Специфика проблемы

Кухня, такая привычная, обставленная, именно этим и пугала Секби. Холодный пол под ногами, остывшая еда в тарелке, над которой он склонился, словно ища спасения. И папа. Отец возвышался над ним, хотя Секби был выше ростом, но сейчас он сжался на стуле, маленький и беспомощный. В зале телевизор играл на половине громкости, его приглушенный звук едва доносился, создавая фоновый шум для разворачивающейся драмы. В горле стоял плотный ком, который не давал проглотить ни кусочка. Голода не было, еда была лишь декорацией, призванной создать видимость нормальности. Отец открыл рот, произнося слова, которые Секби не мог разобрать. Они не достигали его слуха, но он чувствовал их вес, дрожал, но не от страха. Вреда ему не причинят, ни в коем случае, но что такое физическая боль по сравнению с отсутствием любви? — Ты вообще представляешь, как я скажу своим коллегам, что мой сын учится в колледже? Как гордо звучит «господин Альцест» отовсюду, и как будет звучать его сын с какой-то шарашкиной конторы? Он уже слышал всё это. И не был виноват в том, как всё сложилось. Каждое новое слово ранило сильнее предыдущего, вскрывая старые раны. Снова семнадцать, и он глотал горькие слезы от всепоглощающей несправедливости. Может, он всегда мечтал стать архитектором? К чему эти разговоры о поступлении на юриста, если шанса не было с самого начала? Забрал документы с училища. Запирался в комнате, чтобы отец не узнал. Если Секби изначально не планировался как «Дровосек» есть ли повод для ненужных слёз? — Да забей. Не слушай его, колледж — это тоже круто! Сердце замерло, услышав этот голос. Тарелка со слипшимися макаронами исчезла, грозная фигура отца растворилась в воздухе. Рядом, словно мираж, улыбался Хайди. Ком в горле раздулся еще сильнее, воздуха стало катастрофически не хватать. Они сидели на диване у Хайди дома. Его дурацкое худи акулы сидело на нем так же нелепо, как и всегда, волосы были растрепаны, но глаза… глаза были какие-то мутные. Секби щурился, пытаясь разглядеть их, но не получилось. Хайди встал и включил телевизор, по которому пошли помехи. — Ты сам весь по себе крутой и классный! Добрый такой, но… Не круто, что тебе мальчики нравятся. — Он нарочно усилил шипение белых помех. Статичный звук стал физически ощутимым, давя на барабанные перепонки, медленно подтачивая рассудок, вызывая липкий пот и тревогу. — Помнишь? Я уже говорил. Серьёзные отношения — это парень и девушка. А ты всё равно мне признался. Нет, правда, на что ты рассчитывал? Канал переключился сам. На экране, словно статуя, застыл Альцест, его хмурый взгляд впился в Секби. Попытка отвести глаза была тщетной — тело словно окаменело. Он мог только смотреть, чувствуя, как слезы начинают свой путь по щекам. — Ты действительно то ещё разочарование, Секби. — сказали они в унисон. Это звучало, как гадкое эхо. Ужасный гротескный шум. В следующий смазанный миг он остался один. Тишина давила сильнее любых слов, хуже белого шума. Большой, вакуумный мир грёз. Что может быть хуже, мать его? Секби боялся поднять голову, держал ее опущенной, руки безвольно свисали по швам. Неужели он никогда не сможет ничего изменить? Неужели его никогда не примут таким, какой он есть — разочарованием? Секби моргнул и увидел под ногами размокший, липкий снег, прилипающий к ботинкам. Чья-то рука подхватила его и повела. Секби пришлось приложить немало усилий, чтобы не упасть. Неуклюже он топал следом, все еще не решаясь поднять голову. — Ничего они не понимают! — Он снова узнал в этом голосе Альцеста. Он подтягивал его за руку и терпеливо ждал, когда Секби запинался. — Столько взрослых лбов ополчились против одного ребёнка! Я им устрою проблем. Голос был привычно злым и раздражительным, но эта злоба, в коем-то веке, была направлена не на Секби. Слёзы, скопившиеся ранее на глазах, замерзали на холодном ветру и тянули кожу. Но он просто не мог остановиться тихо шмыгать, не мог заставить себя поднять голову. Альцест продолжал ворчать, в ботинки забивался снег и морозил ноги. Секби свободной рукой в перчатке пытался стереть с лица все слёзы, но накатывали новые. Его отчислили. Из десятого класса. Февраль. Почти конец пути. Один-единственный учитель, чьё лицо он теперь ненавидел. Внезапно Секби услышал собственный голос, доносящийся со стороны. Надтреснутый шёпот, но отец остановился. Это было так нелепо: Секби одного роста с ним. Взрослый мужчина, а плачет. Снова подвёл, снова разочаровал. — Пап, мы отметим мой день рождения? — голос снова надломился, и новая волна слёз окатила его. Щёки горели, в носу свербело. Его день рождения через неделю, а он так глупо подставился! Альцест, казалось, впервые не злился на его слёзы, будто вовсе их не замечал. Он молча обнял Секби, по-отцовски. В груди больно заныло. — Конечно отметим, ты чего? — отец хлопал его по спине, принимая каждый всхлип в плечо. — Ничего, прорвёмся. Я знал, что там одни кретины работают. Странно, но даже прижимаясь к отцовской груди, Секби не чувствовал тепла. Их словно поглотила белесая, беспросветная пурга, и из её ледяной глубины доносился зов: — Секби! Секби! Секбоба! Джаст тряс его, когда Секби очнулся. Лицо, опухшее от сна и слёз, было покрыто засохшими дорожками. Комната промёрзла. Секби плотнее укутался в одеяло и плед, появившийся будто из ниоткуда. — Ты меня напугал! — возмутился Джаст. Секби всё ещё дышал прерывисто, словно не мог остановиться плакать. — Прости, я, видимо, заразил тебя кошмарами? — Давно я так? — Секби проигнорировал вопрос, вытирая остатки влаги с глаз. — Не знаю. Я сам недавно проснулся от холода. Забыл окно закрыть, пошёл за пледом. Прихожу — а ты ворочаешься и плачешь. — Не плачу. — Бесполезно возразил Секби. — Хорошо, выдавливал воду из глаз, имитировал дождь, вставь-сюда-ещё-несколько-глупых-оправданий. — Джаст пожал плечами и поднялся с матраса. — Я сделаю чай, иди умывайся, змеюка. Джаст ушёл и напоследок поторопил его, взглядом отправляя к раковине. Но Секби упрямо закутался в плед, надеясь отогреться. Холод пробирал его, будто он действительно сбежал из сна, где его облеплял мокрый снег, а ветер пронизывал до костей. Эти сны с Альцестом не предвещали ничего хорошего. И… с ним. Секби поёжился, вспоминая, как неловко уснул, держась за руку с Джастом. «Какой же ты слабохарактерный. Один раз опрокинули — мало было — ругал голос совести Секби. — Он ведь тоже тебя не любит». Секби бессильно уткнулся лбом в колени. Джаст слишком хороший для него. Даже если у него есть встречные чувства, Секби не хотел, чтобы Джаст лишался возможности на настоящее счастье. Отношения с ним будут несерьёзными. Он поморщился, ощущая горечь. Как же сильно он хотел бы быть той, кем Джаст мог бы по-настоящему восхищаться, той, кто мог бы подарить ему счастье — девушкой. И нет, не буквально. Только если на день, ради эксперимента. Или ради Джаста? Принесло бы это Секби много удовольствия? Ну… — Секби! Умываться! — поступил приказ с кухни. — Уже бегу, мамочка-Джаст, — съязвил Секби, мысленно отсчитывая три секунды до момента, когда придётся расстаться с пледом. Он резко вырвался из тёплого кокона и за пару шагов оказался в не менее прохладной ванной. Спасением служил ковёр на плитке, иначе Секби, пожалуй, и до завтрака бы не дожил. Кстати, о завтраке… — Ты собираешься меня чем-нибудь накормить? — хитро поинтересовался Секби, беря в руки щётку, которую всегда оставлял у Джаста. — Ммм, думаю, выбор будет между сухим и жидким кошачьим кормом. Секби недовольно скривился, выдавливая пасту. — Кстати, где Соня? Я её не слышал и не видел вчера. — Не знаю, заныкалась где-то. Поесть захочет — придёт. Не тревожь старую. — Она меня любит, в отличие от некоторых. Джаст что-то недовольно пробурчал, но Секби не расслышал. Он пожал плечами и принялся чистить зубы. Взгляд его упал на отражение в зеркале, и он с тоской подумал: «Боже, как же я отвратительно выгляжу». Лицо было красным, с отметинами от ткани, а носослёзная борозда с каждым годом становилась всё заметнее. «Ну, Секби, ещё год-другой, и морщины проступят. А там и до седых волос недалеко,» — с горечью пронеслось в голове, когда он растрепал волосы.— «Мы не молодеем.» Кончики пальцев онемели от холода. Паста, смешанная со слюной, стекала по щетке, оставляя противный мокрый след. Он поспешил закончить водные процедуры. А какие вообще сны снятся с пятницы на субботу? Секби подавил внезапное любопытство, чтобы не тянуться к телефону. Трижды прополоскав рот, он убедился, что пасты больше нет. — Катрина, какие сны снятся с пятницы на субботу? — громко спросил Секби, плеская себе в лицо водой. Он чувствовал себя полным идиотом, а ведь мог бы просто залезть в телефон. — Точно не вещие, — отозвался Джаст. — Согласно астрологическим представлениям, в ночь с пятницы на субботу сны часто связаны с романтикой и дают подсказки о развитии дальнейших событий. Некоторые сюжеты снов, которые могут присниться в этот период; — Катрина, стоп! — отчаянно выкрикнул Секби, прерывая голосового помощника. Джаст же уже заливался смехом на всю кухню. — Гандон, что смешного?! В ответ раздался лишь его нарастающий хохот. Секби раздраженно цокнул языком, вытирая лицо. Он не побрезговал взять расчёску Джаста. Нечего смеяться над его снами. Связанными с романтикой… Ну да, разве что с «дэдди ишьюс». Романтики там хоть отбавляй. Секби так ушёл в свои мысли, что не заметил, как смех затих. Только мяуканье выдернуло его из этого склизкого болота. Это Соня, наконец-то вспомнив, что гостей надо встречать, пришла тереться о ноги. — Ну что, кошка? — Секби присел, чтобы разглядеть её довольную морду. В ответ на ласку раздалось радостное мурлыканье. — Хорошая кошка. Не то что хозяин, да, Джаст? Но Джаст, как показалось Секби, просто из вредности промолчал. — Всё, кошка, твоего хозяина, похоже, инсульт схватил. Я пошёл его спасать. — Он почесал Соню по голове и двинулся на кухню. На кухне Джаст застыл у шкафчиков. Рядом стояла недомешанная миска с творогом, а он просто завис. Подойдя ближе, Секби увидел в его руке телефон. —Джа-а-аст. Всё нормально у тебя? Он прислонился к Джасту, заглядывая через плечо в его телефон. Шрифт был настолько мелким, что даже в такой непосредственной близости, он не мог уловить, что же так вызвало у Джаста такую реакцию. — Какого чёрта? — вырвалось у Джаста. Он пролискроллил статью чуть выше, и тут Секби увидел фотографию Пугода. Тот стоял в оконной раме какого-то подозрительно знакомого офиса. — Это точно не нейросеть, но я никак не пойму, в чём тут подвох. — А что не так? — Задержали нашего Пугода. Вот что не так. — Джаст был на взводе. Он отложил телефон, взгляд полного недоумения остановился на Секби. — Что?! Как эта фотка вообще связана с этим? Когда? За что? — Это офис Дровосеков. Правда не узнал? Фотография с камер видеонаблюдения. — С этих слов его лицо и вовсе омрачнело. — Задержан до выяснения обстоятельств. Но знаешь, пахнет подставой. — Я бы сказал посёт конкретно. — Секби с трудом ворочал языком, пытаясь сохранить видимость спокойствия. На самом деле его била дрожь. Он отступил от Джаста и опустился на стул. Попытался ухватиться за запахи, за звуки, за противную, горькую слюну с привкусом ментола, что наполняла рот. Этот сон не был напрасным. Всё-таки вещие снятся, обманула железяка. — Я сегодня уеду на экспертизу чипа, — тихо заговорил Джаст, продолжая мешать творог. — Не знаю, повлияют ли мои слова на твои действия, но мы пока ничего не можем сделать. Максимум, нанять хорошего адвоката. Это я к тому, чтобы ты не лез на Альцеста. У тебя бывают… сдвиги. Секби поморщился от неуклюжего слова. Он снова сполз со стула, уже не ощущая ни холода, ни тепла. Как и во сне. Может, он всё ещё спит? Вяло ущипнув себя, он почувствовал лишь зудящую кожу под пальцами. — Не буду. Не переживай. Я скоро пойду. Он еле поднялся и замер на несколько томительных секунд, уже собираясь уйти в другую комнату, но Джаст остановил его. — Да я поеду ещё через сколько! Не торопись, а то спрячу твою куртку. И вообще, кому я творог делаю? Достань банан, я нарежу. — Тоска в голосе Джаста мгновенно сменилась бытовой заботой. Секби почувствовал, как по коже пробежал табун мурашек. Он не понял причины, но ощутил облегчение. Однако тут же возник вопрос: уместно ли такое спокойствие, когда Пугоду нужна помощь? Вероятно, сейчас они действительно бессильны что-либо предпринять. Секби не сопротивляясь поплёл к холодильнику. На самом деле, утром совсем тепло, он смог бы свалить без куртки, но он не стал уведомлять Джаста, что угроза сил не возымела бы в любом случае. Оставалось только надеяться, что Пугод в порядке. Время, казалось, застыло где-то около одиннадцати. Оно не шло, а именно тянулось, потому что в серых стенах без окон Пугоду было невдомёк, как вообще может существовать время. Настенные часы, этот древний антиквариат, тоже, по ощущениям, остановились. Не тикают — значит, точно стоят, специально, чтобы сводить заключенных с ума. Прямо под ними, на уровне его глаз, расположился дознаватель. Тот самый, что еще вчера с каким-то отчаянием копался в бесполезном полиграфе, будто пытаясь вдохнуть жизнь в эту рухлядь. Теперь же его спина была выпрямлена, как штык. Идеальная осанка — верный признак того, что больше гордиться ему нечем. Пугод, однако, не произносил ни слова. Дознаватель, представившийся Заком, уже минут двадцать взывал к нему, умоляя рассказать о событиях минувшей ночи. — Спал. Я спал всю ночь, как младенец, и ничегошеньки не знаю, — в третий раз повторил Пугод. Троица — число счастливое, но не для него. Четвертое повторение, казалось, могло бы вызвать у дознавателя лишь недоумение, столкнувшись с абсурдным оправданием, где эльфы и гномы звучали бы совершенно уместно. Но товарищ Зак лишь покачал головой и с явной досадой выдохнул сквозь маску. Как же он, бедняга, огорчен, наверное, сидит в тесной камере и томится в наручниках? Его кулаки, сжатые в железные оковы, накрыла ладонь. Пугод попытался отдернуться, но цепь не позволила. Прикосновение было настолько легким, что кровь стыла в жилах. Снова пытаются вызвать доверие. От этого касания кожу покалывало, подступала тошнота. — Послушайте… — Я всё ещё имею право на неприкосновенность, — Пугод указал взглядом на их руки. — Конечно… — Дознаватель отнял руку, но не отступил. Пугод смотрел на него с явным отвращением и негодованием. Он был пленником, и его права были весьма ограничены: право говорить, право сидеть, право гнить в холодной, сырой камере. — Запись с камер — весомое доказательство того, что вы не спали. — Да вы рофлите?! Вы все до единого прикалываетесь надо мной? — Пугод с грохотом врезал кулаками по металлическому столу. Наручники впились в запястья, причиняя боль. Он сорвался. — Любой малолетний дебил может подделать эту запись! Вам реально плевать на то, чтобы разобраться по-человечески? Поискать свидетелей, выстроить хронологию событий?! Нет? Ах, да, вам же проще. Вам просто нужно закрыть меня, потому что вы все — бесхребетные мудаки, которые боятся честной борьбы! Потому что знаете, что я вас выебу в честной борьбе!!! Дознаватель выглядел как загнанный зверь. Один из тех бесхребетных ублюдков, о которых Пугод изливался желчью. Они занимали свои места по праву протекции, пресмыкаясь перед начальством и не имея ни капли собственного достоинства. От нервов по телу снова поползла коварная, раздражающая чесотка, но он был скован. Оставалось лишь извиваться на стуле, как на пытке электричеством. — Эм… ну мы… — Глаза дознавателя метались по крохотной, душной допросной, ища спасительный выход. Остановились на окне, за которым зияла пустота. Зато всем было прекрасно видно, что вытворяет Пугод в этой тесной, убогой допросной. Пугод откинулся на спинку стула, ощущая, как прутья впиваются в позвоночник. Ему было плевать. Пусть хоть на кол садят. Он сполз на самый край, застыв в нелепой, неудобной позе. Динамик над ними зашипел. — Товарищ Заквиель, покиньте допросную. — раздался искажённый глубокий голос. — Есть, сэр! — Он вскочил со стула с нарочитой, почти пародийной бодростью и отдал честь. Дурдом, настоящий дурдом. Никто не воспринимал его всерьёз. Это было представление, где от него ждали какой-то реакции, какого-то очередного срыва. Но силы покидали и без того невыспавшееся тело, оставляя лишь пустоту. Никакие эмоции уже не могли пробиться сквозь эту пелену усталости, не отражались на бледном, почти безжизненном лице. Непослушная прядь, прикрыла правый глаз и назойливо щекотала нос, напоминая о его невозможности двигаться. Товарищ Заквиель поменялся с кем-то постом. Дверь с грохотом захлопнулась, отсекая мир. Тяжёлые шаги нарушили тишину. Пугод не обратил внимания. Он бы уже давно сполз под стол, если бы его не удерживала эта жалкая цепь. Он прикрыл веки. Напротив послышался скрип отодвигаемого стула. — Сядь нормально. Слова ударили, словно раскалённая пуля, пронзив грудь. Пугод сжал губы, чувствуя, как волнение бурлит в крови. Руки онемели, кожа горела от трения о холодное железо. Его унижали, бросая в грязь всё глубже. — Мне и так удобно, — соврал Пугод, и сарказм в его голосе был почти осязаем. Тело сковало ожидание. Руки затекали, но гордость не позволяла ему подтянуться и выпрямиться. Он не мог подчиниться этому хмырю, Модди, с его тяжёлыми шагами и скрипящим стулом. Теперь над ним висели стоящие часы, бесполезно создавая иллюзию остановившегося времени. — Слушай, Пугод. Я правда хочу разобраться в твоём деле. Но с каждым днём с тобой происходят какие-то события, которые только закапывают тебя. — Рад слышать, — безразлично отозвался Пугод. — И с каких пор мы на «ты»? Продолжайте соблюдать формальности, мистер Модди. Пугод прекрасно понимал, что Модди в этот момент роет могилу не только ему, но и самому себе. Зачем-то он так явно подчёркивал их давнее знакомство. Металлический бортик стула впился в копчик, причиняя острую боль. — Я не закончил. Всё это подозрительно. Тебе бы стоило залечь на дно, а не провоцировать полицию каждый день. — Вот именно, — буркнул Пугод язвительно. — что все держат меня тут за идиота, который только и ищет повод встретиться с полицией. — Ну, кто тебя знает. В глазах Пугода читалось невысказанное: «Ты знаешь. Ты же знаешь, что я невиновен.» Но он упорно хранил молчание. Модди в ответ смотрел без угрозы, понимающе. Они не могли долго переглядываться, это стало бы подозрительно. Пугод надеялся, что Модди воспринял этот взгляд правильно, как исполнение своего должка перед ним. Пугод усмехнулся, но это была скорее гримаса. Он умел пародировать тех, кто пытался вывести его на эмоции. Выступление выступлению рознь. — Вы знаете, что я не виноват. Но вам плевать. Вам нужна жертва для отчёта начальству. Модди сжал кулаки, в его глазах вспыхнула неприкрытая обида. Пугод же, напротив, не пытался её скрыть. — Ты сам себя загоняешь в угол, — проговорил он тихо. — Каждый раз, когда открываешь рот, ты даёшь им повод тебя прижать. — А что мне делать? — Пугод резко вскочил, и цепи глухо звякнули. — Молчать? Сидеть и ждать, пока меня сотрут из истории окончательно? Мило, но историю не перепишешь. Модди тоже поднялся. Они встали друг напротив друга, напряжены до ужаса. — Ты же всё понимаешь, — настаивал Модди. Пугод рассмеялся. Его истерический, надрывный смех эхом отдавался в стенах, снаружи звучал бы ещё хуже. Но для Модди он был… не то, чтобы фальшивым, скорее смесью чего-то настоящего с актёрским мастерством. То есть, Пугоду определённо было смешно с ситуации, но отчаяние Модди всегда чуял за версту. — Ага. Шик, мистер Модди. Идите к своим коллегам и сообщайте о провале. С этого момента я говорю только в присутствии адвоката. Модди разочарованно выдохнул. — Я был о тебе лучшего мнения, Пугод, — бросил он, направляясь к двери. В его голосе не было ни драмы, ни истерики, лишь стойкое спокойствие и даже некое преобладающее терпение. Дверь закрылась. Пугод остался один. Он смотрел на неё, чувствуя, как внутри нарастает что-то тёмное и жгучее. Но шея затекла, и он отвернулся, склонив голову над столом. Во рту скопилась слюна, холодный металл стола пробирал через пиджак. Внезапно раздался громкий звук и оповещение: «Возвращайтесь в камеру». Пугод выдохнул. Не заподозрили. Он поднялся на трясущихся ногах, и охрана повела его под руки. По какой-то неведомой причине его считали особо опасным преступником, способным, очевидно, справиться с одним мускулистым мужчиной за спиной. Поэтому мужчин было двое. Один в форме, с накаченными руками и жёсткой хваткой. А вторым был тощий дознователь, который молча сопровождал. — Можно позвонить? — спросил Пугод, обращаясь к погруженному в свои мысли товарищу Заку. — А? — дознавателю понадобилось мгновение, чтобы выбраться из размышлений. — Диктуйте номер, и мы отправим его на одобрение. Кому хотите позвонить? — Маме. — Вспоминаем о близких только в тяжёлые моменты, да? — Усмехнулся он. Пугод помрачнел, проигнорировав подкол. В компании полный бардак. С момента заключения Пугода, Секби, его правая рука, был вынужден взять на себя руководство. В субботу Джаст был на экспертизе чипа, а сегодня участвует в дополнительных разбирательствах. У Секби нет возможности выплеснуть накопившееся напряжение. Тем не менее он прилагает усилия, чтобы сохранять самообладание. Он всячески поддерживал Пилигрима, который, к своему несчастью, не был инициатором столь сенсационной новости, как арест собственного босса, и старался не обращать внимания на подозрительную активность Блса. — Я ему всегда говорил, скалолазанье — это прямой путь к неприятностям. Все эти стремления наверх… Ну зачем? Чтобы навернуться и башку себе разбить? В его случае — с днищесносным провалом, да еще и на всеобщем обозрении, под камерой. Прямо Бэтмен, только без плаща и с куда более сомнительными скиллами. — Человек-паук, — без всякого энтузиазма поправил Секби, тут же пожалев, что вообще рот открыл. — Не-е, Секби, ты не врубаешься. Человек-паук — это тема. А Бэтмен без Джокера — это как, ну, не знаю. Как и ГНДР без того, чтобы не сожрать рыбу покрупнее, чтобы в итоге стать единственными и неповторимыми. — Блс тараторил, почти не останавливаясь. — Мы и так, как бы тебя не расстроить, единственные и неповторимые. — Вот именно! И это нас и погубит! Без этой вот… — Он покрутил ладонью. — движухи, мы расслабимся, и наша продукция превратится в какую-то… ну, в общем, в несъедобное дерьмо. А потом придут конкуренты и вот мы уже не единственные! Как это называется, блять? — Олигополия. — Прозвучал голос Джаста, будто из ниоткуда. — Точно! — Блс подпрыгнул от радости, но тут же замер, уставившись на часы Секби. — Погоди-ка… Это кто там такой умный? Джаст? — О-о-о, — протянул наигранно Секби с серьезным лицом. — Вот, пожалуйста, у тебя уже слуховые галлюцинации. Джаст тебе где-то мерещится, так и кондратий хватит. — У тебя что, Джаст в часах сидит? — не унимался Блс, пытаясь дотянуться до часов через весь стол с явной издёвкой. Секби встрепенулся и одёрнул руку. — Да никто там не сидит, уймись, угашенный! Блс громко расхохотался. Секби почувствовал, как у него дрожит рука. Ему нужно было поговорить с Санчезом, но он совершенно забыл об этом, пока терпел выходки Блса. Он не мог понять, как Пугод умудряется справляться с этим балаганом уже несколько лет подряд. — Всё, время приёма закончилось, — Секби вскочил с кресла, явно желая поскорее распрощаться с гостем. — Дела горят. Если они запустят дело с Санчезом, то всё пойдёт прахом. Информацию сливают направо и налево, а они просто терпят. Только Секби по силам разобраться с такой мелочью, как этот мерзкий предатель. Ну да, первая попытка сыграть в героя не удалась, но ведь первый блин всегда комом, верно? Секби отчаянно цеплялся за иллюзию дружелюбного коллектива, однако суровая реальность требовала действий: предатель должен быть найден и, по возможности, устранён. К тому же, сейчас он тут главный. — Прямо горят? — усмешка тронула губы Блса, когда он поднялся, разминая затекшие мышцы. Его пивной живот забавно подпрыгнул, а заправленная футболка, казалось, вот-вот выскользнет из штанов — снова не по форме. — С каких пор ты так усердно взялся за исполнение своих обязанностей? Или это какая-то невидимая корона сдавила тебе мозг? Секби лишь закатил глаза. Он мягко, но настойчиво подтолкнул довольного Блса на выход из кабинета Пугода, затем повернул ключ в замке. — Я всегда исправно выполняю свои обязанности, в отличие от некоторых, — произнес он, не глядя на собеседника. — О! Я даже знаю, о ком ты! — его ухмылка приобрела откровенно издевательский оттенок. — Неужели? — Да-а-а, Сашечка Санчез. — Блс произнёс это имя с приторной сладостью, словно вынося приговор. — Ты всегда с ним не в ладах, это не считается, — Секби попытался уйти от темы. — Пф, нашёл оправдание. С ним вообще никто не в ладах. Он сам по себе чудак. Только Барси с ним и водится, но это скорее исключение. А вообще, Санчез — подозрительный тип. Такие, как он, либо пьют кровь младенцев, либо… ну, ты понял, — Блс мерзко захихикал. Секби не был уверен, что понял. И, честно говоря, не хотел понимать. Они молча зашли в лифт, и ожидали спуска на первый этаж. Жертва ждала там. После ядовитых слов Блса, Секби невольно задумался: может, Санчез и правда нелюдимый? Но не потому, что пьёт кровь младенцев или что там ещё придумал Блс. Его напрягало другое: Санчез был какой-то скользкий, вечно менял свое мнение, никогда не держался одной стороны. Секби прямо расстроился, затаив, наверное, пока еще не совсем справедливую обиду на Санчеза. — А ещё Санчез подрабатывал проституткой. Блс произнёс это как бы невзначай. Секби застыл, пытаясь осмыслить сказанное. Десяток секунд прошли в полной тишине. — Ты не рофлишь? — наконец спросил он с недоверием. — Ладно, ладно, забайтил чуток, — Блс по-прежнему невозмутимо улыбался. — Не совсем проституткой, но он работал официантом в стрипклубе. Иногда в весьма… специфичных костюмах. — Я не уверен, что мне стоило это знать. — Да брось. Разве не с ним нам предстоит разговор? Нужно знать его уязвимые места, чтобы добиться своего. Он любит ставить людей в неловкое положение. И не сказать, что жизнь его, ну, вынудила пойти туда работать. Секби прошибло. Холодный пот выступил на шее, а в голове запульсировала тупая сверлящая боль. Звук лифта возвестил о прибытии. Блс резко вышел, махнув Секби следовать за ним. Тот, на ватных ногах, двинулся вслед. Внутренний голос кричал об опасности, о возможной западне, о том, что Блс может быть заодно. Но зачем тогда раскрывать такие детали о Санчезе? Нет, глупый внутренний голос, не могут его так просто облапошить. Белый шум в ногах, словно затекших, не остановил Секби. Он быстро перехватил Блса за плечо, останавливая его. — Секби, твою мать, нельзя медлить! Хоть один зверёк будет добровольно ждать браконьера в капкане? — Откуда ты знаешь про это? — серьезно спросил Секби, стараясь не выдать своего беспокойства. — Связи, Секби, связи. У меня с Санчезом свои счеты, у вас — свои. Разве не выгоднее надавить на него вдвоём? Он силен, но на двоих не бросится, — уверял Блс и самое страшное, что в его словах появлялся смысл. — И какие такие счёты у охранника на камерах с организатором мероприятий? — Секби, с трудом сдерживая недружелюбную улыбку, решил уточнить. — Такие же, как у охранника с ассистентом босса, — пожал плечами тот и направился к каморке Санчеза. Хотя, она всё ещё была слишком просторной для такого названия. Секби заставил себя сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, прежде чем догнать Блса, который уже стоял у двери. — Дамы вперёд. Секби показал ему средний палец и чувствовал, как внутри нарастает неутешительный мандраж. В голове проносились самые мрачные сценарии: вот-вот за дверью его окатит ведро с ледяной водой, или Санчез уже ждёт с пулемётом, готовый превратить его в решето. Откуда в нём бралось столько тревожных предположений, он не имел ни малейшего понятия. Он осторожно прошёл внутрь. Внутри каморки было душно. Несколько мониторов излучали холодное голубое свечение, освещая одинокий стул. Никакого пулемёта, никакого ведра с водой. Только Санчез, сидевший за столом и равнодушно разглядывавший свои ногти. Он поднял голову, когда дверь скрипнула, и его взгляд остановился на Секби. В нём не было ни враждебности, ни угрозы, только скука. Блс вошёл следом. Дверь захлопнулась, ударив по ушам. Санчез не вздрогнул. Он что-то буркнул себе под нос и натянул улыбку, нервно подрагивающую на его губах. — Ого! Вот это компания! Чем обязан, ребята? — Санчез вскочил со стула. Его каблуки глухо застучали, когда он пошел к ним. Секби открыл рот, но не смог произнести ни слова. Как расколоть шпиона? Он тоже нервно улыбнулся. Оценивающий взгляд Санчеза скользнул по нему, словно ощупывая слабые места. Блс подтолкнул Секби вперёд, прямо под этот взгляд, как под прицел. — Саш, ты с утра гороскопы не смотришь? — Секби почувствовал, как от духоты плывут мысли, а боль за виском снова напомнила о себе. — Нет. — Санчез подошёл ближе, в его глазах мелькнуло удивление. — А что, для Девы прогноз хороший? — Не знаю, как для остальных, но для тебя, Санёчек, прогноз так себе. — Вмешался Блс, и Секби почувствовал мимолётное облегчение, когда фокус внимания сместился. — Присядь, пожалуйста. — Я и так весь день сижу. — Присядь, говорю. — Блс настаивал, чуть ли не впихивая Санчеза обратно на стул. Раздражение Санчеза проступило так явственно, что казалось, вот-вот заскрипят зубы. Он ненавидел, когда им командовали. Он хорош в наблюдении, а не подчинении. Хотя темнота скрывала большую часть лица, Секби был уверен: Санчез побагровел, словно его отчитывал строгий отец. Он пытался сохранить непринужденность, но напряженная, втянутая в плечи шея выдавала его волнение. На мониторах мелькали десятки окон с изображениями различных помещений. Жутко было осознавать, что Санчезу действительно доверили нечто подобное. Пугод молод, склонен к ошибкам, но бизнес их не прощает. Возможно, они с Санчезом чем-то похожи: оба плетут интриги и хранят молчание. — Ну давай, сам начнешь или мне помочь? — Блс надавил на подлокотник кресла, возвышаясь над Санчезом, который вот-вот взорвется. И почему-то Секби был уверен, что этот вопрос был адресован ему. Ведь ему, Секби, предстояло разобраться с предателем. Но откуда Блс мог знать? Они почти не общались, но каждый раз этот человек казался Секби подозрительно искусным в чужих делах. Секби умел врать, но распознавать ложь в таких тонких намёках — нет. Если бы он высказал свои подозрения вслух, его сочли бы параноиком. И сейчас, чувствуя, как ладони становятся влажными, он и сам был недалёк от этой мысли. Секби смотрел на Блса, который с явным наслаждением смаковал возможность унизить Санчеза, и не мог понять причины такого поведения. Голова раскалывалась. Он зажмурился, пытаясь собраться. — Тогда я начну. — Блс, выдержав короткую паузу, перехватил инициативу. — Саня, Санечка, Сасаня. С какой целью ты решил работать именно здесь? — Пакет меня пригласил. — Ого, какая честь! Чем же ты так приглянулся нашему боссу, что тебе пришло особое приглашение? — Наверное, у кого-то просто больше навыков и востребованности? — Мило, но с едкой усмешкой, спросил Санчез, опираясь локтем на свободный подлокотник. — Боюсь представить, каких именно и как они тебе помогают в работе охранником. Давай ближе к делу. Мотивация, Саня, мотивация. — Деньги зарабатывать? — Не знаю. Это ты мне ответь, предатель. Секби, до этого молчавший, резко выпрямился. Это прямое обвинение, брошенное Блсом, повисло в воздухе тяжёлым грузом. Небольшая нервозность, парадоксально, придала ему твёрдости, оттеснив прежнюю нерешительность. Санчез бросил на Секби недоумённый взгляд, но тот лишь едва заметно мотнул головой: не ко мне. Санчез фыркнул. Фырканье переросло в нервный смешок, а затем в короткий, истеричный хохот, от которого задрожали его плечи. Блс слегка отстранился, когда затряслось кресло. Секби же не двигался, наблюдая, хотя именно он должен был быть главным здесь. В глубине души он всё ещё считал Санчеза своим, пусть и неприятным, коллегой, и давить на него было тяжело. — Я? Предатель? Секби, что за чушь ты ему наплёл?! — Санчез, всё ещё давясь от смеха, попытался выровнять дыхание. — Ты же сам проверил логи. Ты видел, что я не мог их изменить. Значит, я не трогал записи. Неужели решил найти крайнего, чтобы отвести подозрения от себя? — Я… — голос Секби предательски дрогнул. Голова зашлась табуном. — Что?! — Блс с преувеличенным удивлением развернулся к Секби. — Так ты меня, значит, обмануть хотел? Стравлить нас, да? А я-то думал, ты просто наивный. — А ты думаешь, почему его в «Дровосеки» не взяли, если батёк там главный? — Санчез, не упуская момента всадить нож, ехидно вставил со своего кресла. — Ему крысы не нужны. — Да вы чё, дураки совсем? Не поэтому… — Пакет, видимо, собрал себе всю команду из жалости, — не давал ему договорить Блс, перебивая. — Альцест мямль не терпит. — Довольно произнёс Санчез, подкатывая к своему столу. Секби застыл. Дело было не в отсутствии ответа — остроумные реплики всегда слетали с его губ, словно сами собой. Причина была в другом: его нижняя челюсть онемела, а пульсирующая головная боль глушила мысли, которые он тщетно пытался облечь в нечленораздельные звуки. Едкие слова товарищей, словно острые осколки, вскрывали старые раны. Они придумывали нелепые причины, почему он не стал Дровосеком, даже не подозревая, насколько правда была скуднее и примитивнее. Зачем бить по тому, что и так никогда не заживёт? Альцест всегда был требователен, но справедлив. Он видел в Секби будущего коллегу, воспитывал его именно так. Когда с детства тебя окружают разговоры об одном, трудно мечтать о другом. И Секби искренне восхищался: и отцом, и Дровосеками. Но почему же тогда казалось, что он всегда старается недостаточно? Гуманитарные науки были для него темным лесом, и за всю жизнь он, кажется, осилил не более трех книг. Какая ирония, что для службы в «Дровосеках» требовалось юридическое образование! Особенно если Секби грезил о мундире отца — форме, хоть и старомодной, но чертовски притягательной, властной. Сколько раз он пытался намекнуть, тихо, избегая взгляда, что ему это не по зубам, что в голове у него не законы, а каша, что он просто тупой. Отец в ответ лишь качал головой и мягко напоминал, что альтернатива — это улица. И иногда Секби думал, что под мостом, пожалуй, было бы спокойнее. Там от него ничего не ждут. Поступил, как и ожидалось, после всех вымученных убеждений. Но ещё быстрее стало ясно, что он не продержится до диплома. Учёба медленно, но верно его изматывала, и было лишь вопросом времени, когда он окончательно сломается. Протянул до второго курса, преподы тянули его, как могли, но он сам решил сдаться. Долго спорили с Альцестом, так и не пришли к согласию. Секби, почти со слезами, забирал документы из вуза, после того как Альцест сказал: «Если отчислишься — считай, ты мне не сын». Во второй раз он поступил на архитектурный факультет. Это стало для него глотком свежего воздуха после прежних тягот. Учёба пошла на лад: линии и проекции словно сами ложились под его руку, а в голове наконец-то всё встало на свои места. Съехать от отца не удалось — не хватало средств, да и Альцест, казалось, даже в гневе не хотел отпускать его слишком далеко. Совмещать подработки и учёбу было довольно тяжело. Пришлось заключить хрупкое, временное перемирие. Мечты о «Дровосеках» медленно угасали, но надежда — эта упрямая, глупая сволочь — не умирала. Она лишь затаилась в самом тёмном уголке сознания. А потом, где-то в этом водовороте событий, появился Джаст. Прямо как бомба замедленного действия. Удивительно, как они вообще случайно столкнулись на том унылом студенческом сборище, и как быстро нашли общий язык. Джаст — это просто образец, гений в теле обычного парня. С язвительными шутками и острым умом. Ну как к такому не растаять? Неудивительно, что Альцест проникся к нему. Секби же делал всё возможное, чтобы эти двое не пересекались — водил Джаста к себе, когда Альцест работал, скрипел зубами от напряжения при мысли об их возможной встрече. Боялся, что идеальный, безупречный Джаст не понравится его отцу. Как же он ошибался. Отец принял Джаста сразу, безоговорочно, почти как родного сына — с той теплотой и одобрением, которых Секби никогда не видел, обращёнными на себя. А Секби так и чувствовал, что отдаляется, когда эти двое пересекались. Его прежние друзья были просто раздолбаями — милыми, но бестолковыми. Не то что Джаст. Было очевидно, что рано или поздно отцовское предложение прозвучит. И неважно, что у Джаста не было юридического образования — он же, чёрт побери, инженерный гений! Разве таких игнорируют? В тот момент у Секби внутри всё сжалось в один тугой, болезненный комок обиды, когда отец сказал это Джасту — чего никогда не говорил своему сыну: «Жду тебя, когда доучишься». Он с отцом мало общался. Выходило так, что стоило кому-то открыть рот, как разгоралась ссора, и не какая-то пустяковая, а достаточно напряжённая, чтобы успеть наговорить друг другу гадостей. Дом сам по себе терял какую-либо ценность. А в доме у Джаста было иначе. Тишина там не была признаком вынужденного сотрудничества или затаённой злобы. Это была уютная, тёплая идиллия. Мама Джаста смотрела бесконечные турецкие сериалы, отец спал после ночной смены. Секби бывал там редко, но каждый визит был для него испытанием. Его норовили накормить, расспрашивали об учёбе, о жизни, о семье. А Секби нечего было рассказывать. И он, краснея до корней волос, либо отмалчивался, либо нес какую-то бессвязную чушь, лишь бы не расстраивать маму Джаста — не портить ей картину мира, где её гениальный сын общается с кем-то столь же значительным, а не с убогой, серой мышью. И отчасти — да, он считал эту семью ближе, чем Альцеста. Хотя они, разумеется, так не считали. И это его даже радовало. Значит, он обойдётся без лишних привязанностей. Поконтуется с Джастом ещё пару месяцев, а потом станет ненужным — когда тот получит работу, ради которой, казалось, и родился. Секби не собирался вставать у него на пути. Не собирался отбирать этот шанс. Да и «Дровосеками» Джаст восхищался не меньше его самого. «Люди справедливости», — думал он с кривой усмешкой. Да уж. Последняя неудача в череде бед стала той самой каплей, что вытолкнула Секби из привычного круга. Джаст, наблюдая за происходящим, всё чаще замечал пренебрежение Альцеста к своему сыну. — Почему Секби не возьмёте в «Дровосеки»? — прямо спросил он однажды. — Пусть он и бывает непутёвым, но ведь справедливый мальчик. Секби замер, отчаянно жестикулируя. Палец к губам, рука, перечеркивающая горло. «Молчи, ради всего святого!» — кричали его глаза. Но Джаст, казалось, не видел ничего. В этот момент Секби готов был провалиться сквозь землю от стыда. Альцест усмехнулся коротко и наигранно. Мысль о Секби в рядах «Дровосеков» действительно звучала как плохая шутка. — Потому что, Джаст, — начал отец, и в его голосе зазвучала та самая, убийственно мягкая интонация, — не у всех есть работающий мозг. Кому-то везёт, а кому-то… — А кому-то достались твои гены, — закончил за него Секби. Голос его был ровным и пустым. Он больше не хотел унижаться. Альцест замер, его усмешка сползла с лица, оставив лишь гримасу недоумения, переходящую в гнев. — А я смотрю, у тебя смелости прибавилось? Остроумием решил поблистать, да? Где ж оно всё было, когда ты учёбу бросить решил? Пиздюк неблагодарный. Джаст встал между Секби и Альцестом, приняв на себя взгляд, который должен был достаться сыну. Он выглядел спокойно, руки в карманах, но Секби, сидящий за его спиной, видел, как напряжённо выглядели его плечи. Тревога подступила к горлу. Сам виноват, зачем только открыл рот. — Так-так-так. Оскорбления явно лишние. Брошенная учёба разве повод к такому отношению? К тому же не бросил, а стал заниматься тем, чем нравится. Как по мне это намного важнее. — Ну вот пусть тогда даже и не думает о работе вместе со мной. Джаст, у тебя-то мозги на месте. — Альцест отвёл глаза, уставившись в стену, где висела фотография какого-то официального собрания, где он на переднем плане в своём легендарном мундире. — Ты думаешь он щас выучится в этой шараге и пойдёт работать архитектором? Не смеши меня. — Да какая разница, кем он будет работать?! — Джаст спиной окончательно прикрыл Секби. — Дело же вообще не в этом, а в ну… Поддержке? — Поддержка? — Альцест презрительно фыркнул. — Я дал ему всё, что мог. Образование, кров, еду. Чего ему ещё не хватает? — Ему не хватает веры в себя, — ответил Джаст, глядя прямо в глаза Альцесту. — И он не получит её, пока вы будете смотреть на него так, будто Секби вам чем-то обязан. — А разве как-то по-другому? Слушай, Джаст, тебе действительно не стоит защищать его. Он этого не заслуживает. Да, я не смог воспитать его достойным человеком, но отныне это та ноша, с которой ему придётся справляться самому. Джаст нахмурился. В его обычно ясном, спокойном взгляде мелькнуло неприятное осознание, что заставило его поморщиться, как от болючего укола. — Так вы злы на то, что не воспитали удобного для себя рабочего? — медленно проговорил он, обдумывая каждое слово. — Что ж. Он сделал паузу, достал руки из карманов и расправил плечи. — Тогда я отказываюсь от вашего предложения. — Он самодовольно улыбнулся и обернулся к Секби. — Пойдём. Секби встал, чувства были противоречивы: он был одновременно ведом и пугающе свободен. Взгляд его остановился на Джасте, на его спокойном, решительном лице, и что-то внутри дрогнуло. Это было не просто восхищение. Он знал это чувство. Сердце сжалось от волнения, колотясь слишком часто. Стресс? Ох, если бы это был просто стресс. Почему Джаст не согласился работать с Альцестом? Если бы их пути тогда разошлись, Секби, возможно, никогда бы не привязался к нему так сильно, так… грязно. Блс и Санчез давно уже были заняты своими делами. Секби же потребовалось время, чтобы вынырнуть из ступора. Насмешки и угрозы никогда не задевали его, но сейчас что-то неуловимо менялось, и это пугало. Стена возле проклятой Сашиной двери — вот что держало его, как он надеялся, в равновесии. Голова всё ещё кружилась, тяжёлая и ватная. Раскачиваясь, он поплёлся к лифту, шоркая потёртой подошвой по блестящему полу. Он смотрел под ноги, да, но преграды были не там, где он ожидал. Не на ровной поверхности, а прямо впереди. И вот чей-то подбородок врезался ему в плечо, а ледяная оправа очков неприятно поцарапала щёку. — Секби! Джаст, переполненный радостью, схватил Секби за плечи. Тот неуклюже шатался, явно не в себе. Лицо Джаста сияло, улыбка казалось, вот-вот разорвется — будто никакой угрозы краха и предательства не существовало. — Угадай, кто оказался прав? — Джаст едва не подпрыгивал на месте. — Кто?.. — Секби совершенно не понимал, что происходит. Скорее всего, его сейчас лихорадило, но он был вынужден выслушать эту тираду, потому что Джаст редко бывал в таком восторге. Однако, увидев замешательство Секби, Джаст заметно расстроился. — Я! Я был прав! Кто же еще, если не я? — Джаст заметив болезненную бледность Секби попытался встряхнуть его. — Ты случайно не заболел? — Что там у тебя стряслось на экспертизе? — Секби отстранился на шаг, стряхивая руки Джаста с плеч. Джаст нахмурился. Секби обычно не отстранялся. Наверное, он просто пытался сохранить свой образ хладнокровного руководителя. — Ничего, чего бы я не ожидал. У меня изъяли вредоностный чип, чему я, очевидно не рад, но в остальном, да, чип этот перепрошили. Как я понял, им было легче сделать с нуля идентично, чем копаться в системе безопасности. — Это… нам на руку? — с прежней усталостью уточнил Секби. С каждым вопросом Джаст терял желание что-либо рассказывать. Тем более посреди шумного холла. Он упрекнул себя за поспешность. — Да… более чем. — Хорошо. Секби попытался развернуться, чтобы всё же доковылять до лифта, но Джаст его окликнул: — А у тебя как? Справляешься? Нужна помощь? — Займись своей задачей, — Секби осуждающе покачал головой. — Будешь распыляться, быстро откиснешь. — Да уж, есть с кого брать пример, — Джаст обиженно насупился. — Пугода освободили, так что прекращай изображать из себя непойми что. Он скоро будет Секби ничего не ответил, всё так же надеясь найти спокойное место. Ещё нужно было переварить произошедшее. Он не хотел делиться с Джастом очередным провалом, хотя стало ясно: эти двое явно в сговоре и, скорее всего, попытаются вытеснить Секби, чтобы ослабить его хватку в руководстве. Теперь всё зависело от того, кто громче докричится до Пугода о происходящем бардаке. Секби надеялся, что к словам друга тот отнесётся с большим доверием. Пугод испытывал сильное раздражение. Он мысленно отсчитывал последние минуты своего заточения. Его могли выпустить ещё в воскресенье утром, но в выходные всем было просто лень разбираться с такими делами. Самое обидное, что тянули до последнего, пока не истекали те самые сорок восемь часов, которые они могли его здесь законно держать. Этот тесный одиночный изолятор уже доставал его. Странно, что он был один — обычно в выходные в обезьянник набивались алкаши за мелкое хулиганство. Или, что вероятнее, здесь держали кого-то посерьезнее. Наконец, из глубины коридора послышались глухие шаги. Пугод взволнованно дернулся, не желая здесь больше торчать ни секунды. — Ты противоза! — тут же наезжает Пугод. — Мог бы отпустить меня досрочно ещё вчера. Ты нарочно решил сорвать мои выходные? Модди, игнорируя недовольство Пугода, достал связку ключей и принялся копошиться в скважине. — Стыдно стало? Чё молчишь? — Пугод подсуетился. Модди был непривычно тих. — Ты клялся мне, что твоя прототипная робо-версия ни к кому не попадёт! «Да я её разберу, да я поприкалываюсь», — спародировал его Модди. — Ну вот, разбирайся теперь. Решётчатая дверь со скрипом открылась. Раскатистый звук был слишком громким для пустого помещения. Казалось, кроме Модди, здесь и вовсе никто не работает. — Ну, тогда мы оба не умеем держать клятвы, да? — невинно поинтересовался Пугод. — Поверь, для меня тоже стало новостью, что кто-то решился его восстановить, причём так хорошо, что вы все повелись. — Ты матери только для этого звонил? — Модди закрыл дверь за Пугодом. Он грустно выдохнул. — Она ведь переживает за тебя. — Ты, — Пугод с укором ткнул пальцем в Модди. — Свалил на десять лет. Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о моей семье. Хватит копаться в чужом белье, я серьёзно! Лицо Модди оставалось непроницаемым, и это выводило Пугода из себя. Чего уж там, всё это место вызывало лишь отторжение. Модди тоже переживал, просто делал это по-своему, по-дебильному, как Пугод ненавидел. Несколько секунд повисла тишина. — Я… Могу идти? — Пугод неловко переминался с ноги на ногу, уточняя. — Я провожу. — Да что за мания у тебя меня провожать? — уже со смешком спросил Пугод. Модди лишь пожал плечами. Они шли по бетонному полу, погружённые в гнетущую атмосферу. Пустые камеры, на выходе — одинокий охранник. Охранять здесь, в общем-то, было уже нечего. На улице ещё царила прохлада после морозной ночи, но к утру обещали тепло. — Не держи на неё зла. — внезапно, без всякой интонации, бросил Модди. — Не злюсь. — отрезал Пугод, не глядя на него. — Просто всё действительно изменилось, и я пока не хочу с ней говорить. — Мама всего одна. Сегодня не хочешь, а завтра её может не быть. — произнёс он тише обычного. Модди так и не посмотрел на Пугода, а тот, в свою очередь, постарался сделать вид, что не заметил, как блеснули глаза собеседника. — Кхм. — Он откашлялся, явно стремясь сменить тему. — Короче, мне нужно на работу, и прямо сейчас. А раз уж ты, похоже, стал моим главным фанатом номер один, которому только дай повод сунуть нос не в своё дело, то предлагаю и тебе там появиться. Только не слишком официально, иначе я буду громко смеяться. Пугод ускорил шаг к воротам, оставляя Модди позади, давая ему секунду, чтобы вытереть глаза. — Я буду через пару часов. — крикнул Модди ему вслед. — Не ставь себе временные рамки, чтобы потом опоздать. Я ведь буду ждать. Он схватился за калитку у ворот и обернулся к Модди. Тот уже улыбался, без тени насмешки. Просто по-доброму. Пугод на мгновение подумал, что спит. Но такие реалистично холодные и жёсткие полы в изоляторе не могли ему присниться. — Я никогда не опаздываю. — Всегда задерживаешься, ага, всё! Жду тебя, Модди!