Специфика проблемы

Вопрос, который мучил Пугода во время встречи с друзьями и с десяток часов после, получил ответ достаточно быстро. Сойти с ума он ещё не успел, но вот данных появлялось всё больше и больше. Они были собраны из самых заплесневелых частей. Поднимать пришлось весь отдел мозговой памяти и пожертвовать часами сна. Самыми противными были воспоминания, что крутились на языке, но так и не давали должной информации. И всё же эти мучения чего-то да стоили. Из полученных сведений прошлого себя Пугод вспомнил многое. Например, он точно знает, что Модди видел труп своего одноклассника вблизи, интересуясь, что всё-таки привело его к смерти. И вот тот самый роковой момент, когда Пугод в шутку на эту историю предложил пойти ему в работу «крутым полицейским, как в том фильме с Гослингом». Дошутился. Кто мог предположить, что Модди его послушает? Пугод не осмелился полностью себе присваивать влияние на Модди, но что это ещё может быть? Заряженный пистолет, который он по доброй наивности отдал Модди, и теперь это чеховское ружьё должно его убить, да ещё и со всей драмой. Чтобы не забывал, что именно он зарядил и отдал этот пистолет. Стоило припомнить и то, что Модди настырный и тролль до мозга костей. Останавливался он мало перед чем, только уж за слишком больные темы не дёргал. Прощупывал он это долго, вычисляя, какие точки менее болезненные, чтобы ударить по ним, силы не жалея. Тут ситуация определённо схожая. Джаст, по всей видимости, эту ситуацию точно так же обмозговал, ведь ночью Пугоду прилетела информация о том, что Модди не просто какой-то там частный детектив или работник местной полиции, не особо заинтересованной в решении дел. Он работает на Дровосеков. На тех, кто давно уже неровно дышит к пугодовской деятельности и всему, что с ней связано. И пока его роботы стабильно продолжают тушить пожары и переводить бабушек через дорогу — эти важные шишки только и ждали момента, пока что-то в этой идеальной системе да сломается. Попытка теракта — как очень весомый аргумент поставить компанию под строгий надзор, но пока что они засылают своего «казачка», который будет дотошно ошиваться вокруг предприятия. Так и случилось. Первое, что видит Пугод, выходя из лифта на первый этаж: Модди, успевшего разозлить нескольких консультантов. Видеть недовольную гримасу наидобрейшего администратора было страшнее всего. Странности на этом не закончились. Поблизости не было Секби, что уже само по себе звучит как сплошное недоразумение. Он ведь находится всегда везде и сразу. Никогда не упустит возможности оказаться в центре кипиша и попытаться уладить проблему. Сейчас там мельтешит только БЛС, которому только дай повод подлить масла в огонь. — Да вы не парьтесь так. У нас главный, он такой, человек занятой. Бизнес, сделки, деньги, понимаете? — С нервным смешком БЛС вешал байки на уши двум мужчинам, больше похожим на заплутавших, чем на потенциальных бизнес-партнёров или покупателей. По понятным причинам, они таковыми и не являлись. Человек повыше Модди, с волосами до плеч и торчащим сзади хвостиком, увлечённо крутил в руках зажигалку и наблюдал за местным тамадой. Пугод его не знал, но почему-то такой непрезентабельный образ ничего хорошего в голове не рисовал. Он уже чувствовал невидимые нотки хорошо проведённой ночной пьянки. Прямых доказательств не было, но шагов через пять они определённо появились бы. — Так нам надо с ним поговорить. О… э… — Мужик с хвостиком с задумчивой дуростью почесал затылок и обратился к Модди. — О чём поговорить? — О результатах экспертизы. — Не вовлечённый в разговор, Модди всё-таки ответил. Его не интересовали отговорки БЛСа, который сегодня отдувался за роль Секби. Он уже допытал всех в фойе и теперь только осматривался в поисках новой жертвы для допроса. А Пугод, забыв обо всех способах избегания и игнорирования, слишком очевидно пялился, словно он мог взглядом стереть это недоразумение в виде Модди и его вероятного напарника со своей идеальной картины. Модди без труда поймал его взгляд и издевательски играл в гляделки под шумного БЛСа. Секунда, две… На третью их немой поединок прерывается. Этот странный незнакомец по-ребячески начинает тормошить Модди и невежливо тыкать пальцем, по десять раз переспрашивая: «Это он, Модди? Высокий, в шляпе, он же, да?». И после таких выходок все, по всей видимости, сочли его заводилой или, как минимум, были заинтересованы в месте, куда указывал мужик с хвостиком. В месте, где, не сдавая позиций в гляделках, стоял Пугод. Однако ни в какой фурор это не переросло. Все, завидев начальника, кажется, наоборот, подрасслабились, благословляя этот час, в который они лишатся проблемы в виде надоедливого следователя и его напарника — ребёнка в теле взрослого мужчины. Модди вырос, но он по-прежнему горбится и пугающе смотрит на людей, глаз не отводя. По скромным расчётам, через минуту он натянет добродушную улыбку и подойдёт, говоря едва ли не бархатным голоском. Ему просто нравилось вести себя неестественно, выводя людей на мурашки и отталкивающие реакции. Пугода это смешило, но никогда не пугало. Первые разы это даже заставало Модди врасплох. Пугод тоже часто не вписывался в картину мира, был неестественным, искусственным. Он являлся вычурным, весёлым персонажем мультика, но точно не чем-то реальным, точно не в глазах окружающих его людей. Вдуматься, даже самые близкие друзья не всегда верят в его действительность, особенно после того, как проект по роботизированным людям дал существенные плоды. Никто ещё всерьёз не задумывался о том, что в один день они не отличат робота от человека. Ведь есть соответствующие маркировки и только четыре самых обычных внешности на выбор. Стандарты загоняют в рамки, запрещают воссоздавать идентичных людей, существующих или известных, уже ушедших. Хотя, если ты сделаешь себе или своему другу роботизированную копию, но не вытащишь её всем на показ, то ничего тебе и не сделают. — Вот так встреча! — Обрывает тишину Пугод, уверенно подходя к скоплению людей. — Какими такими судьбами вам обязан? А то, знаете, ваши крики с пятого этажа слышу, скоро оглохну. — Плохая у вас звукоизоляция. — Парирует Модди. В глазах у него мелькнуло что-то. От этой странной переменчивости у Пугода появилось желание натянуть шляпу по самый нос. — А нам скрывать нечего! — Отвечает колко Пугод. — Вы, может, за покупкой или сопроводить до выхода? — Какие-то вы негостеприимные. — С притворной обидой Модди проходит Пугода мимо, уклонившись от вопроса. Он встал рядом со стеной объявлений, на которой висели только рекламные буклеты с большими надписями про будущее, роботов и всякое такое. Пугод помнит, как несколько из них рисовал мышкой для наброска, чтобы донести своим маркетологам, в каком направлении делать рекламу. А теперь на них пялится Модди с улыбкой, которая не сулит ничего хорошего. — А чё они тут ошиваются столько времени. Разве им нужно тут находиться только для того, чтобы рассказать что-то? Мобилки-то у всех уже есть. — Шепчет БЛС на ухо, пока полицейские отвлечены местным интерьером. — Долго объяснять. — Отмахивается Пугод. БЛС открыл рот, чтобы возразить, но тут же остановился. Чтобы Пугод и не рассказал что-то? Совсем на него не похоже. Обычно ему только дай повод потрындеть о чём-то. Расскажет всё, да так быстро, что ещё минута потребуется для того, чтобы обработать сказанное. А тут он пялится без конца на этого следователя, да с таким интересным выражением лица: вроде сейчас убьёт его прямо на месте, а вроде пригласит на чашку чая в свой кабинет. Поэтому БЛС встревать не стал. От шуток тоже пришлось воздержаться. Именно сейчас он чувствовал, что если откроет рот, то его понизят — мама не горюй. А интуиция у него отменная. Он кивнул Пугоду и ускользнул из виду. — А чего вы тут шатаетесь без дела? Нам сказали, что вы человек занятой! Персонал нас что, обманул? — Подал голос этот надоедливый мужик-хвостик. Вопрос звучал неприятно, с наездом. Давно Пугод такого не слышал в свою сторону. Хотелось скривиться, закатить глаза, цокнуть и топнуть ножкой, только должность не позволила. Приветливая улыбка становилась уж излишне натянутой, но, кажется, мужика это совершенно не волновало. Тот продолжал горделиво стоять на своём. — А вы вообще кто? — Вопросом на вопрос отвечает Пугод. Модди с непроницаемым выражением лица продолжал глядеть на труд его графических дизайнеров, не собираясь пока что встревать. Однако человек-хвостик метал в него сотню взглядов, судорожно прося о помощи. Правда все запросы на помощь были отклонены. — Сотрудник полиции, между прочим! — Наконец выпалил он с какой-то издевательской интонацией. Это снова было похоже на предъяву. — Так что обращайтесь поуважительнее. Пугод очень хотел зажмуриться и глубоко вдохнуть, но этому препятствовал запах перегара, в чём он, собственно говоря, был прав. А также боязнь неправильной трактовки реакции. Пусть её и поняли бы верно, но вот последствия разгребать он был не готов. — И как же мне к вам обращаться? — С намёком на удостоверение поинтересовался Пугод. — Синьор Жираф! — Громогласно представился он и широко улыбнулся. А после наступила неловкая тишина, какая, казалось, бывает только в мультиках. Сейчас должен проиграться звук сверчков, а потом тему должны перевести. Пугод опять смотрит на Модди, чтобы понять, нормально ли это вообще. А Модди улыбается — вот кому уж весело! Это не полиция, а просто заплутавшие клоуны. — Так, значит, Жираф… — Почти примирительно начинает Пугод. — Синьор! Синьор Жираф! Пугод осознаёт, что ему обращаться к сотруднику полиции по прозвищу «Жираф» неловко, а добавить к этому «Синьор» — это полный сюр. У него язык не повернётся. Тут весело должно быть всем: и Модди, и подслушивающим их сотрудникам. Он не удивится, если Санчез на камерах и вовсе хохочет на всю свою каморку. — Слушайте, это всё, конечно, весело, здорово, но вы меня просто так отвлекаете? — Догадливо уточняет Пугод и переводит взгляд с одного на другого. — Мы вас не отвлекаем. Вы сами пришли. — Подаёт голос Модди, отрываясь от рекламных буклетов. — Но вообще, результаты экспертизы пришли. Не очень утешительно для вашей компании. Говорил он это практически беззаботно. Голос был таким же добрым и тёплым, а вот вести такими не были. Его ГНДР не волновала от слова совсем. Как такого убийства не произошло, прикрыть контору прямо сейчас никак не выйдет, вот и нагнетает. Хотя даже в худшем раскладе единственное, что может прилететь Пугоду, так это недовольство из масс и штраф. Репутация — это вещь шаткая, непостоянная. Сегодня тебя все ненавидят, а завтра просят помочь за большущее спасибо. А иногда и спасибо будет несусветной роскошью. Пугод глубоко вдыхает и морально готовится не корчить кислую рожу, пока следователь будет говорить. Ведь то, что ему скажут, будет результатом пятисекундного осмотра сквозного пулевого ранения. Ну вот что может сохраниться в расплавленной памяти? У рядовых роботов рабочих и так память обновляется в течение трёх суток, а тут… — Память выжжена, да, но вы отрицаете, что ваши роботы могли пойти на подобное.        — Отрицаю. — Согласился Пугод, садясь на мягкий диванчик.        — Но следов взлома обнаружено не было.        — Бред. Вы не могли этого выяснить, не зная исходного кода.        — Поэтому ваш мальчик нам его любезно предоставил и сам убедился, что кто-то нашёл эксплойт в вашей непробиваемой — Модди сделал кавычки руками. — системе.        Пугод скептически поднял бровь и на пробу посмеялся. Он знает Джаста как облупленного, и от этого смеётся заливистее. Пустые угрозы звучат как анекдоты, тупые и оттого смешные. Но Модди продолжал стоять на своём с невозмутимым выражением лица, и эта назойливая манера, не принимающая и возможности своей неправоты, снова накаляла воздух. Джаст просто не мог взять и скинуть всю информацию. А политика конфиденциальности компании? А его словесные обещания? Да просто держать в курсе своих действий, в конце концов! Это же не просто рассказать секретик на лавочке за бутылкой лимонада, а грёбаная информация масштабной важности! Сначала она утечёт в базу данных полиции, а потом и всем злоумышленникам. Джаст определённо должен был осознавать подобные риски и не стал бы так поступать. Модди просто блефует, как и всегда. Но ладони почему-то, вопреки утешающим мыслям, вспотели.        — Выглядишь неважно.        Модди оказался так близко, что Пугод перестал дышать вовсе, даже не заметив этого. Он, должно быть, успел побледнеть, и покраснеть и пожелтеть, полностью отражая внутренние переживания. Резкий глоток воздуха — он едва не давится им. Запах бергамота. Но не тот приятный и успокаивающий, что был в обжигающем пальцы чае, а резкий и немного кислый, словно одеколон был супердешёвым.        — Я в-        — Пошли отойдём до кулера, тебе надо выпить воды. — Перебил его Модди и протянул руку. Пугод вытер потную руку о диван и рывком поднялся без чужой помощи. Модди не обиделся, только в спину начал толкать, уводя подальше от рабочих, от странного Синьора Жирафа и всей суматохи в целом. Правда, кулер находился в другой стороне. Они дошли до лестничного пролёта.        — Где меньше народа?        Пугод задумался. Меньше всего народа в его кабинете, в который он никого категорически не пускает. Из-за всех тех артефактов, что он приметил, когда туда по случайному стечению обстоятельств пришёл Модди. Но вести его сейчас туда было бы глупо. Пускать врага дважды в своё убежище — это не просто простреленное колено, это затянутая верёвка на шее.        — Служебное помещение? — Пугод говорит неуверенно и осматривается на наличие мест получше.        Это его здание. Он знает все заковыристые пути, но безлюдные места на то и безлюдны, что там не должно быть ни души, не считая персонала, и то не весь. Модди может даже не мечтать о доступе туда. Подытоживая: уши есть везде, кроме укромной коморки для уборщиков.        Предложений получше не поступает, возражений тоже. Это очень нервирует Пугода, потому что он сказал первое, что пришло на ум. Можно же ещё подумать, но он этого не делает. Позволяет держаться за свою спину, будто они остались старыми друзьями, будто они собираются сделать что-то очень глупое вместе и поклясться, что заберут этот секрет в могилу.        В коморке свет яркий и холодный. Модди плотно закрыл за ними дверь, для достоверности держась за ручку, чтобы уж точно ни живая душа не застала их за подобным непотребством, за тем, как из-за узкого пространства они случайно задевают швабры и соприкасаются носками обуви.        — Повезло, что поломоечная машинка не здесь — Утешает себя Пугод, теребя горячие и ещё скользкие пальцы.        Браслета сегодня при нём не было. Смешной дракончик улетел на стол в его пустой квартире и теперь пылился там, словно подбитый. Модди запястье гипнотизировал, надеялся, что тот вот-вот выкатится.        — Следов взлома и правда не было, вот что нам сказала экспертиза.        — Но?.. — Пугод заинтересовано поглядывал за реакцией Модди. За всеми его повадками, чтобы в случае чего уличить во лжи.        — Но у меня было предположение, как выглядит исходный код и в каком месте может находиться эксплойт.        — Так.        — Написал небольшую програмку, ну компактнее и самую базу, — Быстро поправился Модди под скептицизмом Пугода и очередным «так». — ну так, для наглядности. Перебрал множество «если» и связался с Джастом.        У Пугода сердце сжалось от собственных предположений. В ушах зазвенело эхом от последнего предложения. Он сделал что? Он связался с кем?        — Он меня в начале вообще не слушал, по его скучающему голосу понял, — Модди довольный собой улыбнулся, а вот Пугод стоял угрюмей грозовой тучи и нервно жевал губу. — но когда я заговорил об вашей уязвимости, то в разговор влился.        — Погоди-погоди.        Пугод помахал руками, останавливая собеседника и валя швабры.        — Блин. — Пробормотал Пугод, смотря на опрокинутую в ноги швабру. — Джаст мне ничего из этого не говорил.        — Ну, может быть, кто-то попросил не говорить тебе? — Намекает Модди и театрально глаза отводит. — В общем, Джаст подтвердил мою догадку своей реакцией. Скорее всего, он исправит один конкретный момент, который позволил злоумышленникам использовать роботов под своим контролем. Но. Есть несколько «но».        — Давай сразу ко второму «но», пропуская часть про старые модели, и невозможность быстро всё исправить и бла-бла-бла.        — Ты догадливый, так неинтересно. — Модди упрямо отвернулся в сторону выхода, но с места не сдвинулся. — Второе «но» заключается в том, что исправление уязвимости ничего не даст.              И теперь Пугоду стало ясно, что говорить с этим паразитом бесполезно. Чтобы не расстраиваться дальше, он без всякого стеснения кладёт ладонь на руку Модди, которая держалась за ручку выхода.        — Мистер Модди, вы мешаете. — Говорит Пугод, стараясь резко дёрнуть вниз. Но ни ручка, ни Модди не поддавались этому действию.        — Неприлично сбегать посреди разговора.        — Знаете что неприлично? Заводить мужиков в подсобки — вот что неприлично. Переписывать чужой код и решать не свои проблемы неприлично. Займись уже своей работой и не лезь в мою.        Скинув наконец чужую руку, Пугод выходит из тесного помещения, шагая нарочито громко, по-злому. И свет за собой выключает, оставляя Модди в темноте наедине со швабрами. Даже не обернулся.        Пугод видел, как у Модди губа дрогнула, когда он поторопился уйти. И по взгляду можно было сказать, что он ожидал подобной реакции, поэтому даже не старался остановить. Потому что они уже через это проходили, уже и не вспомнить когда точно. Но Модди часто пытался выпендриться, делая работу за других, тем самым принижая чужой труд и говоря, как же элементарно это всё было. Будет ещё несколько дней после уточнять, как же это было просто, и он потратил не больше двух дней на то, чтобы решить проблему, над которой корпели месяц. Просто раздражает!        Здесь исход грозился быть таким же. Было в этом что-то ностальгическое: захлопывать дверь перед носом Модди, отказываясь от помощи, втаптывая его труд в ту же грязь, как это делает он. Скребущее раздражение по пути стало приобретать более позитивный оттенок, щекоча стенки горла.        Мысли уплыли далеко в детство. Пугоду хотелось выть от осознания, что ему приятно видеть Модди обескураженным и униженным. Раньше у него никогда не получалось задеть Модди, только, может, в последние месяцы до его пропажи. А потом его гложила вина. Мол, он был слишком груб с ним, нужно было сбавить обороты. Чёрта с два! Теперь, по истечении почти десятка лет, Пугод мог даже выдвинуть предположение о том, что пропажа была очень остроумным троллингом, чтобы тот выучился на криминалиста и продолжал портить Пугоду жизнь.        Пугод уже подходил к подвалу, как оттуда вылетел Секби, они столкнулись прямо на лестнице. Секби опять шёл понуро, не заметив человека перед собой, а Пугод действительно слишком много думает. К счастью, ни один из них не упал.        — Боже, простите! В порядке? — Поспешно уточнил Секби        — В порядке ещё каком. Ты от Джаста? — Нет его у себя, — глухо отвечает Секби, уводя взгляд Пугоду за спину. — Если ты к нему, то увы и ах! На сообщения не отвечает, трубку не берёт. Этот шалопайчик сегодня больно много от работы отвлекается. Не похоже на него. — Блин, а мне с ним поговорить надо. — Мне тоже есть что ему сказать. Возможно, он чувствует перечень накопившихся вопросов к нему и старательно нас избегает. Есть у него какое-то внутреннее чутье на этот счёт, это уж точно. — Секби наконец перестает переминаться с ноги на ногу и оставшиеся две ступени проходит за шаг, обходя Пугода, торопится. — Я к Саше. Если Джаст объявится, по камерам увижу — напишу. — Давай, — прощально протягивает Пугод. Итак, Джаст за свои поступки отвечать не собирается. Непредсказуемый, спокойный и слишком хитрый. Пустить все на самотек страшно, даже если к Джасту имеется огромный кредит доверия. Навязчивое чувство взять все в свои руки уже припекало изнутри, образуя язвы нетерпения. Возвращаясь, Пугод заметил, что человек-хвостик так и ходил уныло из стороны в сторону, не находя, до кого докопаться. Модди еще не вернулся к нему, что странно. Хотя с его-то работой простоять весь день в служебном помещении — сущий пустяк. Пугод чувствовал себя клейкой лентой, за которую цепляются мухи и мошки. Его облепляют неприятные мелочи, оседают внутри глухо и вроде бы незаметно, но вот он обременен уже этим по горло, а оно все копится, и копится, и копится…

***

Санчез сидел за своим рабочим местом привычно скрюченным. Он был облачён в деловитый красный костюм, который на самом деле выглядел довольно дёшево, но вот его осанка была далека от презентабельности. Он отвлёкся на что-то в телефоне и вряд ли наблюдал за происходящем на экране хотя бы изредка. Его комната была тёмной, а вот сами мониторы светили ярко, что начало резать глаза. — Саша! — Прямо над ухом прошипел Секби, оглушая ненормальной близостью. — Конченный, нет? — Санчез отпрянул, прикрывая ухо ладонью. — Заебёшь ко мне подкрадываться. — Надо быть бдительным, Саша, у тебя должность вон какая! По затылку тебе нахлобучат, все доказательства с камер подотрут и пиши пропало. Харэ в телефоне своём сидеть! — Секби угрожающе потянулся к гаджету, но Санчез, как оказалось, свою реакцию ещё не пропил. — Да чё докопался-то? Санчез в последний раз бегло посмотрел в маленький экранчик, прежде чем отложить его и недовольно посмотреть на Секби. Обязательно цокнув и закатив глаза, без этого ритуала данный гость не приветствуется вовсе. — По делу я, Саш. — Знаю я твои дела. Эти камеры не для сталкинга Джаста. — С подколом обращается он, не забыв измученно откинуться на спинку кресла. — Как школьник, Секби, честное слово. — Обломись. Ты мне лучше расскажи, что про этого мужичка знаешь? — Секби тыкает в бородатого мужчину, и его едва видно за покрасневшим от просвета пальцем. — И не пизди сейчас, что не знаешь его. Санчез — ходячее досье на любого человека. Однажды у него в знакомых оказался человек, который переехал в город на днях, а в итоге ещё был его троюродным братом по маминой линии. Секби уже мало чему удивляется, особенно если это касается Саши. Тот смотрел на человека с нечитаемым лицом, и Секби судить не брался, но, кажется, Санчез стиснул зубы. Челюсть у него напряглась, а кончики губ пошли вниз. Он выпрямился, спинка стула встретилась с мониторами, а он настойчиво подкатился ближе. — Секби, Секби… — Саша заговорил нарочито успокаивающим тоном, словно уговаривал испуганного котенка. У Секби на рефлексах возникло желание отскочить на пару шагов. — Нравится же тебе копаться там, куда соваться не стоит. — Всякое говно разгребать приходилось. Выкладывай уже, — Секби нетерпеливо бесится. Плохое предчувствие преследовало его ещё задолго до открытия злосчастной двери: ещё вчера, когда Пугод завёл свою шарманку про друга-следователя. Ничего по делу так сказано и не было, зато поутру начались странности. Джаст уж слишком настырно его игнорировал именно по этому поводу, бросал пыль в глаза, типа не интересовался. Что, очевидно, было дешёвой ложью, которой Секби не наелся. Докопаться вживую куда проще и действеннее, чем через примитивные печатные буквы, которые и гроша не стоят. Но не только Джаст располагает информацией о людях. — Ты правда хочешь знать? — заговорщически начал Санчез. У Секби стыла кровь в жилах, все внутренние процессы разом замедлились. Даже сердце билось медленно и глухо, стараясь не перебивать. — Ты прав, я давно его знаю. Тот ещё ублюдок. Прямота его слов не удивляла. Для Санчеза все паршивцы да ублюдки. Причин тому вагон, только на самого себя он смотреть никогда не спешил. Так что и Секби поспешных выводов не делал. — Пытался угрести меня в психушку за мою религию, называя это сектанским посмешищем. Он на полном серьёзе говорил мне, что у меня проблемы с головой, и меня ведь почти упекли! — Санчез заломил длинные пальцы, смотря на их худощавость. Потирал ссадины и давил на них намеренно. — Этот Модди задрал меня в один момент. Вцепился в меня, как за жертву послабее, а я и отпора толком дать не мог. — А чё так? Ты за словом в карман не лезешь, всё в лицо говоришь. Да и кулаками помахать не стыдишься. — Секби наблюдал за нервами Саши, видя изломанные ногти и разбитые местами костяшки. — Так проблема и не в этом была. Пизды вломить мне не трудно. Только вот это друг детства Барси. Мне за это страшно было. — С грустью он смотрел сквозь сцепленные пальцы, устремив взгляд в пол. Голос его стал тише, лишившись того пылкого обвинения, с которого он начал. — Думал, если дам отпор, то он уйдёт. Убедится в том, что я без тормозов. И Модди знал, что этой темой может меня продавить. Тишину в комнате перебивал едва уловимый пульс в ушах. Секби тоже захотелось потеребить пальцы от неловкости. Он ожидал, что тема наберёт личный оборот. Всегда знает и всегда зачем-то это начинает. — Саш… — Но я ему вмазал. Наслаждался его хлынувшей из носа кровью и чувствовал себя свободным, ничем не обременённым. Его сломанный нос заживал ещё долго. Барси меня и тогда простил, вот дурак. Санчез улыбнулся, погрузившись в воспоминания. Он заправил выбившиеся пряди волос и сладко потянулся, устав сидеть в неудобной позе. — А что, Секби, он и тебе проблемы доставляет? Ты только скажи, я приду посмотреть, как разукрасишь ему рожу. — Да нет, не мне. Начальнику нашему. У них там какие-то мутные дела, а Джаст мне ни слова, хотя явно что-то знает. По твоим словам тип и правда нерукопожатный. — Конечно нерукопожатный. Он же на Дровосеков работает. Язвительная шутка осела на стенах комнаты, и последнее предложение наотрез не доходило до ушей Секби. Догадаться стоило: что ещё такого может упрятывать от него Джаст, если он делится с ним буквально всем? Это не метафора, не подъёбка, а реальность, в которой они живут. Не рассказать о том, что детектив работает на Дровосеков — это же непростительно! Ведь он не на какого-то случайного типа, не на себя, и уж точно не на шарашкину контору, а на Дровосеков! Вот уж повод для гордости! У Секби свело челюсть, и ноющий зуб вдруг остро напомнил о себе. Санчез злорадно растянул губы в улыбке, подначивая. — Ты не знал? Друзья твои молчали, Секби? Наверное, думали, что ты в курсе. — Он хитро прищурился и издевательски добавил: — Иначе бы точно рассказали. Секби едва улавливал слова, проваливаясь в угольно-чёрную мглу. Ощущение было такое, будто он оказался в безвоздушном космосе, где давление ломало кости. В горле застряла противная сажа — стыдно выплюнуть, но и проглотить невозможно. — О, а вот и Джаст уходит из кабинета Пугода, — Санчез указывает на камеру посредине квадратиков других транслируемых мест. — Что будешь делать? Секби впился взглядом в монитор, но слова застряли в горле. Липкое, мерзкое чувство разлилось внутри. Что за адские догонялки они затеяли? Таскаются друг за другом, шепчутся о чём-то, а Секби снова остаётся в стороне. Как всегда, рано или поздно. Он разворачивается резко, противясь желанию харкнуть Санчезу на ботинок. К чёрту! Просто к чёрту! Он разберётся. Поймает Джаста, удержит, если потребуется. Нос болезненно заныл, словно по нему уже прилетело. Будто неосторожный мах локтём уже разбил этот несчастный нос. Секби потрогал лицо, протёр рот, но крови там не было. «Подумай трижды, нужны ли тебе такие друзья!» — последнее, что донеслось от Санчеза. Он расхохотался, но захлопнувшаяся дверь оборвала его смех. Джаст вернулся на своё рабочее место примерно через десять минут. Его кабинет был закрыт, поэтому Секби ждал его, как Хатико, рядом с ней. Запасным ключом не пользовался, а зря. Джаст про себя отметил: будь он более немилостив, то убежал бы сразу же, завидев это мозолящее жёлтое пятно возле своего рабочего места. Но он набирает побольше воздуха в лёгкие и сжимает связку ключей покрепче, словно должен будет защищаться не только словесно. Их взгляды встретились и тут же были решительно проигнорированы. Секби буквально горел. Сажа не исчезла: выплюнуть — стыдно, проглотить — невозможно. Она настойчиво осела на влажных стенках, прилипла намертво. Слова не шли. Он выжидающе дрожал, пытаясь скрыть бледное лицо за волосами. Но Джаст не поддался. Ключи щёлкнули, дверь открылась, и ему позволили войти. Дверь не захлопнулась перед носом, он был цел, кровь не шла. Кресло скрипнуло. Джаст не собирался начинать разговор. Упрямо, как ребёнок, он уткнулся в компьютер, открывая множество вкладок, половина из которых, вероятно, была ему совершенно не нужна. — Почему ты не рассказал? — Секби не видел смысла оттягивать разговор. Он сдержался, чтобы не показать средний палец в камеру. Даже сквозь холодный объектив он чувствовал насмешливый взгляд. Предвкушение семейной драмы, как выразился бы Санчез. — Мы сегодня не говорили. Уточняй, пожалуйста, о чем именно? Я сегодня проснулся, позавтракал… — Модди в «Дровосеках», — перебил его Секби, прерывая бытовой пересказ. — Следователь, бывший лучший друг Пугода, тот бородатый хмырь, который тебе настроение испортил. Джаст открыл какую-то статью. Секби не вчитывался — она явно была открыта для вида. В глаза бросались слова: «нейронные связи», «самосознание», «человечность». Словно аннотация к очередному бестселлеру о восстании роботов. Обычно подобные темы не удивляли ни Джаста, ни Пугода — скорее, казались скучными и шаблонными. — С чем его и поздравляю, — односложно бросает Джаст. Секби с силой бьет ладонью по столу, ощущая жжение. Он словно горит изнутри, как тлеющая спичка. Раздражение бурлит, царапает нутро, но разве Джаст виноват в этом? — Ты же знаешь, как для меня это важно! — Важно что? — Джаст наконец поднимает взгляд на Секби, но в его глазах нет и тени раскаяния. — Что изменила бы эта информация? Мало дураков на них работает? Или тебе нужно как-то с ним взаимодействовать? Это не твоя забота, дружище. — Какая разница, что я сделаю с этой информацией? Дело в доверии, Джаст! Я рассказал тебе об этом однажды, а ты? — А я обошел тебя в глазах Альцеста, отказался от хорошей должности и не ставлю тебя в известность о каждом новоприбывшем в их организацию. Вот такой я плохой. И что теперь? Четвертуешь меня на месте или, наконец, перестанешь строить из себя жертву и забудешь о Дровосеках навсегда? Прекратишь напрягаться при их упоминании, расстраиваться, когда видишь Альцеста на экране, и винить себя в том, что ты здесь, а не там? Джаст ждал хоть какой-то реакции, какого-то проблеска у человека напротив. Секби сжал губы, пытаясь унять сомнения. В глубине души он понимал правоту Джаста — как же заманчиво было бы просто отбросить все эти мелочные тревоги! Но другая, более упрямая часть его натуры, была против такого решения. Он попытался возразить, уже почти озвучил это, но Джаст выставил руку вперёд. Просит помолчать. — Я понимаю, что тебя это беспокоит, — Джаст заметил, как Секби вцепился в его стол, словно тот был единственной причиной, почему он до сих пор не свалился. — И да, я знаю, что должен был сказать тебе раньше. Но, глядя на тебя сейчас, я понимаю, что был прав, не говоря. Ты всё так же остро реагируешь. — Джаст, ещё раз. Мне плевать на всю эту контору с высокой колокольни. Но их засланный следователь означает только одно: нам придётся с ними работать. И, к сожалению, контактировать, — настаивал Секби, в его голосе сквозило отчаяние. — А я ещё раз тебе говорю, прекрати волноваться об этом. Подойди-ка ко мне. Он махнул рукой, и Секби послушно приблизился, наклонившись так, чтобы их лица оказались на одном уровне. Джаст начал массировать его напряжённые плечи. Секби поморщился от неожиданности. — Это не твоя и не моя забота. Пугод попросил нарыть на него компромат, а информации было не так уж и много, — спокойно объяснил Джаст, стараясь не провоцировать конфликт. — То, что он оказался Дровосеком — глупая случайность. Ты же не расстраиваешься из-за этого? — Я не расстраиваюсь, — проворчал Секби, плечи которого немного расслабились под настойчивыми пальцами Джаста. — Просто, видишь ли, Джастик, дипломатия как-то удачно вписалась в мои обязанности ассистента. И я хочу отказаться от такой замечательной привилегии, по крайней мере, в отношении этого персонажа. — Без проблем, — быстро согласился Джаст. — Тогда, если мы закончили… Джаст уже отстранялся, когда Секби остановил его, вспомнив нечто важное. — Ты был у Пугода. — Опять следишь по камерам? — Джаст спрашивает почти риторически. — У тебя хоть капля совести есть? — Не думаю, что у тебя её больше. Горячие пальцы Джаста случайно скользнули по шее Секби. Тот задержал дыхание, и по позвоночнику пробежала неприятная дрожь, несмотря на хмурые брови и беспристрастный взгляд. Его уязвимость была очевидна, но Джаст, по какой-то причине, всегда её упускал из виду. — Это неприятная новость, — тихо начал Джаст, склонив голову вниз, словно ребёнок, который нашкодил и признаётся в этом с неохотой. — Не помню, чтобы они когда-то были приятными. — Мы говорили с Пугодом по поводу возможного эксплойта в системе. И к чему мы пришли: представь, что есть наша компания, а есть вредители снаружи. — Секби понимающе кивнул. — Так вот, наша защита не позволяет этим гадюкам пробраться внутрь и взять её под контроль. Весь код, процессы, всю эту нудную мешанину, которой я не буду тебя забивать. И ты понимаешь суть, если проблема не в моей оплошности и не во внешних вредителях? Секби замер, понимая, что слова Джаста пролетают мимо него, как сквозь дуршлаг. Он виновато пытался подобрать вразумительный ответ. — В… — Глаза Секби забегали, и Джаст уже начал расстраиваться. — В гадюках внутри? — Да! — радостно подтвердил Джаст. Затем он откашлялся и извинился. Счастье в этой ситуации было неуместно. Секби ещё не осознал, что сказал. Его озадаченность была очевидна. Джаст выдохнул, отпуская друга. — У нас завелись предатели.

***

Тесный, обшарпанный холл детдома больше не давил. Напротив, он вызывал неуместное спокойствие. Пугод прислонился к стене, выкрашенной в некомфортный, слегка выцветший оранжевый. Несколько опрокинутых стульев свидетельствовали о спешке — воспитатели не могли быть везде одновременно, да и время для посетителей уже подходило к концу. Стремительно вечерело, поэтому в холле зажгли свет. Холодный, но тёплые стены смягчали его резкость. — Ты сегодня рано. Моя смена ещё не закончилась. Пугод вздрогнул, когда услышал уставший голос. — Душенька! Внезапно оживившись, Пугод обнял вошедшего. Даже сейчас Душенька был в мягком розовом свитере, о который было приятно погреться. — Да-да, я тоже рад тебя видеть, — он похлопал Пугода по спине. Душенька приходился Пугоду сводным братом. Их родители сошлись, когда оба юноши уже были почти совершеннолетними. Честно говоря, Пугод так и не смог назвать маму Душеньки своей. С его собственной мамой всё было в порядке, но с отцом отношения не сложились, и они оставались вместе в основном ради Пугода. Этот факт его не радовал, но он молчал. Семью Душеньки он считал своей, а самого Душеньку — тем более. — У меня ещё не все дети спят, так что потише. Тебя услышат, и сам будешь отдуваться, книжки им читать. — Да легко. Я же знаю, что я их любимчик. — Уверен, что ты, а не твои подарки? — усмехнулся Душенька с издёвкой. — Ммм, я просто подкупаю их доверие, — заключил для себя Пугод и похихикал. Потом заметил, что, несмотря на улыбку, глаза Душеньки были тяжёлыми и грустными. — Не устал? — Устал, конечно. С ляльками работать — не заскучаешь, — начал он, поднимая опрокинутые стулья. — С этими позанимайся, тех разними, но все послушные, к удивлению. И только со мной ведь такие. Другие воспитатели жалуются на них ужасно. И не маленькие уже, всё понимают: где схитрить, у кого терпения больше и где грань этого самого терпения. Я-то на корню обрубаю им все попытки произвола и какой-либо агрессии в сторону человека. А девушки-воспитатели, ты же знаешь их, многое с рук спускают, вот дети и наглеют. Я их не виню, все мы устаём. Пугод ненадолго задумался, а Душенька опустился на последний поднятый стул и издал самый вымученный вздох на свете. — Мне казалось, они тебя любят, — озадаченно добавил Пугод. Душенька непроницаемо пилил стену глазами, отколупывая краску и разбирая её по кирпичикам. Взгляд издевательски замыливался. Из-за этого он хмурился, фокусируя взгляд на какой-нибудь пошедшей трещине. — Любят, но они всё ещё дети, которые только учатся осознавать, что за их поступками следуют последствия. Период, когда им нужна забота, ещё не закончился, но учить их нужно без пощады. Кнут и пряник. А тебе, как взрослому, ещё сложнее с этим справляться. Младшая школа — это ещё ничего. Воспитательниц на подростках жалко, бедняжки. Там уже никого не перевоспитаешь. — У тебя группа вообще замечательная! — попытался соскользнуть с серой темы Пугод. — Никого так и не забирали? Пугод неловко потеребил ворот рубашки. Он не любит подобные вопросы, но человеческое любопытство сильнее и коварнее. — Да куда там. Детские дома спросом не пользуются, — Душенька сложил руки на груди и повернул голову к Пугоду. Его розовые заячьи ушки на ободке смешно дёрнулись. — Зато с поставкой проблем нет никогда. Сегодня девочку привели, лет восьми, а у неё взгляд, знаешь, такой осмысленный, что ли. Пугод понял, что разговор затянется, и занял свободный стул рядом с братом. Он опёрся на кулак, выжидая. — Родители пьющие у неё. — Блин, — понимающе ответил Пугод. — Значит, в опеку уже давно звонили? — Она давно состояла на учёте. Специалисты несколько месяцев посещали семью, проверяли условия, давали рекомендации, пытаясь выиграть время. Отобрать родительские права сейчас не так уж просто. Пугод кивнул. — Помню. Сейчас и не скажешь, хорошо это или плохо. Иногда разлучение с семьёй кажется единственным выходом. Особенно в таких… обстоятельствах, — скомканно заключил Пугод, переживая за ошибочность суждения. Пугод никогда не видел, как живут подобные дети. В документальных фильмах его пугали тараканы и обваливающаяся штукатурка. В реальности же, даже в таких условиях, никто бы не стал отбирать родительские права. Пугод упорно гнал от себя мысль, мелькнувшую на периферии сознания: он знал такого человека, общался с ним, прикасался к нему, и тот ничем не отличался от него самого. — Ага, только дети не выбирают, где им оказаться. И всё равно любят своих родителей, даже если они не видят в своём ребёнке ничего больше смазливого пятна. Плачут, держат маму в алкогольном отравлении за штанину и просят не забирать их. — Душенька блаженно массирует себе виски, наслаждаясь тишиной. — Жуть какая, а! Как ты только решился на такую работу. — Потому что… — …Тебе жалко этих детей, и ты знаешь, насколько халатно относится к своим обязанностям вся эта детдомовская братия, — закончил за Душеньку Пугод. — Знаю, но всё равно не понимаю. Душенька пожал плечами, и они замолчали на несколько минут. Пугод посмотрел на голограмму времени, появившуюся с его часов. Почти девять. — Скоро придёт ночная смена. Посижу с детьми немного, и пойдём, — Душенька устало сполз со стула. — Ах да, сегодня заглянем к Обси. Мой друг. Я оставил у него тубус вчера. — Зачем тебе тубус? — Листы плакатного формата у меня вечно с заломами. Руководству не нравится. — Боже, ты же воспитатель, а не учитель по ИЗО! Душенька лишь пожал плечами, словно говоря: «Какая, в сущности, разница?» — и побрёл по коридору к детским комнатам. Пугод возмущённый поднялся, отряхивая невидимую пыль, и направился следом за Душенькой, не сумев усидеть на месте. Особенно в одиночестве. Коридор был длинным и гулким, стены украшали детские рисунки — яркие, наивные, иногда тревожные. И на одной стене было много пустого пространства. Видимо, для тех самых плакатов. В одной из комнат слышался тихий плач. Пугод замер у двери, не решаясь зайти. Плач был негромким, но сердце у Пугода ухнуло. Сквозь толстую дверь пробивались скрипящие звуки, перемежающиеся кашлем и тихими завываниями. В какой-то момент плач стих, словно его и не было. Пугод, заворожённый, смотрел на дверь, словно это она плакала. Через несколько минут Душенька вышел; его лицо было спокойным, но в глазах читалась усталость. — Весь день плачет, — коротко бросил он. — Тоже не так давно привели. — Ты их всех знаешь по именам? — спросил Пугод, наблюдая, как Душенька поправляет растрёпанные волосы. — А как иначе? — Душенька посмотрел на него, и в его глазах мелькнула тень чего-то доброго и хрупкого. — Они же не просто мыльные пятна. Они — дети. И каждый из них заслуживает, чтобы его знали. — Ты говоришь так, будто это самая простая вещь на свете, — покачал головой Пугод. — Это и есть самая простая вещь на свете, — ответил Душенька, и в его голосе не было ни капли иронии. — Просто никто не хочет её делать. В этот момент Пугода охватил острый стыд. Действительно, просто. Он дарил подарки не детям, а Душеньке, ища его одобрения, а не радуя их. Теперь его жгло желание узнать имя каждого ребёнка, их мечты и веру в счастливое будущее. Заныли рёбра, и вся прежняя задорность Пугода испарилась. Чего стоят подарки, если за ними не стоит никакой добродетели? Никакого повода, просто вещь. Запястье зачесалось, ощущая нехватку браслета с плетёным драконом. Он сильно сжал его и помолился, чтобы эта фантомная чесотка прошла.

***

Всю ночь после разговоров с Душенькой, а затем и с его другом Обси, Пугоду не давали покоя кошмары. Невидимые лапы прошлого настойчиво сжимали его, и в этом удушающем силуэте он с пугающей ясностью узнавал черты Модди. Десятилетняя вина, словно содрала кровяную корку со старой раны и вновь заставила ее кровоточить, не давая ни минуты покоя. Друг Душеньки оказался на удивление приятным собеседником. Их беседа протекала легко и непринужденно, но каждый раз, когда Пугод пытался выяснить, чем именно занимается Обси, тот лишь затягивался кальяном и ловко уходил от ответа. Единственное, что удалось узнать Пугоду, — это то, что Обси тесно связан с человеческой биологией, психологией и химией. Для него такой набор интересов казался необычным, но интригующим. К сожалению, подробности работы Обси так и остались загадкой. Рабочая тайна — Пугоду ли не знать, как это бывает! Однако искать компромат на него не хочется. Приятный человек должен оставаться приятным, без каких-то подковырок. Холодок прошёлся по голой спине, когда Пугод наконец-то поднялся с кровати. Он заспался, глаза еле разлепил и всё равно не выспался. Веки тяжелели на ходу. Пол холодный, а раздражение полыхало. — Дом, включи обогрев пола. Приятный звуковой сигнал подтвердил: команда принята. Пугод снова подобрал ноги, устраиваясь поудобнее в ожидании наступающего тепла. Сонливость боролась с пробуждающимся сознанием: одна его часть упрямо шептала: «Ещё поспи», другая, более рациональная, пыталась вспомнить, что же происходит в его жизни. Осознание того, что сегодня пятница, принесло новую волну радости. Пугод потянулся, наслаждаясь каждым движением просыпающихся мышц. Наконец, ноги коснулись пола без желания тут же вернуться под мягкое одеяло. Пугод взял телефон и открыл мессенджер. Он пролистывал чаты и новости, пока чистил зубы, сплёвывая мятную пасту. Взгляд вяло скользил по экрану: от чрезмерно восторженных статей об андроидах (что, конечно, льстило) до откровенно удручающих. Всю ночь шёл дождь, и большая часть дорог оказалась затоплена. Ливнёвки, как всегда, не справились. «Как мы умудряемся жить в мире, где всё упрощено до бытовых мелочей, а на элементарные ливнёвки никого не хватает? — промелькнула мысль. — Если бы мне пришлось разрабатывать роботов для их обслуживания, я бы назвал их «ливнёвкоделы» или «роболивни»?» Голова Пугода наполнилась навязчивыми мыслями. Он вертел головой, пытаясь найти занятие до начала рабочего дня. Перелистывал отчёты, но текст проносился мимо, не задерживаясь в сознании. Решив не ждать, Пугод отправился на улицу пораньше. Он хотел проверить здание и открыть его на полчаса раньше, чтобы сразу приступить к работе. Едва он закрыл за собой дверь, как умные часы требовательно запищали, а затем появилась голограмма вызова. Пугод несколько секунд наблюдал за мелькающим изображением. Он медленно вдохнул и задержал дыхание, словно надеясь, что этот воздух останется в нём навечно. Но у собеседника вечности не было, и Пугод, выпустив воздух, принял вызов. — Слушаю, — холодно ответил он, нервно поглядывая на время. Без десяти шесть. Здание откроется только в семь. До него идти двадцать минут быстрым шагом. Кто вообще звонит в такую рань, когда солнце ещё толком не показалось? — Не приходи сегодня на работу. Это первое и последнее предупреждение. Не делай глупостей и делай, как говорят. Не иди сегодня на работу, иначе кто-то умрёт. Грубо искажённый голос звучал с помехами, местами переходя в робовойс. Слушать было невыносимо, словно снова разговариваешь по телефону с плохими динамиками, а тебя разыгрывают школьники, нашедшие твой номер в слитой базе данных курьерской службы. — Мой внутренний голос сегодня просил ровно о том же, — попытался иронизировать Пугод. — Займитесь делом. «Мошенники ебучие», — добавил бы Секби, но Пугод такой вольности себе не позволял, поэтому потянулся к сбросу вызова. Палец дрогнул перед красной полупрозрачной кнопкой из-за нового шума. Сердце забилось быстрее. Ситуация не была пугающей сама по себе, но звуки нагнетали. Войсмод был как из психологического хоррора, который не столько пугает, сколько сводит с ума. — Последнее предупреждение: не выходите на работу, не выходите на работу, не… Пугод сбросил вызов, но скрежет ещё долго звучал в ушах. Не исключено, что добродушный собеседник намекал на лишний выходной, но Пугод не мог даже мечтать об этом. Дровосеки не спускали с них глаз. Оставалось только идти на работу. Тупые шутки и обстоятельства медленно гнали его в угол, но он лишь гордо расправил плечи и выпрямил спину. Ему нет дела до пустословов. Есть только работа. У здания его снова накрыло тревогой, холодок пробежал по спине. Он огляделся: улица вымерла. Солнечные лучи лениво скользили по безжизненным многоэтажкам, тщетно пытаясь вдохнуть жизнь в район. В самом здании царила гробовая тишина. Если снаружи ещё слышались робкие звуки птиц или насекомых, то здесь было мёртво. Со временем всё приходило на круги своя. Люди наполняли здание, и тревога отступала. Почти. Что-то всё равно не давало ему покоя. Модди сегодня не пришёл. Наверное, он должен был расслабиться, но это только съедало изнутри. Он — их надзиратель, их палач, тенью ходящий за ними. Одна оплошность — и Пугод лишится головы. Но Модди нет, а петля на шее сдавливает всё сильнее. Пугод обыскал все этажи, но его нигде не было. Друзья и коллеги уже косились, не понимая его беспокойства. Он не мог смириться с этим. Всё выглядело слишком хорошо. Секунды тянулись невыносимо. Пугод сдался и опустился на диван в фойе, прижав лоб к сжатым пальцам. Чья-то рука опустилась ему на плечо, но желания посмотреть не было. Вряд ли это был Модди. — Пугод, — начал осторожно Секби. — Мне стоит говорить о том, как ты сегодня выглядишь, или ты просто скажешь, что всё в порядке, чтобы меня успокоить? Пугод замешкался, медленно покачал головой. Он пытался сформулировать свои переживания в одно предложение, но ничего, кроме «я в порядке», не выходило. А ведь его тревога была куда глубже и необъяснимее. Даже астрологи не смогли бы так точно предсказать грядущую беду, как он её чувствовал. Секби терпеливо ждал, пока Пугод соберёт остатки здравомыслия. Слишком уж он был добр и снисходителен. Пугод уже собирался что-то сказать, смочил губы, проглотил тяжкий ком… — ПОМОГИТЕ! — раздался крик с правого крыла. Пугод и Секби вскочили одновременно. Кровь застучала в висках Пугода. Они подбежали к лестнице правого крыла, и тут же на них вылетел Диамкей. Одной рукой он вцепился в Пугода, сжимая пиджак до скрипа нитей. Другой рукой он прижимал плечо, и казалось, вокруг раны на одежде уже проступала кровь. — ЁБАННЫЙ АНДРОИД НАПАЛ НА МЕНЯ!