Знаешь, как люди пропадают в лесу?

Синяки проходят за три недели. В конце четвёртой я пишу Деду: «Повторим? Надо пожёстче». Дед пишет: «Не вопрос». В этот раз я уже морально готов не только к ремню, но и к тому, что образы из детства вернутся полностью. Я всю дорогу сосредотачиваюсь на том, чтобы не орать. Я говорю себе, что Дед проверенный и адекватный. Он снова отыграет роль чудища, только на этот раз я сумею победить. Мы повторяем наш сценарий. Я опять в этой ненавистной позе — уязвимый, голой жопой кверху. Я сам себя на это обрёк — поделом мне. Я протащил за собой эту травму, я придумал, как её проработать, за это и отвечаю. Всё под контролем. Боль пройдёт, я её переживу. Я буду мужиком. Я терплю, сцепив зубы. Страшно хочется кричать, особенно когда Дед приступает к оговорённому бонусу — двадцатке скакалкой. Я не помню скакалку из детства, в этом месте чёрная дыра. Помню только результат — набухшие петельки. Господи, как же больно. Как же хочется заорать. И умереть. — Терпи, — командует Дед, и я терплю. Не знаю как, но терплю. Когда всё заканчивается, я спрашиваю — не сразу, а когда вспоминаю, как дышать: — Я орал? — Нет, — говорит Дед. Он ничего не спрашивает, но я вижу по его лицу, что ему интересно. Может, я не сошёл за своего, за несчастного одинокого извращенца, готового платить, чтобы кончить. Я говорю: — Это такая терапия. — Помогает хоть? — спрашивает Дед. Я не знаю, что ему ответить.