Merlo.

В кабинете административного крыла стояла та самая тишина, которая словно нарочно ждала первого слова. Высокие окна пропускали мягкий утренний свет, ложившийся длинными лентами на ковёр и на стол из красного дерева. Лампы, ещё не потушенные после ночи, добавляли этому свету густоты, делая воздух почти осязаемым. Когда дверь тихо скрипнула и внутрь вошёл Чанхён, инспектор поднял глаза, а губы тронула сухая усмешка. — Ну что, Чанхён, — в интонации Джису ирония и добродушие тесно переплелись, — успел уже прочесать всё поместье? Постовой доложил, что ты заявился чуть ли не с первыми лучами солнца. Чанхён шагнул внутрь, закрыв за собой дверь. — Можно и так сказать, — ответил детектив. — Но всё это неважно, если на этой карте не будет схем передвижений подозреваемых. Джису шире усмехнулся. — А ведь говорил, — заметил он, — что не будешь присутствовать. Чанхён отмахнулся от слов инспектора. — Мало ли что я говорил. На этот раз Джису звонко рассмеялся. Смех его был глубоким, но не громким, и быстро стих. — Ладно, послушаем вместе. Пусть подозреваемые сами нарисуют для нас свою карту. В этот момент тишина кабинета ожила новым звуком: в дверь мягко постучали. — Войдите, — произнёс инспектор. Дверь отворилась, и в проём шагнул Ким Сокджин. Его силуэт на мгновение перекрыл свет из коридора, и тень от него легла на ковер, словно он приносил с собой не только слова, но и ещё один пласт тайн, вплетённых в ткань поместья. Он не пытался казаться невозмутимым, но и не выглядел сломленным. Сокджин опустился на стул напротив, положив ладони поверх коленей. Коротко вздохнув, он поднял взгляд на инспектора. Чанхён стоял чуть позади. — Сокджин-щи, — спокойно начал Джису. — Что вы делали в день финала? С самого утра, по порядку. Сокджин выпрямился. — Я проснулся около шести. В своей комнате на втором этаже. Ночь была тяжёлой, поскольку всё время думал о предстоящем финале. К семи уже спустился на кухню. Проверял ингредиенты, мясо, соусы, специи. Я обязан быть уверен в каждой мелочи. Повар говорил слегка торопливо, будто боялся, что его прервут. Методичный педант, — отметил про себя Чанхён. — Каждое действие зафиксировано во времени. Утро: общежитие — кухня. Прямая линия. Но не сам факт важен — важен путь. Кто видел его в этот час? С кем он пересёкся? — Что скажете про вино? — спросил Джису. — Вы сами ходили за бутылкой в погреб? Сокджин моргнул и отвёл взгляд в сторону, словно снова оказался у своей станции. — Нет, — произнёс он. — Бутылку принес мне один из помощников. Затем я перелил вино в графин, чтобы оно раскрылось. Позже использовал для соуса. Значит, кто-то другой сходил в погреб. Значит, в эту цепочку можно встроить посторонние руки. Инспектор кивнул и сделал пометку в блокноте. — Далее? Сокджин глубже вдохнул. Секунду он молчал, прокручивая в памяти хронометраж. — С девяти утра… я оттачивал тушение. Несколько раз давал пробы помощникам. Вокруг моей станции было тихо, я не люблю лишней суеты. В полдень случился… маленький инцидент. Один из помощников задел соус, что-то пролилось на доску. Я вспылил, но это… пустяк. Глаза его потемнели, когда он произнёс это слово. «Пустяк» звучало так, будто он убеждал не инспектора, а самого себя. Чанхён нахмурился. Момент хаоса. Пролитая жидкость. Люди толпятся. Доска с пятном. Да, именно тогда кто-то мог подойти к бутылке, к графину. «Окно возможности» длиной в минуту. Нужно проверить этот след. Даже пустяк иногда оставляет длинную тень. — Что было после? — мягко подтолкнул его Джису. — Я декантировал вино, — голос Сокджина стал тише. — Переливал в графин, лил в соус, поливал мясо. Всё строго по рецепту. А потом… Он закрыл глаза. Лоб болезненно сморщился, будто Сокджин снова видел наяву падающего намертво Джонмуна. Чанхён пристально следил за этой тенью боли. Фокус: пробка. Цианид был там. Если яд внесли заранее, то бутылка пришла уже отравленной. Если нет, то кто-то тронул её у его стола. Его мучает вина? Совесть? Или злость от того, что кто-то сделал так, чтобы подозрение прочно прилипло именно к нему? В кабинете снова повисла тишина. А Чанхён в этот момент уже видел совсем другое. Воображаемая карта поместья проступала у него в мыслях — коридоры, лестницы, залы. Линии маршрутов, стрелки движения. Погреб. От него — стрелка к кухне, к станции Сокджина. Красным он помечал пробку. Зеленым — людей, доставивших бутылки. Жёлтым — минуты хаоса. Каждый его шаг — это линия на карте. И каждая пауза — щель, через которую яд мог просочиться. Джису наклонился вперёд: — Вы сказали, бутылку из погреба вам принёс помощник. Кто именно? Повар моргнул, взгляд его метнулся вниз, к ковру. — Сонхва, молодой парень из обслуги. Он часто бегал за продуктами. Я попросил именно его. — А вы сами в тот день в погреб не заходили? — продолжил инспектор. — Нет, — сухо отрезал Сокджин. — У меня не было времени. Чанхён мысленно провёл стрелку от погреба к кухне. Сонхва — звено. Если яд подсыпали в пробку заранее, то бутылка уже пришла заражённой. Если позже — значит, подходящий момент подвернулся здесь, на его станции. — Когда вы открывали бутылку, — Джису склонил голову набок, — пробка выглядела обычно? Не показалась подозрительной? Сокджин нахмурился. — Честно говоря, не помню. Чанхён скрестил руки. Не помнит? Или не хочет вспоминать? Но ведь именно здесь, на кончике пробки, сидела смерть. — А запах не показался вам странным? Сокджин отрицательно качнул головой. — Вино как вино. Я не сомелье, чтобы уловить тонкости. Он сжал ладони сильнее, так что костяшки побелели. Он либо не чувствовал ничего, либо отказывается признаться. В обоих случаях вина или страх давят на него изнутри, — мысленно отметил Чанхён. Джису перелистнул страницу блокнота. — А когда пролился соус? — Джису слегка прищурился. — Вы помните, кто был рядом в ту минуту? Повар сжал губы. — Кажется… Юнги и Намджун стояли неподалёку. Они о чем-то разговаривали. Но я не уверен… я злился и мало что замечал. Чанхён замер. В его воображении карта подсветилась жёлтым. Окно возможности. Минуты хаоса. Двое рядом. И графин — на расстоянии вытянутой руки. — Вы чувствовали, что за вами наблюдают? Сокджин поднял глаза. На мгновение в них блеснуло что-то резкое. — Я всегда это чувствую. В финале каждый следит за каждым. Мы же соперники. Хищник в клетке, окружённый такими же. Постукивая карандашом по краю блокнота, инспектор произнёс: — Если бы вам пришлось назвать имя. Хоть одно. Кто мог желать Джонмуну смерти? Сокджин замер. Взгляд скользнул в сторону, к длинной полосе света на ковре. На лице отразилось колебание. — Я… — он тяжело вздохнул, и взгляд его опустился вниз. — Я не хочу… беспочвенно обвинять младших. — Поясните. — Остальные участники… — он чуть резче, чем хотел, произнёс это слово, затем сгладил интонацию. — Они все младше меня. И за эти четыре недели… неприязнь к Джонмуну сплотила нас. Я не хочу злословить о них. Последние слова прозвучали сдержанно, но за ними ясно чувствовалась мягкость, от которой Сокджин, казалось, сам смутился. Он отвёл взгляд. Слишком мягкий для роли убийцы, но именно эта мягкость делает его уязвимым. Он мог стать идеальной жертвой для чужой подставы. — А каковы ваши отношения с другими участниками, Сокджин-щи? Были конфликты с кем-нибудь из них? Или, наоборот, вы с кем-то сблизились? — Конфликтов… нет. По крайней мере, серьёзных. Напряжение, конечно, было — конкурс всё-таки. Но… — Сокджин на миг задумался и, с трудом подбирая слова, добавил: — С Юнги я общался больше остальных. Джису поднял бровь. — Почему именно с ним? Сокджин позволил себе лёгкую, но усталую улыбку. В ней отразилась память, потеплевшая на мгновение в суровой атмосфере кабинета. — Я уже говорил вам, что Юнги когда-то был моим су-шефом. Мы работали вместе. И здесь… часто вспоминали прошлое. Временами это даже придавало мне сил. В этой искренности слышалось то, чего Сокджин сам, возможно, не хотел выдавать: одиночество, спрятанное за ролью повара и участника соревнования. Чанхён пристально всмотрелся в него. Значит, именно с Юнги у него настоящая связь. Остальные — группа, единый фон, сплочённый общей неприязнью. А здесь — личная история. Это сближение либо создаёт алиби, либо наоборот — открывает путь для ещё более тонкой игры. — Благодарю, Сокджин-щи. Думаю, на сегодня достаточно. Если мы что-то упустили, позже уточним. Сокджин поднялся с места. В глазах всё ещё оставалась тень смущения, словно его мягкость, случайно выплеснувшаяся наружу, была для него слабостью. Он коротко кивнул инспектору, избегая взгляда Чанхёна, и тихо произнёс: — Я готов сотрудничать. — Мы это ценим, — ответил Джису. Сокджин вышел из кабинета. Чанхён отлип от стены, где стоял всё это время. — Мягкий. Слишком мягкий, чтобы быть хладнокровным убийцей. Но именно поэтому — удобная мишень для подставы. Джису слегка усмехнулся. — Ты говоришь так, будто мягкость — это уже алиби. — Нет, — покачал головой Чанхён. — Но я видел, как он сжал руки, когда говорил о вине. Он либо не помнит как выглядела пробка, либо не хочет вспоминать. И этот «пустяковый» инцидент с соусом. Сдаётся мне... не такой уж он и пустяковый. Инспектор пролистал записи и кивнул. — Кругом суета, внимание рассеяно, бутылка и графин рядом. Если яд внесли на кухне, этот пустяковый инцидент был весьма удобным моментом. Но его слова про «младших».. Нехотя, но он признал, что в голове мелькали подозрения. — Мне кажется, он их не озвучил, потому что не хочет быть тем, кто первым укажет пальцем, — предположил Чанхён. — Стыдится даже этой мысли. Джису на секунду прикрыл глаза, потом резко щёлкнул пальцами. — Значит так. Первое: проверить Сонхву. Этот мальчишка носил бутылку — он наше слабое звено. Второе: найти момент пролива. Нужно уточнить, кто именно находился рядом. Проверим камеры. Чанхён кивнул. — И третье: досконально поговорим с Юнги. Его близость с Сокджином может быть и поддержкой, и ключом. Возможно, он видел больше, чем говорит сам Сокджин. Джису взглянул на детектива. — Честно говоря, Чанхён, мне нравится, как он выворачивается. Не как лжец, а как человек, который старается сохранить достоинство. Но знаешь… такие люди опасны своей непредсказуемостью. Иногда именно они делают то, чего от них меньше всего ждут. Чанхён снова кивнул. В его мыслях карта вновь вспыхнула цветами. Красная точка на пробке. Жёлтая вспышка пролившегося соуса. И чёрная фигура, ещё не опознанная, но стоящая где-то рядом. Что если убийца как раз тот человек, кого он бережёт от подозрений?