Merlo.

Дверь снова скрипнула. На этот раз шаги прозвучали мягче, чем у Сокджина. Юнги вошёл в кабинет неторопливо, с чуть сутулой спиной, словно нес на плечах не только усталость финала, но и груз невысказанных мыслей. Он оглядел комнату, задержал взгляд на лампах, потом на инспекторе, и только после этого на Чанхёне. В его глазах мелькнуло что-то вроде осторожного любопытства, но тут же исчезло. Та же скупость жестов, что и на вчера, — подумал Чанхён. — В нём всё просчитано до миллиметра. — Садитесь, Юнги-щи, — сказал инспектор, указывая на кресло напротив. Юнги сел, сложив руки в замок. — Мы хотели бы услышать ваш рассказ о дне финала, — начал Джису ровным тоном, — С самого утра, по порядку. — Проснулся… — Юнги замялся, словно проверяя, насколько подробно стоит отвечать. — Проснулся около семи. Немного позже, чем обычно. Накануне долго не мог уснуть. Голова… — он провёл ладонью по волосам и тихо усмехнулся, — была набита шумом. — Что было дальше? — Направился на кухню. Около восьми я уже проверял свою станцию. Чанхён слушал и мысленно двигал маленький маркер по карте поместья: из жилого корпуса к павильону кухни. Восемь утра. Уже после того, как Сокджин мог получить бутылку вина. Если подмена произошла ночью или ранним утром, Юнги здесь не замешан. — Когда вы пришли в восемь утра на свою станцию, Сокджин уже был там? — уточнил Джису. Юнги поднял глаза, но не сразу ответил. — Да. Он что-то пробовал на вкус. Вовсю суетился с мясом, соусами… — в голосе Юнги сквозило лёгкое тепло. — Это в его стиле. Настоящая привязанность. Сокджин говорил о нём с мягкостью и здесь та же мягкость, отражённая, как свет в воде. Инспектор сделал пометку. — Вы вчера использовали особый инструмент при готовке, — вставил Чанхён, будто мимоходом. — Вы про пипетку? — спросил Юнги. — Я часто использую её для точного дозирования редукции. Чанхён кивнул. Он помнил, что эту пипетку Юнги хранил отдельно от ножей и половников. Ни тени оправдания, только факт, — подумал детектив. — Однако.. Человек, привыкший точечно дозировать вкус, умеет так же точечно дозировать яд. — Чем вы занимались после завтрака? — продолжил Джису. — Тренировался. С низкотемпературной техникой. Брал пробы, обсуждал текстуры с Намджуном. Между десятью и двумя часами дня я почти не отходил от станции. Ответы Юнги были сухими, но сжатые пальцы выдавали напряжение. Детектив снова чертил в голове схему. От своей станции — к зоне выдачи продуктов, где видели Юнги. Маршрут ограниченный, но проходящий через ключевой перекрёсток у служебной кладовки. — Около полудня произошел инцидент с Сокджином. Кто-то пролил соус. Вы помните этот момент? Юнги задумчиво нахмурился. — Припоминаю такое. Сокджин вспылил… но это длилось секунду. — Мин пожал плечами. — Я стоял неподалёку, разговаривая с Намджуном. Мы обсуждали подачу. Потом всё разлилось и, честно, я даже не понял, как это произошло. Юнги подтверждает слова Сокджина, — отметил Чанхён. — Но там, в этом хаосе, могла пролезть чужая рука. И он сам был достаточно близко. — Что в тот момент происходило с бутылкой вина и графином? — уточнил Джису. В этот раз Юнги замялся. Его взгляд скользнул в сторону, на резьбу стола. — Кажется, бутылка была уже открыта, графин стоял на краю стола. Не уверен. Чанхён наклонил голову, разглядывая его профиль. Ложь? Нет. Скорее нежелание брать на себя ответственность за детали, которых он не запомнил. — А пробку? — вмешался Чанхён. — Вы видели её? Она не показалась вам странной? Юнги поднял на него глаза. — Вы серьёзно думаете, что я рассматривал пробки? — голос его стал чуть резче. — Тем более чужие. В комнате повисло напряжение. Чанхён медленно скрестил руки. Значит, он не видел. Или не хочет говорить. Но в отличие от Сокджина, его раздражает сам вопрос. Он реагирует как человек, которого упрекают в чём-то, что для него бессмысленно. Джису, словно не заметив напряжения, продолжил: — Кто был рядом, когда пролился соус? Юнги помедлил. — Намджун. И ещё, кажется, Тэхён мелькнул. Он проходил мимо. Но я не готов клясться. Всё произошло слишком быстро. Опять отличие, — заметил Чанхён, — Сокджин называл Юнги и Намджуна. А Юнги упомянул Намджуна и, возможно, Тэхёна. Как будто каждый из них вырезает из картины одну фигуру, но ни один не видит всей сцены. Или не хочет видеть. Инспектор перевернул страницу. — Сокджин говорил, что с вами он общался больше, чем с другими участниками. Сказал, что вы даже вспоминали прошлую работу вместе. Это правда? На этот раз Юнги улыбнулся по-настоящему. Улыбка получилась кривой, усталой, но настоящей. — Да. Мы ведь работали бок о бок. Он… вечно всё проверял, контролировал, а я больше полагался на вкус. Иногда мы спорили до хрипоты, но это было похоже на… семейные споры. В конечном итоге я всегда уважал его. Джису прищурился. — А если бы вам пришлось назвать имя… хоть одно. Кто мог желать Джонмуну смерти? — Джонмун сам себе вырыл яму. Но… — тихо пробормотал Юнги, — атмосфера была такой, что каждый в глубине души желал ему исчезновения. Чанхён внимательно всматривался в лицо повара. Юнги не уходит в отрицание, не защищает никого конкретно. Говорит честно, но это честность человека, который слишком привык закрывать чувства за сарказмом. А в словах «каждый желал» слышится обвинение в адрес всех и никого. Тишина снова разрослась по кабинету. Юнги откинулся на спинку кресла, потер переносицу и устало выдохнул. — Если хотите знать моё мнение… Джонмун умер не потому, что кто-то захотел его смерти. А потому, что все перестали думать, что он нужен живым. Чанхён вздрогнул. Эта фраза ударила точнее любого признания. Не просто холодный расчёт, а философия. Он не звучит как убийца. Но звучит как тот, кто способен оправдать убийство. — А что вы делали до дегустации блюд? — инспектор перешел на другую тему. Юнги прищурился, вернувшись мыслями в тот час. — Добавлял Merlo пипеткой в блюдо. Капля за каплей. Всё… как надо. Возможность подмены или дозирования минимального количества яда была у него априори выше, чем у остальных. Джису сделал пометку в блокноте. — Вы не заметили, кто заходил в винный погреб последние два дня? — спросил Джису. Юнги напрягся. Казалось, он с трудом решает — говорить честно или уклониться. — Я не знаю. Сам я туда не ходил. Чанхён нахмурился. Ложь? Или нежелание подставлять кого-то? Его маршрут ограничен, но проходит через ключевой перекрёсток. Даже если Мин не виноват, он явно что-то видел. — А что вы думаете об остальных? — поинтересовался детектив. — О ваших конкурентах. — С ними я не конфликтовал, если вы об этом. — Юнги отвёл взгляд. — Мы все… разные, но никто не ругался между собой. Не хочет очернять. Это заметно, — подумал Чанхён. — Но и промолчать не получится. А именно в подобных оговорках прячется правда. — Разные, да, — подхватил Чанхён. — Но всё же. Какие у вас впечатления о каждом? Джису слегка улыбнулся краем губ: детектив брал не силой давления, а терпеливым прощупыванием. — Чонгук… — начал Юнги, тщательно подбирая слова. — Очень трудолюбивый. Иногда даже слишком. — в уголках глаз появилась мягкая тень, — Он, конечно, ещё очень молод, но я уже могу сказать, что он станет отличным поваром. Защищает его, — отметил Чанхён. — Значит, не видит в нем врага. — Что насчет Намджуна? Юнги пожал плечами. — Он очень умный человек. С ним интересно разговаривать. Не всегда просто работать, но я его уважаю и ценю его советы. — Чимин? Юнги криво усмехнулся. — Он слишком старается понравиться. Иногда это раздражает, но есть в этом что-то трогательное. Думаю, он очень хотел, чтобы все видели в нём достойного соперника. Вот это важно, — отметил Чанхён. — Тот, кто жаждет признания, способен на поступки ради впечатления. Даже рискованные. — Хосок? Взгляд Юнги слегка оживился. — Очень яркий человек. Всегда шутит, разряжает обстановку. Но иногда за этим смехом чувствуется, что он тоже нервничает. Он… как щит для остальных. Чанхён кивнул. Значит, Хосок — посредник, связующее звено. Чаще других на виду. Такой человек вряд ли возьмется за грязную работу, поскольку слишком заметен. — Тэхён? На лице Юнги появилось лёгкое сомнение. — Тэхён живёт сразу в двух мирах: здесь и где-то в своём. Но он не злой. Просто непредсказуемый. Интересно. — А Сокджин, — добавил инспектор, — как мы уже знаем, для вас ближе, чем все остальные. Юнги молча кивнул. Губы его приоткрылись, словно он хотел добавить что-то ещё, но передумал. В этот момент Чанхён заметил, как его пальцы наконец разжались. Будто признание о близости к Сокджину было и защитой, и слабостью одновременно. Всё-таки он тоже мягкий человек, — подумал детектив. — Высказывая мнение о соперниках, Юнги старался не осуждать. Даже когда говорил о недостатках, рядом всегда было «но». Будто он отказывался расставлять акценты. Это натура свидетеля. Не обвинителя. Но молчание таких опаснее прямой лжи. — Спасибо, Юнги-щи, — подытожил инспектор, поднимая глаза от блокнота. — На сегодня этого достаточно. Юнги кивнул. — Если мы вспомним детали, пригласим вас ещё раз, — добавил Джису. — Конечно, — коротко ответил Юнги. На мгновение он задержался у двери, словно хотел что-то спросить или уточнить. Но в итоге просто вышел, оставив за собой ту же тихую тень, с которой вошёл. Дверь захлопнулась. В кабинете повисла тишина. Чанхён первым нарушил её. — Интересный человек, — произнёс он, скрестив руки. — Не тот, кто будет кричать, оправдываться, врать в лоб. Он скорее избавится от лишних деталей, чем придумает новые. Джису хмыкнул и аккуратно закрыл блокнот. — Но именно это и настораживает. Он говорил мало, но каждое слово было отточено. Слишком мало эмоций. — Я бы так не сказал, — возразил Чанхён. — Эмоции у него были. Например, когда речь зашла о Сокджине, его голос потеплел. Когда я упомянул пробку, он был раздражен. Когда мы заговорили о Джонмуне, он выдал свою философию. Но всё дозировано. Словно Мин и в разговоре пользуется той же пипеткой, что и на кухне. Джису усмехнулся. — Хорошее сравнение. Он пролистал записи. — Важно другое: Юнги подтвердил некоторые детали Сокджина, но внёс и новые противоречия. Например, кто был у стола в момент пролива соуса. Сокджин видел Юнги, Юнги видел Тэхёна. И оба видели Намджуна. Получается, что картина словно рассыпается на куски. Чанхён кивнул. — Или они говорят правду, но каждый запомнил что-то своё. — Или, — мрачно добавил Джису, — кто-то специально убирает фигуры с холста. Они переглянулись. — Что касается мотивов, — продолжил инспектор, — мне приглянулась его фраза: «Джонмун умер не потому, что кто-то захотел его смерти, а потому что все перестали думать, что он нужен живым». Чанхён качнул головой. — Такая мысль может родиться только у человека, который сам примерял её на себя. Если не как убийца — то как философ, оправдывающий убийство. — Именно, — согласился Джису. — Слишком холодно и честно. Он постучал пальцами по обложке блокнота. — Итак, задачи: первое — проверить, действительно ли Юнги не подходил к винному погребу. Его маршрут пересекался с кладовкой, значит, свидетели могли видеть его там. Второе — уточнить у Намджуна и Тэхёна их версию инцидента с соусом. Нужно понять, кто на самом деле находился рядом в этот момент. — И третье, — вставил Чанхён, — проверить саму пипетку. Если в деле есть точечное дозирование, этот инструмент — ключ. Даже если он чист сейчас, важно знать, кто к нему имел доступ. Джису кивнул, сделав пометку. — Пригласим следующего.