говори со мной

Утро было серым, пахло выхлопами и горячим хлебом. Серёжа стоял на заднем дворике хлебобулочной, на улице — примёрзшие ящики, у стены — старая раковина. Воду еле включили — сначала только глухо кашляла труба. Пар от горячей струи поднимался клубами, быстро прилипая к щекам.Руки в мыле, посуда воняла запекшимся сыром. Миски, поддоны, тёплые пластмассовые подносы, в которые уже въелся жир. — Эй! — крикнул из киоска хозяин, — только не разбей! Нам они как родные. Серёжа не ответил. Только сильнее сжал губы, зашипел, когда горячая вода попала на обмороженный палец. Но не отступил. Стоял и драил — как мог, как умел.Прошло минут сорок. Он вытер руки, откинул волосы с лица — они прилипли к щеке. Щёки красные от мороза, в животе — пусто, будто свистит ветер. Ничего, справлюсь. Питаться можно было тем,что предложат, самому было стрёмно что-то просить, поэтому на первое время протянуть можно.В обед хозяин дал тряпку и велел помыть пол в киоске. Там пахло дрожжами, кофе и чем-то кислым. Пространство маленькое, тесное, но тёплое. Люди заходили — взрослые, дети, у всех заботы. А он просто шоркался между ногами, будто прозрачный. И это, на удивление, даже успокаивало.Киев медленно темнел. Под ногами — хрустящая каша из снега и песка.Серёжа шёл по улице у станции метро "Позняки", зажав в кармане мелкие купюры. — Ну здравствуй, мой бродяга, — с усмешкой сказал Кир, облокотившись на крышу. — Опять пешком по городу, как последний философ? Серёжа мотнул головой, усмехнулся в ответ, но внутри уже напрягся. С Киром всё было как будто нормально — но в каждой его фразе был намёк, от которого то ли мурашки, то ли кайф. — Подвезу. Опять. Но, — Кир хлопнул дверцу, — на этот раз за услугу. Символическую. — Типа что, бензин отбить? — Поебаться разок -второй — В лоб отвечает Курсед.Серёжа молчал, но его щёки будто вспыхнули. Кир говорил медленно, как будто тестировал каждое слово на звук и реакцию. — Я не прошу отдаваться. Это не бордель. Но... мне нравится, как ты смотришь. Как ты иногда напрягаешься, когда я близко. Мне это надо. Энергетика твоя. Серёга вздохнул, бросил рюкзак на колени и мотнул головой. — Мне пятнадцать, вообще-то. — Ну, не тринадцать, — лениво усмехнулся Кир, не отрывая глаз от дороги. — Уже почти мужчина. Ты это и сам знаешь, как смотришь. Как двигаешься. Серёга напрягся, прикусил губу, но не выскочил. Просто повернул голову к окну. — Ты это к чему вообще? Ответа не последовало.Серёжа повернулся к нему, медленно, с вызовом в глазах: — Ты больной. — Возможно, — кивнул Кир. — Но ты всё равно сел в мою машину, значит не насток я и больной. И Серёга не ответил. Потому что в животе опять вспыхнуло. Страх, возбуждение, злость — всё вместе. И было непонятно, от чего сильнее кружит голову: от того, что Кир это всё проговаривает вслух, или от того, что Серёга сам начал об этом думать ещё раньше.Серёжа молча смотрел в тень между подъездом и улицей. И чувствовал, как сердце колотится — не от страха даже, а от того, что он почти согласился внутри. — Ты ведь хочешь попробовать, я ж тя ебать не буду без спроса ,— мягко сказал Кир, не глядя на него. Молчание повисло в салоне. Потом Серёжа открыл дверь. Вышел. Но не ушёл далеко — просто встал рядом с машиной, руки в карманы, голова опущена.Серёга скосил на него глаза. И ничего не ответил. Но шагнул первым. Потому что любопытство иногда сильнее страха. А Кир... Кир знал, как делать так, чтобы тебя хотелось и ненавидели одновременно.И,это, казалось их второй встречей. Из-за обстоятельств,о которых так и не поведал Акумов.