Merlo.

Мин Юнги не оглядывался по сторонам. Взгляд сразу упал на Джису и лишь затем лениво скользнул к Чанхёну. В этих глазах не было смущения. Только холодная, внимательная оценка, словно повар уже взвешивал их обоих на невидимых весах, определяя, кто из них — полезный ингредиент, а кто — лишняя специя. — Мин Юнги, — произнес Джису, кивнув на стул. — Присаживайтесь. Юнги сел на предложенный стул с ленивой уверенностью. Ладони он положил на стол. Это был жест, в котором чувствовалась и демонстрация спокойствия и некий вызов: у меня нечего скрывать, но давайте посмотрим, что вы попытаетесь найти. Джису переплёл пальцы и какое-то время просто молча изучал его, как старый ювелир разглядывает камень, прежде чем ударить молотком. — Начнём с простого, — мягко начал Джису. — Представьтесь полностью и расскажите, где вы сейчас работаете, и какой у вас опыт в профессии. — Мин Юнги. Повар. Стаж — больше десяти лет. Начинал с самых низов, через моющие, через холодный цех… Теперь я работаю личным поваром в доме одного небезыствестного баскетболиста. С детства увлекался готовкой сначала дома, потом на подработках. Профессионально начал готовить лет в двадцать, прошёл школу у… — он сделал крошечную паузу, — у Ким Сокджина, в ресторане "N". Я был его су-шефом. Чанхёну показалось, что в этой доле секунды паузы скрыт целый архив эмоций: не раздражение, не ностальгия, а что-то тщательно запертое, с глухим замком и цепью. Инспектор перешел на другую тему. — А с другими участниками соревнования вы были знакомы ранее? Юнги отрицательно покачал головой. — Разве что с Сокджином. — Понятно, — мягко продолжил Джису, — в чем причина вашего участия в этом соревновании? Шанс заработать? Пиар? — Возможность показать всем тем, кто этого не понимает, что кухня не обязана быть тенью прошлого. Мы можем творить новое, не боясь обвинений в предательстве традиций. Чанхён задержал на нём взгляд. «Всем, кто этого не понимает». Речь о Сокджине? — подумал Чанхён. — Или о ком-то ещё? Джису сменил тон: — Хан Джонмун. Что вы о нём скажете? — Он был влиятельным критиком. Строгим. Порой жестоким. Его слова могли вознести ресторан или похоронить его в одном абзаце. — Что вы почувствовали, когда узнали о его смерти? — Удивился, — просто ответил Юнги. — Такие люди… они всегда кажутся вечными. Последнее слово он произнёс тише, словно задумавшись не о Джонмуне, а о ком-то ещё. Джису не стал уточнять. — И при этом яд нашли в бутылке вина вашего бывшего шефа, — прищурился инспектор. Юнги медленно повернул голову, глядя прямо на инспектора. Его взгляд стал жёстче, а зрачки сузились. Это не испуг, — заключил про себя Чанхён, — а мгновенная мобилизация внутренней обороны. Инспектор скрестил руки. — Как вы думаете, мог ли Ким Сокджин на это пойти? — спросил он. На этот раз пауза была длиннее. Юнги не торопился отвечать. — Думаю, он способен на многое… но не на то, чтобы подсыпать яд в вино на глазах у десятков людей. Он слишком горд для такой грязной работы. Это был не комплимент, а холодный анализ характера. — А вы? Как бы вы убили? — Чанхён озвучил тот же вопрос, что задавал Сокджину. Юнги усмехнулся. Сухо. Без тени радости. — Еда — это жизнь. Убить ею — всё равно что осквернить храм. Эта фраза прозвучала слишком близко к словам Сокджина, и Чанхён ощутил в этой реплике нечто большее, чем просто сходство взглядов. Возможно, это кодекс, который оба всерьёз разделяют. Кодекс, который связывает их прочнее, чем простое прошлое. А такие узы, — подумал Чанхён, — либо спасают, либо губят. — Раз вы были су-шефом у Кима Сокджина, — проговорил Джису, как будто собирался задать не вопрос, а поставить точку в длинной и неприятной истории. — Значит, вы знали его методы, его характер, его привычки. — Да, — коротко кивнул Юнги. — И ушли. Не просто ушли, а перешли на совершенно другой стиль кухни. Это было бегство? В уголках губ Юнги мелькнула тень улыбки. — Это был выбор. — Но выбор, — вмешался Чанхён, — всегда подразумевает, что один путь вы отвергли. Значит, была причина отвергнуть Сокджина. Юнги посмотрел на него прямо, отчего взгляд стал холодным, как сталь, которой рубят кость. — Я не отвергал его. Я отверг застой. В комнате повисла секунда тишины. — И тем не менее, — осторожно заметил Чанхён, — именно в том ресторане "N" вы столкнулись с Хан Джонмуном. — Верно, — ответил Юнги. — Он заказал одно из фирменных блюд шефа. А на следующий день вышла его рецензия. Он разнёс блюдо в пух и прах, и об этом заговорили и в городе, и в отрасли. Для нас это был удар. Для Сокджина — приговор. После публикации он ушёл из ресторана. — Каково было ваше личное впечатление от Джонмуна? — спросил Джису, внимательно следя за паузами. — Холодный. Пронзительный. Он говорил о еде, как хирург о болезни: точно, но без сострадания. — И вы больше его никогда не видели? — уточнил инспектор. — Никогда. До сегодняшнего дня я знал о нём только из колонок и передач. Лично у меня не было причин желать ему смерти. — Даже после того, что он сделал с Сокджином? — спросил Чанхён, пристально глядя ему в глаза. Юнги выдержал паузу. — Да. Мне было жаль шефа. Но, — добавил он, приподняв подбородок, — это их история, не моя. Джису и Чанхён обменялись быстрым взглядом. Оба уловили, что фраза «не моя» прозвучала слишком отстранённо для человека, который когда-то работал плечом к плечу с Сокджином. Как щит, которым он прикрывается, но щит этот трещит от удара воспоминаний. — Раз вы считаете, что Сокджин не мог подсыпать яд, — задумчиво промолвил Джису, — значит, в вашей картине произошедшего кто-то другой должен был это сделать. Есть ли у вас… подозрения? Или, возможно, догадки? — Подозрения, — медленно повторил Юнги, словно пробуя вкус этого слова. — Их слишком легко принять за истину. Затем добавил почти шёпотом: — У кухни всегда есть свои тайные ингредиенты… и свои тени. Джису не стал переспрашивать. Он видел, что Юнги сказал ровно столько, сколько собирался.

*

Джису потёр переносицу и глубоко выдохнул: — Второй допрос, а у меня уже ощущение, что мы бредём в трёхмерном лабиринте, где все стены подвижные. Чанхён, всё ещё стоя у стола, задумчиво постукивал пальцами по дереву. — И что любопытно… оба начали с прошлого. Оба вывели Джонмуна на сцену через один и тот же эпизод — ресторан "N". И оба подчеркнули, что критика была сокрушительной. — Но реакция разная, — подхватил Джису. — Сокджин говорил о том дне так, словно это было личное крушение. Юнги — будто был случайным зрителем. Слишком случайным для человека, который работал с ним бок о бок. — Хм, — Чанхён скривил губы. — Когда человек говорит «это их история, не моя», он либо действительно отгородился от чужой боли, либо скрывает, что он чувствует ту же боль. — Ты думаешь, он врал? — Не совсем. — Чанхён прищурился. — Скорее, он… отредактировал свою истину. Знаешь, как повар подгоняет соус под вкус гостя. Убирает лишнюю горечь, добавляет чуть сладости. Это психологическая броня. Такие люди редко лгут напрямую, но легко меняют ракурс правды. Джису кивнул. — И знаешь, что меня зацепило? — продолжал Чанхён. — Он не защищал Сокджина. Но и не обвинил в убийстве. Это… опасная позиция. Не враг, но и не союзник. — Холодный прагматик, — заключил Джису. — Но не без принципов. Они оба, заметил, упомянули их философский спор о кухне? Один — за классику, другой — за авангард. Чанхён кивнул. — Бывшие коллеги.. — он вдруг усмехнулся. — Два перфекциониста, привыкшие держать всё под контролем. Разница в том, что Сокджин работает с открытым пламенем — ярко, зрелищно, иногда обжигая всех вокруг, включая себя. А Юнги представляет собой медленный огонь. Он может томить что-то часами, не показывая ни дыма, ни жара, пока не решит, что момент настал. — Но есть у них кое-что общее, — подметил Джису. — Оба считают, что яд в бутылке Сокджина — подстава. Чанхён поднял взгляд. — Что ставит нас в интересное положение. Если оба говорят правду, значит, среди других участников есть кто-то, кто был свидетелем той сцены. А если один из них лжёт… то убийца уже сидел в этой комнате. — И вот, — Джису криво улыбнулся, — эти размышления на основе допроса всего лишь двоих подозреваемых. — А впереди пять, — мрачно добавил Чанхён. — Пора звать следующего.