Merlo.

В проёме появился высокий силуэт. Свет из коридора обрисовал его фигуру, а затем лицо, на котором не было ни капли лишней мимики. Ким Тэхён бесшумно шагнул внутрь. Чанхён отметил про себя, что шестой подозреваемый умеет приковать к себе внимание одним лишь появлением. Прямая осанка, вытянутая стальной нитью. Размеренная походка. Уверенный взгляд. Но больше всего внимание к себе приковывали глаза, в которых, как в глубоком бокале вина, скрывалась терпкость. Тэхён поднял взгляд сначала на Джису, затем на Чанхёна и улыбнулся. Он улыбается, но не глазами, — подумал Чанхён. — Улыбка у него — инструмент, а не рефлекс. — Добрый вечер. Подойдя к столу, Тэхён неторопливо опустился на стул. Он расставил ноги шире и сцепив пальцы в замок, откинулся на спинку стула. Сел, как хозяин в собственном кабинете, — отметил Чанхён, вглядываясь в его лицо. — И теперь ждёт, когда мы начнём игру. Джису начал допрос. — Расскажите немного о себе. Кто вы, чем занимаетесь? Как давно работаете поваром? Складывалось впечатление, что Тэхён ожидал именно этот вопрос. Его губы тронула лёгкая улыбка. — Ким Тэхён, — произнёс он спокойно, будто представлялся на деловом ужине, а не на допросе. — Повар. Хотя… если честно, профессиональный стаж у меня небольшой. Последние два года я учился в Париже, в школе молекулярной кухни. Вернулся в Корею полтора месяца назад. Париж. Слово легло в воздух мягко, как сахарная пудра, но Чанхён заметил, что в голосе Кима нет романтических ноток. Ни гордости, ни особого вдохновения. Только констатация факта. — И почему вы решили участвовать в этом конкурсе? — продолжил Джису. — Хотел проверить себя. Увидеть, как мой стиль воспримут здесь, в Корее. — Вы были знакомы с Хан Джонмуном ранее? Тэхён отрицательно покачал головой. — Нет. Встретил его впервые уже на конкурсе. — Как вы относитесь к его смерти? — задал Джису следующий вопрос. Тэхён склонил голову набок и задумчиво огладил пальцами подбородок. — Не горюю. Не жалею. Но и радости не чувствую. — То есть? — уточнил Чанхён. — Мне абсолютно всё равно на его смерть. Чанхён прищурился. — Звучит так, будто у вас к нему была личная неприязнь. — Хах, — уголки губ Тэхёна дернулись. — Возможно. Но, давайте честно, — его голос чуть потеплел, но в этой теплоте проступила холодная сталь, — этот человек за последний месяц своими словами довёл до слёз, истерик и нервных срывов чуть ли не всех участников. Он оскорблял так, что резало по живому. Если кто-то и убил его… я могу понять, почему. Ни капли эмпатии к жертве. Ни малейшей попытки оправдать. Может ли человек, которому всё равно, решиться на убийство? — Вас он довел до слез или истерики? — уточнил Джису. — Нет. — спокойно ответил Тэхён. — Я привык к критике. Его оскорбления, которые он выдавал за объективную критику, меня нисколько не трогали. — Думаете ли вы, что бывают случаи, когда убийство можно оправдать? — спросил Джису. Тэхён задумался. — Не знаю. Наверное, всё зависит от ситуации. Но я верю, что человек способен довести другого до такой черты. — А вы сами способны на убийство? — Чанхён подался вперёд. Тэхён посмотрел прямо на Чанхёна. — Если убрать из уравнения мораль, — начал он, рассуждая вслух, — убийство представляет собой всего лишь действие. Нажать на курок. Воткнуть нож. Влить яд. Чанхён почувствовал, как в комнате стало холоднее. Не психопат ли Ким Тэхён? — мелькнула мысль. — Или он просто человек, для которого понятие “жалость” не распространяется на всех без исключения? — И при каких обстоятельствах вы пошли бы на убийство? — Только если я буду абсолютно уверен, что это необходимо. Ни дрожи, ни гнева, ни попытки оправдаться, — отметил Чанхён. — Словно он говорит о перестановке фигур на шахматной доске. — А что насчёт страха? Вы смогли бы убить кого-то и спать спокойно? Тэхён повёл плечом, будто вопрос был не о чём-то страшном, а о выборе меню на ужин. — Сон — это вопрос чистой совести. Если я буду уверен, что поступил правильно, я усну так же быстро, как и в любой другой день. Чанхён на секунду задержал дыхание. Логика без капли сострадания. Если он и не убивал, то точно умеет думать, как убийца. Джису, всё это время молча наблюдавший за обменом репликами, грозно прищурился. — Господин Ким, — произнёс он, — вы понимаете, что всё, что вы сейчас говорите, всё сильнее заставляет нас подозревать вас в убийстве Хан Джонмуна? Тэхён улыбнулся. — Одних слов недостаточно, инспектор. Вам придётся найти против меня существенные улики. Чанхён почувствовал, как в этих словах есть нечто опасное — не вызов и не бравада, а уверенность человека, который знает, что следы, если и были, давно заметены. Он либо абсолютно невиновен… либо слишком умен, чтобы попасться. Джису, сделав пометку в блокноте, поднял глаза: — Что вы думаете о том, что яд нашли в бутылке вина Ким Сокджина? — Если бы всё было так просто, вы бы уже засадили его за решётку. Не так ли? Джису не отвёл взгляда. — Ответьте на вопрос. В комнате повисла короткая тишина. Тэхён задумчиво вздохнул, пропуская ситуацию через внутренний фильтр логики. — Не знаю, — ответил он наконец. — Если это сделал Сокджин, то он поступил очень глупо. На губах растянулась игривая улыбка. — …Или очень умно. Как раз потому, что это выглядит глупо. В словах Тэхёна не было ни тени паники, ни спешки оправдаться за коллегу. Он говорил так, словно рассматривал чужое преступление под микроскопом, анализируя варианты, а не взвешивая мораль. Он не эмоционален, — подумал Чанхён. — Для него это задача, головоломка. Преступник — фигура на доске, не больше. Такой человек не выдаст своих настоящих чувств, даже если они у него есть. И всё же Чанхён не мог определить — это просто контроль над эмоциями или маска, скрывающая что-то личное. Джису закрыл блокнот. — На сегодня достаточно. Можете идти. Тэхён спокойно направился к двери. Перед тем как выйти, он обернулся на Чанхёна. В его взгляде не было страха, сожаления или вины. Только лёгкий интерес, как у человека, которому любопытно, чем закончится эта игра. Дверь мягко закрылась. Джису потер переносицу. — Такое впечатление, что он заранее просчитал всё, что может здесь услышать, и заранее подобрал ответы. — Да, — согласился Чанхён, задумчиво постукивая пальцем по столу. — Причём его ответы были напрочь лишены эмоционального фильтра. Он говорил о смерти так же, как другой бы говорил о том, что нужно сходить в магазин. — Что скажешь по психологии? — спросил Джису. Чанхён вздохнул. — В нём нет эмпатии в привычном виде. Даже если она у него есть, он её не демонстрирует. Это опасно тем, что такие люди могут принимать решения, которые большинство считает недопустимыми, и при этом не испытывать угрызений совести. — Психопат? — прямо спросил Джису. Чанхён помедлил. — Не уверен. Для него мораль и чувства явно играют вторичную роль. Он мыслит категориями выгоды, целесообразности, логики. Таких часто считают хладнокровными убийцами, даже если они в жизни муху не обидели. — Но при этом он не оборонялся, — заметил Джису. — Не пытался доказать, что невиновен. — Вот именно, — кивнул Чанхён. — Либо он уверен в себе и знает, что мы ничего на него не найдём, либо он настолько искусно контролирует ситуацию, что решил сыграть на контрасте: «Я не боюсь подозрений, потому что они беспочвенны». — И знаешь, что мне не нравится? — добавил Джису, перелистывая блокнот. — Его уверенность в том, что слова — это ничто без доказательств. Он прав, но преподнёс это так, как будто знает, что доказательств мы не найдём. Чанхён кивнул, глядя в окно на полоску заката, плавно растворяющуюся в сумерках. — Я заметил ещё одну вещь. Когда мы говорили о Джонмуне, он не просто был равнодушен. Он наслаждался моментом анализа и оценивал, как убийство могло быть совершено, словно разбирал кулинарный рецепт. — Действительно, — нахмурился Джису. — Для него это не моральная дилемма, а задача с переменными. — Итак, — подытожил Чанхён, — либо Ким Тэхён абсолютно чист, и эта холодная рациональность просто черта его характера. Либо… он играет с нами. — Второй вариант мне нравится меньше, — мрачно ответил Джису. — Потому что в таком случае он опасен. Чанхён кивнул. С этим человеком придётся быть осторожнее. Джису откинулся на спинку стула. — Ладно, давай звать последнего. Хочу закончить всё сегодня, пока ночь окончательно не накрыла город.