Свайп вправо - и ты беременный

Время шло незаметно. День за днем, неделя за неделей - и вместе с календарем менялся и Джисон. Его животик понемногу округлялся, сначала совсем чуть-чуть, а потом уже становилось невозможно не заметить, что внутри него росла жизнь. Когда живот начал чуть заметнее округляться, Джисон понял, что скрывать больше нет смысла. Ему нужно было поговорить с начальником. Он вообще удивлен, как тот все еще ничего не понял. Он мог догадаться хотя бы по изменившемуся запаху омеги, но тот, видимо, решил, что Джисон просто большой любитель коньяка. Он постучал в дверь и зашел: – Хённим, у вас есть минутка? Начальник поднял голову от бумаг, чуть прищурившись: – Что случилось? Что такой серьезный? Джисон шумно выдохнул и собрался с мыслями: – Я хотел сообщить… Я жду ребенка. На пару секунд наступила тишина. Начальник откинулся в кресле, скрестив руки на груди. – Ребенка? – переспросил он, словно проверяя не ослышался ли он. – Ты уверен, что справишься? Насколько я помню, у тебя нет мужа. – Уверен. У меня есть партнер. И я не собираюсь бросать работу. Начальник изучал его взглядом несколько секунд, а потом хмыкнул: – Хорошо. Ты выглядишь спокойным. Счастливым, я бы сказал. – Я действительно счастлив, – Джисон чуть улыбнулся. – С этого момента будем учитывать твое состояние, – он помолчал пару секунд, а потом добавил. – Но с седьмого месяца ты уходишь в декрет. Без вариантов. И не спорь. – Но… – Никаких “но”. Ты нужен своей семье здоровым. Компания без тебя не пропадет. Джисон моргнул, открыл рот в возражении и закрыл. Потом склонился в поклоне и сказал: – Спасибо. – Ступай. И далее давай без стресса. У тебя теперь совсем другая должность. В студии было шумно. Феликс пришел в гости. К ним на работу. Ведь их кабинет был самым гостеприимным местом в этом мире. Да. Ведь Феликс не жил вместе с Чанбином и не видел его каждый день. М-да. Пока Чан с Чанбином спорили о новой песне для мужской хип-хоп группы, Феликс включал различные готовые, и не совсем, треки. Вообще, ему было запрещено это слушать, ведь многий контент не был официально опубликован, и, вполне возможно, не опубликуется никогда, но всем было плевать. Феликс был частым гостем здесь, и весь рабочий коллектив настолько привык к этому пушистому облачку, что никто не возражал. – Я ходил к хённиму только что. Чан тут же насторожился: – Тебя не нагрузили лишними проектами? Мне поговорить с ним? – Нет, нет, - поспешил успокоить его Джисон. – Наоборот. Он сказал, что с седьмого месяца я ухожу в декрет. – В декрет? – переспросил Феликс, оторвавшись от компьютера. – То есть… ты теперь официально… офисный пенсионер? – Не пенсионер, а человек в отпуске, - буркнул Джисон. – Ага, – хмыкнул Чанбин. – Мы-то думали, что беременность — это работа 24/7. А выходит, можно еще и отдыхать. – Да уж, – поддакнул Чан. – Вот я вкалываю без остановки, и мне никто не предлагает декрет за мои творческие муки. – Ты можешь попробовать забеременеть, – невозмутимо сказал Джисон, скрестив руки на груди. Феликс прыснул в кулак, а Чан с Чанбином уставились на него. – А что? – омега вскинул бровь. – Думаете, это легко? Я уже почти на шестом месяце. Это значит, что я хожу с животом, который растет как на дрожжах, бегаю в туалет чаще, чем вы успеете записать гайд, и все это время создаю человека. Я уже двадцать три недели создаю настоящего человека, понимаете? Он выразительно ткнул пальцем в грудь Чана. – ТЫ создаешь музыку. А я создаю органы! Сердце, легкие, ручки-ножки. Всё! – Ого… – Феликс едва сдерживал смех. – Значит, ты у нас божественный создатель? – Именно! – Джисон гордо задрал подбородок. – Так что, если я захочу шесть перекусов в день, не смейте мне перечить. – Шесть? – протянул Чанбин. – Мы же разоримся. – Кто бы говорил. У тебя перекусов в день не шесть, а шестьдесят. Не разоришься. – Надеюсь, он будет петь лучше тебя. В таком случае я буду покупать тебе вкусняшки. Джисон возмутился, хлопнув ладонью по спинке кресла: – Лучше меня?! Я, между прочим, пою для него колыбельные! Феликс прыснул от смеха: – С такой тренировкой малыш станет либо певцом, либо сбежит в танцы. – Эй! Он будет петь красиво. И танцевать тоже красиво. Если он этого захочет. – Ладно-ладно, – Чан поднял руки в примирительном жесте. – Но, если вдруг твой сынишка и правда унаследует твои вокальные навыки, … я официально беру на себя право купить ему беруши. – Что?! И ты туда же? – Джисон всплеснул руками и уставился на них с искренним возмущением. – Вы что, сговорились с Минхо? Он мне тоже заявил, что малышу понадобится защита от моих песен! Чанбин прыснул, но тут же отвернулся, прикрывая рот ладонью. – Между прочим, я пою нормально! Это я записываю все гайды для наших клиентов! И ни у кого пока уши не отвяли. И если вы сейчас не перестанете надо мной издеваться, то я объявлю забастовку нашего общения. Феликс переглянулся с Чаном и Чанбином, изображаю панику. – Забастовку? – протянул Феликс. – Это значит, что ты перестанешь жаловаться нам на свои шесть перекусов в день? – Уже семь, – мрачно поправил Джисон. – И да! Я не буду с вами разговаривать. И делиться вкусняшками тоже не буду. Чанбин ахнул и схватился за сердце. – Нет! Не делиться перекусами – это уже слишком. – Тогда вам стоит быть осторожными, – заявил Джисон, скрестив руки на груди и надув щеки. – Теперь я обиженный и очень голодный омега. Чанбин не выдержал и согнулся пополам от смеха: – Господи, Сони, ты выглядишь как злобный хомяк, у которого отобрали семечки. – Отличное сравнение, – поддакнул Чан, утирая выступившие слезы. – Хомяк на шестом месяце беременности. – Создавая внутри себя жизнь, я заслуживаю не насмешек, а восхищения! Каждый день я делаю подвиг. – Ладно-ладно, – вскинул руки Феликс, едва сдерживая улыбку. – Мы прекратим. – Да ладно тебе, Сони, – протянул Чан, усаживаясь на кресло. – Мы же с любовью. Просто ты такой… милый, когда злишься. А сейчас ты драматизируешь. – Не драматизирую, – нахмурился омега. – Я, между прочим, имею полное право. – Да-да, – хмыкнул Феликс, – шестой месяц даёт тебе лицензию на драму. – Лицензию? – Джисон расправил плечи, будто ему вручили медаль. – Это не лицензия. Это полноценный абонемент. Премиум-версия. Безлимитная. На эмоции, жалобы, нытьё и внезапные приступы голода. Феликс театрально ахнул: – Премиум? Это включает ночные звонки с фразой «мне срочно нужен мандариновый торт»? – Ага, – кивнул Джисон. – И ещё утренние сообщения «я больше не люблю мандарины, я хочу рамен». Чан закрыл лицо ладонью: – Ох… Представляю, как Минхо живёт. – Прекрасно живёт, – огрызнулся Джисон. – Он сказал, что моя беременность — это «латте с тремя шотами эмоций». Феликс прыснул: — Тремя? Я бы сказал пятью. — Спасибо, Ликс, — Джисон прищурился. — Очень поддержал. Чан уселся на край стола, сложив руки на груди и смерил омегу выразительным взглядом: — Пятью? Да вы недооцениваете масштаб трагедии. Это не латте. Это раф на ультра-турборежиме. С сиропом «катастрофа». — Чан, я тебя сейчас… — Джисон угрожающе сузил глаза. Но тот продолжил невозмутимо: — Причём подаётся только в большие кружки. И только тем, кто имеет крепкую нервную систему. То есть Минхо. Феликс тихонько захихикал и отошёл подальше. На всякий случай. Джисон положил руки на живот, глубоко вдохнул, будто считал до десяти, и спокойно сказал: — Знаете что? Я вообще-то не напиток. Я — человек. Беременный. Чувствительный. Весь такой уязвимый… — Уязвимый? — повторил Чанбин. — Ты сейчас выглядишь как кофе-машина, которая решила пинать всех током за неправильный заказ. Феликс прыснул так громко, что чуть не лег на пол. — И вообще, — продолжал Чан с серьёзным видом, — три шота — это явно мало. Тебя вчера кто-то спросил: «Как ты?» Ты расплакался, рассмеялся и попросил буррито. Все за одну минуту. Джисон покраснел: — Я… это… гормоны! — Ага, — протянул Феликс, — гормоны со вкусом ванильного капучино. — Со вкусом мести, — буркнул омега. Чанбин снисходительно похлопал его по плечу: — Не волнуйся, Сони. Когда малыш родится, всё стабилизируется. Чан, не удержавшись, добавил: — Ну… плюс-минус. Может. Возможно. Если очень повезёт. Феликс театрально сцепил руки и поднял глаза к потолку: — Аминь. Пусть хотя бы уровень эмоций снизится до капучино. Джисон медленно повернул голову, прищурившись: — Ты сейчас… что сказал? — Ничего! — Феликс подпрыгнул на месте. — Просто выразил надежду на светлое будущее! Чанбин хмыкнул: — Ага. Светлое будущее — это когда Сони перестанет угрожать мне ложкой каждый раз, когда я говорю слово «беременность». — Потому что ты говоришь его так, будто рассказываешь хоррор, — огрызнулся Джисон. — Да потому что ты устроил тут триллер! — Чанбин развёл руками. — Недавно ты ударил меня пакетом с булочками. За что?! — За то, что ты съел мою булочку! — воскликнул Джисон. — Я о ней мечтал два часа! Чан, уже захлёбываясь от смеха, добавил: — Сони, ты мечтал о шести вещах одновременно. И все — еда. — И что? — Джисон надулся. — Я создаю человека. Мне можно. Феликс: — Вот именно. Человека. Не армию булочек! — Хватит! — Джисон драматично всплеснул руками. — Я совершенно спокоен! Я идеальный образец гармонии! Трое хором: — Нет. Джисон возмущённо ахнул: — Когда-нибудь… когда-нибудь мой сын вырастет… и вы пожалеете. Он будет помнить, кто называл его отца латте! Феликс упал лицом на стол, дрожа от смеха. Чанбин, уже вытирая глаза: — Ладно, ладно… прости, Сони. Ты не латте. — Вот так-то. — Ты… скорее, карамельный раф на максималке. — ЧАНБИН!

***

Запах кофе и поджаренного хлеба разливался по кухне. Минхо стоял у плиты, слегка прищурившись от пара, и помешивал овсянку в кастрюле. На подоконнике лениво сползал солнечный луч, задевая вазу с подсолнухами — подарок, который Джисон купил «просто потому что красиво». Сзади раздался негромкий зевок. — Ты опять встал раньше меня, — голос Джисона звучал сонно, чуть хрипло. Минхо обернулся, улыбнулся. — Ты спал так крепко, что я не хотел будить. Как ты себя чувствуешь? — Как человек, у которого живот растёт быстрее, чем шкаф Хёнджина с брендовыми вещами , — усмехнулся Джисон и сел за стол, осторожно поправив футболку. Минхо поставил перед ним тарелку и сел рядом. — Надеюсь, ты не собираешься мериться с ним количеством одежды, — сказал альфа, наливая им обоим чай. — Конечно нет, — серьёзно ответил Джисон. — У меня теперь новый приоритет — найти футболку, которая всё ещё налезает. — Тогда тебе в музей, — хмыкнул Минхо. — Такие экземпляры уже на грани вымирания. — Очень смешно, — Джисон показал ему ложкой. — Между прочим, вчера я нашёл одну — растягивается идеально! — Это была моя, — спокойно заметил Минхо. — …А, вот почему она такая удобная, — задумчиво протянул Джисон, стараясь не улыбнуться. Минхо покачал головой. — Знаешь, если ты продолжишь воровать мою одежду, я начну брать твою. — Смело, — фыркнул Джисон. — Представляю: ты в моём худи с пандой и надписью «Ленюсь профессионально». Минхо ухмыльнулся, рванул к шкафу и вытащил серое худи Джисона. Он накинул его на плечи, сделал вид, что изучает себя в отражении на кастрюле, и с серьёзным видом добавил: — Смотри-ка, теперь мы совпадаем по уровню профессиональной лени. Команда «ленивцы» в сборе. Джисон рассмеялся, чашка чуть задрожала в его руках. — Команда «ленивцы» — это уже название нашей семьи, — сказал он, улыбаясь. — Хотя мне нравится идея «минимального усилия — максимум уюта». Минхо вернулся на место напротив и пододвинул к нему миску с овсянкой. — Договор. Ты отвечаешь за уют, я — за порядок. Но по вторникам уют обязан превращаться в поход в магазин за детскими носочками. — Финишный компромисс, — усмехнулся Джисон. — Звучит справедливо. Только если носочки будут с пандами. Минхо вздохнул, будто только что услышал самый тяжёлый запрос в мире. — Ладно, с пандами так с пандами. Но если наш ребёнок однажды спросит: «Почему у меня двадцать пар одинаковых носков?», я скажу, что это ты был дизайнером. — Ага, — фыркнул Джисон. — А я скажу, что ты хотел купить носки «просто белые», но тебе запретили. Потому что белые — это скучно. А панда — это стиль. И философия. — Конечно. Великая философия панды «ем — сплю — мило выгляжу». Очень похоже на тебя. Особенно последнее, — заметил Минхо и тут же получил взгляд уровня «ты сейчас на грани». Чтобы смягчить ситуацию, он наклонился и поцеловал Джисона в висок. Тот на секунду смягчился и уткнулся носом в кружку с чаем, будто так можно спрятать улыбку. — Кстати, — продолжил Минхо, — сегодня можем придумать имя. Раз уж ты вчера отверг все варианты, которые я предложил. — Потому что «Джинхо» — это не имя! Это… слияние имён! Мы не поп-группа! — «Сонихо» тоже отверг? — уточнил Минхо, невинно моргая. — Я тебя умоляю, — Джисон театрально закатил глаза. — Это звучит как марка дешёвого стирального порошка. Минхо тихо рассмеялся. — Ну тогда назовём в честь кого-то важного. Например, в честь— Он не успел договорить. Джисон резко замер, будто кто-то нажал на паузу. — Мин… — он медленно опустил взгляд на живот. — Минхо. — Что? — Минхо тут же напрягся. — Что-то болит? Тошнит? Хочешь ещё овсянки? Я могу— — Он… — Джисон прикусил губу, глаза расширились. — Пнул. — Кто? — автоматически спросил Минхо. — Кто-кто. Сосед сверху! — буркнул Джисон. — Малыш. Внутри. Наш. Пнул! Минхо замолчал. Потом выдохнул так, будто его ударили в грудь самым приятным ударом в мире. — Правда? Джисон кивнул, полностью ошеломлённый. — М-м… да. Кажется. Хотя… — он тронул свой живот. — Подожди, может, мне показалось? Может, это просто… овсянка? Минхо уже сидел рядом на коленях — даже не помнил, как поднялся. — Покажи, — прошептал он и осторожно положил ладонь ему на живот. Несколько секунд — тишина. Только бульканье овсянки и их дыхание. И вдруг — лёгкое, еле заметное движение. Джисон резко вдохнул. Минхо замер. Его глаза стали огромными. — Он пнул… меня. — Голос прозвучал так мягко, будто он боялся разрушить момент. — Наш малыш. Сони… он— — Пинается, — выдавил Джисон едва слышно, с улыбкой, которая сама по себе могла бы зажечь лампу. Минхо наклонился и аккуратно прижал лоб к его животу, словно боялся нажать сильнее и спугнуть крошечное движение. Он дышал медленно, будто воздух вдруг стал ценнее золота. — Привет, маленький, — прошептал он, коснувшись живота губами. — Я здесь. Папа здесь. Джисон почувствовал, как внутри всё сжимается от эмоций. И не только живот — сердце тоже. — Ты знаешь… — Минхо говорил тише, чем шелест утреннего света. — Я думал, что буду готов. Теоретически. Практически. Но… — он едва улыбнулся, будто сам себе. — Ничего не могло подготовить меня к этому. И внутри снова последовал лёгкий толчок. Увереннее. Минхо вздрогнул и тут же засиял глазами, полными чистого, детского восторга. — Он точно пинается! — почти прошептал он, глядя на Джисона так, будто видел впервые. — Это… это чудо. Джисон нежно обвёл Минхо рукой по плечу, прижимаясь ближе. — Наш маленький исследователь, — прошептал он, улыбаясь сквозь эмоции. — Он уже хочет познавать мир. Минхо опёрся лбом о живот, будто боясь спугнуть маленькое чудо. Внутри раздался ещё один лёгкий, но уверенный толчок. — Ты чувствуешь? — дрожащим от восторга голосом спросил он. — Он действительно с нами общается… словно говорит: «Привет, папа, привет, мама». Джисон положил руку поверх Минхо, обнимая его и живот одновременно: - Скорее: «Привет, папа и папа». Минхо моргнул, затем ухмыльнулся — мягко, но с тем самым блеском в глазах, который появлялся только рядом с Джисоном. — Ага… — протянул он, прижимаясь щекой к животу. — «Привет, папа и папа». Наш малыш уже в курсе семейного состава. — И судя по силе пинка, — добавил Джисон, с трудом сдерживая смех, — он ещё и старшего назначил. Малыш снова толкнулся — коротко, но очень уместно. Минхо вытаращил глаза. — Подожди… это что, он подтвердил? — Сто процентов, — уверенно кивнул Джисон. — Он выбрал главного. Минхо трагично посмотрел вверх: — Я проиграл ребёнку, который ещё не умеет держать голову? — Добро пожаловать в отцовство, хён, — хмыкнул омега. — И да. Ты только что проиграл.

***

Запах дождя ещё висел в воздухе, когда они вошли в детский магазин. Огромная вывеска «Минимаркет»» сияла так ярко, что Джисон присвистнул: — Ты уверен, что мы не в храме потребления, а в магазине для детей? — Абсолютно, — уверенно сказал Минхо. — Здесь продают святое. Детские носочки и маленькие комбинезоны. Он говорил это с таким благоговением, будто речь шла о древних реликвиях. Джисон едва удержался от смеха. Минхо уже шагал впереди с видом человека, который собирается на войну… или на распродажу. Первым делом он схватил комбинезон с ушками кролика. — Это берём. Срочно. — Он же новорождённый будет, — заметил Джисон. — Ты хочешь, чтобы из роддома он вышел как маленький кролик? — Да. Ответ был слишком уверенным, чтобы спорить. Минхо двигался по проходам как ураган. В его руках появлялись маленькие шапочки, погремушки, пледы, неизвестно откуда взявшийся переносной ночник в форме жирафа. Он выглядел так, будто его телепортировали в личный рай — и он наконец-то понял смысл жизни. Джисон шёл следом, держась за живот и наблюдая за происходящим с выражением человека, который точно ожидал, что беременность удивит его разными моментами… но не этим. Он и представить не мог, что Минхо — суровый, сдержанный, вечно контролирующий всё вокруг — окажется абсолютно, безоговорочно и бесповоротно заворожён детскими вещами. — Мин, — осторожно начал Джисон. — У нас уже три одеяла. — Это другое. Оно… пушистое. — Первые три тоже. Минхо задумался на секунду, потом кивнул: — Тогда у нас будет четыре пушистых. Прекрасно. Джисон только вздохнул — и под шумок закинул в корзину носочки с пандой. Минхо увидел. — Ну, конечно. Панды. Я должен был догадаться. — Это важно для формирования эстетического вкуса ребёнка, — невозмутимо произнёс Джисон. Они дошли до отдела бутылочек. Там Минхо остановился, вдруг посерьёзнев. — Нам нужно подумать о практичном. О настоящем. О будущем. Джисон уже приготовился к серьёзному разговору… но Минхо торжественно поднял бутылочку с мишками, которые загораются в темноте. — Сони… она светится, — с благоговением произнёс он. — Светится, понимаешь? Джисон моргнул. — Ага… вижу. Минхо отвернулся к стенду снова, словно Джисон ничего не понял, и повторил, чуть медленнее: — Светится. Джисон тихо выдохнул, уже ощущая, как по щекам начинает подниматься улыбка. — Мин, дорогой… это не ядерный реактор. Это бутылочка. Минхо театрально повернулся к нему, прижав руку к груди. — Бутылочка для нашего ребёнка, — с нажимом произнёс он. — И она светится в темноте. Это же… стратегически важно. — В каком месте? — искренне спросил Джисон. — Ты представляешь? Ночь. Малыш просыпается. Мы сонные. А бутылочка… — он сделал широкое движение рукой, словно рисуя в воздухе сияющий след. — Находится сама! Мы экономим минуты! Минуты, Сони! Это вопрос выживания! Джисон едва удержался, чтобы не схватиться за лицо. — Ты серьёзно сейчас? — Абсолютно, — Минхо кивнул с мрачным видом предводителя, который планирует ночную операцию. — Это светящаяся технология будущего. Мы не имеем права её игнорировать. Джисон прикрыл рот ладонью, не улыбнуться было уже невозможно. — А вот это… — Минхо взял в руки уже другую бутылочку и чуть приподнял её, как священный артефакт. — Она ещё и… антиколиковая. Ты понимаешь, Сони? Светится и антиколиковая. — Мин… нет. Нет. Даже не думай, — выдохнул Джисон. Минхо опустил бутылочку, и в его взгляде вспыхнуло что-то такое, чего Джисон раньше не видел — смесь нежности, трепета и настоящей любви. — Я просто… — голос альфы дрогнул, а губы изогнулись в мягкую, почти робкую улыбку. — Я хочу дать ему всё, что смогу. Даже если это глупая светящаяся бутылочка. Джисон не удержался и осторожно обнял его за талию, прижимаясь лбом к плечу Минхо. — Ты уже даёшь ему всё, Мин… — тихо сказал он, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Просто люблю его… — прошептал он, почти для себя, — и тебя тоже. Больше всего на свете. Минхо медленно опустил руку на спину Джисона, словно не желая отпускать его ни на секунду. Его пальцы мягко скользили по ткани футболки, а дыхание учащалось, когда он ощущал близость, которой казалось недостаточно, чтобы вместить все эмоции. — Каждое его движение, каждый толчок… — прошептал Минхо, прижимаясь ближе. — Я хочу быть с ним, с тобой, всегда. Чтобы он чувствовал любовь с самого начала. Джисон закрыл глаза, погружаясь в тепло, которое исходило от Минхо, и позволил себе расслабиться, чувствуя, как сердце переполняется нежностью, трепетом и тихой, безграничной радостью. Минхо наклонился, губы мягко коснулись губ Джисона. Поцелуй был нежным, почти робким, но наполненным всей глубиной чувств, которые они так долго хранили. Джисон ответил так же мягко, позволяя себе раствориться в этом тепле, чувствуя поддержку Минхо во всём: в прикосновении, в дыхании, в уверенности, что они вместе. Когда они отстранились, их лбы соприкоснулись, а руки по-прежнему держались друг за друга. Каждый мягкий вздох, каждое лёгкое прикосновение говорили больше, чем слова: «Я рядом. Мы вместе. Всё будет хорошо». В этом молчании было столько нежности и заботы, что Джисон почувствовал, как страхи и сомнения растворяются, уступая место спокойной уверенности и любви. Минхо шепотом добавил: — Я всегда буду рядом. Со мной ты можешь не бояться. Джисон, обхватив его крепче, едва слышно ответил: — И ты всегда будешь моей… нашей опорой. Минхо нежно провёл ладонью по животу, где внутри вновь раздался слабый толчок. Он посмотрел на Джисона, глаза блестели от эмоций: — Смотри… он уже чувствует, что мы рядом. Уже понимает, что его любят. Джисон прижал руку к его, слегка смеясь сквозь слёзы радости: — Мы вместе… и это главное. Каждый день, каждый момент — мы вместе. Минхо наклонился, поцеловал Джисона в лоб, потом мягко обнял так, чтобы держать и его, и будущего ребёнка, словно хотел соединить их всех в одном теплом объятии. Их дыхания синхронизировались, а в этом тихом, почти священном моменте они оба поняли: что бы ни случилось, они будут поддерживать друг друга всегда.