Merlo.

Дверь бесшумно отворилась. В проёме появился Хосок. Он вошёл, словно гость, неуверенный, что оказался в нужном месте. Чанхён сразу отметил, что этот человек не пытался скрыть волнение, а утонул в нём. — Чон Хосок, — поприветствовал его Джису, предлагая стул. — Садитесь, пожалуйста. Хосок сел на самый краешек сиденья, сложив руки на коленях. Пальцы он переплёл, но тут же разъединил. — Расскажите о себе, Хосок, — начал Джису без спешки. — Чем вы занимаетесь? Лицо Хосока несколько смягчилось. — Я владею небольшим заведением. "Hope’s Table". Маленькая кафешка, там всего несколько столиков, но и это неплохо. Я сам придумываю рецепты, экспериментирую, иногда готовлю и совершенствую любимые блюда из своего детства. Я мечтаю расширить её. Он улыбнулся, и на мгновение тревога отступила, уступив место тихой гордости. Чанхён мысленно отметил, что когда Хосок говорит о своём кафе, он перестаёт прятать глаза. — По этой причине вы решили принять участие в конкурсе? — Да, — кивнул Хосок. — Я бы смог поставить новую плиту, нанять помощника. У нас есть постоянные гости, но я хочу, чтобы их стало больше. — Понимаю, — кивнул Джису. — Для таких проектов каждая возможность дорога. Но критика таких людей, как Джонмун здорово осложняет дело, не так ли? Мелкая тень пробежала по лицу Хосока. Он отвёл взгляд, словно внезапно вспомнил неприятную деталь. — Да, — последовал короткий ответ. — Вы встречались с Джонмуном ранее? — Нет, — Хосок провёл рукой по колену, якобы стирая невидимую крошку. — Впервые я увидел его на первом этапе соревнования четыре недели назад, когда он назвал моё блюдо второсортной пищей. — Это задело вас? — голос Джису был мягким, но в нём звучала уверенность, что ответ будет утвердительным. — Задело, — Хосок вздохнул. — Мне было обидно. Я… даже заплакал. — И вы злились на него? — Я… — Хосок замялся. — Да. Немного. Но я не… — он покачал головой, — я не желал ему зла. Чанхён заметил, как его руки крепче сжали колени. Умелый повар, привыкший к жару и давлению, сейчас выглядел так, словно стоит у края горячей плиты и боится шагнуть вперёд. — Знаете, я тут вспомнил… — внезапно подал голос Чанхён. — На сегодняшнем финальном этапе соревнования вы подавали суп. Острый томатный, с морепродуктами и вином. Съедобные цветы, фруктовая нотка… Вы тогда назвали своё блюдо «вкусом своей весны». Хосок слегка улыбнулся, утвердительно кивнув, но взгляд его стал настороженным, как у зверька, что заметил движение в траве. — Помню, — тихо ответил он. Чанхён продолжил: — И Хан Джонмун тогда сказал… что вы, кажется, «проглотили садовые удобрения». И ещё что-то про… вашего деда. Слово «дед» зацепило Хосока за живое. — Да. — Как вы себя почувствовали в тот момент? — Нормально, — слишком быстро ответил Хосок. — Правда? — Чанхён продолжал напирать. — Даже когда он высмеял то, что для вас было дорогим воспоминанием? Веки Хосока дрогнули. — Это ведь не просто суп, — вкрадчиво добавил Чанхён. — Это был ваш рассказ о себе. Ваш дед, весна, сирень… И всё это Джонмун так легко обесценил. Хосок резко втянул воздух, словно хотел что-то возразить, но передумал. Чанхён не спешил отводить взгляд. Он видел, как под напряжённой маской Хосока проглядывала еле сдерживаемая боль. Чанхён наклонился так, что тень от его фигуры легла на лицо повара. — И вот Джонмун разрушает вашу весну. На глазах у всех. Перед жюри. Перед гостями. Перед конкурентами. Вам пришлось улыбаться. Но внутри.. Хосок молчал. Его дыхание стало тяжелее. — Когда вы увидели, как Джонмун падает замертво, вы почувствовали облегчение? Голова Хосока приподнялась. Взгляд, который ещё в начале допроса был испуганным, вдруг стал иным — в нём не было ни растерянности, ни боли. Только что-то холодное, тёмное выжидающее. Чанхён ощутил этот переход почти физически. Он знал этот взгляд — такой бывает у человека, который запер дверь внутри себя и теперь смотрит наружу, оценивая, опасен ли собеседник. — Не я один. Но я не убийца. — Мы пока и не утверждаем, что вы им являетесь, — вклинился Джису, чуть сильнее выделив слово «пока». — Мы просто хотим понять… кто из вас был достаточно зол, чтобы пожелать ему смерти. Хосок вновь отвёл взгляд, но этот холод в глазах не исчез. — Как вы думаете… — продолжил Джису, — Сокджин способен на убийство? Тишина натянулась между ними, словно тонкая проволока. Хосок молчал, обдумывая ответ. Пальцы его правой руки слегка постучали по колену — ровно, размеренно, как метроном. — Он… хороший повар, — наконец произнёс Хосок, но интонация в слове «хороший» была осторожной, словно он выбирал формулировку так, чтобы не поставить себя под удар. — Амбициозный. — Это ответ «да» или «нет»? — мягко, но с заметным нажимом уточнил Джису. Хосок поднял голову. Холод в его взгляде остался, но теперь в нём мелькнула тень чего-то ещё — осторожной оценки, будто он решал, стоит ли говорить дальше. — Я думаю… — сказал он медленно, — если кто-то и способен на такое… то Сокджин подходил бы под это определение не меньше других. Чанхён скосил взгляд на Джису — в этом ответе было больше, чем просто уклончивость. — Не меньше других? — спросил Джису. — У Сокджина не меньше причин убить Джонмуна, чем у других. Джису приподнял бровь. — Вы же понимаете, — Хосок посмотрел на него долгим взглядом, в котором сквозила тень усталости, — Джонмуна недолюбливали многие. Он вызывал в людях… злость. Чанхён тихо, но отчётливо вставил: — Если судить по вашей логике, то вы тоже можете оказаться убийцей. Хосок встретил его взгляд, и на миг уголки его губ дрогнули в неуловимой усмешке — не весёлой, а почти горькой. — Нет. Я слишком труслив для этого. Он сказал это спокойно, но Чанхён уловил в его голосе странный оттенок — будто слово «труслив» было не столько признанием слабости, сколько тщательно подобранным щитом. Чанхён слегка склонил голову, в его взгляде блеснуло что-то хищное, но голос остался ровным: — Очень самокритично. — На сегодня всё, — промолвил Джису. — Можете идти. Хосок кивнул, медленно поднялся, и, прежде чем повернуться к двери, задержал взгляд на каждом из них. На мгновение он выглядел так, словно запоминал их лица — или проверял, что именно они запомнили о нём. Тонкая тень от дверного косяка легла на его профиль, и в этом полумраке его черты будто заострились. Джису откинулся в кресле, глядя на закрытую дверь, за которой скрылся Хосок. В кабинете стало заметно тише, но в этой тишине ещё дрожало напряжение, оставленное гостем. — Холодный парень, — сказал он, глядя на дверь. — Сначала чуть ли не дрожит от страха перед нами, а потом… кто-то выключил свет и включил морозилку. Чанхён кивнул. — Ты видел, как он отреагировал, на упоминание его деда? Весь сжался. Но потом… что-то щёлкнуло. — Видел, — Джису прищурился. — Значит, эта тема для него болезненна, поэтому он сменил тактику: сначала эмоция управляла им, а потом он взял эмоцию в кулак. Такой переход — признак человека, который умеет прятать самое уязвимое. Чанхён хмыкнул: — И в этот момент он стал опаснее. — Не обязательно, — возразил Джису. — Иногда холод — это защита. Но он произнёс фразу про Сокджина не просто так. Это не спонтанно. Он хотел, чтобы мы запомнили: Джонмуна недолюбливали многие. И чтобы мы не видели его единственным, кто мог желать ему смерти. — Ты думаешь, это была попытка отвлечь? — Не совсем. Скорее… попытка перераспределить подозрения. Он не врал, когда сказал, что обиделся на слова Джонмуна. И эта обида ударила по его гордости. Для него это не просто блюдо. Это часть его. А Джонмун уничтожил её одним предложением. Чанхён тихо вздохнул: — Такие раны заживают долго. Иногда — никогда. — Верно. — Джису взглянул на Чанхёна. — Но вот что важно: он признался, что зол, но при этом сказал, что «слишком труслив». Знаешь, что я думаю? — Что? — «Труслив» — это не про страх наказания. Это слово он выбрал, чтобы мы перестали видеть в нём угрозу. Он поставил на себя ярлык, который удобно снимать и надевать. — Вот именно. — Чанхён скрестил руки. — «Я слишком труслив» звучит как самоирония, но на деле это сигнал: «Я не опасен». Хотя его глаза говорили об обратном. Будто он очень внимательно нас изучал, когда молчал. — Да, — кивнул Джису. — Он наблюдатель. Возможно, гораздо более хладнокровный, чем пытается казаться. В комнате снова повисла пауза. За окном шумел ветер, и тень от ветвей пробегала по стене. Джису рассеянно забарабанил пальцами по столу. — Думаешь, он способен на убийство? Чанхён неопределённо пожал плечами. — Думаю, он не из тех, кто бьёт первым, но если его загнать в угол или спровоцировать, полагаю, он способен на многое. Посмотрим, как Хосок будет вести себя, когда поймёт, что мы не верим в его «трусость». — Ладно… — выдохнул инспектор, и этот вздох был не усталостью, а скорее решением. — Вызываем следующего. Чанхён молча кивнул, глядя на ручку двери. Вот она поворачивается, и в комнату входит новая тень.