Merlo.

— Чонгук… — голос срывается на хрип. — Ты… ты знаешь, что сейчас делаешь со мной? Горячее дыхание опаляет ухо Тэхёна. — Не знаю, — Чон нагло врёт. — Скажи мне. Скажи, что я с тобой делаю. Тэхён коротко и нервно смеётся, чувствуя, как собственные бедра подрагивают, а мышцы живота сводит от напряжения. — Ты… — потеревшись об его пах, Ким вздрогнул от волны жара, — ты доводишь меня до того, что я скоро кончу только от того, как ты сосёшь мой сосок. — Блять… — сжав чужую талию, выругался Чон, и в этом звуке было столько голода, что Тэхёну стало ещё тяжелее дышать. Затем Чонгук резко сменил их положение. Тэхён даже не успел опомниться, как оказался сидящим спиной к нему, на тех же коленях, лицом к входной двери. — Зачем ты… Чонгук провёл горячей ладонью по его животу, и, нащупав вишенку, дёрнул за неё, заставляя Тэхёна громко простонать. Вторая рука снова нашла его правый сосок. Щелчок ногтя о штангу прозвучал в тишине, как маленький колокольчик, и этот звук чуть не свёл Тэхёна с ума. — Говори, — прошептал Чонгук, широко мазнув языком вдоль шеи. — Что ты чувствуешь? Тэхён рвано выдохнул, прижимаясь спиной к груди Чонгука. — Чувствую, что… если ты не остановишься, я кончу… не касаясь себя… там... Чонгук хрипло засмеялся. — Отлично, — прикусив мочку его уха, Чон вкрадчиво протянул: — А теперь представь, что кто-то сейчас откроет дверь и увидит, как ты извиваешься на моих коленях… Ты же хочешь, чтобы они это увидели, вишенка? Тэхён резко втянул воздух, усмехнувшись. — Ты… — он повернул голову, глядя на Чонгука поверх плеча, — законченный извращуга, зайчонок. Чонгук ухмыльнулся, потянув пальцами за вишенку. — Значит, мне прекратить? — Ни в коем случае, — прошептал Тэхён. Он завёл руку назад, притянув Чона к себе, и поцеловал — жадно, влажно, глубоко. Чонгук вломился в податливый рот языком, вылизывая каждый звук стона, чтобы заглушить их поцелуем. Тело Тэхёна затряслось в предоргазменной судороге, и он, задушенно простонав в чужие губы, кончил, не прикасаясь к себе. Просто от рук Чонгука, от его голоса, от того, как тот игрался с его пирсингами. Он позволил себе повиснуть на руках Чона, тяжело дыша, пока тот нежно зацеловывал его, смывая с Тэхёна остатки бури. Губы Чонгука касались всего: уголка рта, щек, ресниц, скулы, подбородка. Поцелуи стали ленивыми, тягучими, размеренными. Руки Чонгука уже не терзали, а гладили бока, спину, успокаивая чувствительную кожу. Тэхён чувствовал себя плывущим в облаках, но затем непроизвольно шевельнулся, неприятная липкость в брюках заставила его слегка застонать от чувствительности. — Мм… — выдохнул он в губы Чонгука, пытаясь сменить позу. И тут же ощутил, как сзади, в поясницу, упёрлось что-то горячее и твёрдое. Чонгук тихо зашипел. Тэхён замер. О боже. У него... стоит. Запоздалое осознание кольнуло его сладким разрядом возбуждения. Я сделал ЭТО с Чонгуком. Мои руки, мои стоны, мои пирсинги довели Чонгука до этого состояния. Тэхён довольно улыбнулся, мягко разрывая поцелуй. — Кажется, — прошептал он, — я кое-что должен тебе, зайчонок. Тяжело дыша, Тэхён уселся лицом к Чонгуку на колени, чувствуя, как колени подгибаются, но уже не от слабости, а от сладкого предвкушения. Ладони Чона уже привычно легли на его бёдра. — И что же? — хрипло переспросил он. — Вот это, — протянул Ким, медленно оседая ближе, так что их члены соприкоснулись сквозь плотную ткань их брюк. Чонгук выдохнул так резко, что Тэхён почувствовал этот горячий выдох на своей шее. Он начал двигаться, потираясь бёдрами о его пах. Собственное тело ещё отдавало сверхчувствительностью, отчего каждая волна трения отзывалась дрожью. Чонгук сжал его бедра сильнее, и Тэхён услышал низкий, рваный стон, такой животный, что голова пошла кругом. Он склонился к уху Чонгука, прошептав нарочито медленно, между толчками: — Чувствуешь, как я двигаюсь? Я же ещё чувствительный, Чонгук-а… мне больно-хорошо. Но я всё равно делаю это… потому что с ума схожу от того, как ты стонешь, будто не выдержишь ещё секунду. Чон сжал его бёдра так, что наверняка останутся следы, но молчал, проверяя, как далеко зайдёт Ким. — Ах… — простонал Тэхён, уперевшись ладонями в его плечи, снова потираясь и чувствуя, как каждый толчок выжигает ему мозг. — Мне так жарко, из-за этого сиропа я весь липкий и горячий. Он провёл рукой по собственной груди, размазывая остатки сиропа и пота, и Чонгук тихо зарычал. — Что такое? Хочешь вылизать меня снова? — поддел его Тэхён, откинувшись назад и выгнув спину, так что обе штанги пирсинга сверкнули на свету лампы. — Чёрт, Тэхён… — гулко сглотнул Чонгук, подаваясь навстречу его движениям. — Чёрт — это не ответ, — усмехнулся Ким, двигаясь медленнее, мучая его. Он уткнулся носом в шею Чонгука, оставляя влажные поцелуи: — Хочешь меня по-настоящему — скажи это прямо. Чонгук стиснул его бёдра и резко толкнулся сам, заставив Тэхёна вскрикнуть и судорожно вцепиться пальцами в чужие плечи. — Хочу тебя. Хочу, чтобы ты кончил ещё раз. Со мной. Тэхён улыбнулся сквозь стон. — Давай… — прошептал он, зарывшись лицом в его шее, — доведи меня снова, зайка. Чонгук начал двигаться быстрее, так что их толчки стали глухими, влажными, почти хлёсткими. Комната наполнилась тяжелым дыханием, задушенными стонами и жаром разгоряченных тел. Тэхён чувствовал, как дрожит всё тело Чонгука под ним, и наконец Чон замер, горячо, тяжело, срываясь на низкий стон прямо ему в ухо. От этого звука, от того, как Чонгук дрожит под ним, Тэхён сам сорвался, кончая уже во второй раз. Едва сдерживаясь, чтобы не закричать в голос, он прикусил его шею, чувствуя, как волна удовольствия прокатывается по всему телу. Долгие секунды они оба просто прерывисто дышали. Тэхён ещё какое-то время лежал, уткнувшись носом в шею Чонгука, ощущая, как собственная грудная клетка медленно поднимается и опускается под его щекой. Каждое бережное касание Чона, мягкие поглаживания по спине, чуть затянувшийся поцелуй в висок отзывались в теле приятной дрожью, как послевкусие грозы, которая только что обрушилась на них обоих. Он поднял голову. Чонгук смотрел на него так… будто Тэхён был всем, что ему сейчас нужно. Ким мягко провёл пальцами по его щеке. Я вообще не такой человек, — подумал он вдруг. Тэхён всегда считал себя старомодным, почти смешным в своих представлениях о романтике. С самого детства он мечтал о романтичных свиданиях, тихих прогулках под звёздами, невинных поцелуях в щёку. Он хотел начать с мелочей, которые со временем переросли бы в большую и красивую историю любви. Но с Чонгуком с самого начала всё пошло не так. Перед внутренним взором всплыли обрывки воспоминаний. Первая встреча с Чонгуком в больнице, где Тэхён увидел в его покрасневших глазах ту же боль, что переживал сам из-за дедушки. Дальнейшие их перепалки по самым глупым причинам каждый раз, когда Тэхён навещал дедушку в больнице. День, когда Чонгук не пришёл и тревога, что поселилась в груди Тэхёна, хотя он пытался делать вид, что ему всё равно. То, как он готовил для Чона, не с целью соперничества, а просто потому что захотел. С самого начала между ними искрила гроза: их слова были острыми, взгляды — вызывающими, а их игра в «кто кого смутит сильнее» с каждым днём становилась всё опаснее. Они прыгнули с головой в ту часть отношений, где обычно оказываешься только после месяцев осторожных касаний. И всё же... Тэхён наклонился и невыносимо бережно поцеловал Чона. Он не чувствовал сожаления. Скорее наоборот: всё происходящее с Чонгуком было таким естественным, таким правильным, будто именно так и должно было быть. Чон ответил на поцелуй с той нежностью, что сводила с ума не меньше, чем недавняя страсть. Его пальцы осторожно застёгивали рубашку Кима, и Тэхён невольно улыбнулся в его губы. Сердце стучало так громко, что он почти не слышал собственных мыслей. Что между нами, Чонгук? Что значит то, что только что произошло здесь, в твоей комнате? Любишь ли меня так же, как я люблю тебя? Тэхён медленно разорвал поцелуй, чтобы посмотреть ему в глаза. Чонгук, словно почувствовав его смятение, мягко убрал прядь волос с его лица, провёл большим пальцем по его щеке и тихо спросил: — Ты жалеешь? Тэхён покачал головой, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Нет, — выдохнул он. — Ни капли. Ким почти произнёс «я люблю тебя», но слова застряли в горле. Он вдруг вспомнил обо всём, что ждёт их впереди: конкурс, оставшие шесть этапов, Хан Джонмун, дедушка. Ещё не время. — Думаю, я не дойду до своей комнаты в этих брюках, — усмехнулся Тэхён, осторожно поднимаясь с его колен. — Дашь что-нибудь, чтобы прикрыться? — Конечно, — ответил Чонгук, вставая. В его взгляде мелькнула тень тревоги. — Но ты точно… не жалеешь? Вид такого поникшего Чонгука разбил Тэхёна вдребезги. Он бережно взял его лицо в ладони, и, оставил на губах сладкий поцелуй. — Не жалею. Это было лучшее завершение дня, которое только можно представить. Густо покраснев, Чонгук торопливо порылся в шкафу, достал чёрную кофту с капюшоном и протянул её Тэхёну. — Спасибо, — поблагодарил Ким, накидывая её на плечи. — До завтра?.. — До завтра, — улыбнулся Тэхён, уже хватаясь за ручку двери. Но, не удержавшись, снова поцеловал Чонгука в губы и, уже с той самой своей фирменной дерзкой улыбкой, подмигнул ему: — Сладких снов, зайчонок. Блинчики были чертовски вкусными. Приготовь их для меня как-нибудь. Ещё раз. Чонгук вспыхнул, прекрасно понимая намёк. — А может, в следующий раз приготовишь ты? Тэхён удивлённо вскинул брови, затем рассмеялся, игриво щёлкнув его по подбородку. — Посмотрим.

*

Возвращаясь к себе, Тэхён наконец ощутил то, как отступает напряжение прошедшего дня. Ему больше не хотелось курить или пытаться казаться сильнее, чем он есть. Одного Чонгука достаточно. Мой тихий порт в этом бурном море. Моё убежище. Мой дом. Моя любовь. Пусть он пока этого не знает, но через месяц, после конкурса, я обязательно расскажу ему об этом.

***

Второй этап прошёл именно так, как Тэхён и ожидал. Джонмун вновь разнёс блюда всех участников в пух и прах. Тэхён приготовил утку. Мясо было идеально пропитано сиропом из чёрного чеснока, поблескивая под мягким светом, а лёгкий дым, клубящийся над тарелкой, напоминал о жаре кухни и страсти, что он вкладывал в блюдо. Оно было насыщенным, тёмным, с оттенком чего-то рокового — таким, каким Тэхён его и задумывал. — Страсть? — Джонмун насмешливо хмыкнул. — Да, но заледеневшая. Вы вытащили сердце наружу и бросили в морозильник. Тэхён знал, что он делает это специально, что его цель — не просто критика, а разрушение. Но услышать, как Хан с лёгкостью обесценивает его труд, его чувства, было невыносимо. Чонгук подал пасту. Фреска, обволочённая сливочным пюре из чёрного чеснока, с лимонной цедрой, которая резала жирность, будто скальпель, была изящной и яркой. — Вы стенографист, — холодно бросил Джонмун. — Всё фиксируете, но ничего не говорите. Блюдо молчит. Чонгук ничего не ответил. А Тэхёна снова обожгло — на этот раз сильнее, чем за самого себя. Ненавижу этого ублюдка. Ненавижу за то, что он делает с нами, за то, что смотрит на нас как на грязь, за то, что вынуждает нас сомневаться в себе.

***

— Джонмуна ненавидят все. — Есть за что ненавидеть. Приглашение Чимина на чаепитие стало неожиданно приятным сюрпризом. Тэхён даже не сразу понял, зачем Пак это делает. Казалось, никто из участников сейчас не горит желанием проводить время вместе. Но, вскоре он осознал, что это было нужно каждому из них. На столе стояли шоколадные пирожные, ароматный чай дымился в чашках. Он тоже устал, — думал Тэхён, глядя на него. — Просто пытается держать всех на плаву. — Сокджина постигла та же участь, что и дедушку, — тихо произнёс Ким, глядя в потолок. — Знаешь, когда я смотрю на остальных участников… уже не могу видеть в них просто соперников. Чонгук взглянул на него. — А кого ты в них видишь? Тэхён замолчал на миг, подбирая слова. — Людей, — он слабо усмехнулся. — Людей, которых Джонмун ломает так же, как пытался сломать моего дедушку. В каждом из нас зияет одна и та же рана от его слов. И она не заживает. Чонгук молча слушал. — Понимаешь, — продолжил Тэхён, — каждое блюдо, которое мы подаём, — это кусочек нас. Наших воспоминаний, надежд, боли. А он делает вид, что это просто еда. Что её можно сравнить с мусором, растоптать, выбросить. Ким видел, как взгляд участников гаснет с каждым этапом, видел себя со стороны — упрямого, сердитого, кипящего от ярости. — Он убивает нас, Чонгук. Не только наши блюда. Нас. Иначе это не назвать. И я ненавижу его так сильно, что иногда боюсь этой ненависти. Тэхён не сразу понял, что за ком в горле мешает ему говорить дальше. Горькая слеза скатилась по щеке. Чонгук молча поднялся с пола, сел на кровать, наклонился к нему и большим пальцем осторожно стёр эту слезинку. Он не говорил ничего лишнего. Не убеждал, что всё пройдёт, что Джонмун ошибается. Он просто был рядом. И от этого сердце Тэхёна заболело ещё сильнее. Он поймал руку Чона, глядя на него. Ты даже не знаешь, Чонгук, как я в тебе нуждаюсь. А Чонгук молча лёг рядом, притянув Тэхёна в свои объятия. Ким уткнулся носом в его грудь. Если бы не ты, я бы погряз во мраке. Ты мой свет, я тянусь к тебе так же, как тянутся цветы к солнцу. И, кажется, буду тянуться всегда. Тэхён вдруг ощутил, как к горлу снова подступает слёза. Он обнял Чонгука крепче. Чон сильнее прижал его к себе в ответ, поцеловав в макушку. Тэхён закрыл глаза. В груди стало тихо, буря наконец улеглась. Может быть, влюблённость всегда такая? — подумал он, чувствуя, как сладкая усталость тянет его в сон. — Болезненная, нежная, неизбежная. Если это и есть любовь, то она не похожа ни на одно моё представление о ней. Тэхён всегда считал, что любовь — это что-то ясное, понятное, мягкое, как летний дождь, которая должна начаться с робких капель, переходя в шумный ливень. А с Чонгуком всё началось с оглушительного грома — стремительно, пугающе. Он ворвался в жизнь Кима, распахнув все окна настежь, впуская свежий ветер, запах грозы и хаоса. И всё равно Тэхён не хотел, чтобы этот ветер когда-либо утих. Может, любовь всегда немного страшная, — размышлял он, чувствуя, как его дыхание постепенно синхронизируется с дыханием Чонгука, — безумная, ненадёжная, но всё равно тёплая. Как костёр, к которому тянешься, даже если обжигаешь ладони. — Чонгук-и, — пробормотал Тэхён, поднимая на него взгляд. Можешь ли ты представить, как сильно я хочу тебя? Не только твоё тело. Хочу твоё утро, твои плохие дни, твои усталые взгляды, твой голос, когда ты ворчишь, и твои руки, которые вот так обнимают меня. — Да? Я люблю тебя. Не знаю, как именно, правильно ли, красиво ли. Но люблю. По-своему. Целиком. Бесконечно. Необратимо. Люблю. — Побудешь со мной немножко? Чонгук смотрел на него несколько секунд, а затем поцеловал его в лоб, погладив по щеке. — Сколько захочешь, Тэхён-и.