Свайп вправо - и ты беременный

Джисон стоял у зеркала, завязывая шарф. Он то и дело бросал взгляд на Минхо, который в это утро выглядел особенно… идеально. Белая рубашка, аккуратные брюки, мягкий свет от окна ложился на его лицо, делая скулы еще выразительнее. Минхо ловил его взгляды в зеркале, но делал вид, что ничего не замечает — как будто не знает, что Джисон уже в третий раз завязывает один и тот же узел, потому что сбился с мыслей. Он подошёл ближе, обнял сзади, легко положив подбородок на плечо Джисона. — Нервничаешь? — спросил он вполголоса, тепло дыша в шею. — Нет, — ответил Джисон чуть слишком быстро. — Просто хочу, чтобы всё было… красиво. Минхо хмыкнул и осторожно забрал шарф из его рук, завязал узел сам — быстро и уверенно. Потом развернул его к себе, оценил весь образ взглядом и кивнул. — Ты прекрасен. Как всегда. — Мы же не на свадьбу идём, — пробормотал Джисон, пряча улыбку. – Не на свадьбу. Но эта фотосессия будет не менее особенной. Он смотрел на Джисона с той спокойной уверенностью, с какой, казалось, смотрел всегда — но сегодня в его взгляде было что-то ещё. Тепло. Гордость. И лёгкое волнение, которое он не умел скрывать так хорошо, как думал. — Мы запечатлим этот день. Нас. Таких, какие мы есть сейчас. До того, как всё изменится, — добавил он чуть тише. — Изменится? — переспросил Джисон, поднимая на него глаза. Минхо провёл пальцами по его щеке, по одной пряди у виска. — Скоро ты станешь папой. А я… тем, кто будет держать тебя за руку в каждом новом "завтра". И пусть у нас не было традиционного начала, пусть всё шло как-то наоборот — я всё равно хочу, чтобы мы помнили этот момент. Этот день. Нас, улыбающихся, счастливых. Потому что ты — мой дом. Моя семья. И это стоит сфотографировать. Джисон замер, позволив словам утонуть в груди, осесть тёплым комом где-то под сердцем. – Ты поэтому решил сделать фотосессию? — спросил Джисон, его голос звучал тише, почти неуверенно, будто он уже знал ответ, но всё же хотел услышать его. — Да, — честно сказал он и пожал плечами. — Я просто… хочу сохранить это. Нас. Как… как людей, которым повезло найти друг друга в этом беспорядке. Он поднял взгляд. — Каждый раз, когда ты смеёшься, даже если только хмыкаешь в ответ на мои шутки — я думаю, что мне нужно это не только помнить, но и видеть. И тебе — тоже. Когда нам будет трудно, когда мы будем уставшими, когда ребенок будет плакать ночами... Я хочу, чтобы у нас была память о том, как это начиналось. С чувства, что мы — вместе. Джисон смотрел на него, а потом вдруг крепко обнял — не резко, не в спешке, а так, как обнимают кого-то, в ком уверены. — Ты такой дурак, — прошептал он, уткнувшись в его плечо. — Но я так сильно люблю тебя. Минхо медленно выдохнул, его руки обвили Джисона крепче, бережно, как будто тот был самым ценным, что он когда-либо держал. — Я тоже люблю тебя, Сон-а. Сильно. Бесстыдно. До самого безумия. Он наклонился и поцеловал его — мягко, медленно, с тем самым теплом, которое они оба будут помнить в любой шторм.

***

Фотостудия располагалась на третьем этаже старинного здания с высокими потолками и большими окнами, через которые мягко лился утренний свет. Просторное помещение было разделено на несколько зон — одна с фоном под уютное домашнее фото, другая — в духе исторической дорамы, с ширмами, резной мебелью и вешалками с костюмами. Джисон с интересом оглядывался, пока Минхо договаривался с фотографом — молодой альфой по имени Сэм, с розовыми волосами и заразительной улыбкой. — Вы впервые на парной съёмке? — спросила она, пока настраивала камеру. — Да, — ответил Минхо, крепче сжимая талию омеги. — О, это будет мило, — улыбнулась Сэм. — У вас очень фотогеничная пара. Только не стесняйтесь — чем естественнее, тем лучше. Первый сет был в повседневной стилистике: светлый диван, вязаные пледы, чашки на столике. Джисон сидел, закинув ногу на ногу, в легком сером кардигане, а Минхо стоял за ним, обняв за плечи. Джисон чуть наклонил голову, прижимаясь щекой к его руке — и на снимке получилось ощущение дома. Потом их попросили встать рядом — Сэм сделала пару кадров, когда Минхо тихо шептал Джисону что-то на ухо. Тот улыбался, слегка краснея, и фотограф поспешно ловила кадр. — Отлично! А теперь — смена образа. Переодеваемся в исторические костюмы, — скомандовала Сэм, сияя от удовольствия. В следующем образе Минхо был в классическом ханбоке — турумаги нежного светло-желтого цвета и серые штаны. Джисон же был одет в светлый чогори и такие же серые штаны. На его голове красовалась милая и пушистая шапочка на завязках. Фон сменили на мягкий, с размытыми пастельными цветами — будто их перенесли в сцену из исторического дорамы. Минхо стоял чуть позади Джисона, поправляя завязки на его шапочке, и это простое движение выглядело так трогательно, что фотограф замерла на секунду, прежде чем сделать снимок. — Встаньте чуть ближе, — попросила она. Минхо послушно обнял его сзади, а Джисон, едва заметно, но вполне искренне, прижался к нему затылком. В его глазах плясала тихая улыбка, а на щеках появилось лёгкое тепло — не только от софитов. Тёплый свет расползался по студии мягкими квадратами, как будто кто-то аккуратно разложил солнце по полу. Полупрозрачные шторы слегка шевелились от едва заметного сквозняка, и лучи то усиливались, то таяли — идеальная «живая» подсветка без жёстких теней. Следующая часть фотосессии проходила на подоконнике. Джисон забрался боком, поджал одну ногу, другую спустил вниз, босые пальцы почти касались тёплого паркета. Свитер — мягкий, крупная вязка, рукава закрывают половину ладоней. В руках — керамическая кружка; из неё поднимался тонкий пар, и каждый вдох едва заметно раскачивал струйку. Минхо стоит напротив — близко, но не нависает. Плечом к окну, ладонью упирается в подоконник, чтобы создать красивую диагональ корпуса. Другой рукой аккуратно отводит прядь волос от виска Джисона: не слишком постановочно, скорее привычно, как он делает это дома. Пальцы проходят по пряди медленно, чтобы фотограф успела поймать момент. На запястье играет блик — солнце цепляется за кожу и ткань. — Замрите на секунду, — просит фотограф, отступая на шаг. — Минхо, чуть ниже подбородок. Да, так. Джисон, взгляд на его руку, - щелчок. – Теперь — на него. Глаза Джисона поднимаются, встречают взгляд Минхо. Выражение — спокойное, тёплое, с маленькой полуулыбкой, которая появляется сама собой, когда он видит, как серьёзно тот старается. Пар от кружки проходит между ними тонкой дымкой, на мгновение делая кадр ещё мягче. — Хорошо. Теперь, Джисон, сделай маленький глоток, — говорит фотограф. — И задержи кружку у губ. Он делает глоток, губы касаются края, пальцы крепче обнимают керамику, плечо чуть тянется к Минхо — едва ощутимое движение, но на фото оно превращается в понятный жест тяготения. Минхо в это время сохраняет опору на подоконнике, чуть тянется корпусом ближе, чтобы рамка не пустовала: рука всё ещё у виска, но теперь кончик большого пальца касается кожи возле уха — легкое, бережное касание. — Прекрасно. Минхо, проведи пальцами по пряди ещё раз и отпусти её, — фотограф говорит тихо, счётом вполголоса. — На три… два… один. Прядь плавно ложится назад; Джисон рефлекторно прикрывает глаза на долю секунды — щёлк. Камера ловит полуулыбку и расслабленное лицо. Затем он открывает глаза, и Минхо, не отводя взгляда, шепчет что-то совсем короткое — видно по движению губ, но не слышно в тишине студии. Джисон отвечает таким же коротким шёпотом. Фотограф лишь подаёт знак: «Ещё», — и делает серию кадров. — Давайте добавим рук, — говорит она спустя мгновение. — Джисон, опусти кружку на колени. Минхо, накрой его пальцы своими, будто согреваешь. Кружка опускается на колени. Минхо скользит ладонью поверх рук Джисона — теплое поверх тёплого. Большие пальцы встречаются, сцепляются в замок на секунду. — Отлично. Теперь взгляды наружу, — просит фотограф. — Как будто вы смотрите на утро вашего города. Они поворачиваются к стеклу. В отражении на секунду видно два профиля — мягкий контур скул Минхо, пухлые щеки Джисона. Щёлк. — И финальный штрих, — мягко говорит фотограф. — Минхо, поцелуй его в висок. Очень коротко. Джисон, закрой глаза. Минхо наклоняется совсем немного, губы едва касаются кожи у виска. Джисон закрывает глаза и выдыхает; плечи опускаются, лицо полностью расслабляется. Тишина, только шторы шевелятся и где-то щёлкает затвор. Фотограф опускает камеру, улыбается: — Давайте снимем пару полароидов на память — босиком на полу, среди лучей. Джисон первым стянул с подоконника ноги и опустился на теплый паркет. Доски приятно пружинили под стопами, сохраняя солнечное тепло. Минхо встал рядом, чуть развернувшись к нему, и, не думая, взял его за руку. — Садитесь сюда, — фотограф показала на широкий участок пола у окна, где свет ложился мягким золотым пятном. Они сели почти вплотную. Джисон поджал одну ногу, вторую вытянул вперёд, а Минхо обнял его за плечи, притянув к себе. Полароид щёлкнул, и из камеры выехал кадр. — Теперь без поз, — сказала фотограф, меняя кассету. — Просто поговорите о чём-то своём. Минхо что-то тихо сказал, и Джисон невольно рассмеялся — тот самый звук, который заставлял Минхо улыбаться даже в самый тяжёлый день. Второй полароид поймал момент, когда Джисон, всё ещё смеясь, уткнулся лбом ему в плечо. — Вот так, — фотограф аккуратно встряхнула готовые снимки. Джисон, всё ещё сидя на полу, наклонился, чтобы заглянуть через её плечо. На второй карточке они получились чуть размытыми — Минхо как раз что-то говорил, а Джисон смеялся, и эта лёгкая нечеткость придавала снимку живое тепло. — Красиво, — тихо сказал он, и Минхо уловил, что в его голосе прозвучала не только оценка фотографии. Минхо взял полароиды, но вместо того, чтобы сразу рассматривать, вложил их в руку Джисона. — Твои, — сказал он просто. — Пусть будут у тебя. Джисон посмотрел на него, чуть прикусил губу, и вдруг стало ясно, что это свидание они запомнят не из-за красивой студии или нарядов. А из-за этих маленьких, уместившихся на ладони моментов.

***

С тех пор у них словно открылся целый календарь маленьких праздников. Минхо постоянно водил его на свидания. То они выбирались на ночной рынок, пробуя жареные каштаны и споря о том, кто съест последний хотток. То бродили по набережной с бумажными стаканами какао, обсуждая все подряд — от погоды до детских воспоминаний. То заглядывали в маленькие галереи, где Минхо задерживался у картин, рассказывая то, что запомнил от Хенджина, а Джисон внимательно слушал, прижимаясь к нему спиной. Иногда это были совсем простые прогулки по парку или сидение на лавочке с мороженым в руках. Дома их свидания получались не менее тёплыми. Иногда они устраивали целые кулинарные эксперименты — выбирали рецепт, который ни разу не пробовали, и превращали кухню в поле битвы из муки, соуса и смеха. Поиск рецептов был самой сложной задачей, учитывая профессию альфы, но Джисон прекрасно с ней справлялся. Джисон сосредоточенно резал овощи, а Минхо то и дело отвлекал его поцелуем в щёку или дурацкими комментариями в духе: "Ты уверен, что это надо класть сюда?" Бывало, они пекли пирог поздно вечером, когда за окном уже темнело, и ждали, пока он остынет, сидя рядом на столешнице с кружками горячего шоколада. Иногда готовили вместе завтрак в выходной — ленивые блины, тосты с джемом, и всегда звучал смех и ощущался коньяк, перемешанный с запахом кофе. Однажды, на одном из «домашних свиданий», они решили приготовить домашние роллы. Казалось бы — что может пойти не так? Минхо аккуратно раскладывал рис на нори, а Джисон взялся за рыбу… и отвлёкся на его руки. Итог — кусок запеченного лосося оказался в тарелке с соусом, а не на ролле. Они оба рассмеялись, но дальше — хуже: Минхо, решив подшутить, намазал ему кончик носа васаби. Джисон, не растерявшись, ответил тем же… только попал не в нос, а чуть ниже, в губу. Минхо на секунду замер, а потом, с тем самым лукавым взглядом, что всегда предвещал что-то опасно-романтичное, резко сократил расстояние и крепко поцеловал его. — Мм… — Джисон сначала не понял, что произошло, а потом его глаза расширились. — Минхо! — он отстранился, зажав рот рукой. — Оно же жжется! Минхо уже едва сдерживал смех, протягивая ему стакан воды. — Прости, я не удержался… но, Сон-а, признай. У тебя никогда не было такого жгучего поцелуя. Джисон, всё ещё морщась, сделал несколько глотков и покачал головой: — Ты невозможен, хёни. — И всё же ты меня любишь, — невинно напомнил Минхо. — Иногда я сам не понимаю, почему, — фыркнул Джисон, но в глазах его уже танцевала тёплая смешинка.

***

В коридоре клиники стояла тихая, почти убаюкивающая тишина, нарушаемая лишь редким шелестом бумаг и глухими шагами. Джисон сидел на стуле, слегка поглаживая ладонью свой живот — движение почти незаметное, но уже ставшее привычным. — Нервничаешь? — Минхо сидел рядом, переплетая пальцы с его рукой. — Не особо… — Джисон пожал плечами, но выдал себя лёгкой улыбкой. — Просто… интересно, что скажет врач. Минхо чуть склонил голову, вглядываясь в его лицо. — Думаешь, он сегодня даст нам что-то новое услышать? — Возможно, — тихо ответил Джисон, глядя куда-то вперёд. — Иногда я чувствую… будто внутри что-то двигается. Но пока это больше похоже на лёгкое касание, чем на толчок. Минхо сжал его пальцы чуть крепче, почти незаметно. — Всё равно хочу, чтобы ты это почувствовал по-настоящему. Чтобы у тебя не осталось сомнений. Джисон коротко взглянул на него и тепло улыбнулся. — Главное, чтобы он был здоров. В кабинете стояла привычная для таких мест стерильная тишина — только тихое жужжание аппарата и ровный голос врача нарушали её. Джисон, устроившись на кушетке, чуть поёжился от прохладного геля, который нанесли на кожу. Живот уже был слегка заметен, но пока скорее выглядел как лёгкая округлость, а не как явно беременный. Джисон считал, что он выглядит просто как объевшийся омега. Врач, сосредоточенно глядя на экран, аккуратно водила датчиком, и вдруг среди серо-чёрных пятен проступил крошечный силуэт. — Вот ребёночек, — мягко произнесла она, чуть увеличивая изображение. В ту же секунду из динамика вырвался быстрый, чёткий стук — сердечко их малыша. Минхо, даже не заметив, сжал пальцы Джисона сильнее, а на лице у него появилась смесь восхищения и чего-то глубоко трогательного. — Движения уже есть, — продолжила врач, её голос стал почти ласковым. — Они пока лёгкие, как едва уловимые толчки. Скоро вы начнёте их ощущать гораздо ярче. Она показала на экран: маленькое черное пятнышко едва заметно дёрнулось. — Видите? — улыбнулась она. — Всё развивается в норме, малыш активный и здоровый. Джисон тихо выдохнул, а Минхо не сводил взгляда с монитора, будто боялся пропустить хоть одно движение. Врач ещё немного поводила датчиком, а потом слегка прищурилась, словно что-то разглядывая. — Вы уже хотите узнать пол ребёнка? — спросила она, переводя взгляд на них. Минхо сразу кивнул, но тут же посмотрел на Джисона, давая ему решающее слово. — Да, — тихо сказал тот, хотя по его глазам было видно — он и сам еле сдерживает любопытство. Врач кивнула и чуть сильнее надавила датчиком, выискивая правильный ракурс. Несколько секунд они видели лишь серые тени, пока наконец не появилось более чёткое изображение. – У вас будет мальчик. Поздравляю. Джисон приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать, но вместо слов лишь выдохнул и закрыл лицо ладонями, пряча улыбку. Минхо же смотрел на экран так, будто только что увидел самое важное чудо в своей жизни, и, не удержавшись, поцеловал Джисона в висок. — Наш сын, — прошептал он. — Сон-а, у нас будет сын. Джисон повернулся к нему, глаза блестели, и он едва слышно прошептал: — Наш сын… — Я так счастлив, — сказал Минхо тихо, почти благоговейно. — Даже не знаю, как вмещается всё это чувство в груди. Джисон засмеялся сквозь слёзы, в которых было больше радости, чем смущения. Он кивнул, сжимая его ладонь в своей, словно пытаясь разделить этот поток тепла. — Я тоже, — выдохнул он. – Я очень, очень счастлив.

***

Когда они вышли из кабинета, коридор показался особенно светлым. Джисон всё ещё держал в руках лист с результатами, словно боялся отпустить — как будто там хранилось доказательство только что услышанного. Минхо крепко обнял его за плечи, прижал к себе и, чуть наклонившись, сказал: – Спасибо тебе, малыш. Джисон моргнул, чуть растерянно подняв на него глаза. — За что?.. Минхо улыбнулся, коснулся губами его виска и ответил тихо, почти шёпотом, будто боялся, что слишком громкие слова разрушат эту хрупкую реальность: — За то, что ты есть. За то, что выбрал меня. За то, что подарил нам самое большое чудо — нашего сына. У Джисона дрогнули губы, он глубоко вдохнул, обнял его крепче, пряча лицо у него на груди. – Тебе тоже спасибо, хён. Минхо чуть сильнее прижал его к себе, поглаживая ладонью по спине, словно хотел растворить всевозможные тревоги. — Сон-а… — он мягко улыбнулся. — Мне кажется, у нас впереди будет столько всего… И я хочу, чтобы ты знал, что я рядом. Всегда. Джисон прижался к нему ещё ближе и тихо рассмеялся, будто от переполняющего тепла. — Я знаю. И именно поэтому мне не страшно. – Даже если я снова поведу тебя в караоке? – прищурился Минхо. Джисон прыснул: – Караоке не страшно. Страшно - это твоя попытка петь рэп. Минхо нахмурился, но в его глазах не было обиды. – Вообще-то, я неплох в рэпе, - произнес альфа с преувеличенной уверенностью. Джисон прижал ладонь к губам, с трудом сдерживая смех: – Хён, если бы наш сын сейчас умел слушать, то потребовал бы беруши. Минхо возмущенно фыркнул и, не отводя взгляда, наклонился ближе: – Ага. А вот если бы он слышал твои песни в душе, то еще до рождения начал бы искать выход наружу. Омега округлил глаза и театрально схватился за сердце: – Предательство! От родного альфы! От любимого человека! Как ты так можешь поступать со мной? Минхо изо всех сил старался сохранить серьезное выражения лица, но уголки губ все равно дрогнули. – Джисон, – протянул он нарочито тяжелым голосом, – иногда правда причиняет боль. – Боль? – Джисон ткнул пальцем в грудь альфы. – Это не боль. Это умышленное причинение вреда своему омеге. Я доверил тебе свое сердце, свой голос, свой слух… А ты топчешь мои таланты! Минхо не выдержал,, рассмеялся и прижал Джисона к себе, шепча в волосы: – Ладно-ладно. Но беруши все равно купим сразу двоим. – Минхо! – несильный удар прилетел от Джисона. Альфа изобразил мученическую гримасу, будто удар был смертельным: – Всё! Это конец! Меня настигла кара обиженного омеги. – Перестань! – Джисон прыснул, толкнув его в бок. – Поехали кушать. Я голодный. Минхо тут же выпрямился, мягко обнял Джисона за талию и повел вперед. – Хорошо, мой маленький голодный бельчонок. Поехали кушать. – Бельчонок? Почему это я бельчонок? – Потому что у тебя пухлые щечки, - он нежно оттянул левую щеку и потискал ее. – Ну, хён, - заныл омега. - Я не белка. Я человек. – Хорошо, мой маленький голодный человечек. Поехали кушать. Хочешь покушать вафли? Или пасту? Хочу, чтобы у тебя были ассоциации с чем-то теплым и вкусным. – Теплым и вкусным? - уточнил Джисон, приподнимая бровь. – Прямо как ты, - отозвался Минхо и красноречиво подмигнул ему. Джисон на секунду застыл, потом громко фыркнул, закатывая глаза: – Зачем ты так открыто флиртуешь со мной прямо посреди улицы? Люди смотрят. Минхо пожал плечами и взял его за руку, сжимая его пальцы. – Пускай смотрят. Пускай все знают, что самый теплый и вкусный омега идет рядом со мной. Джисон ничего не сказал, но покраснел с головы до ног и прижался ближе к Минхо. Если говорить честно, то самым теплым был тут Минхо. Именно он согревал его ночами, когда Джисону было особенно холодно. В каждом его взгляде, в каждом его прикосновении, в каждой улыбке чувствовались тепло и забота. Его тихий, но уверенный голос мог унять тревогу Джисона за секунду. Его ладони, немного маленькие, но крепкие не отпускали его руку. Джисон чувствовал, как постепенно осознает: это тепло - не временное чувство, не порыв страсти или вспышка гормонов. Оно было постоянным и надежным. Минхо не просто согревал его сердце, он стал той стеной, на которую Джисон мог опереться, когда страх или сомнения захватывали его разум. И с каждым днем, Джисон понимал, что самое теплое и самое дорогое в его жизни - это Минхо.

***

– Ты сделал что? – Джисон чуть не подавился собственными слюнями, глядя на Чанбина круглыми глазами. Чанбин заерзал на месте и отвел взгляд, бегая глазами по экрану с аудио-дорожками. – Предложение, - пробормотал он так тихо, будто надеялся, что Джисон не расслышит. – Предложение… Феликсу?! - Джисон подался вперед, голос у него дрогнул между шоком и восторгом. – Конечно Феликсу. Кому еще? – Чанбин усмехнулся, но уши у него предательски покраснели. Джисон откинулся на спинку стула, прикрыв рот рукой от переизбытка эмоций. – Боже, Чанбин… – он выдохнул и всё же заулыбался во весь рот. – Ты серьезно? – Ага. Я понял, что я не хочу больше ждать. Хочу официально быть его мужем. На секунду в студии повисла тишина. Джисон уставился на него, а потом резко встал со стула и набросился на Чанбина. – Это потрясающе, хён. Поздравляю. Альфа чуть отшатнулся от неожиданного объятия, но спустя мгновение крепко прижал Джисона к себе. – Он сказал “да”. Джисон хлопнул его по плечу: – Конечно, он сказал “да”. Это же Феликс. Ты думаешь, он способен устоять перед тобой? Я уверен, что ты сделал Феликса самым счастливым человеком на свете. – Знаешь… когда он сказал “да”... у меня появилось такое странное чувство в груди. Будто теперь все стало правильным… – Это не странное чувство, хён. Это же счастье. Что у тебя есть человек, который хочет быть рядом с тобой. Ты нашел своего человека. Чанбин тихо рассмеялся, а затем тепло улыбнулся: – Черт. Я сейчас разревусь. – Не смей, – Джисон снова хлопнул его по плечу. – Мне можно плакать, у меня гормоны. А ты не смей. Представь себе выражение лица Чанни-хёна, когда он увидит нас двоих в луже из слез. Альфа громко фыркнул и уселся на кресло, возвращая взгляд к экрану. – Да ладно. Чанни-хён скорее всего тоже не выдержит и будет плакать вместе с нами. – Отлично. Полный комплект драмы. Три зарёванных идиота в студии. В этот момент дверь приоткрылась и в студию зашел Чан, нахмурив брови: – Кто у нас тут три зарёванных идиота? Джисон дернулся, а Чанбин сдавленно прыснул в ладонь. – Никто, хён! – выпалил Джисон так быстро, будто отгонял подозрения. – Значит, я опоздал и слезы уже высохли? Чанбин тут же хрюкнул от смеха, а Джисон застонал, ударяясь головой об стол. – Вот теперь точно полный комплекс идиотов. – Ладно. Кто первый объяснит, что здесь происходит? Чанбин вытянулся на стуле и с довольной улыбкой сказал: – Я сделал предложение Ликсу. На секунду повисла тишина. Чан моргнул, потом широко распахнул глаза. – Что?! – и заключил Чанбина в крепкие объятия. – Черт, Бин. Поздравляю! – Спасибо, хён. Я сам до сих пор не верю, что сделал это. Джисон, уже стоящий рядом, улыбался и тихо добавил: – У меня тоже есть новость… Мы с Минхо узнали пол ребенка. Чан с Чанбином резко обернулись к нему. – И… кто? – Мальчик, – прошептал Джисон, едва сдерживая радостный смех. Оба альфы тут же схватили Джисона в объятьях. – Господи. Вы решили меня добить за один день? Вы оба… такие сумасшедшие, - пробормотал Чан сквозь смех, обнимая Джисона и Чанбина. Чанбин засмеялся, потирая затылок, а Джисон лишь покраснел и ухмыльнулся: – Ну что поделать, хён… Иногда случается слишком много радостных вещей, чтобы держать это в себе. – Да это просто ураган! Вот это день, черт возьми! – и все дружно засмеялись. Джисон поймал себя на мысли, что уже давно не был так сильно счастлив. Внутри него рос маленький мир, рядом был Минхо, который каждый день доказывал свою любовь словами и поступками. Чанбин светился от счастья, рассказывая о своем будущем вместе с Феликсом, а Чан, как всегда, обнимал их обоих так, будто все это счастье происходило и с ним. Он понял, что хочет сохранить это момент навечно. У него есть Минхо - его семья, которая совсем скоро станет еще больше, его друзья счастливы и живут своей любовью. У него есть свое будущее, к которому он наконец-то, впервые за долгое время, идет без страха.