Merlo.

Криминалисты работали в полную силу. Камеры тихо щёлкали, фиксируя каждый стол, каждую тарелку, каждый след на скатерти. Ленты медленно обвивали пространство, отрезая участников от их рабочих зон. Чанхён стоял в стороне, наблюдая, как объективы хищно подбирают каждую мелочь, и вдруг ощутил неприятное покалывание в затылке. Чёрт… — мелькнуло у него в голове. Он вспомнил, как сразу после смерти Джонмуна прошёлся вдоль столов, как подмечал детали, наклонялся, чтобы рассмотреть пятно на доске Сокджина или пипетку Юнги. Да, он ничего не трогал. Но всё равно — он приблизился к вещам, которые теперь лежали в зоне улик и не запретил участникам притрагиваться к вещам. Убийца в эти минуты вполне мог что-то убрать, вытереть или наоборот подложить. — Взгляд у тебя, как у человека, который вспомнил, что забыл закрыть дверь на ключ, — заметил Джису. — Почти, — удрученно ответил Чанхён. Он рассказал инспектору об упущениях, на что Джису пожал плечами. — Ничего, у нас будут фотографии. Но да, в идеале стоило сразу обнести лентой и отогнать всех. Чанхён кивнул, глядя на то, как один из криминалистов, стоя на коленях, снимает крупным планом горлышко бутылки. — Поскольку все бутылки из одной партии, следует их сразу отправить на экспертизу и ящик, и складские остатки. Может, яд внесли ещё до прибытия партии в академию. — Хорошо подмечено. Офицеры, немедленно свяжитесь с винодельней, опечатайте склад и остановите отгрузки. Потом инспектор посмотрел на Чанхёна с лёгкой усмешкой: — Слушай, Чанхён, ты что-то теряешь былую хватку. Надеюсь, хотя бы к телу убитого ты не притрагивался голыми руками? Чанхён, улыбнулся в ответ: — Джису, это уже оскорбительно. Для таких случаев у меня всегда при себе есть платок. — Вот и славно, — добродушно подмигнул ему Джису. — Не хотелось бы разбираться сразу с двумя трупами за один день. К слову, если яд был добавлен в вино до приезда в академию, то в лучшем случае мы найдем отпечатки тех, кто трогал бутылки без перчаток на складе, при доставке или при раскладке. — Так и будет, — пробормотал Чанхён. — Что касается самих поваров, они работают в перчатках, и это обязательное условие соревнования. А значит их отпечатки мы вряд ли обнаружим. Джису не ответил. Взгляд скользнул к тому самому криминалисту, что объявил о находке цианида в бутылке Ким Сокджина. — Этот парень, конечно, отличный специалист, но глуховат на одно ухо. Лучше бы Сокджин не знал о том, что на него уже имеется улика. Чанхён согласился. Не удивлюсь, если он в эту самую секунду придумывает себе оправдания, — подумал он, бросив беглый взгляд на Сокджина. Наконец к ним подошёл директор Сыну. Лицо у него было чуть менее бледным, чем полчаса назад, но глаза по-прежнему блестели тревогой. — Кабинет готов, — сообщил он, переводя дыхание. — Можете начинать допрос.

***

Директор Сыну распорядился освободить одну из комнат на втором этаже особняка, обычно предназначенную для уединённых бесед с инвесторами. Тяжёлые портьеры, мраморный камин, лакированный письменный стол и два глубоких кожаных кресла — всё в этом помещении располагало к тихим разговорам, но сегодня оно стало импровизированным кабинетом допроса. Инспектор Шин Джису расположился за письменным столом, в тени абажура. Его пальцы скользнули по страницам пустого блокнота. Проницательный взгляд остановился на деревянном стуле, стоящем напротив. Ли Чанхён занял место у стены, в полутьме, сбоку от инспектора. В комнату вошёл Ким Сокджин. Белый фартук был снят, рубашка — аккуратно заправлена. Он сел на стул напротив инспектора Джису, не дожидаясь приглашения, и сложил руки на коленях. — Итак, Сокджин-щи, — начал Джису, неспешно перелистывая чистые страницы, словно там была история Сокджина, уже написанная невидимыми чернилами. — Расскажите немного о себе. Вы, я так понимаю, повар? — Шеф-повар, — спокойно поправил инспектора Сокджин. — Работаю в ресторане "S" в Сонджу. До этого доводилось работать и в других заведениях на различных должностях. — А конкретнее? — Начинал на подаче. Потом стал помощником. Годы упорства не прошли даром. Первым заведением, где я начал работать в качестве шеф-повара был ресторан "N" в Пусане. Через несколько лет я решил уехать в Сонджу и сменил место работы на ресторан "S". — Интересно. А другие участники? Знакомы с кем-нибудь из них заранее? — Разумеется. Наш мир мал. В кулинарной среде мы сталкиваемся — на фестивалях, в профессиональных кругах. С Мин Юнги, например, я вместе работал. Он был моим су-шефом. Потом наши пути разошлись. У нас довольно разные взгляды на то, какой должна быть кухня. Он — за авангард, я — за классику. Джису кивнул. — Это и стало причиной вашего участия в соревновании? — Верно. Я хотел доказать ему, что корни не теряют силы лишь потому, что на них выросли новые побеги. И что техника, отточенная годами, не хуже дымовых куполов и пен из моркови. Чанхён наблюдал. Сокджин отвечал на вопросы инспектора спокойно, почти монотонно, но в его интонации было нечто упрямое, укоренённое в собственной правоте. Ни одна мышца лица не дёрнулась, ни один взгляд не скользнул в сторону. Его тело было спокойно. Слишком спокойно. Инспектор мягко сменил тему: — Были ли вы знакомы с Хан Джонмуном раньше? Чанхён уловил перемену в поваре, как хищник замечает дрожь травинки среди леса. Левый уголок губ Сокджина дернулся, а в глазах мелькнула быстрая искра. — Да, — ответил Ким, уже более отстранённо. — Довелось однажды пересечься. — При каких обстоятельствах? — Он писал рецензии для одного гастрономического издания. На тот момент я работал в ресторане "N". Однажды он посетил ресторан, заказал блюдо от шефа — утку с вишнёвым соусом. На следующий день вышел его отзыв. Разгромный. Не просто критический — уничижительный. Престиж заведения рухнул. Я не выдержал жалостливых взглядов своих коллег и уволился оттуда. — Что вы чувствуете теперь, узнав, что он мёртв? — Думаю, что кто-то очень хотел подставить меня. — Почему вы так считаете? Сокджин посмотрел прямо на инспектора. Чанхёну показалось, что Сокджин вот-вот усмехнется. — При всём уважении, инспектор, я не настолько глуп. Даже будь я убийцей, не оставил бы улики у всех на виду. Это слишком очевидно. — А каким убийцей вы были бы? — внезапно поинтересовался Чанхён. Сокджин повернулся к нему. В глазах мелькнул интерес. — Не тем, кто марает еду кровью, — ответил он. — Я всю жизнь строил уважение к пище. Это инструмент мира, не смерти. Сама мысль использовать её в качестве оружия претит мне. Это… святотатство. В комнате повисла гулкая тишина, наполненная только шорохом страниц, которые перелистнул Джису. Чанхён смотрел на Сокджина. Не как на преступника, скорее... как на сложную головоломку. Он не знал, лжёт ли повар, но одно было ясно: если это и ложь, то — искусная, выдержанная, почти благородная. — Спасибо, — произнес инспектор. — Можете идти. Дверь, обитая мягкой кожей, тихо закрылась за Сокджином. Джису, откинувшись на спинку стула, взглянул на Чанхёна. — Уверен, ты заметил то же, что и я. Чанхён кивнул. — Он говорил правду… или хотел, чтобы мы в это поверили. Джису усмехнулся. — Разница? — Огромная. Он вел себя как человек, который знает цену себе и своим словам. Но было два момента, которые его выдали. Джису наклонился вперёд: — Лицо Сокджина дёрнулось, когда я спросил о Джонмуне. — Именно. Это была не злость и не страх, а… — Чанхён подбирал слово, — болезненное воспоминание. В нём есть нечто личное к жертве. Обида? Ненависть? Злоба? Он медленно прошёлся по комнате. — Сокджин рьяно отторгал саму идею отравления через еду, и сделал это чересчур… концептуально. Обычно невиновные редко утруждают себя такими философскими объяснениями. Джису постучал по столу пальцами. — Думаешь, он играл роль? — Я думаю, — тихо сказал Чанхён, — что Сокджин либо безупречно чист, либо очень искусно отмывался. И в обоих случаях это делает его опасным. Джису прокручивал в голове каждую фразу Сокджина. — Знаешь, что ещё бросилось мне в глаза? Когда речь зашла о Джонмуне, Сокджин не запнулся, не сбился, а именно стал подбирать слова, как будто перебирал острые ножи, решая, какой из них положить на стол. Ни одного лишнего, ни одного грубого выражения. Отфильтрованная речь. — Не исключено, что Сокджин выстраивал рассказ, зная о том, что его спросят о связи с убитым. Джису хмыкнул. — Похоже Джонмун был известен тем, что резал словом так же глубоко, как ножом режут мясо, раз уж его рецензия была смертельной для репутации Сокджина. Чанхён слегка пожал плечами. — Для таких, как Сокджин, готовка — это не просто работа. Это их мир, их сцена, их храм. И если в этом храме кто-то публично плюёт в святыню… это не забывается. Отзыв Джонмуна не просто снизил престиж ресторана "N". Он вычеркнул Сокджина из того мира, где он был признанным мастером. Он повернулся к Джису. — Ты слышал, как он это рассказал? Без истерики, без попытки обелить себя. Однако.. Что-то мне подсказывает, что эта рана так и не зажила. Джису слегка склонил голову. — И ты считаешь, что это могло его подтолкнуть на месть? — Возможно, — ответил Чанхён. — Но не обязательно. Иногда старые обиды становятся фоном, на котором ложатся новые обстоятельства. Я пытаюсь понять — если бы он решился отомстить, сделал бы он это вот так, в лоб, не удосужившись избавиться от бутылки с ядом? Или он умён настолько, чтобы намеренно оставить такую улику, рассчитывая, что мы в него не поверим? — Хм. Ещё он упомянул Мин Юнги. — Причём упомянул с особым оттенком. Не просто “коллега из прошлого”, а мой су-шеф. Это подчёркивание иерархии — не случайно. Джису задумчиво крутанул ручку между пальцами. — Демонстрация превосходства? — И не только, — продолжил Чанхён. — Когда он говорил про их разные взгляды, в голосе проступало не раздражение, а то, что я называю “устойчивое убеждение”. Участие в этом соревновании — для него почти миссия. Это не просто спор о вкусе блюд. Это спор о философии кухни. Джису кивнул, глядя в одну точку на столе. — Значит, у нас получается не только личный мотив в виде старой обиды на критику Джонмуна, но и идеологическое противостояние с Юнги. — Идеология иногда опаснее обиды. Обида может погаснуть, а убеждённость — никогда. Если он считает, что Юнги символизирует всё, что “портит” кулинарию, то поражение от него в этом конкурсе было бы для Сокджина хуже, чем проиграть судье. Джису поднял брови. — Ты намекаешь, что яд мог быть направлен вовсе не на Джонмуна? — Я только говорю, — ответил Чанхён, — что если рассматривать Сокджина как игрока в длинную игру, цель могла быть и другой. А смерть судьи — либо побочный эффект, либо результат чьей-то другой комбинации, в которой Сокджина используют как пешку. Джису откинулся на спинку стула. — Провели первый допрос и уже набросали целый ворох мотивов, линий, версий. Если так пойдёт дальше, к полуночи у нас будет не список подозреваемых, а целая энциклопедия человеческих страстей. Чанхён криво усмехнулся. — Ладно, оставим философию. — Джису сел ровнее. — Это был всего лишь первый подозреваемый. Посмотрим, что скажет следующий. — Мин Юнги? — спросил Чанхён. — Он самый. Если верить Сокджину, их прошлое общее, а взгляды на кухню диаметрально противоположные. Значит, тут может быть всё: от профессиональной ревности до старых, затаённых счётов. Джису позвал дежурного офицера у двери, и через минуту тот отправился в зал за Мин Юнги.