел. Он сглотнул, попытался смягчить тон: — Я тебя очень люблю, правда. Но давай обо всём поговорим завтра? У меня очень болит голова и я устал.       Последние слова прозвучали почти умоляюще. Сонхун действительно был на пределе — физически и эмоционально. Ещё один разговор, ещё одно объяснение, ещё одна порция эмоций — и он просто сломается окончательно. Развалится на части прямо здесь, на этой кровати, и уже не соберётся обратно.       — Хорошо, — после паузы прозвучал тихий ответ Джеюна.       Голос был таким маленьким, таким покорным, что Сонхуну захотелось развернуться и обнять его. Сказать, что всё будет хорошо. Что они справятся. Что любовь победит. Все эти банальные фразы, которые люди говорят друг другу в сложные моменты.       Но он не мог. Просто не было сил.       Секунды тянулись. Сонхун уже начал проваливаться в дрёму — неглубокую, тревожную, но всё же дававшую передышку измученному сознанию. Боль в голове не уходила, но становилась более терпимой. Мысли расплывались, теряли чёткость.       И вдруг он почувствовал прикосновение. Лёгкое, осторожное — пальцы Джеюна коснулись его плеча. Не сжали, не потянули на себя. Просто коснулись и замерли там. Тёплые, живые, реальные.       Сонхун замер. Не открывал глаза, не двигался. Просто чувствовал это прикосновение — такое простое и одновременно такое значимое. В нём было всё: прощение и боль, любовь и отчаяние, надежда и страх.       Джеюн ничего не говорил. Его пальцы просто лежали на плече Сонхуна, тёплые сквозь тонкую ткань футболки. Дыхание за спиной было неровным, прерывистым — Джеюн всё ещё сдерживал слёзы.       Прошла минута. Может быть, две. Сонхун лежал неподвижно, чувствуя, как внутри что-то сжимается и одновременно оттаивает. Это прикосновение было мостиком. Хрупким, тонким, но всё же мостиком между ними — через всю боль, через все недопонимания, через всё то, что произошло этим вечером.       Медленно, с усилием, Сонхун развернулся на другой бок, лицом к Джеюну. Тот лежал совсем близко, и в тусклом свете ночника Сонхун видел его лицо — мокрое от слёз, с покрасневшими глазами, опухшими веками. Но в этих глазах была такая нежность, такая невыносимая любовь, что у Сонхуна снова защипало в носу.       Он придвинулся вплотную, уткнулся лицом в изгиб шеи Джеюна. Тот замер на секунду от неожиданности, потом осторожно обнял его. Одна рука легла на спину, другая зарылась в волосы. Джеюн прижал его к себе — не слишком крепко, но достаточно, чтобы Сонхун чувствовал себя защищённым.       Запах Джеюна обволакивал его — знакомый, родной, успокаивающий. Смесь стирального порошка, лёгкого цветочного аромата, который всегда оставался после работы в магазине, и чего-то своего, неуловимого. Запах дома. Запах безопасности.       Сонхун закрыл глаза, прижавшись носом к тёплой коже. Дыхание Джеюна щекотало его макушку, грудь поднималась и опускалась в ровном ритме. Пальцы медленно перебирали волосы на затылке — успокаивающее, монотонное движение.       — Прости, — прошептал Джеюн так тихо, что Сонхун едва расслышал. — Прости меня, пожалуйста.       Сонхун хотел ответить, что прощать нечего. Что это он виноват, что это он всё испортил. Но слова не выходили. Горло сжалось от новых слёз. Он просто сильнее прижался к Джеюну, утыкаясь лицом в его шею, и тот понял без слов. Обнял крепче, прижал к себе, накрыл их обоих одеялом.       Мягкое, уютное тепло тел окутало их под одеялом. Джеюн продолжал гладить его по волосам, по затылку, по спине. Движения были медленными, успокаивающими, почти механическими. Как будто он боялся остановиться, боялся, что если перестанет прикасаться, Сонхун снова отдалится. Сонхун чувствовал, как напряжение постепенно уходит.       Последнее, что он почувствовал перед тем, как окончательно провалиться в сон, было прикосновение губ Джеюна к его лбу. Долгий, нежный поцелуй — не страстный, а успокаивающий. Поцелуй прощения, принятия, любви.       Потом пришла темнота. Но не та страшная темнота, полная заражённых и кошмаров, к которой он привык за последний год, а тёплая, безопасная темнота, в которой не нужно было ни о чём думать, ни за что бояться. Темнота, в которой он просто был — рядом с человеком, которого любил. Который любил его в ответ, несмотря ни на что.       И в этой темноте, в объятиях Джеюна, Сонхун наконец-то нашёл покой.