Свайп вправо - и ты беременный

— Вы сделали что?! — хором воскликнули трое, и крик будто взорвался у Джисона над головой. Он рефлекторно зажмурился и прижал ладони к ушам. — Зачем так кричать? Я же не сказал, что мы поженились, — пробормотал он, мрачно глядя на свой чай. Он никогда в жизни не пил так много чая. — Ты сказал, что вы чуть не поцеловались! — трагическим шёпотом воскликнул Феликс, будто это была вершина эмоционального катарсиса. — И что ночевал у него, — добавил Чан, прищурившись. — А потом уехал на работу. А потом вернулся снова к нему. Джи, если это не начало дорамы, то я не знаю, что тогда. — И он тебе готовит, — вставил Чанбин, не скрывая возмущения. — Готовит, Джисон. Сам. Это уже почти предложение руки и сердца в мире альф. — Конечно, он готовит сам. Он же шеф-повар, - недовольно фыркнул Джисон. - Мы даже не… Я просто… он предложил… ну, типа поддержать. После Инчхона. Просто побыть рядом. — Ага, — протянул Чанбин, сцепив пальцы. — И вот так вы чуть не поцеловались на фоне шипящей сковороды? — Это было… случайно. Почти. — Джисон почесал шею. — Ладно, может, не случайно. Но это неважно. Я сбежал. — В ванную. — Феликс кивнул, будто подводил итоги заседания. — Это твой уровень эмоционального прогресса: паника и вода. — Спасибо, что напомнил, — буркнул он. — Я пытался разобраться в себе, а не влезть в роман. Мне и так достаточно того, что он… Он осёкся. В груди вдруг стало слишком тихо. — Что он? — с интересом подался вперёд Феликс. Джисон замолчал на пару долгих секунд, затем устало выдохнул: — Что он… добрый. Спокойный. Тёплый. Заботливый. Не требует ничего. Понимаете? — О-о-о, — протянули друзья почти синхронно. — Не начинайте, — предупредил он, но было поздно. — Ты втюрился, — заявил Чанбин. — Втюрился в ответственного альфу, который гладит котов и варит тебе супы, — Феликс прищурился. — Прости, но я уже пишу заявку на фанфик. — Какой еще к черту фанфик? Не смей, — простонал Джисон, снова прикрывая лицо руками. — Я просто… растерян. Всё слишком быстро. Я не знаю, как на это реагировать. Я не привык. - Ты боишься, что он поступит так же, как и твой бывший? – аккуратно спросил Чан. - Нет, - Джисон отрицательно покачал головой. – Я не боюсь. Точнее… я боюсь не этого. Если бы мы познакомились в других обстоятельствах, то – да, я бы боялся, что он может мне изменить и бросить меня. Но у нас другая ситуация. Он неоднократно говорил, что он останется со мной, что он хочет участвовать в жизни нашего ребенка. Но… что, если он передумает? Что, если он сбежит? Я не хочу привязываться к нему так быстро. Вот чего я боюсь. Чан кивнул, не перебивая, давая Джисону выговориться до конца. Он знал — иногда страх звучит только тогда, когда его озвучишь. Только тогда он становится реальным, ощутимым, и уже не прячется в тени. — Ты боишься, что он даст тебе надежду, а потом уйдёт, — тихо проговорил он. — Что ты опять останешься один. Но уже с ещё большей болью. Потому что поверил. — Да, — выдохнул Джисон, опуская взгляд. — А мои чувства… Я не знаю, что он чувствует ко мне. Хочет ли он быть чем-то большим, или он рядом только из-за отцовского долга? Наступила пауза. Феликс больше не ерзал и не шутил. Он внимательно смотрел на Джисона, его обычная лёгкость сменилась чем-то серьёзным, глубоким. — Джи, — тихо сказал он. — Ты держишь оборону так, будто Минхо — ураган. Но он не штурмует твои стены. Он просто стучится. Он ждёт, пока ты откроешь сам. Не потому, что ему надо, а потому, что он хочет быть рядом. На твоих условиях. — А если он устанет ждать? — голос Джисона дрогнул. — Тогда он скажет тебе об этом. Прямо. Без лжи и без исчезновений, — уверенно ответил Чан. — Потому что он — не твой бывший. И ты это знаешь. Просто ты ещё не готов принять это. - Я боюсь, что как только он почувствует, сколько всего на мне висит, он… - судорожно выдохнул Джисон. — Он уже видит, сколько на тебе висит, — перебил Феликс мягко. — И всё ещё рядом. Потому что хочет. И это твой выбор — дать ему быть рядом. Или закрыться и снова выживать в одиночку. Джисон снова замолчал. Он сидел, уставившись в пол, пальцы сцеплены в замок. Его дыхание было ровным, но слишком тихим — как у человека, который изо всех сил старается не потерять контроль. - Я сказал ему, что он мне нравится. Я признался ему, а потом перевел все в шутку и отмахнулся, - голос дрожит, глаза наливаются слезами. – Он сказал, чтобы я не жалел о своих чувствах, и потом мы… мы почти поцеловались, и я так сильно этого хотел. А потом я… я сбежал, потому что испугался. Чан сразу подался вперёд и без слов обнял Джисона, обхватив его за плечи. Джисон не сопротивлялся. Он сидел, сжав кулаки, и позволял слезам катиться по щекам. Взрослый, сильный, переживший так много — и всё же сейчас он просто плакал. По-настоящему. Без стыда. Без слов, потому что слов уже не хватало. — Я всё испортил, — всхлипывая, выдавил он. — Я так этого хотел, а когда стало по-настоящему — я испугался, что не справлюсь. Что если он поймёт, насколько я сломанный, он… уйдёт. Так же, как и остальные. — Ты не сломанный, Джи, — спокойно, но твёрдо сказал Чан. — Ты просто испугался. Это не одно и то же. — Я хотел ему сказать, что он мне нужен, — шепчет Джисон, задыхаясь между словами. — Что, когда он рядом, мне дышится легче. Что я просыпаюсь и думаю о нём. Что я хочу уткнуться ему в шею и пометить его своим запахом. Чтобы и он был окутан мной. Но я не сказал. Я просто убежал, как всегда. — Но ты ведь хочешь сказать, — напомнил Чан. — И это уже первый шаг. Он важный. Ты наконец признаёшь, что хочешь не быть один. Джисон закрыл лицо руками, как будто пытался скрыться от собственного разбитого голоса. Но потом выдохнул. Долгий, болезненный, освобождающий выдох. — Я не хочу снова всё терять. Особенно его. — Тогда, может, в этот раз не будешь убегать, - Феликс мягко улыбнулся ему. - Поговори с ним. По-настоящему. Не шутками, не отговорками. Просто скажи, что чувствуешь. — А если я скажу, а он… — Джисон снова начал рыдать. — если он решит, что ему это не нужно? Феликс не стал сразу отвечать. Он лишь протянул руку и осторожно накрыл ладонь Джисона своей — тёплой, уверенной, устойчивой. Джисон сжал её, будто зацепился за последнюю опору в шторме собственных чувств. — Тогда, — мягко проговорил Феликс, — он скажет это честно. Без лжи. Он не из тех, кто исчезает или бросает, не глядя. Ты это сам знаешь, просто пока не можешь поверить. Чанбин, до этого молчавший, отозвался хрипловато, но твёрдо: — Но, если ты не скажешь, ты никогда не узнаешь. И будешь дальше грызть себя вопросами: “а вдруг?”, “а если бы…”. Ты заслуживаешь больше, чем жизнь в догадках и страхе. Джисон закрыл лицо руками, тяжело дыша. Ему казалось, что его рвёт изнутри — от боли, от стыда, от всех тех чувств, которые он сдерживал, как воду за плотиной. - Он мне так сильно нравится, — вырвалось у него сквозь всхлипы. – Так страшно. По-настоящему. А сказать это — страшнее всего. Потому что если он не примет, если он уйдёт… я не знаю, как снова соберу себя. На мгновение наступила тишина. Феликс глубоко вдохнул, глядя Джисону прямо в глаза: — Он не уйдёт, Джи. Знаешь почему? — Почему? — прошептал тот, почти не веря, что хочет услышать ответ. — Потому что он уже с тобой. Он уже выбрал. Тебя. Семью. Будущее. Чан кивнул: — Осталось только, чтобы и ты выбрал. Не страх, не прошлое. А его. И в этот момент, среди слёз, надрыва, дрожащих пальцев, Джисон впервые понял: не выбор чувств делает тебя уязвимым. А молчание о них. И он больше не хотел молчать. Никто больше ничего не сказал, только Феликс чуть крепче сжал его руку, а потом встал и направился к шкафу. Вернулся с большим мягким пледом и молча укутал Джисона, как ребёнка, у которого слишком долго болело сердце. Чанбин уже выложил на стол какие-то печенья, включил настольную лампу — тёплый свет вытеснил серость за окном. — Останься у нас сегодня, — сказал он спокойно. — Ни о чём не думай. Просто побудь с нами. Мы рядом. — Я... — Джисон осёкся. Он хотел сказать "не хочу быть обузой", но взгляд Чанбина был слишком прямой, чтобы врать. — Спасибо. Он закутался в плед ещё плотнее, как будто та мягкая ткань могла защитить от всех внутренних бурь. Чай остыл, но не был горьким. Печенье оказалось рассыпчатым. А друзья — слишком чуткими, чтобы давить, и, слишком терпеливыми, чтобы спешить.

***

Джисон был в студии. Формально — работал. На деле — сидел в полумраке, уставившись в экран монитора, где открытый проект давно перестал звучать. Петля из восьми тактов играла в голове уже не музыку, а фоновый шум к его мыслям. Он крутил в руках наушники, запуская провод между пальцами, снова и снова. Словно это могло отвлечь. Как будто физическое движение заглушит то, что творилось внутри. Он закрыл глаза, вспоминая Минхо. Его взгляд, его прикосновения. Тихую уверенность, с которой тот сказал: «Никогда не жалей о своих чувствах». А потом — этот почти-поцелуй. Воздух между ними дрожал, как будто в комнате стало слишком тесно. И всё, чего хотел Джисон в тот момент, — это остаться. Просто остаться рядом. Без мыслей. Без защиты. Но он сбежал. Недалеко, конечно, потому что он все еще оставался в квартире Минхо, в паре метров от альфы, но все же. Он вздохнул и потянулся к телефону. Пальцы зависли над клавиатурой. Он набрал одно слово. Потом стёр. Снова набрал. Снова стёр. Пока, наконец не отправил: «Привет, хён-и. Ты свободен сегодня? Мы можем встретиться?» Он не стал ждать. Просто положил телефон на стол, опустил голову на руки и выдохнул. Мир не рухнул. Сердце всё ещё билось. А где-то там Минхо, возможно, уже читает его сообщение. А, возможно, и нет. Потому что ответ пришел почти через час. Достаточно долго, чтобы Джисон успел придумать с десяток причин, почему его игнорируют. И всё же, когда экран загорелся — сердце сжалось. «Привет, Сон-а. Прости, что не ответил раньше. У меня сейчас много работы, и я поздно освобожусь. Если тебе будет удобно, то можешь прийти в ресторан? Я скину тебе адрес.» «Хорошо. Я приду.»

***

Джисон толкнул дверь ресторана и шагнул внутрь. Пахло так же, как пахнет готовкой Минхо. В зале было много людей, а у входа стоял высокий и очень красивый парень с темными волосами до плеч. Он держал в руках планшет и разговаривал по телефону, параллельно делая записи. - Здравствуйте. Я пришел к Ли Минхо, - заговорил Джисон, как только высокий парень закончил разговор по телефону и оторвался от планшета. - Здравствуйте. Вы должно быть Хан Джисон? Минхо много про вас рассказывал, — сказал парень с лёгкой улыбкой, убирая планшет под стойку. — О… правда? — Джисон чуть замялся, заминая край рукава. — Как много? — Достаточно, чтобы знать кто вы и кем приходитесь Минхо, — сдержанно усмехнулся незнакомец. — Я Хёнджин. Администратор этого корабля и личный переводчик эмоций Минхо на язык окружающих. Джисон слабо улыбнулся. Не нравился ему этот Хенджин, говорящий загадками. — Проходите. Он попросил проводить вас к столику. Можете заказать всё, что пожелаете. Это за счёт заведения. Хёнджин провёл его к столику у окна, там, где было чуть тише, и уже через минуту вернулся с меню. - Через пять минут к вам подойдет официант и примет ваш заказ. Не торопитесь, - Хёнджин вежливо улыбнулся и ушёл. Как только он скрылся за стойкой, напряжение накрыло с новой силой. Джисон сжал пальцы на коленях, стараясь не стучать пяткой о пол. Дышал неглубоко — так, будто каждое движение может сорвать хрупкое равновесие. Он не знал, куда смотреть — в окно, на меню, которое всё равно не читал. Всё вокруг будто размывалось, кроме одной мысли: Скоро он придёт. Скоро он увидит Минхо. Увидит, как тот смотрит. Услышит, в каком тоне скажет его имя. И от этого может зависеть… всё. Или почти всё. Сердце билось невыносимо громко, будто предательски заявляло о себе всем посетителям. Руки вспотели. Голова кружилась от мыслей. Он хотел, чтобы Минхо пришёл прямо сейчас. И одновременно — чтобы опоздал ещё на полчаса. Он сидел, зажатый между прошлым и будущим, в красивом уютном ресторане, где, казалось, всё дышало любовью. И только Джисон не знал, может ли он на неё надеяться. Сухость во рту сменилась тошнотворной тяжестью в животе. Надо подышать. Надо просто встать, пройтись, умыться. Он поднялся, прошёл по залу, стараясь не смотреть на лица посетителей, и свернул в сторону туалета. Закрыл за собой дверь кабинки, облокотился руками о раковину. Зеркало отразило его бледное лицо, чуть покрасневшие глаза. Он сжал зубы. Вдохнул. Он чувствовал себя отвратительно. Спокойно. Просто поговори с ним. Просто скажи, что… Но тело предало первым. Резкая волна подкатила изнутри. Джисон едва успел наклониться, как его вырвало. Он зажмурился, прижимаясь лбом к холодному кафелю. Руки дрожали. Серьёзно? Прямо сейчас? Гребаный токсикоз. Гребаные гормоны. Он даже не услышал, как открылась дверь. Только когда знакомый голос произнёс: — Джисон? Он вздрогнул и обернулся. Минхо стоял в проёме в поварском кителе и с закатанными рукавами. - Тебе плохо, Сон-а? Я вышел в зал и увидел, как ты идешь в сторону туалета, - Минхо выглядел растерянным. Он сделал шаг ближе, увидев, как Джисон судорожно утирает рот. — Прости, — прошептал Джисон. — Я не хотел… это из-за нервов. Я… — Эй. Тише, — Минхо осторожно подошёл ближе. — Ты весь дрожишь. Он не стал спрашивать. Просто снял одноразовое полотенце, смочил его холодной водой и аккуратно приложил его к шее Джисона. — Вот. Дыши ровно. Мы никуда не спешим. — Прости, — повторил он, голос сорвался в хрип. Он всё ещё не поднимал глаз, будто боялся, что увидит в них разочарование. Или, что страшнее, заботу, которую не знал, как принять. Минхо не ответил сразу. Только тихо выдохнул, почти неслышно. Потом медленно, с осторожностью, как будто подходил к напуганному зверю, сделал шаг ближе. Он протянул руку, дал Джисону секунду — и только когда тот не отшатнулся, аккуратно обнял его. Крепко и надежно. Джисон вздрогнул. Сначала он стоял, будто не понимая, что происходит. А потом плечи его опали. Он чуть наклонился вперёд, упираясь лбом Минхо в плечо, и позволил себе дышать — по-настоящему, впервые за весь день. Минхо молчал. Только поглаживал его по спине — медленно, без спешки. Тепло от ладони проникало сквозь ткань, будто говорило: ты в порядке, теперь всё по-другому. — Всё хорошо, — прошептал Минхо. — Я здесь. Я не ухожу. — Мне страшно, — признался Джисон. — Всё время страшно. — Мне тоже, — тихо сказал Минхо. — Но, по-моему, это нормально. Главное — быть в этом вместе. Джисон выдохнул. Неуверенно, с дрожью, но всё же — выдохнул. Он прижался к нему чуть крепче и зарылся носом в его шею. Минхо не шевелился. Просто стоял, позволяя Джисону прижаться так близко, как ему нужно. Его рука продолжала осторожно двигаться вдоль спины, успокаивающе, ритмично, как будто гладил не тело, а разбушевавшиеся мысли. — Всё хорошо, — снова сказал он, чуть склоняя голову, чтобы щекой коснуться макушки Джисона. Его голос был глухим, почти шёпотом. – Посмотри на меня, малыш. Тот замер. Вдохнул. Поднял взгляд — медленно, с болью и надеждой одновременно. Минхо так давно не называл его малышом. Он вообще никогда не называл его малышом еще где-либо, кроме постели. А сейчас — на холодной плитке, под жёстким светом лампы в уборной ресторана — это слово прозвучало как прикосновение. Как признание. Не в страсти, а в чём-то куда большем. В заботе. В принадлежности. И от этого у Джисона перехватило горло. Всё внутри захотело — остаться. Не бежать. Не прятаться за словами. - Ты мне нравишься, хён, - прошептал Джисон. И словно вместе с этими словами с него что-то сорвалось — оборвалось, разомкнулось, сдалось. Слёзы потекли беззвучно, сразу, будто он держал их не час, не день, а недели. Он не прятал их. Только сжал губы и снова опустил голову, будто устал бороться с тем, что чувствует. С тем, что больше не может держать внутри. Минхо застыл. Мгновение — тишина. Ни дыхания, ни жеста. Как будто сам мир, как и он, замер, не зная, что будет дальше. Он смотрел на Джисона — настоящего, хрупкого, до боли честного. И сейчас он просто стоял, дрожал и признавался. — Джисон… — выдохнул он, чуть охрипшим голосом. — Ты… Он не договорил. Минхо не был тем, кто теряет слова. Но сейчас они просто не пришли сразу. Потому что ничего из заранее придуманных фраз не подошло бы. Всё было слишком настоящее. Он поднял руку, провёл ладонью по щеке Джисона, стирая слёзы большим пальцем. - Ты мне тоже нравишься, малыш, - голос у него был теплым и ласковым. Джисон всхлипнул, прикусил губу и посмотрел на него. — Что? Ты… Я… Я правда… тебе нравлюсь? Минхо чуть улыбнулся, его ладони всё ещё лежали на плечах Джисона, будто удерживали его в реальности. — Правда, — мягко ответил он. – Ты мне нравился с самого начала. С того самого начала, когда мы впервые провели вместе течку. Джисон замер. Слова пробежали по коже, как лёгкий ток. Он не знал, чего ждал — может, чего-то абстрактного. Но услышать именно это… - Так долго? Но… мы же тогда… просто спали друг с другом. Ты не давал никаких намеков и не предпринимал никаких действий. Минхо опустил взгляд на его губы — не с желанием, а будто вспоминая. Затем снова посмотрел в глаза. — Потому что ты тогда был весь в осколках, — тихо сказал он. — А я не хотел добавлять к ним ещё один. Мы спали друг с другом не потому, что хотели отношений. А потому что тебе было больно, потому что тебе нужно было хоть где-то чувствовать себя живым. — Но ты всё равно… — Джисон сглотнул, — терпел меня. Минхо усмехнулся, не иронично, а с лёгкой грустью: — Я не терпел. Я хотел быть рядом. Просто не имел права просить у тебя больше. Знаешь, что я подумал тогда, в первый раз? Что ты — человек, которому надо научиться снова доверять. А не тот, кого надо «завоёвывать». Он провёл рукой по щеке Джисона, отодвигая прядь волос. — И я решил: если тебе нужно время — я подожду. Если тебе нужно молчание — я буду рядом молча. А если ты когда-нибудь выберешь меня — не случайно, не от страха, не от боли, — то тогда это будет по-настоящему. Джисон стоял молча. Его дыхание было неровным. Слёзы больше не текли, но глаза блестели. — Я не знал, — только и выдохнул он. — Я думал, тебе просто все равно на меня. Или просто спишь со мной, потому что… можешь. Минхо покачал головой. — Первый раз так и было, но потом… я спал с тобой, потому что меня тянуло к тебе. И как бы то ни было, я остался рядом, потому что забота о тебе оказалась сильнее желания. Джисон дрогнул. Потом, будто сдавшись — или наоборот, разрешив себе почувствовать — шагнул ближе и обнял его, так крепко, как только мог. — Тогда… если я выберу тебя сейчас, — прошептал он, — ты всё ещё будешь рядом? Минхо обнял в ответ, крепче. — Я уже рядом, малыш. Уже давно. И всегда буду.

***

Когда они вышли из ресторана, город уже почти уснул. Лёгкий ветер колыхал листья деревьев, на улицах были только редкие огни фар и далекий звук чьих-то шагов. Джисон шёл рядом с Минхо молча. Усталый, опустошённый, но впервые за долгое время — не один. Он чувствовал: если бы Минхо предложил ему остаться на ночь, он бы не сбежал. И не прятался бы в ванной. — Поехали ко мне? — спокойно предложил Минхо, когда они остановились у машины. — Я сварю тебе имбирный чай. Или что-нибудь посытнее, если вдруг проголодаешься. Джисон кивнул. Молча. Без вопросов. Без сомнений. По пути в машине царила тишина, но не неловкая — просто... спокойная. Джисон смотрел в окно, а Минхо изредка бросал на него взгляд, проверяя, всё ли в порядке. Он ничего не спрашивал. Ни о чём не давил. Когда они вошли в квартиру Минхо, Джисон сразу почувствовал знакомый запах: пряное и тёплое — как сам хозяин дома. Обстановка не изменилась: всё так же аккуратно, без излишков, но уютно. Минхо оставил обувь у входа, Джисон повторил за ним. Минхо хотел пойти на кухню, но вдруг услышал, как Джисон позади тихо спросил: — Мы можем просто посидеть… вместе? Минхо обернулся. Его взгляд смягчился. — Конечно. Он прошёл в гостиную, сел на диван и потянулся за пледом. Джисон сел рядом, чуть помедлив, но не отстранился, когда Минхо накинул плед и обнял его за плечи. Так они и сидели — вдвоем. Один уставший от бегства, второй — от ожидания. Но теперь, наконец, вместе. Минхо чуть наклонился и коснулся губами виска Джисона. А Джисон сидел тихо, почти не двигаясь. Под пледом было тепло, но дрожь не отпускала — не от холода, а от переполняющих чувств. Он ощущал рядом руку Минхо, его дыхание, его терпеливое молчание. Это молчание было не давящим, а принимающим. Таким, в котором можно было говорить — или не говорить вовсе. Он выдохнул медленно, потом ещё раз. Подался чуть ближе и, не глядя, заговорил: — Знаешь… я всё время думал, что, если кто-то увидит, как я чувствую — он развернётся и уйдёт. Потому что это... слишком. Я слишком. То громкий, то закрытый. То холодный, то липнущий. Минхо не перебивал. Только чуть сильнее сжал плечо, не торопя. — Я боялся, что, если скажу, что ты мне нравишься, — ты посмотришь на меня как на ошибку. Как на проблему. Потому что я не умею быть лёгким. Не умею красиво ухаживать, строить фразы, делать всё «правильно». Я умею бояться. И уходить, пока не стало хуже. Как будто, если я скажу честно — меня сразу станет слишком много. И мне скажут «нет». Он резко вдохнул, будто сдерживал слёзы, но продолжил: — А когда ты был рядом, я думал, что если буду держаться ближе, то разрушу это. Что моё присутствие испортит всё. Поэтому я и шутил. Отмахивался. Притворялся, что мне всё равно. Но это не правда. Никогда не было. Он, наконец, посмотрел на Минхо. Глаза блестели. — Ты так сильно мне нравишься, что… это страшно. Потому, что ты можешь уйти. Страшно, что ты можешь остаться. И тогда мне придётся поверить, что я этого достоин. На пару секунд стало совсем тихо. Только их дыхание в унисон. Минхо смотрел на него долго. Затем медленно поднял руку, обхватил лицо Джисона ладонями, и сказал тихо, почти шепотом: — А я уже выбрал тебя. И не собираюсь передумывать. И ты достоин того, чтобы ради тебя кто-то остался. Не за то, каким ты мог бы быть. А за то, какой ты есть. Уже. Сейчас. Он сделал короткую паузу, в которой мог бы прозвучать страх. Но не прозвучал. Там была только тишина, в которой билась честность. — И, если ты когда-нибудь снова испугаешься… — Минхо чуть улыбнулся, глаза его были мягкими, — я всё равно буду рядом. Потому что это не сделка. Это выбор. Мой выбор. Джисон всхлипнул, снова тихо, но уже без острого надлома. Ему казалось, что от этих слов всё внутри него меняется. Медленно, будто дышать становится легче. Минхо смотрел на него внимательно, не торопясь. Просто ждал. И когда Джисон чуть кивнул, едва заметно, почти неуверенно, Минхо медленно потянулся вперёд и поцеловал его. Осторожно. Сдержанно. Почти благоговейно — как будто прикасался не к губам, а к признанию. Это не был поцелуй страсти. Это был поцелуй, когда возвращаешься домой. В то место, где больше не страшно. И Джисон ответил, прижался чуть ближе, глаза закрылись сами собой. Он чувствовал всё: тепло, вкус, дрожь в кончиках пальцев. Минхо углубил поцелуй едва заметно, нежно, неторопливо. Он не торопился брать — он давал. Тепло, пространство, уверенность. И в этом было не желание, а бесконечная бережность. Почти молитвенная. У Джисона задрожали ресницы, но он не отстранился. Он позволил себе раствориться в этом прикосновении. Позволил себе верить — в этот момент, в этого человека, в то, что он нужен. Такой, какой есть. И когда Минхо чуть отстранился, взгляд у него был мягкий, наполненный до краёв. Джисон тихо выдохнул, едва улыбнулся — почти испуганно, почти по-детски. — Спасибо, — прошептал он. Не за поцелуй. За всё. Минхо не ответил. Только снова накрыл его губы — ещё тише, ещё ближе. И это, пожалуй, был самый честный момент за весь день. За всю их историю.